Доклад: Глава 14. 17 страница

Близнецы прислали кучу всяких мелких приколов собственного изобретения и тёплую короткую записку, напоминавшую ему, что они его любят, поздравлявшую с Рождеством и содержавшую множество смешных рожиц, рисовать которые Фред и Джордж были мастера. Это напоминание сбило его с толку, потому что ему с трудом верилось, что его можно любить вот так вот — просто так, ничего не требуя взамен, даже не будучи рядом, но поддерживая всякий раз, как он в этом нуждался. Впрочем, ему нравилось быть сбитым с толку подобным образом.

Ему было тоскливо сейчас; о вчерашнем вечере он старался не вспоминать. Подумать только, ему казалось, что Малфой совершает что-то предосудительное, делая минет Флинту в душе или занимаясь сексом с Забини прямо в гостиной, на том самом диване, где Панси Паркинсон была приглашена на Бал.

Надо было отвлечься, причём отвлечься срочно и капитально. Гарри ещё раз просмотрел письмо Сириуса и отложил истрёпанный со вчерашнего дня пергамент в сторону.

Золотое яйцо Гарри сунул под кровать в тот же день и не вспоминал о нём, сосредоточившись на других вещах. Теперь можно было бы уже даже взяться за ум и попробовать выяснить, в чём будет состоять второе испытание. Гарри не хотелось больше так рисковать, как на первом, тем более что его больше не преследовали никакие странные чувства вроде тех, что захватывали его, пока дракон в нём только рос. Стало быть, ничто изнутри не поможет ему. И уж точно помощь не придёт снаружи. Оттуда обычно приходит только всякое дурнопахнущее и подозрительной расцветки. «Так не проще ли оторвать задницу от кровати и сделать то, чем стоило бы заняться ещё несколько недель назад?». Следуя собственным заветам, Гарри свесился с кровати, цепляясь ногами за тот её край, что прилегал к стене, и выцарапал из-под кровати скользкое, никак не дававшееся в руки яйцо.

Скорлупу по самой широкой части охватывала тонкая бороздка. Гарри, подумав немного, запустил в неё ногти и с усилием раскрыл яйцо. Раздался невероятно громкий, скрипучий, раздирающий уши вой — Гарри, напуганный от неожиданности, уронил яйцо и шарахнулся к стене, ударившись при этом лопатками. Палец взорвался болью, и Гарри понял, что ухитрился сломать и без того короткий ноготь. Кончик пальца кровоточил, и Гарри сердито сунул его в рот. Страшно уже не было, но вопли яйца дико раздражали. Закрыть его удалось с третьей попытки, и резкая тишина надсадно зазвенела у Гарри в ушах.

И что всё это значит? Как предполагается расшифровывать эти вопли? Это было похоже на человека, кричащего под Круциатусом… но вряд ли кто-нибудь дошёл до такой степени маразма, чтобы накладывать на чемпионов Непростительное или велеть им делать это.

Вопль также напоминал банши. Но Гарри отчего-то сомневался, что вместо дракона им будет предложена банши на втором испытании. Это было как-то… неизобретательно для людей, сочинивших всё то, через что ему пришлось пройти двадцать четвёртого ноября.

Он пробовал открывать яйцо ещё несколько раз, но ничего не менялось — разве что вопли казались ему раз от раза всё более противными.

* * *

— Гарри! Эй, Гарри, подожди!

Гарри оглянулся — его нагонял запыхавшийся Седрик.

— Что?

— Ты уже пробовал понять, в чём будет заключаться второе испытание?

Гарри недоумённо вскинул брови. Отчего-то ему неприятно было думать о том, что Седрик, получив помощь с драконами в прошлый раз, напрямую рассчитывает на что-то похожее и теперь.

— Пробовал. Но я не могу понять, что значит этот вой.

— Попробуй послушать его под водой, — Седрик заговорщически подмигнул Гарри.

— Под водой?

— Ну да. Нырни вместе с яйцом и открой его.

— И что будет? Яйцо не испортится?

— А почему оно должно испортиться? — искренне удивился Седрик. — Попробуй, и узнаешь, что будет.

Гарри с сомнением пожал плечами.

— Ладно, я попробую… а зачем ты мне это говоришь?

— Ну ты же помог мне с первым испытанием — почему бы мне не помочь тебе?

