Лекция: The end. 15 страница
Эти слова должна была бы говорить Линдси, но она уже знала, что проиграла. К тому же, ночью она была слишком пьяна, чтобы все осмыслить и понять, что её ждет. По-видимому, Лин решила, что она проспится, Джерард отсидится в студии, а потом она вернется домой с работы, скажет Мишель приготовить ужин, он поедят вместе, извинятся друг перед другом, и всё опять пойдет по-прежнему. Но на этот раз будет не так, как она спланировала.
– Я должен уйти. Но вы можете приходить ко мне в гости.
– Правда?
Старая служанка, казалось, была глубоко подавлена случившимся, одинокая слеза скатилась по её щеке. Джерард приобнял служанку, приговаривая: «Всё будет хорошо, Мишель, не волнуйтесь обо мне, мы обязательно ещё увидимся».
Когда раздался звонок в дверь, они только-только закончили паковать второй чемодан. Уэй вздрогнул от неожиданности, Мишель тоже заволновалась, но потом Джерард пришёл в себя и поспешил к входной двери. Оказалось, это приехал Майки.
– Вот, пригнал самый большой фургон, какой только у них был. Он похож на лодку, – Уэй-младший было улыбнулся, но тут же заметил, в каком состоянии его брат, и улыбка тут же покинула его лицо. Волосы у Джерарда были растрепаны, под глазами залегли темные тени, сами глаза покраснели.
– Похоже, ночка у тебя была еще та.
– Ребенок не от меня, – это было самое главное, что должен был сказать Джерард брату. Он улыбнулся. – Майки, я так этому рад. Наконец-то я могу уйти из этого дома.
– Господи Иисусе!
В первый момент Майкл не знал, смеяться ему или плакать, а потом испытал неимоверное облегчение: Джерард свободен.
– Это точно?
– Абсолютно.
– И ты от неё уходишь?
– Да. Прямо сейчас.
– Чего-то в этом роде я и ожидал. Это из-за ребенка? — они все еще стояли у входной двери. Джерард медленно повернулся к лестнице.
– Не только. Из-за ребенка, из-за другого мужчины… Майки, это не брак. Но, что бы это ни было, оно закончено. Прошлой ночью я понял это совершенно ясно.
– Ты скажешь Фрэнку? – Майки считал, что задает лишний вопрос: он была уверен, что брат обязательно скажет об этом Айеро, но Джерард замотал головой. – Нет? Но почему?
– Зачем? Чтобы можно было сбежать из дома Линдси в его дом? Чтобы он позаботился обо мне вместо Лин? Я не могу, Майки, я от него ушёл. Какое право я имею обращаться к нему сейчас.
Казалось, глаза Джерарда стали слишком большими для его лица. Майки смотрел на брата и пытался осмыслить, что тот говорит.
– Но вы же любите друг друга, вы были бы просто счастливы вместе!
– Не знаю. Я только знаю, что не буду ему звонить.
– Тогда какого черта ты вообще делаешь?
Джерард стал подниматься по лестнице, но Майки схватил его за руку.
– Ухожу отсюда. Я найду себе квартиру и сам о себе позабочусь.
– Ну, знаешь, может, хватит быть таким благородным? А на что ты собираешься жить, скажи на милость?
– Буду рисовать, работать, продам драгоценности… там будет видно. Пойдем наверх, мне нужно закончить сборы.
Майки поднимался по лестнице с мрачным видом. Он был очень рад, что Джерард, наконец, уходит от Линдси, но то, что он не хочет звонить Фрэнку, казалось Майки чистым безумием.
Мишель закончила упаковывать последний чемодан. В комнате больше не осталось вещей Джерарда: фотографии, милые безделушки, сувениры, коробка с драгоценностями, книги – все было упаковано. Джерард лишь секунду помедлил на пороге, а затем поспешил вниз.
На то, чтобы погрузить вещи в машину, ушло двадцать минут. Мишель непрерывно плакала, Майки и Джерард таскали все тяжелые вещи, переносили картины и чемоданы с одеждой.
