Лекция: The end. 3 страница

7.

Когда зазвонил телефон, Джерард всё ещё находился в студии, сидя поодаль от полотна, стараясь оценить проделанную утром работу. Это была ваза с тюльпанами, которые роняли свои лепестки на стол из красного дерева на фоне ярко-голубого неба, проглядывающего через распахнутое окно.
— Джерард? – он был ошеломлён, услышав голос Фрэнка.
— Фрэнк? Как вы узнали номер моего телефона? – Джерард почувствовал, что начинает немного краснеть. — Майки?
— Разумеется. Он заявил, что если я не выставлю ваши работы, то он прекратит сотрудничество со мной.
— Он не говорил этого! – Румянец разлился ещё шире, когда Джерард начал смеяться.
— Да. Он только сказал, что у Вас очень хорошо получается. Знаете что, я обменяю одну из своих картин в коттедже на вашу работу.
— Вы с ума сошли. И Майки тоже.
— Почему вы не даете мне самому делать выводы? Не возражаете, если я появлюсь у вас около полудня?
— Сегодня? Сейчас? — Джерард взглянул на часы и покачал головой. Было уже больше одиннадцати. – Нет!
— Понимаю. Вы не готовы. У художников всегда так. – Его голос был таким же приветливым, как и на пляже.
— В самом деле. Я не могу. – Джерард перешёл почти на шёпот.
— Завтра? — не требовательно, но довольно твёрдо сказал Фрэнк.
— Фрэнк, действительно… это совсем не так. Я… — Уэй запнулся и услышал смех собеседника.
— Пожалуйста. Я очень на самом деле хотел бы посмотреть ваши работы!
— Зачем? – Джерард чувствовал, что ведет себя весьма глупо, задавая такой вопрос.
— Потому что вы нравитесь мне как человек. И я очень хотел бы посмотреть на ваши работы. Это очень просто! Разве в этом есть что-то особенное?
— Пожалуй, что нет. – Джерард не знал, что ещё можно сказать в ответ.
— Вы будете обедать с кем-нибудь?
— Нет. – Уэй снова тяжело вздохнул.
— Не надо говорить так печально. Я обещаю, что не буду использовать ваши полотна в качестве мишени для игры в дартс. Честно. Верьте мне.
Странно, но это было так, Джерард верил ему. Что-то было в его манере говорить, в его взгляде, который Уэй хорошо запомнил.
— Я думаю, что могу доверить вам. В таком случае в полдень.
Ни один из тех, кто отправлялся на гильотину, никогда не произносил свои слова столь решительно. Когда Фрэнк Айеро вешал трубку, он улыбался сам себе.
***
Фрэнк был на месте точно в полдень. С корзиной, в которой были французские булочки, хороший кусок сыра, а также полдюжины персиков и бутылка белого вина.
— Этого хватит? – спросил он, выкладывая содержимое корзины на столик.
— Да, спасибо. Но вам действительно не стоило приезжать. – Джерард выглядел напуганным, наблюдая за гостем, пока тот раскладывал фрукты на столе. На Джерарде были джинсы и забрызганная краской рубашка, спутанные чёрные волосы были задвинуты за уши.
— Я не ставлю вас в неловкое положение, Джерард. Я действительно очень хочу их увидеть. Но абсолютно не имеет никакого значения то, что я думаю. Майки сказал, что вы хорошо рисуете. И вы знаете, что это так. Там, на пляже, вы сказали мне, что вся ваша жизнь – в живописи. Ни один человек не может шутить с этим. И я не собираюсь этого делать. – Он сделал паузу, затем продолжил, понизив голос: — Вы видели некоторые работы в коттедже, которые мне очень нравятся. Эти вещи мне действительно интересны. Они интересны и вам. Если вам нравятся мои шедевры, то это доставляет радость мне, если же вам не нравится, то это некоим образом не изменит моё отношение к картинам. Ничто из того, что я увижу, не помешает вам продолжать свое дело или даже изменить ваше отношение к нему. Никто не сможет когда-либо что-нибудь здесь изменить.
Джерард молча кивнул, затем медленно направился к стене, у которой стояли, опираясь друг на друга, спрятанные и никем не замечаемые двадцать картин. Ничего не говоря, он повернул их наружу, одна за другой, бросая свой взгляд только на краски на полотнах. Джерард не смотрел на Фрэнка, пока он, наконец, не сказал:
— Стоп.
Уэй с удивлением поднял глаза и увидел Фрэнка опёршимся на рабочий стол с недоумённым выражением на лице.
— Вы что-нибудь чувствовали, когда рассматривали картины у меня в доме? – Айеро изучал лицо Джерарда и остановил свой взгляд у него на глазах.
Джерард кивнул.
— Я чувствовал очень многое.
— Что именно?
