Лекция: Глава 21
В семь двадцать утра мой самолет совершил посадку в аэропорту Ла Гуардиа. Движение на дорогах было не слишком оживленное, поэтому к полудню я уже приехала на студию Кэти Джонс, где в два часа должны были начаться съемки передачи. Сев в кресло, я почему-то почувствовала себя не в своей тарелке. Меня расстраивала мысль о том, что скоро я снова увижу Гийома. Я пыталась забыть о прошлом, но Гийом был его олицетворением.
Начала шоу я дожидалась в одиночестве.
– Вы тут одна? – спросил толстяк справа от меня, который занял свое сиденье и половину моего, так что меня прижало к левому подлокотнику. К счастью, я сидела возле прохода, и слева никого не было.
Я натянуто улыбнулась.
– Да.
– Такая красотка – и одна! – протяжно заметил он. Его жена, сидевшая рядом, захихикала. – Друзей что ли нету?
Я скрипнула зубами.
– Они сидят в другом месте. Толстяк хохотнул и сказал что-то жене. Я закатила глаза. Весь мир словно бы сговорился с Джинни и хотел напомнить мне, какую ошибку я допустила, выбрав одинокую жизнь.
В два часа шоу началось, и я стала слушать вступительную речь Кэти Джонс. Мой сосед техасец счел ее такой смешной, что хохотал каждые несколько секунд, сотрясая весь ряд. Когда шутки закончились, я вздохнула с облегчением.
Вторую половину шоу открывало интервью с Коулом Бранноном, который недавно снялся в самом ожидаемом фильме лета. Поговорив с высоким красивым актером, Кэти повернулась к камере.
– Не переключайтесь: после рекламы у нас в студии самый непредсказуемый рокер Франции – Гийом Риш! Он исполнит для вас свой хит «Город света», который уже несколько недель не покидает десятку «Билборда». – Кэти пригладила безупречно причесанные черные волосы– А если нам повезет, Гийом расскажет, каково это – мчаться по Сене на водных лыжах в одном белье и цилиндре!
Зрители рассмеялись, и началась рекламная пауза. Я поискала глазами Поппи, но нигде ее не нашла. Работники студии устанавливали на темной сцене ударные, микрофоны и усилители для предстоящего выступления. Я заметила Жана-Марка, барабанщика Гийома, и сердце чуть не выскочило у меня из груди. Я даже не подозревала, что так соскучилась но ребятам.
После паузы свет вновь упал на Кэти Джонс. Она улыбнулась и эффектно произнесла:
–Леди и джентльмены, Гийом Риш!
Мое сердце забилось как сумасшедшее, когда вспыхнули прожекторы и на сцене появился Гийом. Он был еще привлекательнее, чем прежде: строгая рубашка с оторванными рукавами обнажала его мускулистые руки узкие джинсы соблазнительно обтягивали ноги, волосы были профессионально взъерошены – казалось, он только что проснулся, гладко выбритый и безупречно красивый. Образ дополняла гитара с французским флагом и гитарный ремень с именем Гийома, вышитым кристаллами Сваровски.
Когда зрители взревели от восторга и засвистели, я улыбнулась. Итак, слава Гийома Риша пересекла океан. Люди его обожали. Какая-то девчонка передо мной визжала так громко, что я испугалась, как бы ее не хватил удар. Пусть я больше не работала на «KMG», все же я немного гордилась своей ролью в карьере Гийома. И это было в сто раз приятнее, чем успех тех мальчиковых групп, которым я помогла пробиться в свет.
Музыканты начали играть, Гийом запел первые строки «Города света»… и тут к нему подключился хор голосов из зала. Я была потрясена. Гийом тоже сначала удивился, но потом запел еще проникновенней. Девчонки вокруг меня подпевали стоя – потрясающее зрелище! Я вдруг до боли заскучала по работе с Поппи, по «KMG», по сумасшедшим хлопотам над проектом, который был обречен на успех. Я скучала даже по Гийому.
В конце песни зрители аплодировали стоя. Кэти Джонс подошла к микрофону и пообещала, что после рекламы они с Гийомом поговорят о его невиданном успехе и тяге к странным выходкам.
После короткой рекламной паузы огни в зале снова померкли, и прожекторы осветили зону для интервью, где сидел, скрестив ноги, Гийом. Он потягивал кофе и вы– глядел очень по-французски. Мое сердце вновь заныло я изо всех сил постаралась не обращать на это внимания.
В зале опять раздались крики, когда Гийом рассмеялся и помахал зрителям свободной рукой.
– Вот это прием! – заметила Кэти, сверкнув фирменной голливудской улыбкой.
– Мне очень, очень повезло, – ответил Гийом.
В зале снова завизжали девчонки, и в знак признательности он помахал им еще раз.
–Многие считают, что дело не в удаче, а в вашем таланте,– сказала Кэти и заглянула в блокнот. – Что ж, ваш дебютный альбом уже вовсю раскупают в Штатах, не так ли?
–Да. Это просто потрясающе, – кивнул Гийом.
Я улыбнулась: наверняка эти слова придумала для него Поппи.
–Я очень признателен, что в Америке слушают мою музыку. Всегда мечтал, чтобы по мне сходили с ума американки.
Снова поднялся девичий визг, и Гийом пустил в зал несколько воздушных поцелуев.
–Обожаю американок, Кэти. Жаль, что вы замужем.
Ведущая снова улыбнулась и покачала головой.