– О, Боже… – Джерард охнул и посмотрел на Майки. – Сегодня День Благодарения?
– Да.
– Почему же ты мне не сказал?
– Я думал, ты знаешь.
– Разве ты не должен быть сейчас где-нибудь в другом месте?
– Нет, я иду позже. Сначала я помогу тебе устроиться. Ты немного поспишь, потом мы приведем тебя в порядок и отправимся на обед с индейкой.
– Ты с ума сошёл. Можно подумать, ты еще несколько недель назад запланировал, что я остановлюсь у тебя, – братья улыбнулись друг другу, и Джерард положил в машину последнюю картину. – Между прочим, я собираюсь остановиться в отеле, – твердо сказал он, проверяя, как уложены картины.
– Нет, не в отеле, – возразил Майки столь же твердо. – Мы поедем ко мне, и ты будешь жить у меня, пока не почувствуешь, что готов уехать.
– Ладно, мы это позже обсудим. Мне нужно на минутку зайти в дом и проверить, не забыл ли я что-нибудь.
– А Линдси не может вернуться? Всё-таки сегодня выходной.
Джерард покачал головой;
– Только не у неё. Она в День Благодарения всегда работает, – Уэй-старший невесело улыбнулся и снова покачал головой. – Это же не французский праздник.
Майки кивнул и направился к машине, Джерард вернулся в дом. Мишель ушла на кухню, и на какое-то время Джерард остался один – в жилище, которое столько лет было его домом. Однако по-настоящему оно никогда не было его домом. Это всегда был дом Линдси. Возможно, тому французу такой дом бы понравился, быть может, элегантный интерьер будет иметь для него какое-то значение.
Джерард остановился в холле и через открытую дверь посмотрел в гостиную, где висели портреты предков семейства Баллато. Удивительно, но, прожив в доме много лет, Джерард уносил с собой лишь немногим больше вещей, чем когда-то принёс. Несколько коробок, несколько полотен, одежду. Правда, теперь его одежда стала более дорогой. Драгоценности помогут ему продержаться. Его картины стали лучше; кисти, краски и холсты – более высокого качества, но все уместилось в одну машину. Столько лет – в нескольких коробках и чемоданах.
Джерард сел за свой письменный стол, достал из выдвижного ящика листок бумаги, затем взял ручку и, немного подумав, написал всего несколько слов: «Дорогая, я тебя любил. Прощай».
Он сложил листок пополам и засунул записку за раму зеркала в холле. Повернувшись, Джерард увидел, что за ним наблюдает Мишель. Лицо служанки было мокрым от слез. Джерард ничего не сказал, только подошёл к женщине и крепко обнял ее. Потом отстранился, кивнул и пошёл к двери – тоже не сдерживая слез. Уже в дверях Уэй сказал всего одно слово, и так тихо, что Мишель едва его расслышала. Сказав это слово, Джерард закрыл за собой дверь и с облегчением улыбнулся;
– Adieu.
35.
– Почему ты не хочешь пойти со мной? – Майки был явно обеспокоен. – Я не оставлю тебя одного в День Благодарения.
– Оставишь. Я не хочу быть незваным гостем, к тому же я очень устал. Правда, Майки, я не могу. У меня совсем нет сил. Оставь меня здесь: как знать, может, к завтрашнему дню я уже оживу.
Но Майки сомневался и в этом. Последние сутки были для Джерарда очень тяжелыми, он переживал по поводу сложившейся ситуации, и это сказывалось на его состоянии. Он выглядел изможденным и поникшим. Беспокоясь за брата, Майки уже хотел было позвонить врачу, но Джерард остановил его, сказав, что просто нуждается в отдыхе, он пообещал поправиться. Полагаясь на его мнение, Майки решил не настаивать на вызове врача.
– Ну, хорошо. Я только надеюсь, что тебе не будет слишком одиноко.
