Реферат: Эстетические взгляды И.А. Бродского (на материале нобелевской лекции 1987 года)

Курсовая работа

Эстетическиевзгляды И.А. Бродского (на материале нобелевской лекции 1987 года)

Введение

Иосиф АлександровичБродский стал, можно сказать, знаковой фигурой XXстолетия, эпохи «порубежья». Фигурой своеобразной, принадлежащей к двумкультурам, русской и американской. Его стихи, эссе, критический статьипереведены на многие языки мира.

Изучением его поэзиизанимается огромное число наших исследователей, среди которых наиболее известныЛ.Лосев, Я.Гордин, Е.Рейн, П.Вайль, В.Полухина, А.Генис. Ни у кого изисследователей не вызывает сомнения принадлежность Бродского к течениюпостмодернизма, оформившемуся в конце XXвека, но вместе с тем работ, посвященных именно творчеству поэта в руслепостмодернизма не так уж и много. Наиболее подробно и интересно эту тему раскрылА.А.Фокин в своей работе «Наследие Бродского в контексте постмодернизма».

Искусствопостмодернизма явилось качественно новым по отношению к искусствуклассическому. Это связано с новым пониманием мира, переоценкой ценностей, сумаленной ролью человека в современном обществе. В своей поэзии Бродскийвоплотил все эти особенности эпохи. Его даже можно назвать развернутойметафорой эпохи, доведенной до крайнего своего предела. Поэтому чтобы понятьпоэта, новое искусство да и саму эпоху в целом, необходимо обратиться к эстетическимвзглядам поэта, который наиболее подробно и структурировано поэт изобразил всвоей Нобелевской лекции 1987 года. Почти все исследователи, занимающиесятворчеством Иосифа Александровича, обращаются к этому его труду, нередкоотмечая «открытую полемику» Бродского с его современником А.И.Солженицыным.Здесь можно назвать работы Л.Лосева «Бродский и Солженицын как соседи»,Н.Ивановой «Меня упрекали во всем окромя погоды…», М.Назарова «Два кредо. Этикаи эстетика у Солженицына и Бродского».

Изучение различныхисточников привело к пониманию того, что исследователи хотя и касались вскользьвопроса об эстетических взглядах поэта, но цельного анализа проведено не было.Все вышесказанное говорит об актуальности данной работы и обеспечиваетпотребность ее появления.

Предметисследования – Нобелевская лекция И.А.Бродского, прочитанная им при полученииНобелевской премии в 1987 году.

Объект исследования– своеобразие эстетических взглядов поэта, их реализация в течениипостмодернизма

Цель работы– выявить особенности эстетических взглядов И.Бродского в комплексе

Для выполнения целипоставлены следующие задачи:

1. Попыткарассмотреть и обобщить теоретические источники, посвященные теме «Бродский ипостмодернизм»;

2. Выявитьпринципы поэтики И.Бродского в системе эстетики постмодернизма

3. Датьанализ Нобелевской лекции поэта с позиции трех основных моментов – отношенияпоэта к языку, искусству и категории эстетического.

Композицияданного исследования: курсовая работа состоит из следующих частей: введения,двух глав, заключения и библиографического списка. В первой главепредпринимается попытка обобщить теоретические сведения, касающиеся положенияИ.Бродского в русле постмодернизма. Вторая глава содержит анализ эстетическихвзглядов поэта на примере Нобелевской лекции.

1. Иосиф Бродский как поэт-постмодернист

1.1 Общая концепцияпостмодернизма

Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,

к сожалению, трудно.

И.Бродский

Попробуйте меня от века оторвать, —

Ручаюсь вам – себе свернете шею!

О.Мандельштам

Пожалуй, трудно теперьнайти человека, незнакомого с творчеством Иосифа Александровича Бродского. Егоможно любить и принимать, можно не принимать, но в любом случае не заметить егонельзя. Нина Мандельштам называла Бродского «человек – духовой оркестр». И действительно,можно сказать, что многоголосым хором своего «оркестра» он ворвался в 20 век,чтобы нестройными аккордами слов-стихов прочно закрепиться на нотном станеэпохи. Эпохи постмодернизма.

Итак,постмодернизм (фр. postmodernisme – после модернизма) – это направление вискусстве, пришедшее на смену модерну и отличающееся от него не сколькооригинальностью, сколько разнообразием элементов, цитатностью, погруженностью вкультуру, отражающее сложность, хаотичность, децентрованность современногомира. До сих пор нет однозначной оценки этого феномена литературы конца 20века. Зачастую взгляды критиков на постмодернизм прямо противоположны. Так, вовзглядах некоторых западных исследователей культура постмодернизма получиланазвание «слабо связанной культуры» (Р.Мерелмен). И.Берлин представлял культурупостмодернизма как искривленное древо человечества. По выражению американскогописателя Джона Барта, постмодернизм – это художественная практика, сосущая сокииз культуры прошлого, литература истощения. Литература постмодернизма, с точкизрения Ихаба Хассана («Расчленение Орфея»), по сути, является антилитературой,так как преобразует бурлеск, гротеск, фантастику и иные литературные формы ижанры в антиформы, несущие в себе заряд насилия, безумия и апокалиптичности ипревращающие космос в хаос. [16]