— Стало быть, мы квиты, — заключил Гарри.

— Почему квиты? То есть, я имел в виду, я не отдаю тебе долг или что-то ещё в этом роде… я просто хочу тебе помочь.

— Зачем тебе это? — подозрительно осведомился Гарри.

Глаза Седрика широко распахнулись, полные недоумения.

— А… зачем вообще люди помогают друг другу? Это же, как бы сказать… естественно…

— Если ты так считаешь, ты должен помочь и Олегу с Флёр, — въедливо указал Гарри.

Седрик наморщил нос.

— Мне кажется, они и сами справятся. Ты же не говорил им о драконах, не так ли? Но они тоже знали заранее.

— Странная логика, — протянул Гарри.

— Обычная логика, — качнул головой Седрик. — Ты так чертовски похож на Кевина…

— То есть, не будь я на него похож, я должен был бы возиться с этим яйцом без подсказки? — тут же радостно ухватился Гарри за возможность придраться. — Ты помогаешь мне только потому, что я на него похож, так?

— Постой, постой, — Седрик, словно защищаясь, вскинул руку. — Ты как-то странно всё извратил… Я хочу сказать, что ты на него похож, и этого у тебя не отнимешь, это часть тебя, понимаешь, что я хочу сказать? Так или иначе, я вижу это сходство. Оно неотъемлемо от тебя. Но я ведь понимаю, что ты не он. В конце концов, Кевин никогда и ни за что не выиграл бы у меня в квиддич, особенно в компании с дементорами… Так что я помогаю тебе не почему-то там, а потому что ты есть тот, кто ты есть. Чуешь разницу?

Гарри чуял, но с трудом. С большим трудом.

— Всё равно не понимаю, как эти измышления могли заставить тебя помочь мне.

— Вот как раз этого ты и не понимаешь… эти, как ты выразился, измышления меня не заставляли. Никто меня не заставлял. Я сам, безо всяких принуждений, чувства долга или ещё чего-нибудь хочу тебе помочь.

— Впервые слышу о таком раскладе, — признался Гарри.

— Всё когда-нибудь бывает в первый раз, — Седрик беззаботно ухмыльнулся и помахал Гарри рукой. — Мне пора, а то на Гербологию опоздаю. Всё-таки профессор Спраут — мой декан…

— До встречи, — кивнул Гарри и не двинулся с места, хотя ему самому пора было на Чары, первые в этом семестре. Он провожал Седрика глазами, пока тот не скрылся за поворотом.

Остаток каникул Гарри провёл относительно спокойно — Малфой практически не появлялся в спальне, даже спать туда приходил через раз, и то на несколько минут скрывался в ванной комнате, а потом выходил оттуда и падал на кровать, засыпая в тот же миг. Гарри предполагал, конечно, что блондинчик мог быть занят сами-знаете-чем со Снейпом и/или со своим собственным отцом, но не целый день же и не до такой степени усталости… Снейп скорее выдохся бы, но преподаватель Зелий вовсе не выглядел более усталым, чем обычно.

Элоиза Забини начала семестр вместе со всеми, и не было никаких намёков на то, что её брат собирается вскоре вернуться — что, на самом деле, более чем устраивало Гарри, который почти подружился с немногословной умной Элоизой и чувствовал непреходящий гнев всякий раз, как думал о её брате. К счастью, Забини редко приходил Гарри на ум, особенно в дни каникул, что Гарри посвятил выполнению домашнего задания по всем предметам. Кажется, это было отработанным педагогическим приёмом; во всяком случае, детям, зарывшимся в учебники по уши, было совершенно некогда заниматься проказами и шалостями. Плюс к тому, какие-то знания всё же попадали в отупевшие от празднования головы. Для Гарри не составляло труда написать всё это — он три с половиной года посвящал вечера одинокой учёбе; хотя и ему задание принесло немало головной боли — в основном благодаря объёму.

