Лекция: Глава 17
Я боялась, что умру прямо на месте. Я рухнула на землю: голова раскалывалась, лицо горело от стыда. Носильщик смотрел на меня, как на сумасшедшую.
В эту минуту подъехало другое такси, из которого вышла сияющая Поппи с обворожительным блондином. Он обнимал ее за плечо, а она хихикала. Выйдя из машины, они опустили глаза и увидели меня.
–Эмма! – Поппи остановилась как вкопанная и начала было улыбаться, но потом сообразила, что случилось неладное – хотя бы потому, что я сидела, скрючившись, на тротуаре. – Эмма… – Она опустилась рядом на одно колено, – Что такое?
Я покачала головой и, хоть и прикусила нижнюю губу, разрыдалась – не знаю, от стыда ли, от чувства потери или от выпитого шампанского. Ясно было одно: я сидела на тротуаре перед одним из лучших отелей Лондона, рядом с подругой и человеческим воплощением ее куклы вуду.
–Ох, господи, Эмма! – озабоченно воскликнула Поппи, обнимая меня и внимательно разглядывая мое лицо – Что стряслось? В чем дело?
Я подняла глаза на ее спутника – предположительно Даррена – и вспыхнула.
– Простите, – сказала я ему и обратилась к Поппи: – И ты меня прости. Не хватало только испортить тебе вечер.
– Нет-нет, что ты! – прощебетала она, гладя меня по голове.
Даррен смотрел на нас с тревогой, но без раздражения или злости. Поппи медленно встала и что-то ему шепнула. Он кивнул.
– Поеду-ка я домой, – с напускным весельем сказал Даррен. Я хотела возразить, но он потряс головой. – Нет– нет, уже поздно. Мы с Поппи увидимся завтра.
– Эмма, кстати, это Даррен.
Я выдавила улыбку и встала на ноги, чувствуя себя идиоткой. Даррен твердо пожал мою руку. Это тронуло и одновременно смутило меня, поскольку я только что опиралась рукой об асфальт и вдобавок размазывала слезы по мокрому лицу.
– Приятно познакомиться, – сказала я.
– Мне тоже, – учтиво ответил Даррен. Можно было подумать, я выгляжу совершенно нормально. – Поппи много о вас рассказывала.
– Э-э… спасибо, – пробормотала я, взглянув на подругу.
Даррен снова улыбнулся, пошептался о чем-то с Поппи, сел в такси, помахал нам напоследок и уехал.
– Извини, пожалуйста, что испортила тебе свидание, – простонала я, как только машина скрылась из виду.
– Чепуха, – твердо ответила Поппи, – Пойдем внутрь, расскажешь мне, что случилось.
Она обняла меня за плечи и повела в номер, где мы устроились на моей кровати.
– Кажется, я все испортила, Поппи,– объявила я, когда она принесла мне носовые платки и стакан воды. Она распахнула глаза, но промолчала– У Гийома будут невнятности с UPP, я потеряла Гейба… Что же теперь делать?!
Я выложила ей все, что произошло вечером: сперва провалился мой план с выливанием шампанского в цветочный горшок, потом обиженный Гейб укатил из отеля, хлопнув дверцей такси.
–Эмма, почему же ты сразу не рассказала о своих чувствах к Гейбу Франкёру? – спросила Поппи, выслушав меня.
–Я и сама о них не знала, пока мы не пошли вместе кататься на роликах. Или знала, но не хотела себе признаваться. Влюбляться в журналистов не очень-то профессионально.
–Да ладно, мы ведь живем в Париже. Это Город Любви! Здесь трудно сдерживать свои чувства.
Я покачала головой.
–В любом случае, я все испортила. Самое ужасное, что в UPP теперь могут невзлюбить Гийома. Понятия не имею, что напишет Гейб, но наверняка он подложит нам свинью. И отчасти будет прав.
Я попыталась сморгнуть навернувшиеся на глаза слезы – вид у меня и без того был жалкий. Поппи положила руку на мое плечо.
–Ты ни в чем не виновата, Эмма, – ласково сказала она.– Во-первых, Гейб необязательно станет пакостить. А даже если и станет, это ведь вина Гийома, а не твоя, так?
Я помолчала.
–Нет. Я поступила неразумно. Я позволила своим личным проблемам помешать работе и ужасно сглупила с Гийомом. Нельзя было с ним пить… Это было очень очень глупо с моей стороны. А тут еще Гейб вошел...– Я умолкла и закрыла глаза. Проглотила слюну. – Теперь он возненавидит Гийома, напишет о нем плохую статью… и все из-за меня!