–Что ж, я не могу не спросить про ваши сумасшедшие выходки: вас арестовали за катание на водных лыжах по Сене, заперли в Эйфелевой башне. Это все правда?
Гийом посмотрел за кулисы, откуда, по всей видимости, на него бросала испепеляющие взгляды Поппи.
– Ну, история с Эйфелевой башней – просто недоразумение, Кэти. – Я вздохнула с облегчением. Молодец, придерживается нашей версии! – Нелепая случайность А насчет водных лыж… да, признаю, я немного перегнул палку.
Зрители рассмеялись, и Гийом смущенно потупил глаза.
– Мне просто захотелось покататься.
Он посмотрел на Кэти тем же невинным щенячьим взглядом, каким раньше пытался пронять меня. На публику это подействовало безотказно.
Несколько минут они с Кэти беседовали о Новом сингле, об источниках вдохновения и о предстоящем осеннем турне по Штатам. Затем ведущая заглянула в блокнот и сказала:
– Итак, мне передали, что вы хотите публично извиниться.
Мое сердце на миг замерло, и я подскочила на месте (это далось мне не без труда, учитывая, что половину моего сиденья занимал толстый техасец).
– Да, Кэти. – Гийом напустил на себя пристыженный вид – наверняка он долго тренировался перед зеркалом, чтобы выглядеть как можно трогательнее. Надо признать, это сработало, – Я поступил хреново.
Зрители рассмеялись, а Кэти напомнила Гийому, что на американском телевидении так выражаться не принято.
– Все равно пустят гудок, – сказала она, бросив взгляд в камеру.
– Простите, простите, – извинился Гийом, хотя виноватым вовсе не выглядел. – Дело вот в чем: у меня был прекрасный агент по рекламе, Эмма.
От удивления я раскрыла рот. Мир вокруг меня словно бы замер.
– Она одна умела вытаскивать меня из передряг и при этом нисколько не злилась, – продолжал Гийом.
Из-за грохота, который стоял у меня в голове, я его почти не слышала. Мое лицо побагровело, хотя никто в студии, разумеется, не знал, что речь идет обо мне.
– Каким-то чудом ей всегда удавалось показать меня с лучшей стороны.
– Могу вам только позавидовать,– нашлась Кэти. – Мне тоже пригодился бы такой агент – По залу прошел смешок, и она добавила: – Так в чем дело?
Гийом опустил глаза.
– Ну, видите ли… ей нравился журналист по имени Габриель, и я знал, что он ей нравится.
– О нет, – пробормотала я себе под нос.
Техасец странно на меня покосился. Я этого почти
не заметила: мои щеки пылали, ладони вдруг вспотели. Гийом только что заявил на всю страну, что я, как последняя дурочка, влюбилась в журналиста! И от этого мне должно было полегчать?! Я хотела провалиться под землю.
– О, неужели? – Кэти с интересом подалась вперед.
– Да, – робко ответил Гийом.
– Прошу тебя, заткнись, – бормотала я,– пожалуйста, заткнись.
Но Гийом, по всей видимости, меня не слышал. Чего нельзя было сказать о толстяке – посмотрев на меня как на сумасшедшую, он наконец-то отодвинулся на пару дюймов.
Гийом, вопреки моим беззвучным яростным мольбам, спокойно продолжал:
– Понимаете, я уже лет тридцать пытаюсь насолить Гейбу,
Стоп. Что?! Тридцать лет? Что он несет?
– Я, конечно, кретин, но тут я поступил по-настоящему плохо. Это была уже не безобидная шалость. Я все испортил.
– А почему ты уже тридцать лет пытаешься насолить Гейбу? – спросила Кэти.
«Хороший вопрос», – подумала я.
Гийом пожал плечами, и на его лице появилось озорное выражение.
– Да глупости это все. Братское соперничество.
Я охнула. Что он такое говорит?!
– Видите ли, он мой сводный брат, – продолжал Гийом.
– Что?! – вырвалось у меня.
Техасец с тревогой покосился на меня и еще ближе придвинулся к жене.
– Леди, вы спятили?
Я почти его не услышала.
– Но Гейб рос в Америке, со своей матерью, – пояснил Гийом. – Он старше меня на полтора года. И когда он приезжал на лето во Францию, к нам с папой, в него влюблялись все девчонки: Гейб был сильнее, старше, да к тому же наполовину американец. И хотя он каждое лето учил меня английскому, я все равно оставался для девчонок обычным соседским парнем.
Гийом замолчал и улыбнулся.
– Вот почему я создал группу. Только так я мог затащить девушку в постель раньше Гейба.
Все засмеялись над его шуткой, а я молча глазела на сцену. «Они братья?!» – прошептала я. Неужели это возможно? Почему Гейб раньше ничего не говорил? Конечно, это многое объясняло: вот откуда он столько знать про детство Гийома и всегда в курсе, чем тот занимается. Вот почему он никогда не верил моему вранью о странном поведении Гийома.
Да, раньше я об этом не задумывалась, но их родство было очевидно как дважды два! Они и внешне были очень похожи. Только Гийом ходил с сексуально взъерошенными волосами, а Гейб зачесывал их назад. Зеленые глаза Гийома с густыми черными ресницами удивительно напоминали глаза Гейба, которые тот всегда скрывал за очками в тонкой оправе. Младший брат щеголял в обтягивающем рокерском прикиде, а старший предпочитал более скромную и деловую одежду, но наверняка и телосложение у них было похожее. Французский акцент у обоих звучал одинаково, хотя Гийом сильнее тянул окончания. Это легко объяснялось тем, что у них один отец, к тому же Гейб с детства учил младшего брата английскому.
