Доклад: Глава 14. 128 страница

— Чертовски долго ждать.

— Я носил очки всю свою жизнь, — Гарри неловко пожал плечами, стараясь не потревожить Блейза. — Могу носить их ещё много раз по столько же, если честно. Я привык.

Северус молча взял Блейза из рук Гарри и отнёс в кроватку, сумев не разбудить; потом вернулся к Гарри и взял на руки и его.

— Поставь меня на землю, — Гарри попытался вывернуться из объятий; впрочем, без особого успеха. — Я не девушка, чтобы таскать меня на руках!

— Нет, не девушка, — Северус уложил Гарри на кровать, ухмыляясь при этом так нахально, что дал бы сто очков форы задумавшему очередную проделку пятнадцатилетнему Сириусу Блэку. Разумеется, это сравнение Гарри оставил при себе. — Ты вымотанный до предела юноша, изо всех сил делающий вид, что прекрасно себя чувствует. Почему бы тебе не поспать?

— Я не засну больше до вечера.

— Тогда просто полежи с закрытыми глазами.

Гарри сдался и потянулся к очкам, чтобы снять их; Северус опередил его, бережно взявшись за тонкие дужки. Гарри заморгал: мир внезапно, хоть и привычно, расплылся кляксами, похожими по форме на пятна бензина в лужах, серыми и чёрными в этот глухой предрассветный час.

— Ты можешь узнать меня без очков?

— Могу, — Гарри поймал Северуса за запястье и слегка сжал. — По сердцебиению, по запаху, по голосу, по манере двигаться, по смеху… но не по лицу.

— Тебя это не беспокоит?

— Ничуть, — честно сказал Гарри.

Край простыни под ладонью был почти сырым — постоянные ноябрьские дожди пропитали Хогвартс водой сверху донизу; кровати и парты отчаянно скрипели, кнаты покрылись узорами патины, булочки за завтраком были мокрыми. Но губы Северуса оставались сухими и твёрдыми, обветренными, как будто он только что пришёл из пустыни, измождённый, истомленный жаждой; и он пил поцелуи Гарри, как живительную влагу, пил и не мог оторваться от мягкости чужих губ, жара чужого языка, от пронзительной, обыденной нежности — словно Гарри уже много лет встречал его после походов по пустыне на самом её краю, и поил, приветствовал поцелуями, и ни один из них двоих не мог пресытиться теплом и податливостью губ другого, сколько бы ни прошло веков.

* * *

Пришедшее вчера за обедом и ещё не вскрытое письмо нашлось за подкладкой кармана, когда Гарри, одеваясь с утра, заинтересовался, что там такое в мантии шуршит.

«Гарри!

Это чёртово марание пергамента никогда ни к чему не приводит.

Завтра утром я буду в Хогвартсе.

Твой,

Сириус».

— Твою мать, — сказал Гарри.

— Доброе утро, — Северус кивнул Гарри в знак приветствия.

— Сириус приезжает сюда, — сообщил Гарри в ответ.

— Зачем?

Гарри наклонил над чашкой чая кувшин с молоком.

— Наверное, чтобы попробовать меня вразумить, — предположил он.

— Насчёт чего?

— Насчёт Ремуса.

— Вы с ним поссорились?

Руки Гарри дрогнули; кувшин выскользнул из пальцев и с триумфальным шмяком и стуком щедро залил молоком большую миску с овсянкой, тарелки с тостами и селёдкой, маслёнку и скатерть.

— Кто с кем? — небрежно уточнил Гарри.

— Ты с Люпином, я имел в виду, — пояснил Северус, с интересом наблюдая, как Гарри резкими взмахами палочки ликвидирует учинённый беспорядок. — Хотя, судя по твоей реакции, ты поссорился скорее с Блэком… из-за Люпина?

— В каком-то смысле, — пробормотал Гарри и сделал вид, что очень увлечён попытками напоить разбавленным тыквенным соком хныкающего Блейза.

— В каком именно? — с упорством, достойным лучшего применения, выспрашивал зельевар. — Это связано с теми недомолвками летом, когда Люпин отказывался принять должность преподавателя ЗОТС?