— Сначала, очутившись в вашем доме, я испытал удивление. Но затем, что-то похожее на благоговение и радость от созерцания картин. Я чувствовал, как они притягивают меня, что они хотят сказать мне. Я был зачарован этим.
— Так же, как и я, вашими словами. Вам никогда не приходило в голову, как много вы вложили в эти картины или насколько они прекрасны на самом деле? Вы никогда не задумывались над тем, как это захватывает и притягивает каждый раз, когда смотришь на них. Они необыкновенны, Джерард! Представляете ли вы, насколько они действительно хороши – Фрэнк улыбался Уэю. Джерард почувствовал, как сильно бьётся в груди его сердце.
— Мне они нравятся, но это лишь потому, что эти картины мои.
Джерард буквально сиял. Фрэнк сделал ему необыкновенный подарок, все его слова шли от чистого сердца. Такое случилось впервые за то время, когда кто-либо видел нарисованное им, когда кто-либо этим заинтересовался.
— Они не только ваши. В них весь вы.
Фрэнк прошёлся рядом с одним из полотен и молча уставился на него. Это была картина, запечатлевшая молодую девушку, склонившуюся над ванной – Бэндит.
— Это – моя дочь.
— Очень красивая работа. Покажите мне ещё.
Джерард показал Фрэнку все свои работы, и когда они закончили осмотр Уэй был вне себя от удовольствия. Фрэнку они понравились, он полюбил их! Он понимал эти картины!
Айеро открыл бутылку вина.
— Вы понимаете, что это значит, не так ли?
— Что? – Джерардом вдруг овладело беспокойство.
— Что я не отстану от вас, пока вы не определитесь в своих отношениях с галереей. Как вы насчет этого?
Джерард широко улыбнулся собеседнику, но отрицательно покачал головой.
— Я не могу.
— Почему нет?
— Это не для меня.
И Линдси будет не в восторге. Она скажет, что эта затея вульгарна, хотя репутация галереи Айеро говорила сама за себя, и там не было места вульгарности, и семья Фрэнка была хорошо известна среди представителей искусства в течение многих лет. Когда Джерард вернулся из Нью-Джерси, то постарался разузнать о Фрэнке всё. У его деда была одна из лучших галерей в Лондоне, а у его отца – в Нью-Йорке. Несмотря на свой возраст, Фрэнк Айеро обладал в мире искусства полной свободой действий. Это Джерард тоже вычитал.
— В самом деле, Фрэнк, я не могу.
— Какого чёрта вы не можете. Послушайте, не упрямьтесь. Приходите в галерею и посмотрите вокруг. Вам будет намного легче, когда вы увидите то, что там находится.
Джерард знал, что там находится. Он выяснил и это тоже. В коллекции Фрэнка были собраны лучшие полотна известных художников, а также, несколько удачно подобранных полотен неизвестных молодых талантов, и Фрэнк хотел поставить работы Джерарда в один ряд вместе с ними?
— Нет. – Линдси совсем ничего не поймет. И Бэндит тоже. Они считают это показухой, неприятной во всех отношениях.
— Вы не понимаете!
— Совершенно верно. Двадцать две картины, расставленные по всей комнате. И все они ему нравились.
— У меня ещё тридцать в мансарде. И, Сверх того пять у Майки.
— Вы сумасшедший!
— Ошибаетесь.
— Да, вы сумасшедший, но я не буду вам перечить. Почему бы вам не прийти на открытие выставки, которое состоится завтра вечером? Вам это ничего не будет стоить, не так ли? Или вы даже этого боитесь? – Сейчас Фрэнк выводил Джерарда из себя, и Уэй не был уверен, что ему это нравилось.
— Кто сказал, что я боюсь?
— Кто это сказал? По какой же ещё причине вы не хотите выставляться?
— Это для вас не имеет значения. – К этому моменту они оба уже смеялись и пили по третьему бокалу вина. – В любом случае вы мне нравитесь, — объявил Фрэнк. – Мне частенько приходиться иметь дело с такими чокнутыми, как вы.
— Я не чокнутый, всего лишь упрямый.
— А выглядите вы точь-в-точь, как мужчина фото. Вы не замечали этого? – Фрэнк снова остановил свой взгляд на Джерарде. Некоторое время Джерард колебался, затем кротко кивнул.
— Замечал.
— Только я могу видеть ваши глаза. – Фрэнк долго смотрел в них, затем отвел взгляд в сторону. Это были именно такие глаза, какие, как ему всегда казалось, должны быть у мужчины на фотографии. Всегда широко распахнутые каре-зеленые глаза. – У вас прекрасные глаза.
— У вас тоже. – Голос Джерарда напомнил дуновение лёгкого ветерка в комнате и оба они погрузились в воспоминания об их совместной прогулке в Джерси по пляжу.
В течение некоторого времени, никто не произносил ни единого слова, Фрэнк молча сидел и разглядывал картины, а Джерард наблюдал за ним.
