Лекция: Глава 19

Две недели спустя я сидела в гостиной с Одиссеем, смотрела субботние мультики по телевизору и пыталась не дать племяннику лизать ковер (видно, он польстился на новый освежитель для ковров с запахом шоколада, от которого в доме всегда пахло выпечкой). Одиссей лепетал что-то бессвязное – меня это немного беспокоило, все-таки ребенку было уже три года, – но Джинни только радостно сюсюкала ему в ответ.

–Одиссей, говори словами, – тихо сказала я, чтобы сестра не услышала.

Она всегда считала, что упреки могут нанести непоправимый вред хрупкой детской психике. Не мое дело, конечно, но я рассудила, что куда больший вред хрупкой психике Одиссея нанесет реакция сверстников, когда он начнет угукать и агакать на детской площадке.

–У-гу ба а-га ба, – сердито ответил мне Одиссей и снова лизнул ковер.

Тут в дверь позвонили.

–Эмма, откроешь? – раздался сверху голос Джинни,– Я очень занята! – Конечно! – крикнула я, обрадовавшись, что могу на несколько минут снять с себя ответственность за потребление Одиссеем освежителя для ковров и за развитие его речевых навыков.

Вообще, это было вовсе не мое дело, но как любящую тетю и крестную меня многое заботило.

Расправив мятую футболку и пригладив волосы (кстати, а когда последний раз я их мыла? Да какая разница...), я подошла к двери и изумленно раскрыла рот, увидев того, кто стоял на пороге в брюках цвета хаки и строгой рубашке, гладко выбритый, аккуратно причесанный и с букетом роз в руке.

– Привет, Эмма, – сказал Брет и окинул меня удивленным взглядом.

Он явно не ожидал увидеть растрепанную, помятую и нечесаную версию прежней меня.

– Ты что тут делаешь?

Да, не самый вежливый вопрос, прямо скажем. Но все– таки. Что Брет забыл в доме моей сестры?

– Я слышал, ты вернулась.

Он с некоторым испугом посмотрел на мою мятую футболку.

– Слышал? – переспросила я. Потом до меня дошло: – А, дай-ка угадаю. Тебе звонила Джинни.

Брет пожал плечами.

– Ну да, она подумала, я захочу тебя увидеть.

– Как мило с ее стороны. Он немного помолчал.

– Я тут… цветы принес, – наконец сказал он, протягивая мне букет.

– Вижу, – безучастно проговорила я, даже не шевельнувшись.

Брет помедлил и опустил розы.

– Ты не хотела мне звонить, да?

Он неловко переступил с одной ноги на другую.

–Нам вроде не о чем разговаривать.

Брет попытался сразить меня своей коронной улыбкой, от которой я всегда таяла.

–Ну, не знаю. Мне кажется, мы о многом должны поговорить. Я войду?

Я вздохнула и, подумав, ответила:

–Входи.

Он прошел за мной по коридору в гостиную. Там, разумеется, нас поджидала Джинни.

–О Брет! – заворковала она, покосившись на меня.– Как я рада тебя видеть!

–Я тоже, Джинни.

Они по-европейски расцеловали друг друга в щеки, от чего я едва не расхохоталась. То, что в Париже казалось таким естественным, в их исполнении выглядело претенциозно и неуклюже. А они об этом даже не догадывались.

–Ну, оставлю вас наедине, – пискнула Джинни через минуту, – Вам наверняка есть о чем поболтать! – Она бросила на меня еще один заговорщицкий взгляд и добавила: – А я и забыла, какая вы красивая пара!

С этими словами она радостно хлопнула в ладоши и вылетела из комнаты, сюсюкая: «Одиссей! Одиссей! Мамочка уже идет!» Я закатила глаза. Ох, скорее бы отсюда съехать! Я села на диван и без особого воодушевления указала Брету на кресло, но он сел рядом и печально заглянул мне в глаза.

–Я так рад, что ты дома, малыш.

У меня внутри все перевернулось, и я отсела подальше. Брета это задело.

– Эмма, ты же знаешь, я всегда тебя любил.

– Неужели? – мило спросила я. – Даже когда трахал Аманду?

Брет распахнул глаза и закашлялся.

– Пойми, я просто пытался тебя забыть. Это ничего не значило.

– Ах да, конечно. Как глупо обижаться на то, что ты трахнул мою лучшую подругу!