Гарри покосился на другой конец стола, где Ремус и Хагрид вели оживлённую беседу о мантикорах; первый утверждал, что эти животные крайне опасны для любых живых существ, а второй ратовал за их пушистость и ласковость.

— Э-э… да. Неважно, — Гарри заткнул себе рот тостом — поспешно, пока не проговорился о чём-нибудь, что стоило бы сохранить в тайне.

— Я уважаю твоё право на секреты, — заметил Северус после минутного раздумья, в течение которого Гарри обречённо давился пересушенным тостом. — Но если Блэк собирается выяснять с тобой отношения по поводу чего-либо, то вся школа через пять минут так или иначе будет в курсе сути ваших разногласий.

Гарри не мог не признать, что Северус попал не в бровь, а в глаз.

— Существует Силенцио, — вспомнил он, чуть приободрившись.

— Оно не помешает ему написать свои претензии огненными буквами в воздухе, — казалось, Северуса забавляло разбивать надежды Гарри. — Воспользуешься Петрификус Тоталус?

— Если Сириус меня вынудит — воспользуюсь, — вздохнул Гарри.

— Всё так серьёзно?

— Всё гораздо серьёзней.

На этой патетической ноте беседа была прервана появлением последнего из рода Блэков, блистательного, неистового и неповторимого Сириуса Ориона. Несмотря на все грызуще-неприятные предчувствия, связанные с появлением крёстного, Гарри вынужден был признать, что Сириус действительно блистателен, в особенности когда ставит себе целью привлечь чужое внимание; сколь бы справедливым ни было его распределение в Гриффиндор, неосознанная актёрская жилка в нём была не менее сильна, чем в самом коварном из слизеринцев.

— Гарри! Мне нужно с тобой поговорить! — заявил Сириус, остановившись перед преподавательским столом. Густо-синие глаза крёстного пламенели благородной решимостью, размётанные по плечам волосы напоминали львиную гриву.

Разговор о мантикорах сдулся и пожух, как проткнутый воздушный шарик.

— Доброе утро, Сириус, — пробормотал Гарри. — Не подождёшь минут десять, пока я завтракаю? Присядь пока за стол.

Единственное свободное место за преподавательским столом было у самого края, рядом с Ремусом; Гарри заметил это, уже предложив Сириусу сесть, и досадливо закусил губу, ожидая взрыва праведного негодования.

Взрыва, впрочем, не последовало; несмотря на врождённую импульсивность, Сириус понимал, что есть вещи, которые нежелательно слышать всей школе. Он тряхнул волосами:

— Присесть? Отлично!

И присел. Но не за преподавательский стол, а за гриффиндорский, рядом с Томом и Кевином. Гарри искоса взглянул на Ремуса — тот опустил голову, скрывая лицо; судорожно сжатая между пальцами вилка слегка погнулась.

Кевин звонко, слышимо спросил:

— Дядя Сириус, а почему ты не провожал нас в школу первого сентября?

Видно было, как отчаянно смутился Сириус, явно думавший в тот день о чём угодно, но только не о Кевине.

— У меня есть большое искушение растянуть завтрак на час-другой, — тихо признался Гарри.

— Никогда не замечал за тобой такой робости.

— Это потому что в отношениях с тобой я ни разу не попадал в неловкие ситуации, — Гарри отпил чая и поморщился — как раз туда молока так и не попало. — А сейчас мне именно неловко, и очень хочется оттянуть неизбежное.

— Помни, что Петрификус всегда в твоём распоряжении, — почти участливо заметил Северус.

Через обещанные десять минут, выйдя из-за стола, Гарри утвердился в мысли, что идея оттягивать неизбежное — далеко не самая удачная из всех, какие когда-либо приходили ему в голову. Вынужденное ожидание добавило к негодованию и горячности Сириуса нетерпение — получилась взрывоопасная смесь, заставившая Сириуса присоединиться к Гарри посреди Зала и начать требуемый разговор, даже не дойдя до двери.

— Гарри! Объясни мне…

— Сириус, я уже всё объяснял в письмах, — перебил Гарри. — С подробностями. Чистосердечно, как после стакана Веритасерума.