— Вы сказали, что это ваша дочь, это действительно так? – Айеро снова взглянул на Уэя, желая узнать что-нибудь ещё.
— Да. Ей почти уже шестнадцать. Её звать Бэндит. И она очень хорошая, умная девочка. Значительно лучше, чем выглядит на картине. Я писал несколько её портретов. – Джерард с тоской подумал о картине, которую отвёрг тот оформитель в офисе Линдси и которая теперь висела в прихожей. – Некоторые из них весьма неплохо получились. – Сейчас с Фрэнком он чувствовал себя свободно и никто не мешал ему любоваться своими работами.
— Где она сейчас? Она здесь?
— Нет. – Джерард долго смотрел на собеседника. – Она в Париже. Её…моя жена — оттуда родом.
Джерард хотел сказать, что Линдси тоже нет дома, что она сейчас находится в Греции, но это смахивало на измену. Фрэнк нравился Джерарду, с ним было приятно говорить об искусстве, да и не только, довольно весело проводить время, возможно в сердце Уэя зажёгся слабый огонек, огонёк любви к этому мужчине, но измену собственной жене он себе позволить не мог. Да и к тому же, они были знакомы совсем недавно, стоило ли сразу всё рассказывать о себе? Фрэнк сказал, что ему нравятся работы Джерарда. Что ещё ему было нужно? Джерард хотел спросить, Женат ли Айеро. Но это тоже показалось ему неправильным. Какой смысл был во всем этом? Фрэнк был здесь только из-за работ Джерарда. Не имеет значения, насколько добрыми были эти ореховые глаза.
— Вы знаете, — Фрэнк с сожалением посмотрел на часы, — я бы не хотел этого говорить, но я должен отправляться на работу. У меня назначена встреча в три часа в офисе.
— В три? – Джерард бросил взгляд на часы. – Было уже без четверти три. – Как же быстро пролетело время! – Но они успели просмотреть большое количество работ. Фрэнк поднялся с печальным выражением глазах.
— Вы придёте завтра вечером? На выставку? — Глаза Айеро говорили о том, что он очень хочет, чтобы Джерард пришёл.
— Я постараюсь.
— Пожалуйста, Джерард. Я буду рад. – Он коснулся его плеча и затем, окинув комнату благодарным взглядом, с улыбкой вышел из студии и сбежал по ступеням вниз. – Я сам найду дорогу. До завтра!
Его слова ещё звучали в воздухе, когда Джерард погрузился в удобное белое кресло и огляделся вокруг. Здесь был четыре или пять картин с Бэндит, но ни одной с Линдси. И на какое-то мгновение Уэй никак не мог вспомнить черты её лица.

8.

Джерард припарковал свой «ягуар» напротив галереи через улицу и не спеша перешёл дорогу. Он всё ещё не был уверен, правильно ли поступил, придя сюда. Был ли в этом смысл? А что если и Майки будет там? Джерард будет выглядеть совсем глупо. Что, если…но, вспомнив щенячьи глаза Фрэнка, Уэй уверенно толкнул тяжёлую стеклянную дверь и вошёл внутрь.
Внутри два официанта в черных жилетах были к услугам каждого, попеременно наливая виски и шампанское. Хорошенькая молодая женщина приветствовала гостей, среди которых были в основном очень богатые люди или художники. Джерард догадался, что это была выставка работ одного немолодого человека. Он стоял с видом победителя, гордый, в окружение друзей. Его картины были со вкусом расставлены. И Джерард увидел Фрэнка. Он стоял в дальнем конце комнаты и был очень красив в своем светло-голубом костюме в полоску. Взгляд Айеро насквозь пронзил Джерарда; Уэй увидел, как тот улыбнулся и с достоинством покинул группу людей, с которыми стоял. Через мгновение он был уже рядом.
— Итак, вы пришли, да? Я рад. – На какой-то миг их глаза встретились, и Джерард почувствовал, что не сможет сдержать улыбку. Подавить такую улыбку было просто невозможно. Он был рад видеть Фрэнка снова. – Шампанское?
— Спасибо. – Джерард взял бокал, предложенный официантом.
Фрэнк, держа собеседника легко за локоть, сказал:
— У меня есть кое-что в офисе, я хочу вам показать. Пойдёмте. – Уэй с любопытством последовал за Айеро.
— Автор той фотографии, на которой изображён мужчина, так похожий на вас, оказывается ещё и рисует, я взял для своей галереи некоторые его работы, которые будут выставлены позже.
Фрэнк отомкнул дверь офиса и быстро зашагал внутрь. Там, у самой дальней стены стояли в ряд несколько картин с изображением пейзажей в разные времена года.
— Разве они не прекрасны? – Восхитился Айеро.
— Они удивительны! – В каждой работе была своя изюминка, что заставляло подолгу задерживать взгляд на каждой из них.