–Так, а вот это действительно глупости, – строго проговорила Поппи.
Я удивленно посмотрела на нее.
–Ты хотела как лучше. И вообще, Гийом нарочно все подстроил, правда, я не понимаю зачем. Ему так нравится себе вредить, что ты здесь вряд ли поможешь.
Я задумалась над ее словами. А ведь действительно, очень странно, что Гийом позвонил Гейбу, когда я пришла, и попросил его прийти через тридцать минут. Зачем ему это понадобилось? И с какой стати он поцеловал меня, если знал, что вот-вот придет журналист, в которого я влюблена? Неужели он хотел меня подставить? Эта мысль меня напугала и огорчила.
– Виновата я или нет, – наконец проговорила я, – не удивлюсь, если Гейб в следующей статье размажет Гийома по стенке. А это обязательно скажется на нас. На твоей фирме. – У меня было ощущение, что я все поставила под удар и теперь ничего нельзя исправить, – Я так виновата, Поппи. Боюсь, я больше не достойна этой работы.
Всю ночь я не спала, ворочалась, размышляя о Гейбе, его статье и о том, что будет с агентством Поппи.
Утром я встала, включила компьютер и с некоторым облегчением увидела, что за последние сутки Гейб ничего не написал. Конечно, я немного успокоилась, но, с другой стороны, это лишь оттягивало неизбежное. В каком-то смысле я бы предпочла, чтобы все закончилось разом, лучше одна катастрофа, чем несколько дней напряженного затишья перед бурей.
Завтрак для прессы на следующий день устроили в большом зале на втором этаже. Это была просторная комната с высокими сводчатыми потолками и гладкими стенами цвета сурового полотна. Когда репортеры – за исключением Гейба – заняли свои места и начали беззаботно болтать, многочисленные официанты принялись подавать им воду, апельсиновый сок, кофе и чай, заодно подкладывая выпечку в переполненные корзинки. За пятнадцать минут они обслужили практически всех.
После завтрака, во время которого Гийом то и дело бросал на меня виноватые взгляды, он исполнил а капелла «Charlotte, Je T'Aime»[26] – песнюолюбви, невошедшую в альбом. Пресса была в восторге. Затем он спел под гитару «Город света», и народ аплодировал ему стоя. Когда Гийом сыграл последние аккорды, мы с Поппи переглянулись и улыбнулись. За два дня нашими стараниями Гийом завоевал любовь сотни журналистов, которым вообще-то платили за скептицизм. Нам чудом удалось невозможное.
Попрощавшись со всеми репортерами, мы наконец-то закрыли двери зала, и я со вздохом привалилась к стене.
– Все прошло идеально! – с улыбкой сказала Поппи и озабоченно на меня посмотрела. – Ты как?
Я натянуто улыбнулась.
– Хорошо. Ты права, все прошло отлично.
Как раз в эту секунду в зал протиснулся Гийом. Я лихорадочно стала искать пути к отступлению, но, увы, других дверей не было, как и гостей, с которыми можно было поболтать о регби, косметике или крикете.
Поппи положила руку мне на спину.
– Спокойно, – тихо проговорила она.
Я кивнула, собираясь с духом.
– Эмма, – пристыженно сказал Гийом. – Прости меня, пожалуйста. Я так виноват.
Я прямо чувствовала, как Поппи сверлит его злобным взглядом.
– Все хорошо, – пробормотала я и отмахнулась.
Скорей бы он ушел!
Поппи шагнула вперед.
– Не хорошо! – с жаром выпалила она, сердито подбоченившись. – Не смей говорить ему, что все хорошо, Эмма! Он тебя подставил!
Гийом смешался.
– В свое оправдание могу сказать только одно: я хотел насолить Гейбу, а не тебе.
– Ты совсем спятил?! – не выдержала Поппи – Вздумал уничтожить свою карьеру до того, как она началась?
Гийом ей не ответил и обратился ко мне:
– Я… э-э… не знал, что он так сильно тебе нравится. Мне очень жаль.
Его слова меня просто убили. Отлично! Гийом не только разрушил мои отношения с Гейбом, он еще и думает, что я смертельно влюблена в журналиста, которого он отпугнул!
– Все нормально, Гийом, – неловко ответила я, мечтая, чтобы он исчез. Как ни досадно, этого не произошло. – Гейб не так уж мне нравился.