Еслиговорить об отечественной теории постмодернизма, то взгляды на нее еще болеенеоднозначны и полярны. Одни критики утверждают, что в России нет нипостмодернистской литературы, ни, тем более, постмодернистской теории икритики. Другие, уверяют, что Хлебников, Бахтин, Лосев, Лотман и Шкловский –«сами себе Деррида».[16] Что же до литературной практики русскихпостмодернистов, то, по мнению последних, русский литературный постмодернизмбыл не только принят в свои ряды его западными «отцами», но и опровергизвестное положение Доуве Фоккема о том, что «постмодернизм социологическиограничен главным образом университетской аудиторией».[16] За десять снебольшим лет книги русских постмодернистов стали бестселлерами. (Например,И.Бродского, В.Ерофеева, В.Сорокина, Б.Акунина и др. авторы). Но в этом случаемы натыкаемся на краеугольный камень постмодернизма. И Бродского и, скажем,Сорокина мы справедливо называем представителями русского постмодернизма. Нопостмодернизм Бродского с его интеллектуальной насыщенностью и эстетизмом непостмодернизм Сорокина с его пространными «тошнотворными» описаниями. ИсследовательФокин говорит о возможном бинарном понимании постмодернизма и выделении двухего ветвей: «постмодернизма» (в кавычках) и постмодернизма (без кавычек). Гдепервый «характеризуется отсутствием движения, либо движением в тупик, гдепровозглашаются «смерть истории», «исчерпанность культуры»,«мировая бессмыслица», превращение литературы в пародию», а второй –«гармоничность, авторитет образцов, искусство как средство познания,многоуровневая организация текста <…> Это движение, стремление ксотворению, к диалогу, к реконструкции, к воссозданию всего, что вышесобственной индивидуальности, к парадоксальности и смыслу, помноженному наприоритет содержания над формой, усиленной классическими тенденциями».[15]Различие между «высоким» и «низким» постмодернизмом автор видит вориентированности поэтов на разные течения 20 века. В случае с «высоким» – этособственно модернизм, в случае с низким – авангард. Не оставляет сомнений тотфакт, что И.Бродского мы причисляем к поэтам «высокого» толка. Сам ИосифАлександрович очень трепетно относился к традиции преемственности, говоря окультуре, что «она вся – преемственность». В Нобелевской лекции поэт пишет освоих «учителях»: « не будь их, я бы как человек и как писатель, стоил бынемногого».[13] В лекции Бродский упоминает лишь пятерых (Ахматову, Цветаеву,Мандельштама, Фроста, Одена), но по справедливому замечанию Юрьева, «учителей»у Бродского было много — «имя им легион».[8]

Не секрет,что Бродский не слишком восторженно отзывался о поэзии авангарда. Тем не менеев его произведениях мы можем обнаружить ряд текстовых отсылок к Хлебникову или,скажем, Маяковскому. Более того, у поэта можно найти серьезную переработкуэстетических позиций исторического авангарда и исканий поставангардизма. Покрайней мере, становится ясно, что Бродский – это не просто поэт, которыйперенимает писательскую традицию своих предшественников, слепо следуя заветамМандельштама, Ахматовой и Пастернака, но поэт рефлектирующий, поэт в постоянномпоиске, задающийся вопросом о природе культурного кризиса эпохи – кризисапредставлений о слове, истории, времени.

Несмотряна это существует рядисследователей, которые не признают преемственности русского постмодернизма, адаже, напротив, говорят о «глумливом отношении к своему прошлому», отмечая приэтом «стремление дойти в своем доморощенном цинизме и самоуничижении докрайности, до последнего предела».[22]

Спорит с такой позициейЛ.М.Баткин, говоря о том, что постмодернизм «нимало не отказывается отценностей (идеалов, личных убеждений и пр.). <…> Однако он менее, чемкогда-либо, согласен принимать их извне в качестве готовых и нормативных. Вот иприходится положить свою душу на то, чтобы от начала, свободно, «изничего», как выражался Бердяев, — вырабатывать их и менять по мере собственногочеловеческого изменения.<…> С неминуемым противоречием и столкновениемзначимых для «Я» жизненных истин. С шумом и яростью. И болью.Конечно, правильней было бы называть эту неустранимо проблематичную иерархию,этот загадочный беспорядок трагическим порядком». [22]

1.2 Принципы поэтикиИ.Бродского и эстетика постмодернизма

Постмодернизм, как былосказано выше, формировался под влиянием предыдущего течения, модерна,переосмысливая и дополняя его. Исследователь Колобаева Л.А. говорит овозможности рассмотрения поэзии И.Бродского и Серебряного века русскойлитературы как неких конца и начала 20 века. «В них, этих концах иначалах, по размышлении, открывается определенное и на первый взглядудивительное, упрямое и драматическое единство литературы 20 столетия»[5] СамИосиф Александрович считал себя и поэтов своего круга ( Е.Рейна, А.Наймана и др.)преемниками русского Серебряного века. Это неслучайно, поскольку и начало, иконец 20 века можно назвать эпохой «порубежья», менялся мир вокруг людей,менялись люди, менялась литература.