– Нет, вероятнее всего, я просто усну, – Джерард устало улыбнулся и зевнул, прикрывая рот рукой. – По-моему, в этом году я прекрасно обойдусь без Дня Благодарения.
Братья улыбнулись друг другу. Джерард заснул еще до того, как Майки ушёл. На цыпочках дойдя до входной двери, Майкл тихо запер ее за собой.
***
Линдси вернулась домой около одиннадцати часов вечера. Отпирая дверь своим ключом, она помедлила и затаила дыхание. Линдси понимала, что с её стороны было неблагоразумно за весь день даже не позвонить Джерарду, но она не позвонила, потому что не представляла, что ему сказать. Она не могла забрать свои слова обратно. Ей хотелось купить что-нибудь Джерарду, сделать ему приятное, чтобы получить его прощение, но в День Благодарения магазины не работали. Благодарение. Половину дня Линдси провела за своим рабочим столом в офисе, другую половину – у Джареда. Лето чувствовал, что произошли какие-то перемены, но не знал, какие именно.
Линдси открыла дверь и прислушалась. Ни звука. Джерард, по-видимому, уже спал. Его машину она видела в гараже. В доме было совсем тихо и темно, даже из-под двери Мишель в дальнем конце коридора не пробивалась полоска света.
Включив только один небольшой светильник, Линдси стала вешать пальто на вешалку и в это время заметила, что из-за рамы зеркала, висящего возле двери, торчит листок бумаги. Линдси взяла листок, но не спешила развернуть его.
«Может быть, Джерарда нет дома? Возможно, куда-нибудь ушёл с братом?»
Сердце Линдси кольнуло странное, тревожное предчувствие. Она немного постояла неподвижно, прислушиваясь, словно ожидала услышать голос Джерард или звук его шагов на лестнице. Затем огляделась, но никого не увидела и ничего не услышала. В доме стояла полная тишина. Наконец она стала медленно разворачивать листок. Когда Линдси прочла записку, у неё все поплыло перед глазами, сердце тяжело забилось. «Дорогая, я тебя любил. Прощай».
Почему «любил»? Почему в прошедшем времени? Но Линдси знала ответ. Она слишком долго скрывала свои отношения с Джаредом, а теперь Джерард узнал всё про её другую жизнь, и про то, что ребёнок не от него.
Линдси попыталась взбежать по лестнице, но её ноги отяжелели, словно налились свинцом. Она была почти уверена, что найдет Джерарда в спальне, спящим в их постели. Весь день она убеждала себя, что ничего страшного не произошло, надеясь, что все образуется само собой. Ей казалось, что если она позвонит Джерарду, то тем самым сделает произошедшее более реальным. Этого она не хотела и потому не стала звонить. Теперь ей оставалось только вбежать в спальню и найти Джерарда лежащим в постели.
Но когда Линдси вошла в спальню, то увидела то, чего так боялась, – в комнате никого не было. Джерард ушёл. Исчез.
Баллато застыла в неподвижности, не зная, что предпринять. Потом, сдерживая слезы, сняла телефонную трубку. Он ей нужен, отчаянно необходим, и сейчас он должна быть рядом с ним. Линдси знала, что он её поддержит. Но когда она набрала номер Джареда, и он снял трубку, его голос прозвучал как-то странно.
– Джаред, я… мне нужно с тобой увидеться. Я сейчас приеду.
– Что-нибудь случилось? – спросил Лето рассеянно, словно торопясь.
– Да… нет… Жди меня, я уже выхожу.
Джареду хотелось сказать ей, чтобы она не спешила, но он не вполне понимал, что происходит. Когда Лин приехала, он, ожидая её объяснений, встретил её немного растерянно. Но Линдси ничего не сказала, она лишь быстро привлекла его к себе, едва он открыл дверь.
– Дорогая, что случилось? У тебя больной вид.
– Я… я не знаю… его больше нет.