Взгляды Джерарда и Фрэнка в один миг упали на картину, на которой был изображен пляж в Нью-Джерси с заходящим солнцем, которое мерно разливалось по волнам бушующего океана, и снова они перенеслись в тот волшебный вечер, когда одни гуляли по берегу.
Фрэнк отвёл взгляд от картины и посмотрел на Джерарда так пристально, как если бы хотел сказать что-то, но решился. Вместо этого он стал разглядывать другие картины, улыбкой приглашая Джерарда заняться тем же.
Молчание было прервано стуком в дверь. Молодая женщина, которая встречала гостей у входа, жестами попросила Фрэнка выйти.
— Привет, Дина. Что случилось? Да, это Джерард Уэй, он собирается выставляться у нас впервые.
Глаза Дины удивлённо округлились. Она подошла, улыбаясь, с протянутой рукой.
— Это прекрасная новость!
— Не спешите! – Джерард, смущённо улыбаясь, взглянул на Фрэнка. – Я вам не обещал этого.
— Нет, но, я надеюсь, что вы согласитесь. Дина, подтверди, какие мы хорошие, мы никогда не обманываем художников, никогда не вешаем их картины вверх ногами, не рисуем обнажённым натурам усы.
Джерард рассмеявшись, покачал головой.
— В таком случае ваша галерея мне не походит. Я всегда хотел, чтобы одна из моих натурщиц была с усами, но у меня не хватало смелости сделать это самим.
— В таком случае, мы подрисуем их специально для вас.
Всё ещё улыбаясь, Фрэнк повёл их в зал, по дороге беседуя с Диной. На выставке нашлось уже трое покупателей, и она хотела обсудить с ними цену одной из картин. Сам художник хотел больше.
— Я скажу ему, что мы компенсируем разницу на другой картине. Он уже согласился относительно цены на эту.
Фрэнк стал представлять Джерарда присутствующим. Уэй вдруг почувствовал себя как дома, бродя по галерее, знакомясь с художниками и коллекционерами. Его удивило, что среди гостей не было Майки. Он сказал об этом подошедшему к нему Фрэнку.
— Его здесь нет? Я думал, что ей надо бы быть.
— Пожалуй, нет. Видимо он продумывает новую рекламу йогурта. Честно говоря, без него здесь как-то проще. Если он хочет иметь дело с живописью, то ему нужно выкинуть из головы йогурт. Что вы на это скажете? – Джерард рассмеялся, принимая от Фрэнка ещё один бокал шампанского. – Вы знаете, — продолжил он, — вчера вечером я получил незабываемое удовольствие. Ваши работы необычайно хороши. Я не отстану от вас, пока вы их не выставите.
Джерард с улыбкой посмотрел на Фрэнка, потягивая шампанское. Но не успел он возразить, как их разговор был прерван появлением нескольких коллекционеров, которым был нужен Фрэнк.
Джерард стал медленно прохаживаться по галерее, наблюдая за поведением будущих покупателей и восхищаясь работами автора. Едва он остановился перед одной из картин, как услышал позади себя знакомый голос. Он удивленно обернулся назад.
— Изучаешь технику, Джерард?
— Боб! – Уэй посмотрел в его смеющиеся голубые глаза. – Что ты здесь делаешь?
— Не спрашивай. Приобщаюсь к культуре, я полагаю. – Он слегка помахал рукой группе людей у двери. – Они затащили меня сюда. И то только после того, как мы несколько раз хорошо выпили.
— Любитель искусства до мозга и костей. – С лица Джерарда не сходила улыбка, но где-то в глубине появилось неприятное ощущение. Ему не хотелось видеть здесь Боба Брайара. Он пришёл, чтобы увидеться с Фрэнком, не так ли? Разве он пришёл сюда, чтобы посмотреть на коллекцию? Джерард был полностью в этом уверен, но, возможно, Боб догадается. Возможно, он увидит нечто новое в его глазах, лице, душе. Как бы оправдываясь, Джерард перешёл на новую тему: — Ты что-либо слышал о Линдси?
Боб внимательно посмотрел на Уэя.
— А ты?
— На следующий день после её отъезда я получил сообщение, в которой она написала, что не смогла позвонить из-за разницы во времени, и тогда я съездил на выходные в Джерси. С Майки, — добавил Джерард быстро, хотя в этом не было необходимости. – Возможно, он пыталась тогда дозвониться до меня, а сейчас она, скорее всего, в Афинах.
Боб кивнул и обратил взор к своим друзьям. Джерард посмотрел в ту же сторону и увидел высокого парня с каштановыми волосами, заметно выделяющегося из толпы. Парень Боба – наверняка это был он.
— Вероятно, так, — продолжил Брайар. – Ну, ладно, мне пора идти. – И, как бы следуя запоздалой мысли, Боб подал руку Джерарду и взглянул на него снова. – Ты не хочешь поужинать с нами?
