Доклад: Глава 14. 16 страница
К Рождеству Хогвартс был украшен, как никогда прежде. Гарри ходил по замку и таял изнутри от этой красоты, такой непривычной, такой всеобъемлющей, такой мирной. Перила мраморных лестниц запорошили нетающие снежинки; ежегодно устанавливаемые в Большом зале двенадцать ёлок были увешаны всеми возможными украшениями, начиная от светящихся ягод остролиста и заканчивая живыми, ухающими золотыми совами. Рыцарские доспехи заколдовали таким образом, что, стоило к ним приблизиться, они начинали исполнять рождественские гимны. Это было что-то — вдруг услышать из-под пустого шлема, знающего, ко всему прочему, только половину слов: «Придите, все верующие!..» Аргусу Филчу несколько раз приходилось извлекать из доспехов Пивза, повадившегося там прятаться. Полтергейст заполнял промежутки лирикой собственного сочинения, отличавшейся редкостным похабством.
Стены искрились, как снег на солнце, если присмотреться; эти искры не резали глаз, но просто дух захватывали. Ветви елей прятались даже в самых укромных уголках школы, и воздух пропах хвоей — пропах Рождеством. Всё было чудесно. И Элоиза Забини, которую Гарри вёл под руку, вполне вписывалась в интерьер. Её бордовая мантия с чёрной тесьмой, образовывавшей причудливый переплетающийся узор, подчёркивала уникальный цвет волос, слегка собранных сегодня наверх и заколотых чем-то серебряным с, кажется, бриллиантами — Гарри не мог ручаться. Каблуки звонко отстукивали ритм шагов по каменному полу, и Гарри поневоле отметил, что её ничто не сбивает с этого ритма, ни один возмущённый или удивлённый взгляд, ни один шепоток в спину, ни даже повисшее между ними тягостное молчание. Точнее, оно тяготило одного страшно нервничавшего Гарри, а Элоизу вроде бы вполне устраивало.
Чемпионов попросили подождать у дверей, пока все не рассядутся, и только потом заходить и открывать бал. Гарри прислонился к стене, чувствуя себя уже вымотанным до предела — а ведь вечер даже не начался… Седрик, державший под руку Анджелину Джонсон, улыбнулся Гарри:
— Привет. Как дела?
— Нормально, спасибо, — пробормотал Гарри. — Познакомься, кстати. Седрик, это Элоиза Забини. Элоиза, это Седрик Диггори.
Элоиза кивнула, здороваясь; Седрик разулыбался:
— Рад познакомиться, мисс Забини.
Кажется, Седрик единственный из чемпионов был безоблачно-счастлив; сам Гарри до сих пор психовал, хотя и не понимал, из-за чего конкретно ему так неспокойно, Флёр казалась недовольной и всё время ревниво косилась на Анджелину Джонсон, как будто сама хотела, чтобы её пригласил Седрик, Олег с Катей Смирновой выглядели оба одинаково спокойными и деловитыми — особой радости предстоящее мероприятие им не приносило, так же как и какого-либо горя.
Как только в зале все уселись, профессор МакГонагалл велела чемпионам и их партнёрам выстроиться парами и проходить. Они так и сделали, и зал зааплодировал, как только они вошли внутрь и начали медленно двигаться по направлению к большому круглому столу в конце зала, за которым сидели судьи.
Стены покрывал плотный слой сверкающего серебристого инея; усеянный звёздами чёрный потолок украшали сотни образующих пушистую зелёную сетку гирлянд из плюща и омелы. Столы факультетов исчезли, вместо них повсюду стояли небольшие столики, каждый человек на двенадцать, с горящими фонариками.
Гарри вёл Элоизу быстро и нервно — ему не нравилось всеобщее внимание. Только ленивый не знал, что — помимо Малфоя, конечно же — злейшим врагом Гарри Поттера является Блейз Забини. В свете этого факта странно смотрелось то, как уверенно и спокойно Элоиза шла под руку с указанным Поттером, и притом не пыталась даже заавадить или послать в него Круциатус из-под полы. Ещё Гарри немного смущало, что Элоиза была заметно выше него самого — к росту прибавились каблуки и причёска — и это, несомненно, бросалось в глаза. Очередная чёртова мелочь.
Чемпионы, как предполагалось, должны были сидеть за главным столом, вместе с тремя директорами, Людо Бегменом и Краучем. Правда, вместо Крауча здесь был Перси — как Гарри быстро узнал, оттого, что мистер Крауч чувствовал себя больным и предпочёл провести Рождество дома. Перси буквально светился самодовольством, и у Гарри возникло от этих эмоций неприятное чувство — как будто бы его мозги плавали в собственном соку, беспомощно ударяясь о стенки черепа.