Литература модерна, аза ней и постмодернизма, явила качественно новую концепцию искусства, отличнуюот классической русской литературы. Это связано с новым утвердившемся неевклидовымпониманием мира, с изменившимися представлениями о человеке и всемчеловечестве, человечестве «на роковом рубеже» (А.Белый). И.Бродский говорит о«катастрофизме» умонастроений – рушатся общественные устои, идеалы, пересматриваетсясистема ценностей (Вспомним его эссе «Катастрофы в воздухе»). В связи скатаклизмами 20 века, мировыми войнами, научно-технической революцией,информационным взрывом, со всевозрастающей ролью «машины» в человеческом миреутрачивается вера во всемогущество человека, неограниченные возможности егоразума и величие сердца. Т.Адорно характеризует постмодернизм как культуру,снижающую дееспособность человека. Гуманизм, утвердившийся еще в эпохуВозрождения, теряет свое значение. Еще в начале 20 века А.Блок писал, что «вмире звучит колокол антигуманизма»[20]. Вфилософии все это выльется в рассуждения Ортеги-и-Гассета о дегуманизацииискусства: «Далекий оттого, чтобы по мере сил приближаться к реальности,художник решается деформировать реальность, разбить ее человеческий аспект,дегуманизировать ее»[1]. Новое искусство вытесняет человека из своей среды,«человеческое содержание произведения становится настолько скудным, чтоделается почти незаметным». И.Бродский же видел свою эпоху так: «… Думаю, чтонаступающая эпоха, обновляющийся мир будет менее духовным, болеерелятивистским, более безразличным, я бы сказал менее человечным». В 1971 году ИосифАлександрович напишет стихотворение «Натюрморт», в котором сделает стольнепривычное для русской литературы признание: «Я не люблю людей». Но еслирассматривать произведение в контексте других стихотворений этого периода, томожно сделать вывод о том, что это нечто более сложное, чем просто откровениемизантропа. За словами поэта о нелюбви к людям стоит сложный комплекспереживаний и дум, основанный на том, что частная личность поэту дороже всегочеловечества, спасение – не в массе, а в независимой личности.

Характерным дляБродского, как для представителя своей эпохи, является трагедийноевосприятие мира. Идея бытия Бога не кажется уже такой уж незыблемой.Широкое распространение получают идеи Ницше с его «Бог умер». Но если Бога нет,то нет и инобытия, есть одно только небытие (Хотя нельзя сказать однозначно оботношении поэта к Богу. Этот вопрос требует детального рассмотрения). Отсюдаидет обостренное ощущение краткости, скоротечности жизни, осознание собственнойсмертности: «Они умрут. Все. Я тоже умру. Это бесплодный труд. Как писать наветру» (И.Бродский). Жизнь отдельного человека коротка и отмерена, и он отневозможности продлить ее во времени, делает попытки раздвинуть ее впространстве, раздвинуть рамки бытия за счет сознания, памяти, обращению кистории, другому времени.

Вообще сама темавремени, вернее, метафизика времени, по вполне обоснованному признаниюкритики, является центральной в творчестве Бродского. Поэт будто ведетежесекундный счет времени, отражая его в вещах и предметных символах (вспомнимцикл «Посвящается стулу» (1987), стихотворения «Примечания папоротника»(1989),«Я не то что схожу с ума..»(1976) и т.д.). Во многих стихах Бродскогокомпозиция стихотворения выстраивается в виде некой невидимой оси-времени, накоторую нанизывается «посекундно» вещный мир лирического субъекта. К примеру, встихотворении «Осенний вечер в скромном городке»:

…а Время

Взирает с неким холодомв кости

На циферблатколониальной лавки,

В чьих недрах все, чтомог произвести

Наш мир: от телескопадо булавки.

Здесь Время как быочерчивает собой картину провинциального городка, являясь при этом чем-тонадчеловеческим, внушающим страх. Природа времени у Бродского имеет хищную,неизбежную, смертоносную сущность: «Время создано смертью…» («Конец прекраснойэпохи»(1969)). Как отмечает Колобаева, «за этой афористической формулой – времяличное, субъективное, воспринятое человеком. Чем острее воспринимается жизнь,тем с большей остротой чувствуется смерть».[5]

Еще одной немаловажнойособенностью поэтики Бродского становится мотив «тавталогичности» жизни (личноя бы связала это с детством и молодостью поэта, проведенными в советскомЛенинграде, где жизненной альтернативностью и не пахло. Очень ярко иллюстрируетмонотонность жизни бытовавшая в то время шутка (шутка ли?): «Дом-работа-санаторий,дом-работа-крематорий»). Повторяемость звучит, к примеру, в «Двадцати сонетахМарии Стюарт» (1974):

Сегодня, превращаясь вовчера,

Себя не утруждаетпеременой…

И.Бродский говорил, что«история не стоит», полагая, что человек не меняется в истории, при видимойперемене эпох, с «переменой империй». Эту мысль поэт ярко проиллюстрировал впьесе «Мрамор» в одном из диалогов Туллия с Публием, где показал, какую рольиграет в жизни человека «клише».