Уэй моментально покачал головой.
— Я…я не могу…Мне надо домой…правда. Спасибо, все же.
Чёрт возьми! Почему Джерард почувствовал себя так неловко, ему же нечего было скрывать. Но, похоже, Боб не заметил в Уэе ничего нового. А почему это он вдруг должен заметить? Что изменилось?
— Ты уверен?
— Абсолютно.
— Ну ладно. Я тебе позвоню. – Боб снова пожал руку и присоединился к друзьям. Через минуту их уже не было. Джерард отсутствующим взглядом посмотрел им вслед.
— Вы выглядите невероятно серьёзным, Джерард. Обдумываете контракт с нами? – В голосе Фрэнка появились дразнящие нотки, и Джерард повернулся к нему с улыбкой на лице. Он и не заметил, как Айеро оказался рядом.
— Нет. Я думаю, что мне пора домой.
— Уже? Не будьте глупым. Кроме того, вы ничего не поели. – Фрэнк взглянул на Джерарда на мгновение. – Моё предложение поужинать может вас заинтересовать? Или…
— Нет. Моя жена не будет возражать. Она на всё лето уехала в Грецию. – Их взгляды встретились и не отрывались друг от друга. – Ужин был бы подходящей идеей. – Почему бы нет? Джерард улыбнулся и выбросил Боба Брайара из головы.
Фрэнк дал понять Дине, что уходит, и, незаметно для всех оставшихся гостей, два человека вышли через стеклянную дверь на улицу. Их сразу окутала прохлада летнего тумана.
— Вы приехали на своей машине? – спросил Фрэнк. Джерард показал в сторону своего «ягуара». – Ничего себе! Впечатляет! У меня есть лишь маленькая немецкая машинка, о которой здесь никто и не знает. Ей почти не нужен бензин и она быстро доставляет меня туда, куда нужно. Если вам неудобно, чтобы вас видели в такой невзрачной модели, мы можем поехать в вашем автомобиле.
На мгновение Джерард подумал, что ехать в машине Лин будет неловко. Хотя Уэй часто брал её, чтобы ездить в гости по вечерам. Но это было дело привычки.
— Я бы предпочёл поехать в вашей. – Сказал он Фрэнку.
— В какой ресторан хотите? – спросил Айеро с некоторым колебанием.
— Мне бы хотелось поехать в место столь спокойное и непритязательное, как ваш автомобиль. – Фрэнк одобрительно улыбнулся, и Джерард рассмеялся. – Я подозреваю, что вы не любите быть на виду, как и в области искусства.
Фрэнк привез друга в маленький итальянский ресторан, спрятанный в небольшой улочке, рядом с океаном, и они проговорили почти весь вечер об искусстве. Джерард рассказал собеседнику о том, где он вырос, как проходило его детство и как произошло знакомство с искусством. Фрэнк, в свою очередь, рассказал о том, как выучился искусству живописи сначала у деда, а потом у отца, посещая большие аукционы картин в Лондоне.
— Но я никогда не думал, что займусь бизнесом. – Мечтательно сказал Фрэнк.
— А почему бы нет?
— Я хотел заняться чем-то увлекательным, например, скачки на родео или профессия шпиона. Я мечтал быть шпионом, пока мне не исполнилось девять лет, но мой дед настоял на том, что эта профессия не находит одобрения в обществе. Подчас я не уверен, что и наш бизнес – достойное занятие. На деле, когда я учился в колледже, мне хотелось быть тем, кто умеет отличать подделки в живописи. Некоторое время я обучался этому, но без особых успехов. Надеюсь, сейчас я стал разбираться в этом гораздо лучше.
— Скажите мне, — внезапно произнёс Фрэнк, — сколько лет вы женаты?
Джерарда удивил столь неожиданный вопрос личного плана. Айеро никогда не затрагивал эту тему раньше.
— Шестнадцать лет. А что же вы? Вы были женаты?
— Однажды. Недолго. – На мгновение Фрэнк отвел глаза в сторону. – Я боюсь, что я не смог отличить подделку в этой области. Она пригласила меня в замечательную поездку, и эти дни были чудесными. А затем всё было кончено. – Он улыбнулся и встретился снова с Джерардом взглядом.
— А дети?
— Ни одного. Это единственное, о чем я сожалею, мне бы хотелось, чтобы у меня был сын, в конце концов, я бы мог усыновить ребёнка.
— И мне тоже.
В голосе Джерарда появились такие щемящие нотки, что Фрэнк, внимательно посмотрев на друга, сказал:
— Но у вас прелестная дочь.
— У меня было два сына. Но они оба умерли сразу после рождения.
Сведения такого рода, сказанные во время ужина в присутствии незнакомого человека, кое-что значили. Фрэнк взглянул собеседнику в глаза и увидел там то, что хотел увидеть.
— Я сожалею.