По оценкам Гарри, самой счастливой из окружавших его парочек была самая колоритная — Хагрид и мадам Максим. Они махали друг другу руками из-за разных столов и улыбались. Их, кажется, больше ничто не заботило, и они всерьёз были рады празднику. Гарри даже на секунду позавидовал им.
Когда большинство уже съело всё, что хотело, и принялось томиться в ожидании настоящего бала, директор несколькими взмахами палочки убрал столы к стенам и соорудил у правой стены большую сцену, на которую забралось несколько человек странной наружности. Гарри рискнул поинтересоваться у Элоизы, кто это такие, и выяснил, что это очень популярная магическая рок-группа «Бешеные Сестрички». Упомянутые настроили свои инструменты; свет в зале погас, и полилась печальная медленная мелодия — пожалуй, будь Гарри пьян, она могла бы вышибить из него слезу. Чемпионы с партнёрами вставали со своих мест, и Гарри, заметив это, подхватился резче, чем нужно было. Он совершенно не умел танцевать, чёрт побери! Но должен был…
Проклятая мелодия всё длилась и длилась, и Гарри кружил покорно подчиняющуюся его движениям Элоизу по Большому залу, молясь только о том, чтобы ни на кого не налететь и не казаться очень уж неуклюжим. Он припомнил все свои навыки в квиддиче и сгруппировался как следует, чтобы не запнуться, не уронить Элоизу, не сбиться с ритма и изобразить что-нибудь изящнее наступания на край собственной мантии. За каждой парой следовал луч бело-голубоватого света, как из прожектора, и безжалостно демонстрировал публике все недочёты и промахи. К счастью, спустя четыре или пять минут к ним присоединились и другие пары, и внимание публики стало рассеиваться. Гарри честно дотанцевал до конца песни и отвёл Элоизу к столу, чувствуя такое облегчение, словно весь день таскал за собой вагон с камнями, а теперь сумел сбросить. Зазвучала другая песня, но Гарри и не подумал вставать со своего места. Ему и тут было хорошо: тепло светло, мухи не кусают… хотя какие-то грузноватые насекомые летали вокруг, а один наглый жук вообще сел на спинку стула Элоизы, никто не намеревался кусать Гарри.
— Не любишь танцевать? — Элоиза задумчиво водила пальцем по краю своего бокала со сливочным пивом.
— Нет, — признался Гарри. — А ты?
— Не очень. Хотя меня, конечно, учили.
— А, ты же чистокровная, — кивнул Гарри. — Вас с братом, наверно, учили этикету и всему такому прочему…
— По правде сказать, это было ужасно скучно, — Элоиза улыбнулась. — В школе, когда я уехала из дома, стало веселее.
— А что за школа? Ты не из Шармбатона и не из Дурмстранга…
— Эм… закрытый пансион для девочек, в Северной Америке. Там, правда, тоже все были повёрнуты на чистокровности и манерах, но со сверстницами было много проще, чем с родителями.
— А почему тебя не отдали в Хогвартс?
Элоиза опустила глаза и помолчала немного.
— Это традиция. Пансиону много лет, он крошечный, там воспитываются из века в век дочери определённых чистокровных семей. На квадратный дюйм там больше снобизма, чем поместилось бы во всём Хогвартсе. Здесь мне нравится больше.
— Значит, ты не увлечена всеми этими идеями о чистокровности и снобизмом? — с интересом уточнил Гарри. — Мне казалось, ты должна быть такой же, как твой брат…
Элоиза вздрогнула.
— Нет, мы с Блейзом совсем разные. Хотя и одногодки… он родился в январе, я в ноябре.
Гарри кивнул, не зная, что сказать. В чём он не был силён, так это в светских беседах. Вот заклятиями покидаться — это да, здесь у него были и опыт, и умение, а порой даже и желание, но спокойное безоблачное общение выбивало его из колеи.
— Ты считаешь, что Блейз увлечён идями о чистокровности? Он никогда не был узколобым… — Элоиза замолчала и выжидательно взглянула на Гарри.
Гарри пожал плечами.
— Не знаю, говорил ли он тебе, но мы с ним враждуем. Пожалуй, я вряд ли когда-нибудь прощу ему всё, что он мне сделал, так что я не особо расположен был всё это время узнавать его, как человека, и никогда не буду расположен.
— Он сделал что-то настолько ужасное?
— Я не могу сказать тебе, что именно, — Гарри поморщился. — Если только он сам тебе расскажет, но я сомневаюсь, что он так сделает. Это… это было подло и грязно. Очень подло и очень грязно. Апогей наших взаимоотношений, можно сказать.