— Это ведь преступление, Мерлин побери! — Сириус остановился прямо в коридоре у входа в Зал, чтобы взять Гарри за плечи и тряхнуть, вразумляя. Встряхнутый за компанию Блейз обиженно захныкал, и Гарри, вырвавшись из хватки крёстного, отступил на шаг. — Это насилие!

— Какое, на #@№, насилие?! — сорвался доведённый до точки кипения Гарри. — Не было никакого насилия с его стороны, не бы-ло! Мать твою, Сириус, вытащи наконец голову из задницы и подумай! Или ты опять сначала сделаешь что-нибудь, а потом через двадцать с лишним лет поймёшь, что не всё было так просто, как тебе казалось?

— Ты был ребёнком! — попытался перекричать крёстника Сириус. — Тебе было тринадцать!!

— Не был я ребёнком! — выплюнул Гарри, прижимая к себе покрепче перепуганного криками Блейза Седрика. — Не был никогда! Если бы я не хотел, ничего бы не было!

МакГонагалл, Северус, Ремус и Хагрид спешили к ним через Зал, обеспокоенные нарастающим скандалом; Гарри хотелось провалиться сквозь землю.

— Гарри… — губы Сириуса искривились почти беспомощно, словно он не знал, что ещё сказать.

— Помирись с ним, — попросил Гарри внезапно для себя. — Оба маетесь ведь.

— Он сам признал, что это преступление, — процедил Сириус. — Он мне рассказывал — как исповедовался! Гору вины с плеч сваливал!

— Мало того, что так и не свалил, так ещё и ты ничего не понимаешь, — Гарри опёрся плечом о холодную стену; спать после очередной ночи, выбранной зубами Блейза для появления на свет, хотелось невыносимо. — Я — я лично! — говорю тебе, что никакого преступления нет и не было.

Гарри вздохнул и добавил:

— Ты ведь для того и приехал, чтобы его увидеть, а не со мной говорить. Чтобы с ним помириться. Так сделай это, чёрт возьми!

Сириус шарахнулся в сторону; крылья носа его гневно раздулись, линия подбородка затвердела, глаза сверкнули так остро, что можно было порезаться об этот взгляд.

— Чтобы с ним помириться? — процедил он сквозь зубы. — С этим проклятым педофилом и насильником, который искалечил тебе детство? Который дерьмом замазал всё, что у нас с ним было хорошего?

Сириус круто развернулся и вперил в Ремуса яростный взгляд — видимо, с раздражением подумалось Гарри, чтобы ни у кого из слышавших последние слова крёстного, не осталось ни малейших сомнений насчёт того, о ком это он.

— Я его ненавижу! — пылко сообщил Сириус, но должного внимания этой реплике Гарри не уделил, потому что МакГонагалл, переведя взгляд с Сириуса на Ремуса, а потом на Гарри, вдруг тяжело осела на пол.

Наскоро впихнув Блейза Седрика в руки Северусу, Гарри зашептал заклинания; в голове автоматически всплывали строки и целые абзацы из увесистого пособия по первой магической помощи.

— Mobilicorpus! — в полный голос завершил Гарри свою скороговорку. Сколько раз ещё из-за проблем в его собственной семье ему придётся транспортировать людей отсюда в больничное крыло? — Северус, у Минервы тяжелейший инсульт. Позаботься об учениках и обо всём, мы с Поппи свяжемся с Сейнт-Мунго.

С Сейнт-Мунго Гарри связывался через камин сам, пока мадам Помфри сосредоточенно колдовала над МакГонагалл. Шрам, очки и прочие опознавательные знаки помогли дежурной колдомедсестре развить бурную деятельность, и уже через десять минут из госпиталя прибыло четыре специалиста. В компании такого количества профессионалов стажёр Гарри мог сделать только одно — не путаться под ногами; чем он и занялся, присев на соседнюю кровать, чтобы удобнее было наблюдать за их работой.

— Без госпитализации никак, мадам Помфри, — заключил один из прибывших, коренастый и краснолицый, как фермер. — Такие тяжёлые случаи требуют особой терапии…

— Скажите, пожалуйста, — вклинился Гарри, — каковы шансы профессора МакГонагалл на выздоровление?