Брет начал сердиться. Видимо, он не готовился к такому разговору. Наверняка сестра намекнула ему, что я по-прежнему не могу без него жить (несомненно, так она и думала). А Брет по глупости решил, будто может меня бросить, переспать с моей лучшей подругой и вернуться в мои всепрощающие объятия.

– Как я понял, в Париже у тебя не сложилось, – через минуту сказал Брет с легким самодовольством. – Ты была там несчастна.

– Вообще-то я еще никогда не была так счастлива.

Брет изумился.

– А со мной?

– Говорю же, я никогда не была так счастлива, как в Париже.

Брета глубоко потрясли мои слова, как будто мысль о том, что на нем свет клином не сошелся, прежде не приходила ему в голову. Он долго смотрел на меня, затем откашлялся и сказал:

– Послушай, мы оба совершали ошибки. Может, пора о них забыта?

Не успела я ответить, как в комнату вошла Джинни с Одиссеем на руках. Он размахивал пластмассовым грувиком, рычал и бил им маму по голове. Она этого будто не замечала.

– О, как мило, голубки уселись рядышком! – проворковала сестра и несколько раз подкинула Одиссея в воздух. – Посмотри на тетечку Эмму и дядечку Брета! — засюсюкала она. – Разве они не прелесть?

Одиссей посмотрел на нас без особого интереса и снова стал бить ее грузовиком по голове.

–Трах, трах, трах! – восторженно завопил он, вспомнив урок, который я преподала ему за завтраком.

Джинни покраснела.

–Одиссей! В нашей семье никто не говорит «трах»! Она бросила на меня злобный взгляд, и я пожала плечами.

–Трах, трах, трах! – настаивал Одиссей.

Брет явно смутился – очень странно, учитывая, как охотно он занимался этим делом с Амандой. Джинни прикрыла Одиссею рот.

–Ты уж его извини, – сказала она Брету. – Он сам не свой с тех пор, как приехала Эмма.

–Ничего страшного, – выдавил Брет.

–А ты ее уже попросил? – как бы невзначай осведомилась Джинни.

–О чем? – не поняла я.

Брет кивнул Джинни и повернулся ко мне.

–Я хотел попросить тебя вернуться, Эмма. Давай снова жить вместе. – Он покосился на мою сестру, и та весело закивала. Сговорились они, что ли? – Мы ведь созданы друг для друга.

–Раньше я тоже так думала, – ответила я через несколько секунд. – Но это было давно.

–Прошу тебя, Эмма...

Брет сполз с дивана и неуклюже встал на одно колено в знак примирения протянув мне розы. Я еще раз поду, мала, с каким удовольствием огрела бы его этим букетом по голове. Но бедный Одиссей и так пострадал от моей несдержанности, и я решила, что нехорошо бить мужчину цветами на глазах у ребенка.

– Просишь о чем? – устало спросила я.

– Подумай хорошенько и возвращайся. Я поджала губы.

Брет неловко поерзал на месте и опустил цветы.

– Хотя бы поужинай со мной завтра! – взмолился он. – Позволь мне все объяснить.

Я хотела отказаться, но Джинни, как всегда, ответила за меня.

– Конечно, поужинает! – уверенно заявила она. Я попыталась возразить – бесполезно. – Заедешь за ней в семь? Я прослежу, чтобы она была готова.

– Отлично! – Брет положил розы на стол и бросился к выходу, не успела я и слова вымолвить. – Пока, Одиссей! – весело попрощался он с моим племянником и чмокнул его в темечко.

Одиссей в ответ треснул его грузовиком.

– Мужа-хот! Мужа-хот! Мужа-хот! – кричал он, пока Брет удивленно потирал затылок. – Трах-трах-трах!

Верный своему слову, в семь часов Брет стоял на крыльце дома Джинни в темно-серых брюках, голубой рубашке и при сером галстуке. В руках он держал новенький букет алых роз.

– Прекрасно выглядишь, Эмма, – ласково соврал он. Я была непричесанная, в футболке, рваных джинсах и шлепках на босу ногу.

Я сухо улыбнулась. Надо признать, Брег выглядел отменно, но я бы никогда ему этого не сказала.

– Спасибо.

– В Торнтон-Парке на днях открыли новый ресторанчик,– заговорил он, нарушив неловкую тишину в машине. – Тебе понравится. Там даже лучше, чем в «Руте Крис».

Я рассердилась при упоминании шикарного ресторана, где три года назад прошло наше первое свидание, в уголках моих глаз появились слезы, но я быстро их сморгнула.