Когда я мысленно вернулась в студию, все еще обескураженная своим открытием, Кэти по-прежнему щебетала.
–… Мне сейчас сказали, что ваш брат здесь, за кулисами. Давайте пригласим его к нам!
Мои глаза распахнулись еще шире, когда Гейб – в сто раз красивее, чем я его запомнила, – неохотно вышел на сцену. Он был одет совсем просто, в темные джинсы и серую футболку, под которой я впервые заметила контуры его красивых рук и груди, обычно скрытые под строгой рубашкой. Никогда еще он не был таким привлекательным.
Ему указали на кресло рядом с Гийомом и пристегнули микрофон.
–Привет, старший братец,– поздоровался Гийом.
Гейб только бросил на него сердитый взгляд.
– Слушай, мне правда очень жаль.
Я затаила дыхание, когда Гейба показали крупным планом. На экране было видно, что он стиснул зубы и нервно озирается по сторонам. Ему не нравилось быть в центре внимания, а уж тем более – на сцене.
– Все нормально, – буркнул он.
– Нет, Гейб, не нормально. – Камеры сосредоточились на Гийоме. Выглядел он по-настоящему огорченным, хотя я бы не удивилась, если он часами корчил перед зеркалом скорбное лицо. – Эмма – прекрасная девушка. А я все испортил, не дав тебе сделать даже первый шаг.
– Ну спасибо, теперь весь мир знает, что я и первого шага не сделал, – закатил глаза Гейб.
Зрители рассмеялись, и Гейб покраснел. Мне было ужасно его жаль. И ведь все из-за меня!
Гийом коварно улыбнулся.
– Кстати говоря, Гейб, пора перестать быть таким тихоней и пригласить наконец девушку на свидание.
В зале снова захохотали, и Гейб покраснел так же густо, как я. У меня вдруг сжалось горло.
– Так ты прощения не заслужишь.
Гейб опустил глаза, его лицо исказила недовольная гримаса.
Гийом пожал плечами.
– Я всего лишь хотел извиниться. На звонки ты не отвечаешь, так что ничего другого мне не оставалось. Между нами с Эммой ничего не было, пусть и выглядело это иначе. Она как раз говорила о тебе, когда я наклонился и поцеловал ее. Во всем виноват только я.
Гейб поднял глаза, и впервые на его лице не было ни гнева, ни смущения.
Гийом продолжал.
– Эмма, где бы ты ни была, – он посмотрел прямо в камеру. Я выпрямилась и уставилась в телевизор, висевший надо мной, – Я хочу перед тобой извиниться. Пожалуйста, дай моему братцу шанс, хорошо? А когда вы все уладите, возвращайся в Париж. Мне необходим такой агент по рекламе, как ты. С «KMG» я договорюсь. Похоже, я никогда не перестану ввязываться в неприятности. Ты мне нужна.
Зрители снова посмеялись, а я сидела неподвижно, будто меня пригвоздили к креслу.
– Ну, Гейб, хочешь сказать что-нибудь Эмме? – вмешалась Кэти.
Он покраснел еще сильнее и покачал головой. Из зала донеслись неодобрительные возгласы, а Гийом пришел в восторг от его смущения.
– Да ладно, братец, ты же на национальном канале! Отличная возможность сделать первый шаг. Хоть раз в жизни.
Я готова была умереть от стыда. И в то же время мне хотелось, чтобы Гейб что-нибудь сказал. В конце концов, я понятия не имела, что он чувствует. Простил он меня или все так же злится?
– Хорошо, – проронил Гейб и глубоко вдохнул.
Я села на краешек кресла и замерла. Сердце билось как сумасшедшее.
– Я бы хотел… – Он на секунду умолк и посмотрел прямо в камеру, так что казалось, он смотрит мне в глаза. – Я бы хотел попросить прощения за то, что не счел нужным выслушать ее и убедиться, что это очередная проделка Гийома. – Он вновь замолчал и опустил глаза.
Когда он их поднял, щеки у него опять были красные – И еще я, кажется, в нее влюблен.
Зал восхищенно охнул, а я не смогла даже вдохнуть Гейб меня любит?!
– Эй, полегче, братец! – с ухмылкой сказал Гийом.
– Ладно, ребятки, целоваться и мириться будете во время рекламной паузы, – улыбнувшись, перебила их Кэти. Она посмотрела в камеру и обратилась к телезрителям: – Никуда не уходите, сразу после рекламы Гийом исполнит «Красавицу», второй сингл из своего дебютного альбома!
Оркестр Кэти Джонс сыграл несколько аккордов, и в зрительном зале снова вспыхнул свет. Я неподвижно наблюдала, как Гейб отстегнул микрофон, сказал что-то Гийому и ушел за кулисы.
– Эмма! – раздался надо мной женский голос. Я подняла голову и увидела улыбающуюся Поппи. – Гейб за кулисами, пойдем!
Я изумленно посмотрела на нее.
– Ты… ты знала, что так будет? Она кивнула и улыбнулась.
– Гийом всю неделю готовился. Ему действительно очень стыдно. Он даже выпросил для Гейба недельный отпуск в отделе некрологов UPP, чтобы тот мог слетать в Америку! Все вышло даже лучше, чем я рассчитывала! Слышала Гейба? Он признался тебе в любви!
Я встала и словно во сне пошла за Поппи. Толстяк– техасец бросил на меня подозрительный взгляд и пробормотал жене: «Куда это она направилась?»