На него обернулись, и он пояснил:

— Нужно, во-первых, что-то сказать студентам, во-вторых, определиться, на какой срок искать временного преподавателя Трансфигурации.

— Безусловно, профессор МакГонагалл выздоровеет, — уверил его коренастый. — Хотя после этого мы не рекомендовали бы ей совмещать обязанности директора и преподавание, так что не помешало бы искать замену на постоянной основе… в любом случае, не меньше двух-трёх месяцев.

— Спасибо, — вежливо сказал Гарри. Быстро настрочив по просьбе колдомедиков список применённых им мер первой помощи, он отправился в подземелья, где надеялся застать Северуса — первого урока у того сегодня не было.

Зато у Ремуса первый урок был, и Гарри застал Сириуса и Северуса в кабинете последнего яростно переругивающимися; Блейз Седрик, наверняка заботливо накрытый заглушающими чарами, дремал в кроватке в двух шагах от скандалящих, и сосал во сне большой палец.

— Чёртов придурок! — категорично утвердил Северус. — Если тебе не хватает ума придержать свой собачий язык за зубами, это не повод сваливать на других свою вину!

Сириус открыл было рот, намереваясь высказать Северусу пару ласковых, но Гарри был совершенно не расположен его слушать — хватит, наслушался за утро по самое не хочу.

— Silencio, — бросил он, прикрывая за собой дверь. — Северус, Минерва будет выздоравливать два-три месяца. Да и потом, я так думаю, прежняя нагрузка будет ей не под силу. Надо искать замену по Трансфигурации, а тебе пока придётся взять на себя обязанности директора.

— Не было печали, — Северус на мгновение сжал губы. — Ну, что скажешь, блохастый искатель справедливости? — едко осведомился зельевар у успевшего снять Силенцио Сириуса. — Стоило твоё праведное негодование здоровья Минервы и школьного расписания? Кто теперь будет вести Трансфигурацию, ты?

— Да хоть бы и я! — упрямо огрызнулся Сириус. — Трансфигурацию я знаю, почему нет?

Гарри присел рядом с кроваткой Блейза; очень хотелось взять сына на руки, поиграть с ним, напитаться его радостью и незамутнённым младенческим счастьем, но не стоило его тревожить, раз уж заснул — в последнее время, с активно растущими зубами, ему это удавалось достаточно редко. Прислонившись лбом к краю кроватки, Гарри прикрыл глаза, чувствуя, что впадает в какое-то тупое оцепенение — настолько он устал и испсиховался за эти дни.

— Отлично, — процедил Северус. — Я сегодня же зачислю тебя в штат, а ты пока можешь отправиться в кабинет Минервы и занять чем-нибудь пятые курсы Рэйвенкло и Хаффлпаффа, у которых по расписанию занятие. Ну, что глазами хлопаешь? Идёшь на попятный?

— И не мечтай, Сопливус! — Сириус вылетел из кабинета, хлопнув дверью.

Северус устало вздохнул и присел рядом с Гарри.

— Ты в порядке?

— Да, — отозвался Гарри, не открывая глаз. — Паршиво мне только.

— Если понадобится, я наложу на него Империус — чтобы вёл себя как следует, — пообещал Северус; Гарри не смог понять по голосу, шутит зельевар или говорит серьёзно.

— Ты мне всё-таки не расскажешь, в чём там проблема с Люпином?

— Расскажу, вечером, — Гарри оторвался от кроватки и потёр глаза, пытаясь придать себе бодрости. — Сейчас у тебя дел полно, и я в состоянии нестояния… пойду к Поппи и попробую подремать, притворяясь, что читаю.

Северус нежно коснулся губами губ Гарри и безуспешно попытался пригладить непокорный вихор на макушке последнего.

— Такое впечатление, что всё разваливается, — пожаловался Гарри, беря сына на руки. — Вообще всё.

— Как разваливается, так и строится, — сказал Северус. — Это в порядке вещей.

— Ага, — кивнул Гарри. — Впечатление, что я — вещь, у меня тоже иногда появляется.

* * *

За обедом Северус не появлялся, равно как и Сириус; первый перенимал директорские обязанности и сообщал всюду, куда было нужно, о болезни МакГонагалл, а второй, очевидно, пытался вникнуть в учебный план и подготовить уроки на вторую половину дня. Проспавший пару часов и оттого вполне бодрый Гарри сел рядом с понурым Ремусом.