В свое времяА.Солженицын написал эссе о поэтическом творчестве И.Бродского: «Беззащитеноказался Бродский против издерганности нашего века: повторил ее и приумножил,вместо того, чтобы преодолеть, утишить. (А ведь до какой бы хаотичностиниусложнялся нынешний мир – человеческое созданье все равно имеет возможностьсохраниться хоть на один порядок да выше)».[7] Мыслям Солженицына вторит рядисследователей, полагавших, что своей поэзией Бродский «космос превращает вхаос». Такое видение мира можно опять же связать со временем, в котороетворил поэт, а прежде всего с децентрализованностью мира, отсутствием доминантыв различных сферах жизни (будь то экономика, политика, социология и др.). Вмире нет гармонии и, кажется, сам человек в ней больше не нуждается. Это жесамое отражает искусство (вспомним авангард с его «разрушением» формы) илитература, в частности. Если говорить о Бродском, то даже в самом расположениистихов, не хронологически выстроенном, видится подтверждение этого тезиса. Втом же эссе, посвященном творчеству Иосифа Александровича, Солженицын делаетакцент на расположении стихов сборнике: « В какомпорядке стихи расположены? Не строго хронологически, этому порядку Бродский не вверяется. Значит, он нашёл какую-то иную внутреннююорганическую связь, ход развития? Тоже нет, ибо, видим: от сборника к сборникупоследовательность стихов меняется. Стало быть, она так и не найдена». [7, 180]А раз не найдена, стало быть нет там гармонии и космоса. И нужна ли она, этагармония?

2. Особенности эстетических взглядов И. Бродского наматериале Нобелевской лекции 1987 года

Разговор о Бродском ипостмодернизме был бы не полным без эстетических взглядов поэта, которыеон наиболее ярко и подробно изложил в Нобелевской лекции 1987 года, в которой,можно сказать, вступает в полемику или лучше – в диалог со своим не менеегениальным современником, Александром Исаевичем Солженицыным. Нет сомнений, чтоНобелевская лекция И.Бродского – ключ к пониманию всего, что было созданопоэтом и публицистом Бродским за свой недолгий (по сравнению с тем жеСолженицыным) жизненный путь. Итак, Нобелевский лекция – это некий итогтворчества и жизни, некая концентрация взглядов и идей поэта, высказанных имсамим.

В Нобелевской речиБродского можно выделить три основных момента, на которые стоит обратитьпристальное внимание, так как они как раз и своеобразный экскурс в поэтическиймир Иосифа Бродского. Это отношение поэта к языку, к искусству, ккатегории эстетического. Поэтому будет уместным подробнее остановитьсяна каждом из этих взглядов в отдельности.

2.1 Язык и Бродский

Одним из самых важныхдля И.А.Бродского вопросов, которому он уделяет большое внимание и в лекции, ив интервью, и в эссе, и во всем своем творчестве является вопрос отношенияпоэта к языку. В отношении Бродского этот вопрос еще и сложный ичрезвычайно интересный.

В наше время многиеисследователи обращались к теме «Язык и Бродский», но наиболее интереснойкажется точка зрения С.Яржембовского, который называет Иосифа Александровича«язычником» (от слова «язык»). Яржембовский пишет: «Поэт всегда оракул. Онпереводит на человеческий язык то, что было подслушано им в божественных сферах.В древности именно поэты считались первоисточником человеческого знания». [6,182] Разумеется, оракул не может не изъясняться двусмысленно, не говоря уже отом, что порой он вообще может обмануть («много лгут поэты»). Но если оракул иобманет, то совершенно искренне, ненамеренно. Что же до современного поэта, тоон не просто оракул, а еще и филолог. Иногда филолог даже в большей степени,чем поэт. Он уже не говорит вполне бессознательно, всецело отдаваясьпоэтическому вдохновению, он пристально, критически относится к форме своейречи, он с головой погружается в стихию языка, он влюблен в свое орудиепроизводства. Выходит, что «… литература перестает отображать мир, а самастановится миротворчеством. Язык водворяется на место демиурга».[6, 183] ДляБродского мир стихотворения, мир языка и есть мир реальный: «Стихотворение,будучи актом сознательным, есть не перифраза реальности и не ее метафора, нореальность как таковая».[13] Или: «Любая реальность стремится к состояниюстихотворения – хотя бы ради экономии».[13] Бродский создает собственныйсловесный мир, в котором «за сегодняшним днем стоит неподвижно завтра, каксказуемое за подлежащим». Мир реальный и мир языка перемешиваются. Иполучается уже не понятно, какой мир реальней. Хотя Бродский свой выбор сделал,явно не в пользу окружающей (В России – диктата, в США – одиночества) действительности.В поэтическом мире Бродского существуют свои законы, установленные единственновозможным в нем Богом – Языком: «Если Бог для меня и существует, то это именноЯзык».[13] Но вот что странно: читая стихи Иосифа Александровича, мы видим,какие совершенно невероятные словесные па «выделывает» поэт, язык для него нетолько Бог, но и материал, гибкий и податливый. Иногда создается впечатление,что он нарочно с какой-то даже жестокостью «выжимает» язык, заставляя еговступать в ломаный ритм и ставить в один ряд слова, которые вместе сложнопредставить. «Накопление невысказанного ведет к неврозу»[21], — пишет Бродский, очевидно подразумевая подэтим отрицание тайны личностного, интимного мира. Все может и должно бытьвысказано. Поэтому Бродский в своем словесном потоке всегда доходит до конца,«дожимая» язык (вспомним, что И.Бродский не чурался даже использованиемнецензурной лексики).