-Я тоже. И тогда, как бы это дико не звучало, но рождение Бэндит было своего рода несчастьем. Ведь у французов рождение девочек не вызывает восторгов.
— А вы хотели восторга? – Это развеселило Фрэнка.
— По меньшей мере. – И с улыбкой добавил: — С оркестром и медными трубами. И парадом.
— Никто не может винить вас. Дочь была третьим ребенком? – Вместо ответа Джерард кивнул. – Вы очень близки?
Фрэнк ждал утвердительного ответа на этот вопрос и был очень удивлен, когда Джерард сказал, что это совсем не так.
— Как раз сейчас нет, но мы снова будем, обязательно. В данный момент ей тяжело от того, что постоянно приходится разрываться между французским и американским домами. А такого рода вещи не проходят бесследно.
— Возможно, что её подростковый возраст тоже играет определенную роль? – Фрэнк вспомнил с ужасом, как вёл себя его двоюродный брат в эти годы. – Она похожа на вас? – Вспоминая отдельные черты лица на портрете, написанном Джерардом, Фрэнку было трудно сопоставить их.
— Нисколько! Она — вылитый портрет своей матери! Она очень хороша.
— То же могу сказать и об её отце.
Джерард немного помолчал, а затем с улыбкой сказал:
— Благодарю вас, сэр.
Их беседа снова вернулась к проблемам искусства. Фрэнк старался более не затрагивать болезненные темы личного характера. И подчас Джерард себя спрашивал, слушает ли Фрэнк его? Айеро, казалось, изучал собеседника все это время, и его выразительные глаза были красноречивее слов. Была уже полночь, когда они, наконец, отправились домой.
— Я прекрасно провел вечер. – Джерард одарил друга благодарной улыбкой, когда он подъехал к припаркованному «ягуару».
— И я тоже. – Фрэнк не сказал больше ни слова. Уэй завел мотор, и Айеро помахал рукой на прощание. В заднее зеркало Джерард увидел, как Фрэнк медленно направляется к своей машине, склонив голову в раздумье.
***
Джерард уже выключил свет и забрался в постель, когда зазвонил телефон. По его характерным несмолкающим звукам Уэй понял, что вызывает междугородная линия.
— Джерард? – В трубке послышался голос Линдси.
— Здравствуй, дорогая. Ты откуда?
— Из Рима. Я остановилась в отеле, координаты которого прислала тебе на почту, если буду нужна, то просто позвони по номеру, который написан в сообщении. У тебя всё в порядке? – Связь была очень плохая. Голос Лин был слышен с трудом.
— У меня всё хорошо. А почему ты в Риме?
— Что? Я плохо слышу…
— Я спросил, как ты очутилась в Риме?
— Я здесь по делу. На этой неделе увижу Бэндит.
— Передай ей, что я люблю её. – Джерард сидел в темноте и кричал в трубку, чтобы жена могла его слышать.
— Я не слышу.
— Я сказал: передай ей мою любовь.
— Хорошо, обязательно. Тебе нужны деньги?
— Нет. У меня есть. – Какие-то непонятные бессмысленные звуки раздались по ту сторону провода. – Я люблю тебя, Линдси!
По какой-то причине, непонятной самому Джерарду, ему нужно было срочно сказать эти три слова и услышать от Лин то же самое. Он нуждался в её близости сейчас, когда она была так далеко.
-Я люблю тебя, Линдси!
— Что?
И затем их разъединили насовсем.
Джерард быстро набрал номер, который Лин написала в сообщении. На связь с отелем ушло не менее двадцати пяти минут. Через полчаса в трубке возник голос телефонистки из отеля.
– Слушаю.
Джерард попросил соединить его с Линзет Уэй. Он слышал, как звонили в номер, но никто не отвечал. В Риме было уже десять утра.
— Мы сожалеем. Синьора Уэй ушла.
Джерард положил трубку и, придя в спальню, бесчувственно упал на кровать. Он лежал в темноте и мысленно вспоминал вечер, проведенный с Фрэнком.

9.

Линдси Энн Уэй шагала по маленькой улице в Риме, заглядываясь на витрины магазинов, бросая временами восторженный взгляд на шикарные платья из новых коллекций. В этот удивительно солнечный день на женщинах были майки с узкими плечиками, белые юбки обтягивали стройные ноги, а открытые сандалии не скрывали ярко накрашенных ногтей. Линдси улыбалась своим мыслям, шагая с портфелем подмышкой. Она не видела особого смысла в своём кратком пребывании в Италии, но, в конце концов, почему бы и нет? Ведь она обещала…Обещала. Подчас она удивлялась, как можно так легко соглашаться на что-то. Но сделанного уже не вернуть.