От лжи остался горький осадок, но выбора у меня не было.
На следующее утро мой мир рухнул.
Уехав из Парижа еще вечером, мы с Поппи пришли на работу пораньше, чтобы посмотреть отзывы о презентации.
На первый взгляд они были прекрасные. В «Бостон гЛОуб» опубликовали лестный биографический очерк о Гийоме, в котором говорилось, что его музыка «подобна французскому вину: мягкая, вкусная и создана для того, чтобы дарить хорошее настроение». В «Нью-Йорк таймс» писали, что Гийом – актер, автор песен, певец и плейбой – первый настоящий представитель Возрождения XXI века. В «Лондон миррор» вышла передовица с громким заголовком: «Принц Уильям, берегись! В городе завелся новый холостяк!»
Увы, была одна огромная загвоздка: о прошедшей презентации от UPP – ни слова.
–Габриель не сдал статью, – сказала Поппи, листая сайты, и в ужасе поглядела на меня – Он не сдал статью!
–Ну, лучше пусть никакой статьи не будет, чем разгромная, – выдавила я, пытаясь во всем найти плюсы.
Поппи долго на меня смотрела и наконец воскликнула:
–Да, но ведь тут вообще ничего нет! Это означает, что «KMG» напрасно вбухала в презентацию кучу денег – в двухстах газетах по всему миру о ней не напишут.
Я охнула. У меня внутри все перевернулось.
–Точно...
В этом смысле даже плохие новости были лучше, чем их полное отсутствие.
Зазвонил телефон, и Поппи рассеянно сняла трубку, в которой заговорили так громко, что услышала даже я. Через несколько секунд Поппи положила телефон на место и побледнела.
– Звонила Вероник… Она вызывает нас к себе. Немедленно.
– Ох, Поппи… какой ужас… прости меня!
Она глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться.
–Пока ничего страшного не случилось. Может, Вероник хочет похвалить нас за прекрасные статьи в сегодняшних газетах.
Через пятнадцать минут мы подошли ко входу в «KMG», и нас тут же проводили в кабинет Вероник. Она приветствовала нас кивком и предложила сесть, а сама скрестила руки на груди и целую вечность переводила взгляд с меня на Поппи и обратно.
– Поппи, – наконец сказала она спокойным голосом, – ты знаешь, сколько «KMG» потратила на эту презентацию?
Поппи нервно сглотнула.
– Да, мэм. Очень много.
– Верно. А известно ли тебе, зачем мы потратили столько денег?
Поппи снова сглотнула.
– Чтобы раскрутить Гийома? – неуверенно предположила она.
– Да. И потому что ты убедила нас в необходимости презентации.
Моя подруга откашлялась и тихо пролепетала:
– В газетах вышли замечательные статьи...
– В «Бостон глоуб», «Нью-Йорк тайме» и «Лондон миррор»… – подключилась я.
Вероник покосилась на меня, как на досадную помеху, затем снова перевела взгляд на Поппи.
– Сегодня, когда я пришла на работу, у меня возник вопрос: почему о Гийоме Рише нет ни слова в сотнях газет, которые, как ты меня уверяла, непременно о нем на– пишут.
Наступила мертвая тишина. Поппи взглянула на меня, потом на Вероник. Еще раз нервно откашлялась.
– Я могу объяснить...
– Нет нужды, – резко перебила ее Вероник, подняв руку. – Я сама нашла ответ на этот вопрос. Узнав о вашей недоработке, я спросила себя: «Почему? Почему более чем в двухстах газетах нет ни слова о презентации? Ведь Поппи мне обещала».
– Вероник, я...
– Не перебивай, – снова подняв руку, сказала та. Меня замутило, и я вжалась в спинку стула, мечтая вовсе исчезнуть под обивкой. – Словом, я сделала несколько звонков и обнаружила, что заметки отсутствуют в тех газетах, которые получают информацию от UPP. «Как же так? – спросила я себя. – Ведь в списках приглашенных был репортер из UPP.
– Вероник, я… – снова попыталась объясниться Поппи.
– Дай мне закончить, – ледяным тоном оборвала ее Вероник. – Я еще раз просмотрела список и увидела: да, действительно, от UPP должен был приехать некий Габриель Франкёр. Согласно документам, он зарегистрировался и пробыл в гостинице все выходные. «Что ж, – подумала я, – возможно, ему не понравилась музыка». Поэтому я позвонила начальнику парижского бюро UPP, чтобы все выяснить.