— Ты уже знаешь, что Сириус будет заменять МакГонагалл в Трансфигурации? — более оптимистичного начала для застольной беседы Гарри в голову не пришло.

— Теперь знаю, — Ремус рассеянно болтал ложкой в супе, словно позабыв, что его, суп, полагается ещё и есть. — Надеюсь, он не будет устраивать каждый раз при виде меня такой скандал.

Гарри немного опешил; Ремус приподнял голову, взглянул на Гарри и, поняв замешательство последнего, пояснил:

— Это всё, на что я вообще могу надеяться, не так ли?

— Мне кажется, не всё, — откликнулся Гарри после некоторого раздумья. — Что бы он ни говорил, он тебя любит.

— А мне кажется, ты идеалист, Гарри, — вздохнул Ремус. — Ты думаешь, что любовь — это обязательно навечно.

— А ты, Ремус, пессимист, — парировал Гарри. — Любовь по собственному желанию не пришьёшь и не отрежешь, это тебе не пуговица. И вне зависимости от того, что Сириус говорит, он не разлюбил тебя. Сам посуди, будь это так, он не реагировал бы так остро.

— Это бездоказательно, — буркнул Ремус; ложка ожесточённо скрежетнула по дну тарелки.

— Я эмпат, — напомнил Гарри. — Мне не нужны доказательства того, что я знаю точно.

— Даже если ты не ошибаешься, и он что-то ко мне ещё чувствует, то всё равно он скорее убьёт меня голыми руками, чем признает это, — Ремус раздумчиво попробовал суп; поморщился и бросил ложку в тарелку. — Что-то не хочу я есть.

— Сразу не убил — значит, не убьёт.

— Но ничего и не признает, не так ли, — утвердительно сказал Ремус.

— Это мы ещё посмотрим, — пообещал Гарри, хмурясь.

— Гарри, — Ремус взглянул на него из-под тёмно-коричневых, прямых ресниц, — не нужно вмешиваться. Он не станет этого терпеть.

Стало быть, сам Ремус терпеть вмешательство Гарри станет? От этой неявной безысходности и готовности отдать судьбу собственной любви в чужие, пусть и благожелательные руки к горлу Гарри подкатил горячий комок. Есть ему тоже расхотелось.

— Меня слишком раздражает его поведение, чтобы не вмешиваться, — Гарри подпёр подбородок рукой, невидяще уставившись в пространство перед собой. — С моей точки зрения, он усиленно делает из мухи не то что слона, а целое стадо громамонтов, и параллельно выкидывает книзлу под хвост свою неповторимую возможность быть счастливым. И из-за чего? Мерлин его знает, из-за чего.

— Из-за того, что он любит тебя, как сына, которого у него никогда не было, — пожал плечами Ремус.

— Что приводит нас к неутешительному выводу: одни неприятности от этой любви, куда ни плюнь, — резюмировал Гарри. — Я не хочу быть ему сыном. Мне уже давным-давно не нужен никакой отец, включая крёстного. Если бы он воспринимал меня как друга, или как командира, или, на худой конец, как некий довесок из прошлого, с которым непонятно что делать сейчас, было бы куда как проще.

Гарри помолчал, обдумывая собственные слова, и подытожил:

— Вот так я ему и скажу. Без экивоков, в чисто гриффиндорской манере.

— Ты злой сегодня.

— Да, — согласился Гарри. — Я думаю, ты не будешь спорить, что у меня есть на то причины.

* * *

За час до ужина Ремус привёл в больничное крыло рыдающую первокурсницу из Хаффлпаффа; увещеваний она слушать не желала, успокоительными давилась, от умиротворяющих заклинаний только начинала плакать не в голос, а тихо-тихо, про себя, давя бесконечные всхлипы. Когда она стала икать от слёз, мадам Помфри решила усыпить её на некоторое время, а Гарри отправился рассказывать Северусу, что до, во время или сразу после совместной практики по ЗОТС первых курсов всех четырёх факультетов у этой девочки украли прямо из сумки зачарованное на то, чтобы приносить удачу, перо феникса, подарок обожаемого старшего брата. Северус выслушал эту новость с непроницаемым лицом.