На ней был безукоризненно сшитый женский серый костюм, подчёркивающий аристократическую элегантность её фигуры. Она остановилась на мгновение, наблюдая за бешеной скоростью римского транспорта, проносящейся подобно пулёметной очереди мимо неё, создавая суматоху на всех направлениях и заставляя пешеходов спасаться бегством. Лин рассмеялась, затем взглянула на часы и быстрым шагом направилась в кафе. Найдя укрытие от солнца под ярко-полосатым зонтиком навеса, она продолжала восторгаться энергией и буйством, составлявшими всю суть Рима. Рим был волшебным городом. Возможно, что обещание стоило того, в конце концов. На миг, всего лишь на миг, она вспомнила неудавшийся разговор с Джерардом. Её успокаивало то, что он говорил. Были моменты, когда Лин не знала как вести себя с ним, как достучаться до него; она не могла выносить щемящего взгляда боли в его глазах или слышать тоску одиночества в его голосе. Она знала обо всём, но переносить всё это было выше её сил. Линдси могла ещё вынести это среди обычной рутины дел в Лос-Анджелесе, но не тогда, когда она была в гуще сложных дел за границей, или у себя дома во Франции, или…здесь, в Риме. Она медленно покачала головой, как бы стремясь отмахнуться от воспоминаний, навеянных его голосом, и стала мечтательно рассматривать горожан. Сейчас она не могла думать о Джерарде. Просто не могла. Нет. Только не сейчас. Мыслями она была далеко от него, пытливо вглядываясь в толпу людей, снующих перед ней: и хорошая блондинка, и высокая брюнетка, и двое типичных темноволосых римлян в светлых костюмах… И, наконец, она увидела его. Он шёл весёлой походкой, не похожей ни на чью другую, длинные ноги, казалось, выписывали танец, при котором его штаны белого цвета ласкали покачивающиеся бёдра. На нём была зелёная хлопковая футболка с причудливым узором, изящные сандалии и небольшая соломенная шляпка на голове, почти скрывавшая глаза. Почти, но не совсем. Эти глаза нельзя было скрыть, они были точно огоньки цвета сапфира, окраска которых менялась в зависимости от настроения. Этот спектр вбирал в себя одновременно все тона огненно-красного пламени и тёмно-синей бездны моря. Тёмно-русые волосы, поддаваясь дуновениям ветра, разлетались во всех стороны.
— Итак, дорогая. – Он остановился всего в нескольких сантиметрах от неё, и на его чувственных губах появилась улыбка, предназначенная только для неё одной. – Извини, что опоздал. Я остановился по дороге, чтобы ещё раз взглянуть на эти дурацкие браслеты.
Линдси встала, приветствуя его, и сразу же её холодная невозмутимость вмиг исчезла. Её лицо стало таким, какое бывает у молодых влюблённых девушек.
Его звали Джаред Лето, и он работал моделью у Диора. По правде говоря, он был их лучшей моделью среди мужчин в течение уже шести лет.
— Ты купил браслеты? – Нежным взглядом она обвела его шею, и когда Лето покачал головой, то спутанные пряди окончательно выпали из-под шляпки, которую Джаред купил себе сегодняшним утром.
Смеющимися глазами он посмотрел на неё и снова покачал головой.
— Нет, и снова я их не купил. – Неожиданно он извлек маленький пакет, бросив ей на колени. – Вместо этого я купил тебе подарок. – Он откинулся на спинку стула, наблюдая, как она вскрывает его.
— Ты меня балуешь, мой глупенький!
— А разве ты меня не балуешь? – Не дожидаясь ответа, он позвал официанта. – Эй, Официант! – Тот мгновенно и очень услужливо принял заказ на стакан виски. – А ты что будешь? – обратился Джаред к Линдси.
— Ты предлагаешь мне тоже выпить? – Он не разрешал ей брать инициативу на себя. Джаред любил делать всё по-своему.
— Перестань же! Что ты будешь?
— Бокал вина Шато Лафит, 1816 года, пожалуйста.
Постепенно кафе стало заполняться людьми в преддверии ленча.
— Ты всегда будешь вести себя так независимо?
— Всегда! А теперь открой свой подарок.
— Ты невозможен!
Но это было как раз то, что так очаровывало её в нём. Он был невозможным. И она это любила. Подобно необъезженной лошади, свободно резвящейся на равнинах Камарга*. Они были там однажды вместе, на земле красивых диких серых лошадей. После этого она думала о нём, только прибегая к иллюзиям. Неприрученный, всего лишь в нескольких шагах от неё, более или менее принадлежащий ей. Более или менее. Ей хотелось думать, что скорее более, чем менее. И всё это уже длилось в течение пяти лет.