И он никак не мог разгадать загадку яйца до тех пор, как в один из дней первой недели семестра Седрик Диггори не подошёл и не предложил ему помощь. Несмотря на все объяснения, которые Гарри мог, в принципе, понять умом, весь предыдущий опыт Гарри вопил о том, что никто не делает для другого что-то за просто так, и если тебе бескорыстно помогают, то вскоре либо потребуют в оплату что-нибудь совершенно неудобоваримое, либо то сделано для того, чтобы подставить тебя тем или иным образом. «Не бывает на свете такого, чтобы люди помогали друг другу исключительно потому, что чувствуют в этом внутреннюю необходимость», — надсадно твердил внутренний голосок Гарри, и сам Гарри соглашался с голоском, чувствуя во всей этой ситуации какую-то глобальную неправильность. Конечно, были в его жизни люди, которые помогали ему просто так… но у них была причина — они его любили. Более того, если верить той рождественской записке, близнецы Уизли до сих пор любили его. И, что прослеживалось и без подтверждения письменными источниками, продолжали помогать ему и поддерживать его — пусть менее явно, чем раньше, когда они могли целовать его. Но у них, опять же, есть причина, а у Седрика этой причины нет. Гарри ему не сват и не брат, и более натуралистого натурала, чем чемпион Хогвартса номер один, Британские острова не видели давно. Так в чём тогда дело, если не в отдаче долга? Гарри казалось, это заколдованный круг, или даже не круг, а некая лента Мёбиуса, по которой он носится и носится, отчего-то надеясь, что выход найдется на оборотной стороне. А стороны-то нема… и выхода, соответственно, тоже…

Всё это угнетало Гарри чрезвычайно и вводило в меланхолию и депрессию. Он всё никак не решался воспользоваться советом Седрика и попробовать нырнуть куда-нибудь вместе с яйцом, чтобы послушать его вопли под водой. Как будто в каждой ванне Гарри могли поджидать киллеры с аквалангами и подводными ружьями. Он знал, что это было глупо, но не мог себя пересилить. Очень легко было день за днём откладывать решение и заниматься какими-то неважными привычными делами, и время бежало быстро, таяло, как лёд, зажатый в ладони. Прошло уже две недели с начала семестра, а Гарри всё никак не мог ни на что решиться и злился на себя из-за этого, обзывая сам себя разными нехорошими словами — что, надо отметить, совершенно не помогало.

Это утро не было исключением; так же, как и во все прочие с начала семестра, Гарри мёрз, был собой недоволен и готов был пойти на кухню и вывалить эту вечную овсянку на головы домовых эльфов. Почему бы им не освоить что-нибудь ещё для завтрака, кроме серой безвкусной каши? Отвратительное настроение усугублялось ещё и тем, что дурмстранговцы вокруг были безмятежно спокойны и, казалось, были даже рады овсянке, словно назло Гарри. А Олег ещё и читал за завтраком газету; золотоглазый чемпион соглашался с тем, что в «Пророке» пишут всякий бред, но продолжал читать этот бульварный листок регулярно, аргументируя это тем, что ему надо улучшать свой английский.

— Это про эту девочшку, да? — вопрос от Олега застал Гарри врасплох.

— Что?

— Эта статья. Она, по-моему, про ту девочшку, с которой ты был на балу. И про тебя.

— Дай посмотреть…

Олег без возражений отдал Гарри газету. Заголовок на полстраницы гласил: «БОЛЬШАЯ ЛЮБОВЬ ГАРРИ ПОТТЕРА — ИЛИ ВСЕГО ЛИШЬ УДОБНОЕ ПРИКРЫТИЕ ДЛЯ ЕГО ВРАГОВ?». Текст был ещё более интригующим…

«В рамках проведения серии дружественных мероприятий, таких, как Турнир Трёх Волшебников, недавно был устроен бал в школе Хогвартс, — писала Рита Скитер, специальный корреспондент «Ежедневного Пророка». — Чемпионы Турнира, о котором наша газета уже писала (краткий повтор прежней статьи Вы можете найти на стр. 7-9), открывали празднество. Казалось бы, великий день для юношества, для веселья и отдыха… но кипучие эмоции красной нитью проходят сквозь жизнь каждого человека, и знаменитый Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, не стал исключением.

На балу Гарри Поттер появился с весьма интригующей персоной: Элоизой Забини, приехавшей по обмену учиться в Хогвартс. До сих пор в Хогвартсе в одном классе с Гарри учился её брат, Блейз Забини, единственный наследник древнего рода Забини, что же до его сестры, то прежде семья Забини нигде не освещала её существование, как будто бы у них вовсе не было дочери. Она утверждает, что приехала в Хогвартс вместо брата, который отправился в её школу… однако по сведениям из достоверных источников, Элоиза Забини до сих пор училась в неком древнем закрытом пансионе для девушек на побережье Северной Америки. Вознивает вполне резонный вопрос о том, что может делать Блейз Забини в пансионе для девушек? Строжайшая закрытость упомянутого учебного заведения также не позволяет предположить, что туда допускаются посторонние лица, тем более — мужского пола. Где же он сейчас, если не там? Таким образом, прежнее местонахождение и само существование этой девушки овеяно дымкой тайны.