В нобелевской лекцииБродский говорит: « Язык и, думается, литература – вещи наиболее древние инеизбежные, чем любая форма общественной организации…».[13] Итак, язык, поБродскому категория вечная. И сам человек сводится к голосу. Только там, вязыке, достижимо бессмертие: «…От всего человека нам остается часть речи».[3,431] Язык был всегда. А поэт приходит в этот мир, дабы стать орудием языка,служить ему и в итоге слиться с ним в вечность: «Не язык является средствомпоэта, а он – средством языка к продолжению своего существования».[13] Силаязыка стоит над личностью, и эта сила у Бродского принимает форму религии. Новот что интересно – Бродский – при всей его чувствительности к различным формамнесвободы – соглашается быть слугой языка. Скорее всего, это связано с тем, чтодля Бродского было невыносимым находится в зависимости от чьей-либо личнойволи. Язык же не личность со своими прихотями, а нечто большее, вечное, близкоесудьбе, мировой закономерности философии. В свое время одна строка Оденапроизвела целый переворот в голове Иосифа Бродского: «Время…боготворит язык»[6, 183]. После этого поэт можно сказать прозрел, этастрока навсегда определила его творческую философию: «Если время боготворитязык, это значит, что язык больше или старше, чем время, которое в свою очередьбольше и старше пространства…Так что, если время синонимично, нет, даже вбираетв себя божество – боготворит язык, откуда тогда происходит язык? И не являетсяли тогда язык хранилищем времени? И не являются ли те, кем жив язык, теми, кемживо и время?»[6, 184]. Больше всего Бродскогопоразило то, что современники прошли мимо этой строчки Одена, она неперевернула их мир, оставила равнодушными. Полностью высказывание Оденавыглядит так: «Время, которое нетерпимо к храбрости и невинности и быстроостывает к физической красоте, боготворит язык и прощает всех, кем он жив,прощает трусость, тщеславие, венчает их головы лавром»[6, 184]. Иными словами,время – это судья, который одно осуждает на уничтожение (все традиционносчитающееся ценным – храбрость, невинность, физическую красоту), а другое жеоправдывает, именно все обычно презираемое, низкое – в частности, трусость итщеславие. По мнению Яржембовского, в этой мысли Одена нет ничегооригинального, «это просто поэтическая формулировка закона энтропии: времяспособствует деградации, оно разрушает всякие ценности в этом мире».Примечательно, что Оден ставит язык в один ряд с явлениями, «повышающимиэнтропию мира»[6, 185]. Выходит, что Оден говорит как раз нечто противоположноетому, что из него вычитал Бродский. Лев Лосев, друг Иосифа Бродского, заметил оего творчестве: «отсутствие формального образования, в частностилингвистического, привело к тому, что Бродский сделал из языка идол». [6, 183]«Гении часто – автодидакты», поэтому до конца им верить нельзя. В противовесИосифу Бродскому можно взять мнение также гениального литератора В.В.Розанова,который писал: «Литература для меня – как штаны. Обойтись без них я не могу, нои поклоняться им тоже не стану».[6, 183]

И.Бродский находится впостоянной болезненной зависимости (« как впадают в зависимость от наркотиковили алкоголя» [13]) от языка, он не может не писать, по его мнению, таким идолжен быть настоящий стихотворец: «Пишущий стихотворение пишет его, прежде всегопотому, что стихотворение – колоссальный ускоритель сознания, мышления,мироощущения. Испытав это ускорение единожды, человек уже не в состоянииотказаться от повторения этого опыта…Человек, находящийся в подобнойзависимости от языка, я полагаю, и называется поэтом».[13]