«Бедняжка. Опять про Бэндит, – подумал Джаред. – Почему она до сих пор так убивается? И что произошло, что спровоцировало такую реакцию?»
– Дорогая, я знаю, но у тебя есть я.
Джаред крепко обнял её, и они сели на диван.
– Но ребенок...
Линдси запоздало осознала, что проговорилась. Ей не следовало этого произносить.
– Какой ребенок? — «Может, она сошла с ума?»
Джаред опасливо отодвинулся от Линдси.
– Не важно… я просто расстроена. Дело в том, что Джерард исчез.
– В каком смысле исчез? Он от тебя ушёл? — Линдси машинально кивнула. Лето усмехнулся;
– По-моему, это повод для праздника, а не для отчаяния.
Недолго думая, Джаред встал, прошёл в кухню и достал бутылку шампанского. Он вернулся в гостиную с бутылкой и двумя фужерами, но остановился, увидев на лице Линдси выражение муки.
«Теперь я должна сказать ему о своей беременности».
– Так ты, что же, не рада этому?
– Не знаю. Наверное, я просто ошеломлена. Я наговорила ему много такого, чего говорить не следовало. Я… я не рассчитала своих возможностей.
Джаред посмотрел на неё ледяным взглядом.
– Я и не знал, что ты так жаждешь его удержать. И что теперь? Ты постараешься его вернуть?
Линдси медленно покачала головой, глядя на Джареда. Она понимала, что не сможет вернуть Джерарда. Пытаясь привязать его к себе навсегда, она допустила оплошность, и он узнал именно то, что только и могло отрезать его от неё. Он узнал, что ребенок не от него.
– Между прочим… – Джаред выдержал секундную паузу. – Что ты там говорила о каком-то ребенке? – Линдси молчала. Казалось, она смотрела на что-то, чего Джаред не мог видеть – на смерть надежды. – Какой ребёнок?
Горло Линдси словно сдавило чем-то, она лишь, молча, опустила голову.
— Линдси, я жду ответа, – настойчиво сказал Джаред, садясь в кресло с фужером шампанского в руке. – Возьми бокал, давай выпьем.
— Джаред, я не буду пить.
— Почему? С каких это пор ты решила ограничить себя в алкоголе? Помнится мне, ещё день назад ты выпила почти целую бутылку шампанского, и…
— Джаред, я беременна, – наконец выдавила из себя Линдси и зажалась в диван, боясь реакции Лето.
— Что? – после нескольких секунд молчания произнёс он. — И от кого же?
Ответ Линдси в этот момент был решающим для Лето… За последний месяц слишком многое произошло в его жизни, и часть из этого Баллато не следовало знать. Например, то, что Джаред не так давно познакомился с секретаршей Линдси, Мелиссой, и вот уже на протяжении месяца поддерживал с ней бурный роман, ребёнок сейчас оказался бы очень некстати.
— От тебя, – тихо произнесла Линдси и из её глаз вытекла крохотная слезинка, проделавшая путь от носа до подбородка и тихо упавшая на мягкую обивку дивана.
В голове Джареда роились, словно пчёлы, миллионы мыслей. Как ему жить дальше? Должен ли он ухаживать за ребёнком или следует прекратить всякие отношения с Линдси и просто выплачивать алименты? Как следует вести себя с Баллато в будущем? Одно он знал точно, что иметь ребёнка он совсем не хотел, это разрушило бы всю его жизнь, все планы, которые он строил, под угрозу становилась вся его карьера, на такой риск Джаред не был готов идти.
— Когда ты узнала? Почему ты скрывала это от меня? Почему ты молчала до этого, Линдси? Мы могли бы решить эту проблему в момент её появления, ты могла бы сделать аборт. Насколько я понимаю, срок у тебя приличный! – Джаред разъярённо швырнул фужер с шампанским о пол, и тот разбился на тысячи маленьких кусочков, разлетевшихся по всему ковру. – Я не хочу иметь ребёнка, это разрушит мою жизнь… — Лето обессилено опустился на пол и схватился руками за голову. – Почему именно я? Что я такого сделал? За что мне это?.. – шептал он, раскачиваясь в разные стороны.