Не проведя в Хогвартсе и нескольких недель, Элоиза Забини удостоилась приглашения на бал от Гарри Поттера, которого прежде не знала лично; конечно, это может только делать честь её личному обаянию. Но всё оказывается при ближайшем рассмотрении не так уж просто!

Гарри Джеймс Поттер, Мальчик-Который-Выжил, не интересуется девочками. По его собственному признанию, он иногда интересуется парнями, но больше всего времени он тратит на то, чтобы выживать. «Я каждый день должен заботиться о том, чтобы утром проснуться живым, а в идеале — лечь перед этим в постель целым и невредимым. Скажем так, у меня много конфликтов с другими студентами», — признался в частном разговоре наш юный герой, и его изумрудные глаза затуманились усталостью от бесконечных ссор с другими, менее яркими студентами, завидующими его славе и талантам. Конечно же, он заслужил немного счастья и тепла на своём тернистом жизненном пути, однако мы с грустью вынуждены признать, что вряд ли он получит всё это от Элоизы Забини, которой так опрометчиво доверяет.

Члены чистокровных семей чрезвычайно преданы друг другу, и всякий, кто враг одному из них — враг и другому. За это подчас чистокровные семьи и уважаемы всем магическим сообществом, однако эта медаль оборачивается другой стороной, когда дело доходит до таких вещей, как детские ссоры.

Соперничество Гарри Поттера и Блейза Забини давно, как выяснилось, переросло стадию обычных детских обид; оба возмужали, но взаимная нелюбовь не прошла. Не выяснено точно, что именно совершил Блейз Забини, но сам пострадавший, Гарри Поттер, характеризует это как нечто очень подлое и грязное, ранившее душу Спасителя Магического Мира и безжалостно скомкавшее всё то светлое, что только оставалось вокруг него. Так стоит ли доверять той, что всё детство провела рядом со своим старшим братом, впитывая его мысли, проникаясь его чувствами? Таинственно возникшая практически из ниоткуда (точное местонахождение упомянутого пансиона осталось невыясненным), приковывающая к себе взгляды мужской части Хогвартса, немногословная со всеми, но разговорчивая со своей жертвой, Гарри Поттером, Элоиза Забини, без сомнения, преследует некие собственные цели, очаровывая нашего юного героя.

«Она постоянно что-то замышляет, — рассказал нашему специальному корреспонденту пожелавший остаться неизвестным четверокурсник Слизерина. — Она такая задумчивая, как демон». «Мы боимся её, — вторит другу одна из соседок Элоизы Забини по спальне. — Она слишком тихая для человека. И она опасна, да! Никто из нас так не умеет драться на магических дуэлях, как она. Мы всегда страшимся того, что на ЗОТС кого-нибудь из нас вдруг поставят с ней в пару».

По невероятной прихоти судьбы, все, кроме Гарри Поттера, видят истинную сущность застенчивой девушки с гривой тёмных волос и тяжёлым взглядом, твёрдо заявляющей, что она не зациклена на чистокровности и что для неё важнее не происхождение человека, а он сам. Нам остаётся только надеяться, что наш маленький дракон (об анимагии вообще, о превращении в волшебное животное и конкретно об анимагии Гарри Поттера, Мальчика-Который-Выжил — см. стр. 16-20), победивший ещё в возрасте одного года Вы-Знаете-Кого, сумеет предохранить своё сердце и выйти из этой непростой ситуации с честью и достоинством».

Гарри уронил газету на стол и обеими руками схватился за горло. Пока своё, хотя хотелось за Ритино.

— Меня тошнит от этого, — жалобно сказал он.

Олег сочувственно коснулся плеча Гарри.

— Не перешивай так… это всего лишь статья. Но… ты её действительно любишь?