2.2 Искусство иБродский

Искусство есть искусство…

И.Бродский

Во второй,послевводной, части своей Нобелевской лекции Бродский обращается к темеискусства. Думается, что эта тема одна из основных, спорных и тревожных дляписателей и поэтов эпохи конца XXвека. Выше уже говорилось о том, что И.А.Бродский вступает в некий диалог сА.И.Солженицыным. Диаметрально их взгляды расходятся именно в вопросеискусства. Вообще Бродского и Солженицына можно считать двумясторонами-антиподами одной медали, одной действительности. И.Бродский пишет:«Если искусство чему-то и учит (и художника в первую голову), то именночастности человеческого существования. Будучи наиболее древней – и наиболеебуквальной – формой частного предпринимательства, оно вольно или невольнопоощряет в человеке именно его ощущение индивидуальности, уникальности,отдельности…».[13] Итак, искусство по Бродскому учит частности, рождаетсобственные переживания, вслед за которыми (и только так) может родитьсяличность. А частная личность, как мы уже отмечали, для Бродского гораздо важнейвсего человечества (людей в массе он действительно не любит, а личностей всвоей частности – вполне). Солженицын же, напротив, говорит о том, чтоискусство «работает» на единение людей, передавая им бесценный, накопленныйдругими поколениями опыт: «От человека к человеку, восполняя егокуцое земное время, искусство переносит целиком груз чужого долгого жизненного опытасо всеми его тяготами, красками, соками, во плоти воссоздает опыт, пережитыйдругими, и дает усвоить как собственный».[19] Солженицын идет дальше, говоря, что« еще в одном бесценном направлении переносит литература неопровержимыйсгущенный опыт: от поколения к поколению. Так она становится живою памятьюнации. Так она теплит в себе и хранит ее утраченную историю в виде, неподдающемся искажению и оболганию. Тем самым литература вместе с языкомсберегает национальную душу».[19]Стоит ли говорить о том, насколько эти взглядычужды миропониманию Бродского. Если Солженицына можно назвать преемникомрусской классической литературы, то Бродский являет собой нечто новое, феноменне-классический. Всегда в литературе, а в русской в частности, стоял вопрос отом, должна ли стоять литература на страже моральных порядков общества, инымисловами, насколько этичной должна быть литература и искусство в целом. Исследователь Назаров пишет о том, что писателю чувствонравственного долга не позволяет сбросить нравственный закон. Писатель как бынесет ответственность за состояние окружающего мира. На этом основании уписателя может возникнуть чувство внутренней «трагической» расколотости «междуследованием нравственному долгу и благоговением перед тайной Красоты». [4, 419]«Гражданственность как проявление любви к ближнему, своему народу и миру – однаиз таких ценностей, которой не раз приносилось в жертву творчество».[4, 419]Для Бродского это нехарактерно настолько, насколько это возможно. Вообще вконтексте творчества Иосифа Александровича уместно говорить о переоценке, лучше– сдвиге ценностей в сторону искусства. Или еще можно сказать, что изценностного триединства Истины, Добра и Красоты И.Бродский выбирает Красоту.Создавая свои произведения, Бродский менее всего думает о воспитаниинравственных чувств и следовании гражданскому долгу. В работе «Дегуманизацияискусства» Ортега-и-Гассет, исследуя феномен «нового искусства», приходит квыводу о том, что «искусство стремится к тому, чтобы произведение искусствабыло лишь произведением искусства».[1, 227] Это же у Бродского. Вспомним однуего строчку, напоминающую восточные Мантры: «искусство есть искусство естьискусство»(«Два часа в резервуаре», 1965г.). Отсутствие в строке знаковпрепинания создает своеобразную ауру магического заклинания вокруг строки.Бродский будто дает право читателю самому расставить акценты туда, где они, помнению читателя, нужны, нимало не заботясь о том, чтобы его творениетрактовалось верно. Как поймут и поймут ли – личное дело каждого. Существуетмнение, что позиция «автор-читатель» — это взаимотворческий акт. Читательявляется непосредственным соучастником произведения. Автор и читатель вступаютв некую литературную связь, объединяющую их. У Бродского подобная позиция такжесуществует: «Роман или стихотворение не монолог, но разговор писателя считателем — разговор, повторяю, крайне

частный, исключающийвсех остальных, если угодно – обоюдно мизантропический».[13] У Бродскогочитатель не объединяется с автором, а лишь говорит с ним. Автор не занят тем,чтобы провести собеседника по лабиринтам своей мысли, указать на главныемоменты, где-то помочь раскрыть идею. Писатель и читатель, со слов Бродского,«обоюдные мизантропы». Выходит, что между ними духовно-нравственной связи нет. «Романили стихотворение есть продукт взаимного одиночества»[13], но не творчества.Посмотрели друг на друга, поговорили, но каждый остался сам по себе.Справедливым видится замечание Ортеги-и-Гассета о том, что эта поэзия (новогоискусства) « не нуждается в том, чтобы быть «прочувствованной», так как в нейнет ничего человеческого, а потому нет ничего трогательного»[1, 248]. Втеоретической части мы уже рассматривали вопрос о «дегуманизации» новогоискусства, и о «дегуманизации» у Бродского как представителя этого искусства.

2.3  Категорияэстетического и Бродский

Третим, но не последнимпо важности, является вопрос о взглядах И.А.Бродского на категориюэстетического. Бродский пишет: « Всякая новая эстетическая реальность уточняетдля человека реальность этическую. Ибо эстетика – мать этики; понятие «хорошо»и «плохо» — понятия, прежде всего эстетические». [13]По Бродскому эстетика –первична. Чувство прекрасного заложено в человеке изначально. Он бессознательноделает свой эстетический выбор, а этика появляется в человеке уже как результатосмысленный, либо привитый семьей традицией и так далее. Поэтому эстетическоечувство, эстетическое переживание важней этического.