Линдси оказалась права, она не хотела говорить о своей беременности Джареду, боясь его реакции, все надежды на светлое будущее рухнули в один миг, Джерард ушёл от неё, а Джаред её ненавидит. Линдси легла на диван и свернулась в комочек, она гладила свой живот и приговаривала: «Всё будет хорошо, вот увидишь, всё наладится, я обещаю».
Лин дала волю слезам, уже не сдерживая себя и не обращая внимание на раскачивающегося Джареда.
Теперь всё зависело только от его воли, захочет он остаться с ней или нет, решать только ему…
36.
Майки проехал по узким улочкам Лос-Анджелеса и свернул в переулок, ведущий в сторону залива. На сиденье рядом с ним лежала бумажка с адресом, Майкл заглянул в нее и убедился, что едет правильно. Еще один поворот, еще один переулок, потом тупик, и вот, наконец, он на месте. Дворик, огороженный миниатюрным деревянным заборчиком, раскидистый куст, за которым почти спрятался крошечный домик. Майки узнал «сокровище» по описанию Джерарда и влюбился в дом с первого взгляда.
Он вышел из машины и направился к двери. Руки его были заняты покупками, ему пришлось исхитриться, чтобы дотянуться до кнопки звонка.
Джерард открыл дверь почти сразу же. Он был в джинсах, красных тапочках на веревочной подошве и в красном свитере поверх ярко-желтой футболки. Его волосы были зачёсаны назад и уложены гелем, в глазах теплилась улыбка.
– С Рождеством! Я так рад, что ты смог приехать, – Джерард протянул руки к Майки, и братья обнялись. – Я уехал всего две недели назад, но меня уже замучила ностальгия.
– Напрасно, здесь замечательно.
Майкл вошёл в дом и огляделся. Джерард неплохо потрудился: покрасил кухню, вымыл полы, повесил несколько картин на стены. В углу стояла крошечная елка, украшенная лампочками и серебряными шарами. Под деревцем лежало три пакета с подарками, каждый был помечен именем Майки.
– Тебе правда нравится?
Джерард улыбнулся и стал похожим на маленького мальчика. Впервые за долгое время он выглядел счастливым и умиротворенным. За эти несколько недель он вновь обрел себя. В маленькой светлой гостиной мебели было немного, но комната казалась уютной и гостеприимной. Здесь стояли плетеное кресло, заново выкрашенное в белый цвет, и очаровательный старинный диванчик, на котором Джерард сменил обивку на нежно-бежевую. Повсюду были видны комнатные растения и цветы в живописных старых бутылках вместо ваз. На стенах висело несколько любимых картин Джерарда, а на пол он купил чудесный ковер с очень красивым орнаментом. На каминной доске были выставлены медные горшки, на маленьком дощатом столе, за которым могли поместиться двое, стояли латунные подсвечники. В комнате была даже бронзовая люстра. Джерард приметил в магазине очень интересные занавески белого цвета с замысловатыми зелёными узорами, напоминающими наскальную живопись, не теряя времени, приобрёл их и повесил на гардины, убедившись, что они довольно удачно вписались в интерьер. Казалось, Джерард жил в доме уже многие годы.
Стены маленькой спальни он оклеил светло-синими обоями с рисунком в старинном стиле, рядом с этой спальней находилась вторая, еще меньше. Эта спальня была пуста, если не считать плетеной колыбельки и деревянной лошадки в углу возле двери, оставшихся после предыдущих хозяев.
Майки огляделся, одобрительно кивнул и сел на стул.
– Джерард, я просто влюбился в твой дом. Можно мне здесь остаться?
– Можно как минимум на год. Но, боюсь, кое-что тебе может не понравиться, у дома есть свои причуды. Например, горячая вода появляется и исчезает совершенно непредсказуемо, печь разогревается целую вечность, окна туго открываются, камин дымит… – Джерард усмехнулся. – Но он мне все равно нравится. В нём так уютно, гораздо лучше, нежели громадный дом, в котором не знаешь, куда и податься.