— Нет, конечно, — вяло отмахнулся Гарри, которому всё ещё было плохо. — Она только друг… хорошая знакомая…

— Тогда хорошо. Она поймёт, чшто это неправда, — убеждённо сказал Олег. — Хотя эта ушасная женщина, репортёр, в самом деле зря написала про тебя столько слюнявой лши…

— Я её убью, — побещал Гарри невесть кому, невидяще уставившись в пространство. — Эта гадость, эта кошмарная соплеточивая мерзость…

— Не так бурно, Гарри — если ты убьёшь кого-нибудь, тебя посадят в тюрьму, — совершенно серьёзно напомнил Олег. — Просто помни, чшто всё это лошь.

— Самое паршивое, что это не всё ложь, — Гарри мрачно потряс газетой в воздухе. — Кое-где она просто цитирует то, что я в самом деле говорил, но не ей и не в таком контексте! И никакой дурацкой усталостью мои глаза не туманились! Где она взяла эту информацию? Какая… короче, кто рассказал ей?!

— Не кричши, Гарри, — кротко попросил Олег, разом заставив Гарри поникнуть и устыдиться. — Я ведь не могу знать…

Тепло руки Олега на плече Гарри действовало на угнетённого Спасителя Магического Мира успокаивающе.

Первым уроком в тот день был уход за магическими существами. Хагрид был всерьёз озабочен благополучием своих соплохвостов, отказывавшихся есть что-либо за исключением друг друга; из приличного поголовья милых зверюшек остался только десяток, но этот десяток стоил целой сотни. Огромные, с покрытой бронёй кожей, продолжающие интенсивно плеваться огнём и вообще всячески пробующие разнообразить своё меню сладким человеческим мясом, соплохвосты по-прежнему воспринимались Хагридом, как нечто маленькое и миленькое, абсолютно безобидное и пушистое. Чего стоило хотя бы недвусмысленное предложение Хагрида надеть на соплохвостиков ошейники и поводки — да-да, можно и с шипами, и с цветочками, и с выгравированным черепом — и повести заскучавших в клетках зверюг на прогулку. В принципе, Гарри не возражал, зато активно возражали все девушки и Малфой. Такое деление позабавило Гарри.

Учитывая малое количество соплохвостов, удовольствием выводить их на прогулку оказались обделены как раз те, кто протестовал. Шести футов длиной, активно использующие все свои жала, присоски и плюющие огнём хвосты, соплохвосты держали десяток храбрецов, в том числе и Гарри, в тонусе, заставляя прыгать и изгибаться. Гарри исхитрился обмотать поводок вокруг соплохвоста так, что это уменьшило активность «милой зверушки» и почти нейтрализовало жало и присоску. Правда, длина поводка значительно уменьшилась, и Гарри оказался в зоне досягаемости огня; но здесь на помощь пришла профессорМакГонагалл, точнее, её предмет — Гарри не составило труда одним взмахом палочки трансфигурировать поводок в более длинный.

— М-м… Элоиза, послушай…

— Да? — Элоиза стояла в стороне, кутая руки в маленькой муфте. Больше всего воображение Гарри поразила именно муфта, которую он прежде видел только на картинке. До сих пор все окружавшие его лица женского — да, впрочем, и мужского тоже — пола носили зимой исключительно перчатки.

— Ты что-то хотел мне сказать? — напомнила Элоиза о своём присутствии.

Гарри очнулся и кивнул.

— Да… я хотел спросить, что ты думаешь об этой кошмарной статье…

— Если ты имеешь в виду, действительно ли меня подговорил наладить с тобой отношения Блейз… — Элоиза сузила глаза.

— Нет, что ты! — торопливо перебил её Гарри, пока она не сказала что-нибудь обидное. — Я просто хочу знать, не обидела ли тебя эта чушь… ты ничем не заслужила всю эту грязь.

— А, — Элоиза сменила гнев на милость. — Это ерунда. Собака лает — ветер носит. Мнение толпы меня никогда не интересовало, а те немногие люди, чьими словами я дорожу, знают, что всё это ерунда.

— Понятно, — Гарри расплылся в улыбке.

Соплохвост взбрыкнул, недовольны тем, что его так долго игнорировали, и выпустил в сторону Гарри и Элоизы сноп пламени. Гарри привычно увернулся, а Элоиза отшатнулась с запозданием — огонь задел её и прожёг муфту и кожу на руке.