Лишь когда Поппи показала охране свой пропуск и мы нырнули за кулисы, я вновь обрела дар речи.
– Поппи, – сказала я, по-прежнему сгорая от стыда,– а Гейб знает, что я здесь?
– Нет. – Она широко улыбнулась.– Но скоро узнает.
Мы подошли к сцене слева, и я увидела, что Гийом с музыкантами уже готовятся играть «Красавицу». Всего в нескольких шагах от меня стоял Гейб. Он наблюдал за группой из-за занавеса. Я несколько секунд разглядывала его широкую спину, пытаясь угадать, о чем он думает. Что же ему сказать? Меня вдруг охватит страх. Я замерла на месте, не в силах пошевелиться.
И тут меня увидел Гийом, поправлявший микрофонную стойку.
– Эмма! – изумленно воскликнул он, улыбнулся и помахал рукой.
Гейб резко обернулся.
– Ты здесь… – потрясенно сказал он.
Не успела я ответить, как на сцене загорелся свет, и я увидела Кэти Джонс.
– Леди и джентльмены, Гийом Риш снова с вами! – восторженно объявила она.
Музыканты заиграли «Красавицу», и Гийом, отвернувшись от нас, запел. Гейб еще несколько минут сверлил меня взглядом, потом сунул руки в карманы и шагнул вперед.
– Привет, – тихо сказал он.
Гийом на секунду повернулся к нам и поднял большие пальцы.
– Привет, – робко ответила я.
Мы помолчали. Музыка, яркий свет, люди, которые смотрели на нас и шептались, – все это ушло на задний план. Я словно попала в кино – знаете, когда четко показывают только двух людей, а все вокруг размывается.
Целую вечность мы с Гейбом молча смотрели друг на друга. У меня в горле застрял комок, на глаза навернулись слезы. Щеки пылали, сердце отчаянно колотилось Мир вокруг нас замер. Потом Гейб протянул руку и дотронулся до моего плеча.
– Прости, – сказала я, нарушив колдовскую тишину, – прости меня, Гейб. Я не хотела причинить тебе боль.
Несколько секунд он смотрел мне в глаза, и мое сердце билось в два раза быстрее. Я не представляла, что он скажет. Хочет ли он меня простить? Сможет ли забыть то, что случилось? В конце концов, пусть Гийом и устроил все это с одной целью – насолить Гейбу, факт оставался фактом: я поцеловала его брата.
– Нет, – наконец проронил Гейб, – это ты меня прости. За то, что не дал тебе шанса все объяснить.
Он бросил взгляд на сцену, где Гийом самозабвенно пел под аккомпанемент восторженных криков из зала.
– Я так привык, что Гийом отбивает у меня девушек – последние лет десять по крайней мере… Вот и подумал, что на этот раз произошло то же самое.
– Но это не так, – прошептала я.
– Знаю. – Гейб едва заметно улыбнулся. – То есть теперь знаю. Мы с ним привыкли соперничать, а в таких делах, сама знаешь, журналист рок-звезде не ровня.
Я улыбнулась. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: любая девушка предпочтет соблазнительного рокера скромному журналисту. Только я – не любая.
– И ты прости. Нельзя было позволять Гийому меня целовать. Знаю, оправдание никудышное, но… просто шампанское в голову ударило.
Гейб кивнул и снова прикоснулся к моей руке. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, а потом перевели взгляд на Гийома, который по-прежнему пел «Красавицу». Он покосился на нас и улыбнулся.
– А это разве не нарушение профессиональной этики? – спросила я Гейба. – Ну, ты ведь его брат, а пишешь о нем хвалебные статьи для UPР.
Он пожал плечами.
– Может быть. Но мой редактор с самого начала все знал. Видишь ли, я уже пять лет – главный музыкальный обозреватель в UPP и стал им куда раньше, чем Гийом заключил контракт со звукозаписывающей компанией. Было бы глупо ничего не писать о такой звезде.
– Даже если ты не можешь писать беспристрастно?
Гейб улыбнулся.
– Наверное, ты заметила, что я пишу только правду. Даже когда мне хотелось придушить брата, я придерживался фактов. А рецензию на его альбом написал мой редактор – мы тоже решили, что будет нечестно с моей стороны оценивать его творчество.
Я нерешительно кивнула.
– И что теперь? – спросила я, когда Гийом запел припев.
– Ты вернешься в Париж? – тихо спросил Гейб. – Гийом договорится, чтобы тебя приняли, а я все улажу между «KMG» и UPP. Будешь работать, как раньше. – Он умолк и, покраснев, добавил: – Посмотрим, что у нас получится, когда нам не будет мешать мой братец.
Я, молча, посмотрела на Гейба. Все мои сомнения вдруг исчезли. В конце концов, из Парижа я уехала лишь потому, что допустила профессиональную ошибку – из–за нее презентацию моего клиента почти не осветили в прессе. А теперь я поняла, что это не моя вина – точнее моя лишь отчасти, – и могла с чистой совестью вернуться на работу.
Внезапно, сама не знаю почему, я вспомнила о Брете. Нет, я больше не питала к нему никаких чувств, но его отказ уезжать из Орландо по-прежнему не давал мне покоя.
– А что, если я захочу остаться в Орландо? – неожиданно для самой себя спросила я Гейба.
Вопрос был глупый; я не желала здесь оставаться. Однако почему-то мне захотелось услышать ответ. Он опешил и, подумав, сказал:
– Ну… Наверняка там найдется филиал UPP, где я смогу работать.
Я уставилась на него в недоумении.