Через сорок пять минут мы сделали заказ: филе миньон средней прожарки для Брета и с кровью для меня, большое блюдо спаржи, картофеля с чесноком и шпината со сливками. Прежде чем уйти на кухню, официант откупорил бутылку «Пино нуар» и налил нам вина.

Брет поднял бокал.

–За нас, – сказал он, глядя мне прямо в глаза.

Я помедлила и поставила свой бокал на стол.

–Не могу за это пить.

Брет задумался на секунду, сделал большой глоток и тоже опустил бокал.

–Почему? – осторожно спросил он.

–Ты шутишь? Ты серьезно не понимаешь, за что я тебя ненавижу?!

Брет вздохнул.

–Эмма, ты не можешь меня ненавидеть… ведь правда? – У него были очень грустные глаза, казалось, он вполне искренен. – Послушай, я знаю, что причинил тебе много боли. Я буду жалеть об этом до конца своей жизни. Ты даже не представляешь, как я раскаиваюсь.

Я покачала головой.

–Ни в чем ты не раскаиваешься. Брет упал духом.

– Неправда, Эмма– Он внимательно на меня посмотрел. – Это была самая большая ошибка в моей жизни

– Ну, может, оно и к лучшему, – пробормотала я.

Сделав большой глоток вина, я пожалела, что вообще согласилась прийти.

– Пожалуйста, Эмма, выслушай меня. – Брет положил руку на мое плечо. – Я очень виноват. Мою вину не выразить словами. Но я тебя люблю, Эмма. Правда. Всегда любил. Я просто испугался.

Я подумала над его словами. Такое же объяснение дала мне Джинни, и, в общем-то, оно имело смысл.

– Если ты испугался, – медленно произнесла я,– то почему не поговорил со мной? Почему не попросил отложить свадьбу? Почему бросил меня и выгнал из дома?

Брет огорчился.

– Господи, Эмма, не знаю! Я уже тысячу раз задавал себе этот вопрос. Мне нет оправдания. Одно могу сказать: с тех пор я каждый день жалел о своем поступке. Да, тогда я не был готов к свадьбе, но теперь я готов, Эмма. Честное слово. Я понял это, когда потерял тебя.

Мое сердце начало оттаивать. Простить Брета я не могла, но, возможно, я смогла бы принять его извинения и жить дальше. Ведь у меня теперь другая жизнь, верно? Едва ли Габриель Франкёр примчится в Орландо и заключит меня в объятия. Я живу в доме у сестры, которая относится ко мне как к ребенку, я разругалась со всеми подругами. Так дальше нельзя.

Подали мясо, и несколько минут мы ели молча. Я то и дело чувствовала на себе испытующий взгляд Брета. – Почему Аманда? – тихо спросила я. Брет с трудом проглотил, но, кажется, нисколько не удивился. Он ждал этого вопроса.

– Ты не представляешь, как я раскаиваюсь,– осторожно заговорил он и посмотрел мне в глаза.– Мне нет прошения, Эмма. Я испугался, а она была рядом, и я сделал то, чего не должен был делать. В этом виноват только я.

– Не только, – пробормотала я, вспомнив старую поговорку: «Чтобы станцевать танго, нужны двое».

– Ну, я должен был понимать, чем все закончится. Тем более она была твоей лучшей подругой. Мне так стыдно.

Я выпила еще вина. Мой стейк остался почти нетронутым, но есть не хотелось.

– Мне надо домой.

Брет удивленно поднял глаза.

– Мы же еще не доели!

– Да, но я больше не хочу тут сидеть.

Он внимательно на меня посмотрел и кивнул.

– Хорошо. Понимаю, тебе трудно. Спасибо, что хотя бы дала мне шанс объясниться.

Я тоже кивнула. Казалось, Брет искренне сожалеет о своем поступке. Гнев и ненависть, не покидавшие меня последние два месяца, вдруг потеряли всякий смысл. Да, он причинил мне огромную боль – я даже не знала, что бывает так больно. Но теперь он вроде бы раскаялся. Можно подумать, я в своей жизни никогда не ошибалась. Если я не в состоянии даже выслушать извинения, то разве я не так же слепа, как Гейб?

При мысли о Гейбе – и о его нежелании отвечать на мои звонки – мне вдруг стало дурно. Я вышла из-за столика и едва успела дойти до туалета, как меня сразу стошнило.