— Ч-чёрт!

— Что случилось? — Хагрид подоспел слишком поздно, чтобы что-то изменить.

— Соплохвост обжёг Элоизу, — пояснил Гарри, пинком отбрасывая соплохвоста, готового обдать огнём и всех остальных, в сторону.

— Ну так ты это… того… отведи её, сталбыть, к мадам Помфри, хорошо, Гарри? — Хагрид выглядел растерянным — до сих пор на его уроках ученики как-то умудрялись обходиться без настолько серьёзных ранений. — Как же это…

— Ничего, всё в норме, — Элоиза прикусила губу. — Надо только немного противоожоговой мази, и всё…

— Будет тебе мазь, — пообещал Гарри и потянул стоически терпящую боль Элоизу за собой. — Мы в больничное крыло, Хагрид.

Мадам Помфри была возмущена.

— О чём только думал Хагрид, когда давал вам работать с этими своими жуткими животными?! И ты тоже, о чём ты думал…

— Я ни о чём не думала, — перебила Элоиза, смаргивая слёзы. — Я не ожидала, что соплохвост нападёт…

— Бедная девочка… — вздохнула мадам Помфри. — Гарри, молодец, что привёл Элоизу. Тебе, наверное, пора на урок…

Гарри понял намёк и откланялся.

Выходя из лазарета, он оглянулся: мадам Помфри мазала ожог Элоизы оранжевой едко пахнущей массой и что-то вполголоса выговаривала. Элоиза слушала, опустив голову.

А в самом деле, где теперь Блейз Забини? Не настолько он похож на девочку, чтобы сойти за своего в пансионе для благородных девиц… Но задавать этот вопрос Элоизе было не совсем удобно… к тому же сам Гарри до сих пор испытывал тошноту при мысли об этой статье.

И из Риты Скитер надо ещё будет вытрясти душу и выяснить, кто доложил ей содержание всего разговора на Балу…

Глава 13.

…Никто доныне не ответил

Мне правды всей о бытии.

Сергей Городецкий, «Пытая жизнь».

Весь оставшийся день слизеринцы — за исключением Гарри и Элоизы — не расставались с «Ежедневным Пророком», который едва ли был когда-нибудь ещё так популярен среди учеников Хогвартса. Газета была у всех раскрыта на этой паршивой статье и свёрнута заголовком вверх. При появлении Гарри ему свистели вслед, размахивая газетой, кричали что-то глумливое — Гарри, на самом деле, не вслушивался — смеялись. Элоиза тоже попадала под общую травлю, но ей доставалось как-то меньше, чем Гарри.

Нельзя сказать, что всё это было безнаказанным. Около полутора сотен Ватноножных заклятий, полусотни Ступефаев, примерно восьмидесяти Петрификусов сорвалось с кончика палочки Гарри в тот день, но большая часть насмешек была благоразумно озвучена в присутствии учителей; конечно, большинство учителей на Снейпа не походили, и они снимали баллы за насмешки над Поттером, а не прибавляли. Но толку от этого было мало, поскольку ответить Гарри не мог — какое-то чувство самосохранения у него всё ещё оставалось. И всё это было ужасным. Отвратительным. Кошмарным. Гарри лёг спать рано, в отвратительном настроении, предварительно подсыпав фирменного чихательно-чесательного порошка братьев Уизли в кровати всех своих соседей по спальне. Это деяние несколько примирило его с действительностью — не особо, но достаточно для того, чтобы заснуть, мысленно пожелав всему миру двинуться в известном направлении и долго бродить по этой многотрудной дороге.

Утренняя почта в этот день была необычно обильна. И большая часть сов летела к Элоизе. Гарри промахнулся тостом мимо рта, размазав по щеке немного джема — слишком внимательно следил за тем, как реагирует Элоиза на бесчисленные конверты.

Тёмные брови Забини ползли всё выше и выше по её высокому лбу, и Гарри всерьёз заинтересовался, не заберутся ли они в конце концов под линию волос. Не забрались. Один из конвертов содержал в себе не письмо, а нечто густое, жёлтое, пролившееся на руки Элоизы сразу же, стоило ей взять конверт в руки. Она с криком вскочила со своего места, держа руки, с которых капала тягучая, гнойного цвета жидкость, на отлёте. Конверт, оставшийся висеть над столом на том уровне, на котором был взят ею, с громким хлопком сделался красным, и оглушающий вопль разнёсся по Залу:

— ТЫ, ЗЛАЯ ДЕВЧОНКА! ГАРРИ ПОТТЕР ЗАСЛУЖИВАЕТ ЛУЧШЕГО! УБИРАЙСЯ В СВОЁ ЧИСТОКРОВНОЕ ЗМЕИНОЕ ГНЕЗДО, ОТКУДА ПРИШЛА!!