– Ты уедешь из Парижа? Гейб помедлил.
– Париж – мой дом и всегда им будет, а тебя я могу потерять. Сначала надо посмотреть, что у нас получится. И если ты хочешь остаться в Орландо, что ж, я перееду в Орландо. Как-нибудь разберемся.
У меня перехватило дыхание. Гейб, который знал меня всего два месяца, произнес именно те слова, которых я бы никогда не добилась от Брета! А ведь Брет утверждал, что любит меня.
– Нет, я вернусь в Париж, – наконец сказала я.
– Здорово! – Гейб вздохнул с облегчением, улыбнулся и посмотрел на Гийома. – Потому что мой полоумный братец ни за что без тебя не справится.
Я рассмеялась.
– Это уж точно! К тому же Париж – самый романтичный город на свете.
Гейб закатил глаза.
– Да, Гийом рассказал мне про вашу охоту на французские поцелуи.
Я покраснела. Глупая была затея, если подумать.
– А знаешь, кто целуется еще лучше, чем французы? – спросил Гейб.
– Нет, – удивленно ответила я. Почему он считает, что кто-то целуется лучше его соотечественников?
Гейб улыбнулся.
– Французы американского происхождения.
С этими словами он наклонился и легко приник к моим губам. У меня по телу побежали мурашки.
Если несколько минут назад мне казалось, что мир вокруг нас размывается, то теперь все было иначе. Мир попросту исчез, когда мои губы разомкнулись, и поцелуй Гейба стал еще более пылким. На самом деле то был идеальный французский поцелуй, на поиски которого меня так усердно подбивала Поппи. Все это время он ждал меня здесь, с Гейбом Франкёром.
Гейб прижал меня к себе, и я забыла обо всем на свете. Пока не услышала вопли Гийома.
– Молодец, Гейб! – крикнул он в микрофон – Леди и джентльмены, это мой брат!
Я в ужасе отстранилась от Гейба и поняла, что Гийом не только закончил петь, пока мы целовались, но теперь на нас были наведены все камеры, ловившие каждое наше движение. Зрители ликовали, и я увидела на экранах телевизоров наши с Гейбом лица. Подозреваю, что такими красными они были вовсе не от освещения.
– Давай еще разок, Гейб! – подзадорил брата Гийом.
В зале одобрительно засвистели, и кто-то крикнул:
«Целуйтесь!» Мы с Гейбом посмотрели друг на друга.
– Похоже, выбора у нас нет, – улыбнувшись, сказал он.
Я тоже улыбнулась.
– Похоже.
Медленно, перед десятком камер и всей Америкой, Гейб заключил меня в объятия и склонил голову. Крики, свист и даже припев «Красавицы», вновь заигравшей на сцене, исчезли, когда наши губы слились в идеальном французском поцелуе. Эпилог
Десять месяцев спустя
Это мог быть самый романтичный день в моей жизни.
Над нами с Гейбом было синее закатное небо в розовую полоску, и мы плыли над Парижем в воздушном шаре – всю жизнь об этом мечтала. Впрочем, когда на сцене присутствует Гийом (а Гийом последнее время всегда был на сцене), идиллии обычно не получается. К примеру, воздушным шарам запрещено летать над Парижем – хотя бы потому, что есть риск наткнуться на Эйфелеву башню. Но в тот вечер запреты нас мало волновали.
Куда больше нас волновало то обстоятельство, что в сотне ярдов от нас летел на воздушном шаре Гийом. Он управлял им в одиночку, и ему грозила смертельная опасность.
Под нами вокруг Сены расстилался Париж – тонкое кружево старинных кремовых зданий, дымовых труб, причудливых мостов и зеленых парков. Мы приближались к городу с запада, то есть прямо перед нами возвышалась Эйфелева башня, и, не будь я до смерти перепугана, я бы непременно восхитилась ее волшебной красотой: тысячи футов стали и изящной симметрии над дивной зеленой лестницей Марсова поля, аккуратный прямоугольник которого заканчивался у подножия Эколь Милитер, Военной школы.
Триумфальная арка – каменный шедевр, выстроенный по поручению Наполеона двести лет назад, – роскошно блистала в меркнущем свете, возвышаясь над самым оживленным кольцом Парижа, от которого расходились в разные стороны двенадцать авеню. Елисейские Поля, обрамленные деревьями и мерцающими огнями, вели к центру города, заканчиваясь у восьмиугольной площади Согласия. На ней между двумя фонтанами стоял древний, высокий и стройный Луксорский обелиск.
Идеальной геометрической формы Тюильрийский сад зеленым ковром раскинулся перед Лувром с его знаменитой стеклянной пирамидой Йо Минг Пея. На острове Сите посреди Сены, за Дворцом правосудия и пиками собора Сент-Шапель, я различила две башни Нотр-Дам. Мосты на плавных изгибах реки, ярко-синей в свете заходящего солнца, были похожи на ступени лестницы.
Увы, времени наслаждаться этой неописуемой красотой у меня не было. Дрожа от страха, я наблюдала за тем, как наш срочно нанятый пилот ведет шар за Гийомом. Час назад мне позвонил Гейб и коротко сообщил, что его братец где-то раздобыл воздушный шар и в данный момент летит один над городом. Я в ужасе спросила, нельзя ли нам взять где-нибудь второй шар и уговорить Гийома спуститься, пока не стряслась беда. После громкого успеха «Города света» наш рокер, недолго думая, начал записывать второй альбом, а через неделю должен был отправиться в мировое турне. Трудновато будет собирать полные залы, если, не дай бог, самого певца размажет по парижской мостовой. При этой мысли я содрогнулась.