Эстетика, как «матьэтики», диктует ей понятия о том, «что хорошо, а что плохо», что красиво, а чтобезобразно, предваряя тем самым понятия добра и зла. Но ведь эстетика эстетикерознь. Есть эстетика воспевания прекрасного, скажем, в художественных полотнах А.Куинджи,изображающего природу, но вместе с тем существует эстетика парнасцев иО.Уайльда, эстетизирующих «состояние падшести» мира. Исследователь Назаровпишет: «В наше время, оторванное от религиозного осмысления искусство дало нетолько «другую» красоту, но и явно демонические жанры сознательного поклонениясилам зла».[4, 424] В связи с этим существует ряд исследователей, причисляющихБродского именно к таким поэтам демонического толка. Назаров спорит с такимвидением, говоря, что «Бродский не отвергает этику: она у него лишь несколькоумалена, вторична – как он говорит об этом в Нобелевской речи – по отношению кКрасоте».[4, 424]

Далее в своей речиБродский сам обосновывает свой выбор в пользу эстетики, который неразрывносвязан с отношением поэта к языку как к божеству: «Язык же – даже еслипредставить его как некое одушевленное существо (что было бы только справедливым)к этическому выбору не способен».[13] Да, к этическому выбору язык неспособен,зато способен к эстетическому.

Слово само по себепрекрасно. Поэтому для Бродского нет слов «плохих» или «хороших», уместных илинеуместных. Все они равны и представляют ценность. Отсюда думается, появление впоэтической речи лексики ей не свойственной – научной и проч. Ярко этопроявляется в одной строчке из стихотворения Бродского «Не выходи изкомнаты»(1970 г.):

И вообще инкогнито

эрга сум, как заметилаформе в сердцах субстанция…

От этого стихотворенияБродского получаются интеллектуально сложными на уровне лексики, «трудными» длявосприятия. Об этой самой «трудности» Бродский упоминает в одном из своих эссе«По ком звонит осыпающаяся колокольня», в котором он пишет о шестерых писателях«уходящего XX столетия», с коими он«себя не равняет, но и не отделяет себя от них». Бродский пишет: «Истиназаключается в том, что никакой трудности на самом деле не было. <…> Никтов здравом уме не возьмется писать то, что трудно понять»[14] (Тут вспоминаютсястроки А.С.Пушкина из письма, кажется, Вяземскому: «Поэзия, прости Господи,должна быть глуповата!»). Причину использования подобной лексики Бродский видитв «осознанной или интуитивно угаданной необходимости вырваться изограничивающих условностей современной прозы». Иными словами, «трудность»воспринималась ими как одна из форм самовыражения, как форма отделения, если невозвышения, себя над другими. В конце концов, стройные фразы четко отточенныхслов выглядят убедительно, но в большей степени – красиво.

И.А.Бродский в своейпоэзии стремился даже к внешней красоте своих произведений. С этой позиции егоможно назвать «словесным эстетом». При чтении Бродского иногда создаетсявпечатление, что каждую свою фразу он любовно «выпестовывает», отбрасывая вселишнее («человеческое», как уже было описано выше). Создается впечатлениенекоторой холодности произведений Бродского, которые «в большей своей массе неберут за сердце». [7]Солженицын в эссе, посвященном творчеству Бродского,пишет: «От поэзии его стихи переходят в интеллектуально-риторическуюгимнастику».[7] Эстетизм Бродского также раскрывает его почти брезгливоеотношение к быту, бытию, иногда даже ко всему миру:

Вещи и люди нас

окружают. И те,

и эти терзают глаз.

Лучше жить в темноте.

(«Натюрморт», 1971 г.)

Брезгливость к быту — чистое эстетство. Бродский будто выжимает все «человеческое» из своихстихов, оставляя нам один только «скелет», но «скелет»прекрасный, сотканный из нитей необычных метафор. Можно предположить, чтоотношение к метафоре Бродский позаимствовал у авангардистского течения –ультраизма, основным принципом поэтики которого было сведение лирики кпервоначальному элементу – метафоре. Ультраистское стихотворение состоит изметафор, каждая из которых содержит неведомое дотоле видение какого-либофрагмента жизни. Это же встречается и у Бродского, к примеру, в стихотворении«Узнаю этот ветер, налетающий на траву…» (1976 г.):

Растекаясь широкойстрелой по косой скуле

деревянного дома вчужой земле,

что гуся по полету,осень в стекле внизу

узнает по лицу слезу.

Читая этот отрывок, мыполучаем эстетическое удовольствие, но не обычное, а разумное. К этому,думается, Бродский и стремится на протяжении всего своего творческого пути.

Заключение

Итак, согласнопоставленным задачам, мы приходим к следующим выводам.

Во-первых, исследуятеоретические источники, мы приходим к выводу о том, что Бродскогодействительно не без оснований относят к эпохе постмодернизма.