– Позвонила? – тихо переспросила Поппи и смертельно побледнела. Я еще больше вжалась в спинку, чувствуя себя самым ужасным человеком на свете.
– Позвонила. И знаешь, что мне сказали?
Поппи не ответила. Она сидела, молча уставившись на Вероник. Та быстро взглянула на меня. Я вспыхнула но попыталась сделать невинное лицо.
–Мне сказали, что этому репортеру, Габриелю Франкёру, нравится музыка Гийома. До сих пор именно он писал о нем все статьи. Однако на презентации что-то случилось, и мистер Франкёр уехал раньше времени, а начальству сказал, что больше не сможет беспристрастно писать о Гийоме.
– О нет, – пролепетала я.
Вероник строго посмотрела на меня.
–Mais oui. Его редактор тоже сначала ничего не понял и был очень расстроен: UPP потратили кругленькую сумму, чтобы отправить на презентацию одного из лучших своих репортеров. Мало того, агентство уже анонсировало будущую статью в газетах по всему миру, чтобы там подготовили место в колонках светских новостей. Поэтому редактор все-таки добился от Габриеля объяснений.
Мы с Поппи тревожно переглянулись.
Вероник, злобно сверкая глазами, продолжала:
– Мистер Франкёр сказал только одно: между ним и агентом по рекламе из «KMG» что-то произошло. Что именно, он не уточнил, однако инцидент более чем серьезный. Он временно отказался писать музыкальные обзоры и добровольно перевелся в отдел некрологов.
Вероник умолкла и оглядела нас с Поппи. Я была готова провалиться под землю.
– Кто-нибудь из вас объяснит мне, в чем дело? На презентации вы были единственными агентами по рекламе от «KMG».
Поппи хотела что-то сказать, но Вероник налетела на нее с новыми обвинениями.
– Считаю должным отметить,– процедила она,– что вы испортили наши отношения с одним из самых влиятельных информационных агентств мира.
– Все не так ужасно...– тихо проговорила Поппи. Вероник перестала усмехаться и нахмурилась.
– Не тебе решать, что ужасно, а что нет для «KMG». Это решаю я. А вы – всего лишь наемные сотрудники.
Поппи униженно замолчала. Мое сердце обливалось кровью: я никогда не видела подругу такой раздавленной. Надо было срочно что-то предпринять.
–Вероник… – тихо начала я, и та обратила на меня пылающий взгляд. – Поппи здесь ни при чем. Во всем виновата я. И ради справедливости надо заметить, что Поппи вообще ни в чем нельзя винить. Она проделала огромную работу – далеко не каждый музыкальный проект получает такое освещение в печати. Это колоссальный труд. Презентация прошла успешно, пусть о ней и не написали в UPP.
–Наша компания вложила в нее столько денег не ради того, чтобы все рухнуло из-за какой-то личной ссоры между агентом по рекламе… – она бросила злой взгляд на Поппи, – и журналистом!
–Это я во всем виновата, Вероник.
Та снова посмотрела на меня. Я собралась с духом и сказала:
–Агент по рекламе – это я, а не Поппи.
–Не надо… – выдавила моя подруга. Я покачала головой.
Вероник свирепо уставилась на меня и тихим голосом сказала:
–Продолжайте.
Я перевела дыхание.
– Я позволила себе непрофессиональное поведение с Габриелем Франкёром. Между ним и Гийомом произошел конфликт, который я не смогла уладить. Это полностью моя вина.
Вероник долго молчала.
– Ясно, – наконец проронила она.
Мы с Поппи переглянулись.
Вероник опустила глаза и некоторое время сидела неподвижно, как будто медитировала. Затем подняла взгляд на меня.
– Надеюсь, к вечеру ваше заявление об уходе будет на моем столе.
Поппи охнула.
– Вероник, в этом нет необходимости!
– А тебе, – Вероник повернулась к Поппи, – я даю последний шанс, за твои прежние заслуги перед «KMG». Надеюсь, впредь ты не станешь нанимать агентов, которые могут рискнуть нашей репутацией. Это непростительно.
– Но...
– Уйдет либо Эмма, либо вы обе, – перебила ее Вероник.
– Все нормально, Поппи, – тихо сказала я и, прежде чем подруга успела ответить, обратилась к Вероник: – К концу дня вы получите мое заявление. Еще раз извините.
Словно во сне, я встала и быстро вышла за дверь, чтобы никто не увидел, как я плачу.