– Точно. Твой дом нравится мне гораздо больше моего, в моем совсем нет шарма и какого-то… очарования.
– В твоем больше шика. Но меня вполне устраивает этот, — Глядя на Джерарда, трудно было поверить, что всего лишь месяц назад он жил в шикарном особняке. Он казался вполне довольным своим нынешним положением.
– Хочешь кофе?
Майки кивнул. Джерард ушёл на кухню и вернулся с двумя кружками, над которыми поднимался пар.
– Ну, что новенького?
Мольберт, стоящий в углу кухни, уже сказал Майклу то, что его интересовало. Джерард вернулся к работе.
– Я снова рисую, – сообщил Джерард с радостью и гордостью.
– Это я понял. Но что ты собираешься делать с картинами?
– Наверное, буду продавать. Я уже продал три картины, на эти деньги куплены мебель, посуда, простыни.
Джерард не уточнил, что, кроме трех картин, он продал серьги с изумрудами и бриллиантами, немного богатства своей бывшей жены. Но он об этом не жалел, из оставшихся вещей он ничего не стремился сохранить, сейчас для него важнее всего было начало новой жизни без Линдси, все остальное больше не имело значения.
– Где ты их продаешь?
Майки задал свой вопрос не без умысла, но Джерард предугадал ход его мыслей. Он усмехнулся и отпил кофе из кружки.
– Это не важно.
– Если ты не хочешь встречаться с Фрэнком, не встречайся, но почему бы не позволить ему продавать твои картины?
Майки виделся с Фрэнком всего неделю назад, и выглядел он тогда ужасно. Ему хотелось подсунуть Айеро адрес своего брата, но он понимал, что не имеет права так поступить. Джерард должен сам найти к нему обратную дорожку. Если он вообще это сделает, в чем Майки начинал сомневаться. Джерард выглядел счастливым, казалось, что ему лучше одному.
– Может, хотя бы позвонишь Фрэнку насчет своей работы?
– Не говори глупости, Майкс. Что бы я этим доказал? Нет. Я не могу. Даже если я позвоню и попрошу его заняться моими картинами, он, скорее всего, плюнет мне в лицо.
– Очень сомневаюсь.
Однако Майки не исключал, что Джерард может оказаться прав. В последнее время Айеро перестал спрашивать младшего Уэя, как дела у его брата. Они словно заключили между собой молчаливое соглашение и больше не упоминали о Джерарде. Майки понимал Фрэнка.
– А как Лин? От неё слышно что‑нибудь?
Джерард покачал головой.
– Я ему позвонил после того, как поговорил со своим адвокатом. Линдси меня понимает, мы практически все решили.
– Как ты думаешь, она женится на том мужчине? — Джерард вздохнул и улыбнулся:
– Возможно. Сейчас он живет с ней в её доме. Но мне кажется… – его улыбка угасла, – что мой уход стал для неё своего рода шоком. За последний год с нами обоими слишком много всего произошло.
Майки пытался понять, не скучает ли Джерард по Линдси. Глядя на него, можно было подумать, что это так. Но быть может, лишь по привычке. В любом случае он проделал огромный путь.
– Откуда ты знаешь, что тот мужчина живет в доме Линдси? — Майки сомневался, что Лин сделала столь честное признание сама.
– Мне сказала Мишель, когда я позвонил, чтобы узнать, как у нее дела. Насколько я понял, в следующем месяце она увольняется. Линдси не нужны лишние напоминания о моем присутствии в доме. Так что мы все должны начинать жизнь с нуля.
– Так вот, оказывается, как называется то, что ты делаешь, – протянул Уэй младший.
Джерард с улыбкой кивнул:
– Начинать с нуля не очень легко, но я пытаюсь. Дом и работа не дают мне скучать и задумываться. В следующем месяце я хочу закончить отделку.