Мы рассмотрелинесколько точек зрения на сам феномен постмодернизма и заключили, что наиболееуместная из них – точка зрения на то, что постмодернизм стоит рассматривать вбинарном отношении, подразделяя его на «высокий» и «низкий». С такой позициитворчество Иосифа Александровича мы относим к постмодернизму «высокому». Всвязи с этим выделяя особенности поэтики Бродского в русле эстетикипостмодернизма. Нами были рассмотрены такие черты постмодернизма как

· «дегуманизация искусства»;

· трагедийное восприятие мира,тавталогичность жизни;

· вопрос отношения ко времени;

· превращение «космоса в хаос»

и то, как эти чертывоплощаются в эстетике И.Бродского.

Во-вторых, нами был дананализ основных эстетических взглядов И.Бродского на основе его Нобелевскойлекции. Нами было выделено три основных вопроса, которым Бродский уделяетбольшое внимание не только в своей речи, но и в творчестве. Вопросы оботношении поэта:

· кязыку как к Богу,

· кискусству как вещи, учащей прежде всего «частности человеческогосуществования» (философия индивидуализма),

· ккатегории эстетического как первичной ценности.

В рамках нашей работынам не удалось охватить и исследовать весь пласт эстетических взглядов поэта,ввиду его сложности и многогранности. Но, надеемся, что данная работазаинтересует следующее поколение исследователей и даст толчок к дальнейшемуизучению данной темы.

Библиографическийсписок

1. Ортега-и-Гассет,Х. Дегуманизация искусства / Х. Ортега-и-Гассет // Эстетика. Философия культуры– М.: Искусство, 1991 г. – 450 с.

2. ИосифБродский и мир: Метафизика, античность, современность: [сб.науч.ст.]. – Спб,2000. – 426 с.

3. Бродский,И.А. Стихотворения. Поэмы / И.А. Бродский. – М.: СЛОВО/SLOVO,2001. – 720 с.

4. Назаров,М. Два кредо: этика и эстетика у Солженицына и Бродского / М.Назаров // Русскоезарубежье в год тысячелетия Крещения Руси. – М: Столица, 1991. – 1991. –С.417-431

5. Колобаева,Л.А. Связь времен: Иосиф Бродский и Серебряный век русской литературы / Л.А. Колобаева// Вестник московского университета. Сер.9. Филология. – 2002. – №6. – С. 20-39

6. Яржембоский,С. О «язычестве» Бродского / С. Яржембовский // Сибирский филологическийжурнал. – 2008. — №7. – С. 182-187

7. Солженицын,А. Иосиф Бродский. Избранные стихи / А. Солженицын // Новый мир. – 1999. – №12– С. 180-204

8. Юрьев,О. Ум / О. Юрьев // Нева. – 2006. — №5. – С. 197 – 201

9. Лосев,Л. Солженицын и Бродский как соседи / Л. Лосев // Звезда. – 2000. — №4 – С.93-98

10. Уланов,А. Язык как судьба / А. Уланов // Иосиф Бродский и мир: метафизика, античность,современность: [сб.науч.ст.]. – Спб, 2000. – С. 276-280

11. Минаков,С. Третье Евангелие от Фомы? Претензии к Господу. Бродский и христианство / С.Минаков // Иосиф Бродский и мир: метафизика, античность, современность:[сб.науч.ст.]. – Спб, 2000. – С. 73-87

12. Иванова,Н. «Меня упрекали во всем, окромя погоды…» / Н. Иванова // Иосиф Бродский имир: метафизика, античность, современность: [сб.науч.ст.]. – Спб, 2000. – С.282-297

13. Бродский,И.А. Нобелевская лекция [Электронный ресурс]. – Режим доступа: lib.ru/BRODSKIJ/lect.txt

14. Бродский,И. По ком звонит осыпающаяся колокольня / И. Бродский // Иностраннаялитература. – 2000. — №5 – С.244-250

15. ФокинА. А. Наследие Иосифа Бродского в контексте постмодернизма / А.А. Фокин //Русский постмодернизм: Предварительные итоги. — 4.1. — Ставрополь, 1998. — С.102- 105

16. Малахов,В. Постмодернизм в искусстве [Электронный ресурс]. – Режим доступа:

www.krugosvet.ru/enc/gumanitarnye_nauki/filosofiya/POSTMODERNIZM.html

17. Вейдле,В.В. Умирание искусства / В.В. Вейдле – Спб.: Аксиома, 1996. – 259 с.

18. Ильин,И.П. Постмодернизм. Словарь терминов / И.П. Ильин — М.: INTRADA,2001. – 384 с.

19. Солженицын,А.И. Нобелевская лекция [Электронный ресурс]. – Режим доступа: lib.ru/PROZA/SOLZHENICYN/s_nobel.txt

20. Блок,А. Крушение гуманизма / А.А. Блок // Собр.соч.: В 8т. – М.; Л. – 1962. – Т.6 –С. 114

21. Бродский,И. Интервью с Д. Радышевским / И. Бродский // Московские новости. – 1995. — №50– С. 21

22. Баткин,Л.М. О судьбе ценностей в эпоху после модерна / Л.М. Баткин // Октябрь. – 1996.- №10 – С. 143