Итак, Гийом летел над городом – один-одинешенек, без пилота, в красно-желто-зеленом шаре, украденном с какого-то поля на окраине Парижа. Раз в несколько минут он весело поджигал горелку, отчего его шар поднимался и мерно опускался. Наконец наш шар (Гейб умудрился взять его напрокат в загородном клубе) подлетел настолько близко, что Гийом услышал бы мой крик. Я старалась не думать о проблемах с законом, которые неизбежно возникнут у нас на земле – мы явно приблизились к городу на недопустимое расстояние.
– Привет, Эмма! – донесся до меня слабый голос Гийома, заглушаемый ветром и ревом горелки.
– Гийом! – закричала я во все горло, боясь, что он меня не услышит, – Ты что творишь?!
Надо признать, в последнее время я потеряла бдительность. Прошло уже два месяца с тех пор, как Гийом впутывался в крупные неприятности. Конечно, мелкие выходки были – к примеру, две недели назад он решил искупаться в фонтане на площади Согласия, – но никаких смертельно опасных фокусов он не устраивал. До сегодня. К тому же Гийом теперь был не просто сумасшедшим клиентом, а братом моего любимого – поэтому я еще больше волновалась за исход дела.
– Эмма! – Голос у Гийома был на удивление бодрый для человека, в одиночку управляющего воздушным шаром, который в любую секунду мог рухнуть на землю.– Я уж думал, ты никогда не прилетишь! Гак ты еще и с Гейбом?! Потрясающе!
– Гийом! – закричала я. – Ты убьешься!
Я обернулась к Гейбу, дрожа от страха.
– Надо помочь ему спуститься! – выпалила я, – Пусть наш пилот объяснит ему, как это сделать.
Гейб лишь кивнул.
– Ну что ты стоишь?! – с досадой воскликнула я. – Тебе плевать на брата?
Он пожал плечами.
– Гийом всегда выходит сухим из воды.
Я застонала. Порой он выводил меня из себя. Всякий раз, когда его братец выкидывал какой-нибудь номер, Гейб вел себя так, словно ничего не произошло. Однажды он об этом пожалеет. В конце концов, у Гийома не девять жизней – хотя, надо признать, пока у меня складывалось именно такое впечатление.
Последние десять месяцев все шло относительно гладко. Вероник без особой охоты взяла меня обратно – выяснилось, что я действительно умею вытаскивать Гийома из неприятностей, в которые он регулярно попадает. Я снова работала в конторе Поппи и жила в ее квартире, чему она была бесконечно рада, потому что арендную плату мы поделили пополам. Время от времени она ходила на свидание с каким-нибудь французом, но Даррен часто ее навещал, и недавно она созналась, что решила снова с ним встречаться. На прошлой неделе в мусорном ведре, под грудой кофейной гущи, я обнаружила стопку ее книжек по психологии.
Мои свидания с французами прекратились вовсе, я была полностью увлечена Гейбом. Чем ближе я его узнавала, тем больше убеждалась, что мы идеально подходим друг другу. В прошлом месяце мы даже слетали в Америку, чтобы он познакомился с моими родителями, а я – с его матерью. Джинни и Одиссею он пришелся по душе; мой племянничек даже прекратил разбрасывать по кухне размокшие хлопья, чтобы сыграть с Гейбом в какие– то мудреные французские ладушки.
Тем не менее, сейчас мне хотелось выбросить Гейба из корзины. Он даже не думал мне помогать.
– Гийом! – завопила я. – Наш пилот объяснит тебе, как развернуть и опустить шар! Ты должен его выслушать!
Я кивнула пилоту, тот бросил на меня недоуменный взгляд и повернулся к Гейбу. Гейб пожал плечами и что– то сказал по-французски. За десять месяцев я успела записаться на курсы французского и стала понемногу изучать язык моей новой родины, но еще не настолько его освоила, чтобы понимать быструю речь с деревенским выговором, к тому же под рев горелки.
Гейб сказал что-то еще и добавил: «Allez-v». Давай.
Пилот глубоко вздохнул и быстро прокричал несколько фраз Гийому. Тот улыбнулся, помахал и ответил:
– Merci, monsieur!
– Гийом! – раздраженно крикнула я, когда поняла, что он вовсе не собирается приземляться, – Да что с тобой? Ты хоть представляешь, как мне будет трудно вытащить тебя из этой истории, даже если ты не разобьешься?
– Эмма, не волнуйся! – весело ответил Гийом.
Он снова включил горелку, и его шар поднялся еще выше. Наш пилот пожал плечами и последовал за ним, чтобы шары оставались на одной высоте и я могла докричаться до Гийома. В таком темпе он вылетел бы в верхние слои атмосферы уже через час.
– Если ты не убьешься, то попадешь в тюрьму! – крикнула я. – Ты это понимаешь?
– Не очень-то! – провопил Гийом. Он подошел к краю корзины и перегнулся через борт, чтобы посмотреть на землю. Корзина заболталась туда-сюда, и меня чуть не хватил удар. Гийом заулыбался. – Эй, Гейб! Ты ничего не хочешь сказать?
Ну, наконец-то! Может, хоть теперь мой друг попытается образумить своего полоумного братца?
– Давай, Гейб! – не сводя глаз с Гийома, сказала я.
– Да, между прочим, хочу! – в кои-то веки обратился Гейб к брату.
– Давно пора, – буркнула я.