Майки улыбнулся. За непринужденным разговором в уютной гостиной время летело незаметно. В начале шестого Джерард встал и включил свет.
– Я и не заметил, что мы сидим в потемках.
– Мне пора, – сказал Майкл. – Еще через мост ехать. Между прочим, у тебя есть какие‑нибудь планы на Рождество?
Майки не сомневался, что никаких планов у Джерарда нет. И Уэй-старший действительно покачал головой.
– В этом году я собираюсь просто посидеть в тишине… здесь.
Майки кивнул и почувствовал угрызения совести.
– Я собираюсь в горы, покататься на лыжах. Хочешь со мной?
Джерард засмеялся и покачал головой. Он хотел провести спокойное мирное Рождество в своём маленьком уютном доме, подальше от шумной атмосферы, которая была неизменным спутником его младшего брата.
– В этом году я вряд ли смогу кататься на лыжах.
– Я знаю, ты не горишь желанием, но ты мог бы просто поехать со мной, чтобы немного развеяться.
– И замерзнуть там? Нет уж, спасибо, лучше я останусь здесь.
– Ну, хорошо. Но я оставлю тебе номер телефона, по которому со мной можно связаться. Если тебе что‑то понадобится, ты всегда можешь обратиться ко мне.
– Я знаю, знаю.
Джерард собрал подарки, приготовленные для Майки, вручил их брату и посмотрел на свертки, которые сложил под его елочку Уэй-младший.
– С Рождеством тебя. Надеюсь, это будет счастливый год, — Майкс с улыбкой притянул к себе брата для объятий.
– Обязательно будет.
Рождество пришло и ушло без пышного ритуала, сопровождавшего его в прошлые годы. Не было дорогих подарков от Бэндит, выбранных девочкой и оплаченных матерью. Не было французских духов в хрустальных флаконах, костюмов, дорогих напитков. Джерард получил четыре подарка от Майки. Он развернул их ночью, в канун первого в его жизни Рождества, проводимого в одиночестве. Поначалу Джерард боялся, что боль и чувство одиночества будут невыносимыми, но ведь он не был одинок, он просто был свободен. А если Рождество и было печальным, то лишь самую чуточку. Джерард понял, что скучает по Линдси и Бэндит, ведь Рождество всегда было их праздником – шум, жареная индейка или гусь, Мишель на кухне, горы подарков под елкой… Именно этого Джерарду не хватало, а вовсе не богатства, ему не хватало знакомых лиц вокруг – сияющего личика маленькой Бэндит и молодого лица Линдси. Но оба остались в прошлом, ушли безвозвратно. Джерарду даже не пришло в голову позвонить в рождественскую ночь бывшей жене, хотя бы для того, чтобы услышать её голос. Уэй сидел возле елочки и пил горячий шоколад. Кому действительно хотелось позвонить, так это Фрэнку. Он предполагал, что он проводит Рождество в Нью-Джерси. Сидит ли он тоже один, как Джерард?
Ложась спать, Уэй слышал где‑то в отдалении рождественские песнопения и тоже стал тихонько напевать. Усталость, которая мучила его последние несколько месяцев, прошла, он давно не чувствовал себя так хорошо, как сейчас. Но у него и жизнь стала проще. Джерарда, правда, беспокоило его финансовое положение, но и здесь ситуация была под контролем. Он нашёл небольшую галерею, где его работы успешно продавались. Правда, за каждое полотно давали меньше пары сотен долларов, но этих денег ей хватало на оплату аренды дома и самые необходимые покупки. Да и деньги, вырученные за серьги с бриллиантами и изумрудами, еще не кончились. В банковском сейфе у него хранились драгоценности, которые тоже можно будет продать. Джерард понимал, что этих денег ему должно хватить на приличное время, к тому же скоро состоится суд, и после развода он получит некоторую сумму от Линдси.
Улыбаясь своим мыслям, он лёг в постель и повернулся на бок, с головой укрывшись одеялом.