За ужином, дождавшись, пока все рассядутся, временно исполняющий обязанности директора Хогвартса поднялся и сухо объявил:

— Прошу всех внимательно меня выслушать.

Он оглядел притихший, почуявший нехорошее зал и продолжил:

— Как вам всем известно, уже более месяца в Хогвартсе происходят регулярные дерзкие кражи. Это беспрецедентный случай в истории школы, и меры будут приняты крайние. Сейчас все ученики здесь, в этом зале. Преподаватели разделятся на группы и обыщут спальни и гостиные. Дверь Зала при этом будет запечатана моими собственными заклинаниями, — Северус обвёл студентов цепким, недобрым взглядом. — Мимо них не проскочить никому, поэтому вор может сэкономить своё и наше время, признавшись немедленно.

Несколько секунд прошло в звенящей тишине, и Северус коротко кивнул, словно ничего другого и не ожидал.

— В таком случае, можете ужинать, пока преподаватели делают обыск, — он коротко стукнул палочкой о стол, и на до того пустовавших тарелках появилась еда. Надо было отдать ему должное, мысленно хмыкнул Гарри, так качественно испортить аппетит всей школе перед самым ужином мало кто смог бы.

— Поможешь с обыском? — обратился Северус к Гарри.

— Да, конечно. Куда идти?

— В башню Рэйвенкло вместе с Люпином, Синистрой и Флитвиком, — решил Северус. — На месте сами разделитесь.

Один за другим преподаватели покидали Зал, провожаемые напряжёнными взглядами учеников; Гарри готов был поклясться, что те, кто ни в чём не виноват, чувствуют себя сейчас гораздо хуже тех, у кого может найтись нечто пусть и не краденое, но всё же осуждаемое и запрещаемое правилами школы.

Спальни мальчиков Рэйвенкло первых трёх курсов располагались на самом верху башни; Гарри сам вызвался проверять их, видя, что никому не хочется тащиться по бесконечной винтовой лестнице.

За дверью с табличкой, где золотыми буквами значилось «1 курс», пахло вербеной и теплом; Гарри постоял несколько секунд, привыкая к сине-бронзовым пологам, покрывалам и ковру, и решительно шагнул к ближайшей кровати.

Где искать краденое, он представлял себе весьма смутно; и идея копаться в чужих вещах, пусть и с целью искоренить воровство в Хогвартсе, не особо прельщала его сама по себе. Но раз уж обещал, то надо помочь…

Под подушками и матрацами ничего не оказалось; Гарри проверил под ковром, за окном, в тумбочках, в общей ванной и, ничего не найдя, неохотно выволок на середину комнаты сундуки.

— Alohomora!

Первый сундук распахнулся, открывая взорам Гарри беспорядочную мешанину из трусов, носков, книг и исписанного пергамента. Гарри ворошил всё это с брезгливостью, относившейся не столько к носкам или трусам, сколько к самому себе; слова на пергаментах, попадавшихся на глаза, складывались в осмысленные фразы — «сестрёнка по тебе скучает», «ешь хорошо», «не читай много на ночь», «у нас всё дожди, хорошо, что у тебя в Хогвартсе солнечно» — и Гарри поспешно отводил взгляд, чувствуя себя куда более вором, чем тот, из-за кого всё это началось.

Обыскав сундуки и проверив их на наличие трансфигурированных и замаскированных вещей, Гарри переместился в спальню второго курса.

В тумбочке лежала россыпь конфетных фантиков; Гарри мельком взглянул на них и хотел было уже перейти к сундуку, когда сообразил: фантики были маггловские. Конечно, они могли принадлежать магглорожденному, привезшему конфеты с собой из дома, но…

— Finite Inkantatem!

Фантики на миг помутнели, расплылись, как в мареве, и исчезли. На их месте остались вычурный золотой кулон, флакон розового лака для ногтей, карманное зеркало в берестяной оправе, пухлый альбом для гербария, гусиное перо, неровно раскрашенное под павлинье, кожаный кошелёк и излучающее оранжевый свет потрёпанное перо феникса. Гарри перетряс тумбочку и сундук, залез под кровать, проверил даже между простынями — шёлкового шарфа, единственного из всех пропаж, нигде не было.