– Отлично, Гейб! Слушаем тебя внимательно! Говори!
– Я хотел сделать Эмме предложение! – крикнул Гейб.
Я не сразу сообразила, что он имеет в виду.
– Что?! – вырвалось у меня.
– Ты выйдешь за меня, Эмма?
Я медленно обернулась. Гейб стоял на коленях на полу нашей корзины, протягивая мне открытую коробочку с бриллиантовым кольцом. От неожиданности я открыла рот, на глаза навернулись слезы. Я быстро их сморгнула.
– Гейб, – тихо сказала я. – Сейчас не время, ты же понимаешь.
Сердце бешено колотилось у меня в груди, когда я смотрела на своего любимого, который все еще протягивал мне коробочку и улыбался. Это было бы лучшее предложение руки и сердца, какое только можно вообразить, если бы в нескольких ярдах от нас Гийом не мчался навстречу неминуемой гибели. Я не могла поверить, что Гейб выбрал именно этот миг, чтобы задать мне самый важный вопрос на свете.
– Эмма! – крикнул Гийом.
Я обернулась, почувствовав себя виноватой за то, что ненадолго выпустила его из виду.
– Да, Гийом! У тебя все хорошо?
– Гейб разве не говорил тебе, что я девять месяцев работал пилотом воздушных шаров, когда мне было восемнадцать? Срок действия моей лицензии еще не вышел!
Я ничего не поняла.
– Погоди, что?!
– Это мой шар! – прокричал он в ответ, – Симпатичный, да?
– Твой?! – переспросила я, – Так ты нарочно все это устроил?
– Может быть! – весело провопил Гийом.
– То есть ты не крал шар? – недоумевала я, – И ты не улетишь в космос и не врежешься в Эйфелеву башню?
– Нет! – Гийом улыбнулся, – Дело того стоило: видела бы ты свое лицо! Не хочу тебя разочаровывать, Эмма, но я честно заплатил за оба шара! Мало того, французское правительство официально разрешило мне находиться в этом воздушном пространстве! Удивительно, сколько всего может позволить себе рок-звезда!
– Ч-что?!
– Да-да! – ликовал Гийом, – Конечно, мне безумно хочется услышать, что скажет тебе мой братец, но я, пожалуй, оставлю вас наедине! Au revoir! Увидимся на земле!
С этими словами Гийом выключил горелку, и его шар поплыл вниз. Он помахал мне еще раз, послал напоследок воздушный поцелуй и отвернулся. Медленно, как во сне, я повернулась к Гейбу. Он все еще стоял на коленях, протягивая мне кольцо.
– Ну? – тихо спросил он. – Ты выйдешь за меня замуж?
Я улыбнулась, не веря своему счастью, поморгала обвила руками его шею и рассмеялась.
– Конечно, выйду! Да! Да! Гейб облегченно выдохнул.
– Я на это надеялся. – Он с улыбкой достал кольцо из коробочки. – Можно?
Я кивнула, и Гейб надел кольцо на мой безымянный палец. Оно пришлось точно впору. Мы немного полюбовались, как оно сверкает в свете заходящего солнца.
– Felicitations! – поздравил нас пилот, о котором я совсем позабыла.
– Merci! – просияв, ответила я.
– Надо же, почти без акцента, – поддразнил меня Гейб. Я закатила глаза.
– Мне еще учиться и учиться. Француженкой я пока не стала.
– Ну, не знаю, – хитро улыбнувшись, сказал Гейб. – Поцелуи ты уже освоила.
Он приник к моим губам, и я поцеловала его в ответ, чувствуя, как ветер играет с моими волосами. Наш шар поплыл вниз. Гейб обнял меня за плечи и прижал к себе. Когда солнце спряталось за горизонтом, а шар Гийома под нами плавно скользил к земле, мы крепко обнимались и смотрели, как ночь спускается на Город света. Заключение
Пять лет назад я, совсем как главная героиня этой книги, неожиданно переехала в Париж. Французского я не знала и в Париже была только раз, вместе с семьей. Я и представить не могла, что буду там жить. Это был самый необдуманный поступок из всех, что я совершала, и он изменил мою жизнь.
То лето оказалось для меня переломным во всех смыслах. Я не только распробовала изумительную выпечку, диковинные сыры и потрясающие вина, не только познакомилась с обворожительными французами, но и повстречала в Париже саму себя. Каждый день я писала на Марсовом поле или где-нибудь на берегу Сены, ходила по магазинам с моей соседкой Лорен, устраивала пикники в парке и кулинарные эксперименты на нашей крошечной кухне (поразительно, но ее окна выходили на Эйфелеву башню!), пробовала удивительнейшие вина и постепенно влюблялась в город и его жителей. Здесь я начала писать первый роман и встретилась с моей лучшей подругой Лорен, тоже писательницей.
В этой книге вы вместе с Поппи и Эммой познакомились с местами, которые много для меня значат. Например, мы с Лорен жили в той самой квартирке на улице генерала Каму, рядом с Американской библиотекой и
Эйфелевой башней. «Кафе ле Пти-Пон», где Поппи и Эмма ужинали в первый вечер, было одним из моих любимых в Париже. «Лонгхоп» и «Бар дикс» – мои любимые бары. «Ле рефюж де фондю» – самый настоящий ресторан, где посетители действительно пьют вино из детских бутылочек.