— Счастливого Рождества, Джерард! В этом году всё точно будет хорошо.
37.1.
Февральским утром в девять часов Фрэнк сидел в своем кабинете, разглядывая новую рекламу своей галереи. Он нажал кнопку звонка и подождал, когда в кабинет войдет Дина. Помощница принесла с собой кучу бумаг, и Фрэнк хмуро посмотрел на нее.
– Что ты думаешь об этой рекламе? Как, по-твоему, она сработает?
– Наверное, – с сомнением сказала Дина. – Только… тебе не кажется, что снега многовато?
Айеро согласно кивнул и бросил листок на стол.
– Я думал о том же. Созвонись с Майклом Уэем. В одиннадцать я встречаюсь в ресторане с одним художником, узнай, сможет ли Майки встретиться со мной где-то в четверть первого.
– В «Провиденс»? – спросила Дина.
Фрэнк рассеянно кивнул, и помощница ушла. В следующий раз она заглянула в кабинет около десяти часов.
– Майки встретится с тобой в «Провиденс» в половине первого, он просил принести макеты рекламы. У него есть еще несколько вариантов, он их тоже захватит.
– Хорошо.
Фрэнк посмотрел на груду бумаг на столе и вздохнул. Работы было много, и иногда Айеро казалось, что она никогда не закончится. Этой зимой он добавил в свой реестр еще нескольких художников, но нельзя сказать, чтобы он был в большом восторге от их творчества. Их работы были лучшими из всего, что Фрэнк видел, но все равно это были не шедевры, художникам было далеко до Джерарда Уэя. Его все еще спрашивали о Джерарде, и Фрэнк старался что-то объяснять, говорил, что он отошёл от дел.
Айеро снова вздохнул и с головой ушел в работу. Он вел такой образ жизни с сентября, и это почти помогало. Почти. По ночам и рано утром он не мог заставить себя не вспоминать Джерарда. Теперь он понимал, что Уэй чувствовал после смерти Бэндит. Он узнал это страшное чувство, осознание, что ты никогда больше не прикоснешься к любимому человеку, не обнимешь его, не услышишь его голос, никогда не рассмеешься с ним вместе, никогда ничего ему не расскажешь, не увидишь его улыбку. Фрэнк оторвался от работы и постарался отмахнуться от нежелательных мыслей. В этом деле он в последнее время преуспел. Еще бы, ведь он тренировался целых пять месяцев!
В пятнадцать минут одиннадцатого Айеро вышел из галереи. У него в запасе было ровно столько времени, сколько нужно, чтобы пересечь мост, доехать до ресторана и припарковаться. Художник, с которым Фрэнку предстояло встретиться, ему, хотя бы, нравился. Это был молодой человек с хорошо развитым чувством света и поразительным чутьем, но в целом он был далеко не так хорош, как Джерард. Фрэнк пока еще не сделал молодому художнику предложения о сотрудничестве, но уже решил, что сделает. До сих пор работы этого художника продавала галерея, расположенная неподалеку от дома самого художника. Это была небольшая уютная галерея, в которой было представлено самое разное искусство. Когда Айеро впервые увидел картины парня, почти погребенные среди прочих, получше и похуже, он сразу понял, что художник получает за свое творчество смехотворно мало. Сто семьдесят долларов – таков был его потолок. Фрэнк бы сходу поднял цену до двух тысяч и знал, что художник будет в восторге.
И тот действительно пришел в восторг.
– Господи! Мне надо порадовать жену! – художник широко улыбнулся и потряс руку Фрэнка. – О, Боже… Кажется, мы, для разнообразия, сможем позволить себе приличный обед.
Айеро довольно рассмеялся, и оба медленно пошли к выходу. Просторная студия художника занимала половину бывшего амбара. Теперь старое здание со всех сторон обступили дома в викторианском стиле, но место все равно было приятное и очень подходящее для работы. По дороге молодой человек спросил;