Сгребя все псевдофантики, Гарри спустился в гостиную, где Флитвик проверял на замаскированность оставленный кем-то на столе набор для игры в плюй-камни.

— Филиус! — окликнул Гарри и продемонстрировал обернувшемуся декану Рэйвенкло свои находки. — Кто со второго курса спит на кровати слева от окна, не помнишь?

— Джек Уэйн, — незамедлительно отозвался донельзя огорчённый Флитвик. — Никогда бы не подумал, что это он…

Флитвик послал Северусу Патронуса с сообщением, и, когда Гарри переступил порог Большого Зала, все там уже знали, что вор найден; правда, не знали, кто он.

— Джек Уэйн, второй курс, — Гарри выложил краденые вещи на стол перед Северусом.

— Sonorus! Джек Уэйн, второй курс Рэйвенкло, — объявил Северус на весь Зал.

Студенты всколыхнулись шёпотом, оханьем, торопливым бормотанием вполголоса; головы поворачивались в сторону рэйвенкловского стола — разномастные флюгеры в однотонном тёмном море форменных мантий. Гарри узнал во вскочившем со своего места Уэйне того самого Джека, которого — обожжённого, усыпленного — не так давно лично транспортировал в больничное крыло.

— Это не я!

— Ещё скажи, что тебя подставили! — заорал кто-то из-за стола Гриффиндора — слава Мерлину, не Том и не Кевин. Магглорожденные, расслышавшие эту реплику, засмеялись.

— Это не я! — зло, беспомощно повторил Уэйн; найденным уликам ему нечего было противопоставить, кроме своего слова, которому никто верить не собирался.

— Владельцы вещей могут их забрать, — сообщил Северус, не обращая на Уэйна никакого внимания. — Найдено всё, кроме шёлкового шарфа.

— Да это просто смешно! — Уэйн настолько повысил голос, что закашлялся, смазав всё впечатление. — Это не я!

Продолжать сотрясать воздух ему не позволили — разъярённая Дебора, законная обладательница шёлкового шарфика, вцепилась ему в руку и дёрнула с силой — так, что он потерял равновесие и упал. Ленточка цветов Эй-Пи лопнула под её пальцами; упала рядом с Уэйном на каменный пол.

— Где мой шарфик?!

— Не знаю я, где твой дурацкий шарф! — Уэйн рывком сел, прижимая ладонь к разбитой об пол скуле. — Я его вообще в глаза не видел!

Гарри, присев на край преподавательского стола, механически жевал бутерброд с ветчиной и наблюдал за тем, как Северус разнимает отчаянно переругивающихся Дебору и Уэйна, снимает с Рэйвенкло сто пятьдесят баллов и объявляет, что персональное наказание для Уэйна будет определено сегодня вечером на педсовете. На душе у Гарри было скверно.

На педсовет этим же вечером он не пошёл, сославшись на Блейза с его растущими зубами; впрочем, его присутствие и не требовалось — голос стажёра формально не имел никакой силы в делах, с которыми разбирался на педсоветах преподавательский состав. Блейз, словно в отместку за то, что его использовали как предлог, решил претворить выдумку отца в жизнь и безутешно ревел минут сорок, пока Гарри укачивал его, тщательно излучал волны поистине олимпийского спокойствия, мазал ему обезболивающим дёсны. Когда он наконец замолчал, Гарри даже не сразу это понял — крики продолжали эхом отдаваться от стенок черепной коробки.

Наплакавшись, Блейз быстро уснул; Гарри побоялся укладывать его в кроватку — что, если проснётся — и присел с сыном на руках на пол у кровати. Сидеть было холодно и жёстко, и отчего-то это приносило Гарри странное успокоение после сорока минут звуковых пыток.

Скрипнула дверь; Кевин тихонько просочился в комнату и бесшумно присел рядом с Гарри.

— Я сейчас в библиотеке был, — шёпотом сообщил он ни с того ни с сего. — Чуть не забыл книжку сдать, почти просрочил…

— И? — одними губами уточнил Гарри.