Долгое время я считала, что меня изменил сам Париж, что именно он пробудил во мне новое чувство свободы и уверенности. Но потом я постепенно осознала: все эти перемены произойти оттого, что я наконец-то, впервые в жизни, позволила себе быть самой собой. Вовсе не обязательно ехать в Париж, чтобы стать лучше. Надо только поглубже заглянуть в себя, выйти из привычного кокона и поверить, что ты можешь все. Как говорят во Франции, a couer vaillant rien d'impossible. Для храброго сердца нет ничего невозможного.
Эмма выяснила, что «искусство французского поцелуя» заключается вовсе не в самих поцелуях (хотя они, безусловно, очень приятны!), а в том, чтобы позволить себе жить и любить, не оглядываясь на правила и предрассудки. Этот кусочек парижского лета я стараюсь всегда держать при себе, и стоит мне увидеть фотографию Эйфелевой башни или услышать французскую музыку, я невольно улыбаюсь.
Вы можете прочитать обо мне и о других моих романах («Как переспать с кинозвездой» и «Теория блондинок», а также о новом романе для подростков «When you wish») на сайте www.KristinHarmel.com или на моей странице www.myspace.com/krisdh54. На сайте я вывесила несколько фотографий Парижа, так что вы можете своими глазами увидеть тот мир, который Эмма и Поппи считают своим домом. Заходите, буду ждать!
Кристин
Пять мест, которые необходимо посетить в Париже
Конечно, вы знаете, что надо непременно сходить в Лувр и подняться на Эйфелеву башню, и уже наверняка запланировали катание по Сене. Но чтобы почувствовать незримый дух Парижа, советую вам пройти по следам Эммы и заглянуть в эти по-настоящему «французские» места.
Улица Клер
Эта мощеная пешеходная улица полна пестрых цветочных магазинов, булочных, сырных, винных и мясных лавочек. Здесь вы вдоволь натренируетесь говорить «bonjour» и «merci» и ощутите атмосферу повседневной парижской жизни, а заодно купите продукты для пикника на Марсовом поле, раскинувшемся в тени Эйфелевой башни. Этот богемный район Парижа, расположенный на холме, известен своими таинственными извилистыми улочками и переулками. Порой они внезапно заканчиваются тупиками, откуда открывается потрясающий вид на город. Купите блинчики с сахаром у подножия холма и по живописным лестницам поднимитесь к сверкающей базилике Сакре-Кёр – с ее ступеней вы можете полюбоваться раскинувшимся перед вами Парижем.
Латинский квартал
Пожалуй, это мой любимый район. Окруженный Се– ной и прекрасным Люксембургским садом, он приютил множество магазинчиков и относительно недорогих ресторанов. Здесь же находятся мои любимые заведения – бар «Лонг хоп» (улица Фредерика Сото, 25-27), приглянувшийся Эмме, Поппи и многим другим англичанам и американцам, и «Кафе ле Пти-Пон» (улица Пти– Пон, 1), где вы можете посидеть за бутылочкой вина и вкусно поесть, любуясь Нотр-Дам-де-Пари.
Уютные ресторана
В одном из самых знаменитых кафе Парижа – «Ле дё маго» (площадь Сен-Жермен-де-Пре, 6) – любили бывать Эрнест Хемингуэй, Симона де Бовуар и Жан-Поль Сартр. Здесь можно с удовольствием выпить «Кир-рояля» или густого горячего шоколада, глядя на мир за окном. Своеобразный интерес представляет «Кокни таверн» (бульвар Клиши, 39), расположенная в самом сердце Пигаля, «квартала красных фонарей». Именно здесь находится знаменитое кабаре « Myлен Руж». Владелец этой характерной парижской закусочной – Жан-Мишель Колен, мой добрый друг. Заходите и передавайте ему привет!
Берега Сены
Гулять по берегам реки, которая течет через весь город, – невероятно приятное и умиротворяющее занятие. Посидите с книгой в скверике Вер-Галан – этот треугольный парк находится на самом кончике острова Сите, чуть западнее Нового моста. Или устройте романтический пикник на мосту Искусств, между Лувром на правом берегу и Институтом Франции на левом. Приятного путешествия!
[1] Паспорт, пожалуйста (фр.).
[2] Вот! (фр.)
[3] Кофе с молоком (фр.).
[4] Классическое французское блюдо: курица, приготовленная в вине (Фр.)
[5] Апельсиновый сок (фр).
[6] Со мной (фр.).
[7] Что? (фр.)
[8] Что? (фр.)
[9] Вы ДОВОЛЬНЫ? (фр.)
[10] Спасибо большое! (фр.)
[11] Что происходит? (фр.)
[12] Булочки с шоколадом (фр.).
[13] Квартал (фр.).
[14] Художников (фр.).
[15] Это потрясающе (фр.).
[16] О да (фр.).
[17] «Когда-нибудь видали богачей...» Строчка из песни Ирвинга Берлина «Puttin' on the Ritz», исполненная Фредом Астером в фильме «Синие небеса».
[18] Имеется в виду песня Джорджа и Аиры Гершвин «Let's Call the Whole Thing Off», исполненная Фредом Астером и Джинджер Роджерс в фильме «Давайте потанцуем?».
[19] «Днем и ночью, ты — моя единственная...» Песня «Night and Day» («Днем и ночью») Коула Портера, впервые исполненная Фредом Астером.
[20] Спокойной ночи (фр.).
[21] Мое сердце, моя любовь, мой друг (фр.).
[22] Пожарные (фр.).
[23] Ночь (фр.).
[24] Милая (фр.).
[25] Почему? (фр.)
[26] Я люблю тебя, Шарлотта (фр)