Ему сейчас почти сорок. Когда они впервые встретились, ему было тридцать пять. Это было первое лето, когда Джерард отказался поехать с ней во Францию. Для неё было необычным проводить целое лето без него; неловко было объяснить своей родне, что он не очень хорошо себя чувствовал, чтобы отправляться с ними в поездку в этом году. Никто в это не поверил, но об этом говорилось только за её спиной, и объяснялось тем, что либо она разводится с Джерардом, либо у Уэя нашлась любовница в Штатах. Они никогда бы не приняли настоящей правды – того, что он хотел быть дома, один, рисовать, делать всё, что будет душе угодно. Линдси была настолько шокирована отказом Джерарда, что не могла не задумываться о том, что бы это могло значить теперь, когда Джерард отказывался ездить во Францию каждое лето. Она решила послать ему что-либо красивое вместе с письмом и просьбой изменить свое решение и приехать к родне. Она отправилась в выставочный зал Диора и просидела там до конца демонстрации всей коллекции одежды, делая записи и разглядывая моделей, внимательно изучая модели костюмов, пытаясь решить, какие наиболее соответствовали его стилю, но её внимание постоянно отвлекалось от одежды, переключаясь на моделей, в особенности на одного, самого эффектного из них. Он был ослепителен, его движения завораживали Линдси. Все, что от него требовалось он делал гениально: кружился, поворачивался, притягивал – ей казалось, её одну, — Баллато сидела в кресле почти бездыханная. В конце сеанса она попросила подвести его к ней, всего лишь на миг, испытывая смущение, ничего больше. Когда Джаред вышел из гримёрной, одетый в обтягивающую черную футболку и превосходно сидящие на нём штаны кремового цвета, Линдси захотела наброситься на него и страстно поцеловать, настолько он был привлекателен! Будучи человеком, имеющим хоть какой-то рассудок, умеющим быть сильным и сдержанным, она никогда прежде не оказывалась во власти подобных ощущений. Это одновременно и пугало и завораживало её, и Джаред, похоже, знал, какую власть он имел над ней. Он пользовался этой властью мило, но вполне решительно.
Вместо того чтобы покупать костюм для Джерарда, Лин и Джаред отправились в ресторан, и там он стал угощать её, заказывая рюмки спиртного, одну за другой. Не успели они допить бутылку шампанского, как к своему собственному изумлению, Лето попросил у неё разрешения снять для них комнату. В ответ на это Лин слегка хихикнула и дотронулась до его лица своей рукой.
— Ах, нет, Джаред, пока ещё нет.
А когда же? Лето хотел закричать на неё, но не смог. Он сам находился под властью чувств к этой женщине. Но Линдси понимала, что возможно стоит хорошо обдумать ещё несколько раз эти неправильные отношения, поэтому постоянно давала отказ.
Джаред начал ухаживать за ней, уговаривать, задарил подарками, пока, наконец, она не покорилась ему с наигранной скромностью и так застенчиво, что всё его тело, разум и душа чуть не сгорели в пламени её прикосновений. Они провели выходные в квартире, предоставленной ему другом. В ней была спальня, навевавшая романтические грёзы и балкон с видом на тихую рощу.
И Джаред и Линдси запомнили на всю жизнь каждый звук, запах и мгновение тех выходных дней. Уже тогда Лето понял, что ему всегда будет не хватать мадемуазель Уэй. У Джареда было все, что он хотел. Всё, пока рядом с ним была Линдси. Он молил Бога, чтобы это продолжалось без конца. Но этого Лин никогда ему не обещала.
— Итак, моя дорогая, открой же, наконец, подарок!
Его глаза дразнящее смотрели на Баллато. Лин открыла пакет. Это было шикарное колье, полностью сделанное из чистого золота и украшенное россыпью драгоценных камней.
— Боже мой! Ты просто сумасшедший, Джаред!
Колье было дьявольски дорогим, но он отмел все её возражения самым естественным образом. Теперь, когда он работал у Диора, он мог себе позволить себе приобрести это.
— Тебе оно нравится? — Потягивая шотландский виски, он бросал лукавые взгляды на неё.
— Я обожаю его. – Она понизила голос. – Но тебя я люблю больше.
— Неужели? – Он приподнял одну бровь и ощутил мгновенное влечение плоти.
— А тебе нужны доказательства?
— Возможно.…А что ты предлагаешь? – Он бросил на неё жадный взгляд из-под своей шляпы.
— Я намеревалась предложить позавтракать где-нибудь, но, возможно… — Их улыбающиеся глаза встретились.
— Отправимся в номер, дорогая?
— Неплохая мысль. – Они подозвали официанта и рассчитались.
Линдси привстала с томным видом и, как бы дразня, прикоснулась к нему на какое-то мгновение, а затем танцующей походкой стала пробираться сквозь толпы людей к выходу, время от времени поглядывая на него через плечо. Желание попасть скорей в номер переполняло Джареда. Ему хотелось побыстрее попасть в отель, и он торопил её, держа за руку, но она шла размеренно, своим шагом, зная, что Линдси Энн Баллато будет делать всё так, как ей захочется. Лето наблюдал за ней с улыбкой. Скоро он будет делать с ней всё, что захочет. В объятиях, в постели.