Гарри глухо застонал и ткнулся лбом в столешницу.

— Не пробей стол, — философски посоветовал Олег.

— Чёрт с ним, со столом, — пробормотал Гарри, размеренно ударяясь головой о твёрдое дерево под белоснежной тонкой скатертью. — Мерлин мой, Мерлин мой, Мерлин мой…

Он НЕНАВИДЕЛ Риту Скитер.

Когда он прекратил издеваться над собой и столом, Элоизы уже не было в Зале — надо полагать, она опять отправилась к мадам Помфри. Гарри обвёл Зал диким взором; волосы Гарри, и без того способные стать причиной инфаркта у придирчивого стилиста, растрепались совсем, превратившись в нечто совершенно невообразимое, как переворошенная играющими детьми копна сена. Очки косо держались на носу, а на плече Гарри было солидное пятно тыквенного сока.

Олег обнял Гарри за плечи и вывел из притихшего Зала. Гарри послушно шёл, куда вели, придавленный очередной гадостью.

— Ну всё, успокойся, всё нормально, — уговаривал Олег, прислонив Гарри к стене в одном из укромных уголков рядом с Большим залом. — Её сейчшас вылечшат, всё будет в порядке, с тобой ничшего не случшилось, всё хорошо…

Гарри автоматически кивал в ответ, с трудом понимая смысл слов. Сколько ещё из-за него будут страдать совершенно ни в чём не виноватые люди?!..

Олег вздохнул и, наклонившись к Гарри, кончиком языка собрал до сих пор сохранившуюся полоску джема со щеки Гарри.

— А? Что? Я… — сообразив, что только что случилось, Гарри отчаянно заалел.

В этом жесте было столько интимности, столько уверенной силы… как будто Олег был единственным, кто имел право касаться Гарри, и не доверял это право даже банальной салфетке или носовому платку.

— Ну наконец-то ты стал более-менее адекватен, — улыбнулся Олег. — Как ты?

— Хорошо, — выговорил Гарри; губы отчего-то пересохли и плохо слушались его.

— А так — ещё лучше, — Олег легко усадил Гарри на подоконник, так, чтобы их глаза были на одном уровне, и поцеловал в губы. Мягко, ласково, но подавляюще властно.

Гарри не противился поцелую, закрыв глаза и отвечая встречными движениями губ и языка. Медленно, робко, руки Гарри легли на плечи Олега; не встретив никакого сопротивления, двинулись дальше, сплетаясь позади золотоглазого дурмстранговца. Так удобно оказалось обхватить его ногами сзади; Гарри чувствовал сквозь тонкие слои мантии и кожи, как слегка перекатываются мускулы спины Олега, чувствовал даже пульс — всем своим существом, прижимаясь теснее, обнимая, цепляясь, как утопающий намертво зажимает в пальцах соломинку — так, что потом вместе с ней и хоронят раздувшийся от воды труп, не в силах вынуть мусор из окоченевших пальцев…

— Я уже думал, ты никогда не вспомнишь о том поцелуе, — Гарри, переводя дыхание, укрыл лицо на плече Олега.

— Я о нём не забывал, — Олег лёгкими касаниями гладил спину Гарри — то там, то здесь, обводя кончиками пальцев выступающие позвонки, прослеживая линии обтянутых кожей рёбер, нажимая слегка на напряжённые мышцы, расслабляя их.

— А что же молчал и ничего не делал?

— Я хотел знать, нужно ли это тебе.

— А тебе нужно?

— Нужно… — Олег слегка отодвинул Гарри ближе к стеклу, обхватил ладонями его лицо и посмотрел прямо в потемневшие от напряжения зелёные глаза. — Ты мне нужен. Весь, без остатка.

— Что ты имеешь в виду? — растерялся Гарри; он, конечно, понял, о чём речь, но фраза «весь, без остатка» несколько насторожила его.