Элоиза вздохнула:
— Но я… я… хорошо, я понимаю. А почему тогда ты пригласил меня на Бал, если ненавидишь Блейза?
— «Ненавижу» — неправильное слово, — Гарри прикусил губу, подбирая нужные выражения. — Он мне противен, раз оказался на такое способен. Я не хочу иметь с ним ничего общего, никогда и ни в чём, но это не значит, что я должен априори так же относиться к тебе. Вы разные люди. Будь вы сиамскими близнецами, тогда конечно… — шутка, кажется, вовсе не разрядила атмосферу, а только усугубила. — В самом деле, Элоиза, я же не слепой даун. Я способен отличить людей от их родственников.
— Я тебе нравлюсь? — неожиданно спросила Элоиза.
— Как человек — да, — не стал отрицать Гарри.
— А как девушка?
Гарри процвёл румянцем. У Элоизы была совершенно мужская манера вываливать неудобные вопросы без каких-либо раздумий, ставя человека перед фактом.
— На самом деле, я не думаю о девушках…
— Ты думаешь о парнях? — полуутвердительно сказала Элоиза.
— Иногда, — Гарри казалось, у него покраснели даже уши и шея. — На самом деле, больше я занят другими вещами. Не сексом.
— Какими, например?
— Выживанием, — Гарри раздражённо дёрнул плечом.
— Но ты ведь уже выжил. Тринадцать лет назад…
— Как выяснилось на опыте, этого оказалось недостаточно, — Гарри усмехнулся. — Я каждый день должен заботиться о том, чтобы утром проснуться живым, а в идеале — лечь перед этим в постель целым и невредимым. Скажем так, у меня много конфликтов с другими студентами.
— Значит, ты задира? — лукаво поддразнила она его.
— Вовсе нет, — Гарри ухмыльнулся. — Я Мальчик-Который-Хочет-Жить, только и всего.
Они рассмеялись. Разговор перешёл на менее скользкие темы, и в следующие два часа они даже потанцевали ещё три раза — разрумянившаяся Элоиза вытащила его на танцпол, аргументируя это тем, что в быстрых танцах необязательно знать движения, достаточно позволить своему телу делать всё, что оно хочет. Гарри воспринял это как руководство к действию, поскольку сам выпил немало сливочного пива — оно всё как-то пилось и пилось, он не знал, как это ухитрялось происходить так быстро.
После третьего такого танца «Сестрички» решили сменить темп и заиграли что-то медленное; Гарри неожиданно для себя оказался окружён девушками, приглашавшими его на танец. Он был отчасти испуган этим — до сих пор они его боялись, а теперь он мог чувствовать, что они хотят его. Определённо, следовало урезать количество сливочного пива на этом балу. Или ему стоило не позволять своему телу вытворять, что вздумается, на танцполе — сотни глаз следили за ним, пока он изгибался и метался в ритме музыки, удерживаемый от падения собственной магией, с летящими в тщётной попытке догнать его волосами, которые с лета здорово отросли, в этой зелёной мантии, подчёркивавшей его глаза — на это ему указал Олег, и Гарри показал в ответ язык, будучи захваченным движением как таковым. Движение… жизнь, свобода, полёт. Танцуя, он чувствовал что-то похожее на полёт дракона.
Кажется, ему стоило бы просто смыться двумя часами раньше и полетать над Хогвартсом в одиночку.
Гарри чувствовал всё это, обращённое к нему: все эти мутные от алкоголя чувства, всю решимость, восхищение, желание — и был напуган. Что-то похожее было тогда, ещё на первом курсе, в то проклятое Рождество. Гарри вспомнил главный закон природы, выведенный самолично: чем больше всеобщего внимания на тебя обращено, тем больше неприятности. Так всегда бывает.
Он вскочил на ноги и кое-как прорвался к выходу через веселящуюся толпу.
Холодный ночной воздух отрезвил его и успокоил. Гарри пригладил волосы и поправил мантию, сбившуюся набок.
«Не было никакой нужды так паниковать, ты, придурок. Никто бы не стал тебя насиловать прямо там», — рявкнул он сам на себя и сел на одну из каменных скамеек, полускрытую розовым кустом.
С закрытыми глазами Гарри чувствовал, как дробится мир на звуки, запахи, ощущения и мягкий сладковатый привкус ветра; четыре чувства компенсировали временное отсутствие пятого.
— Не вижу повода для беспокойства, Игорь, — голос Снейпа не застал Гарри врасплох — до этого был отлично слышен шелест мантий и шум шагов.
— Северус, мы не можем делать вид, что ничего не происходит! — встревоженный голос Каркарова звучал приглушённо, как будто он специально старался, чтобы его не услышали — в отличие от Снейпа, который разговаривал нормальным тоном. — Уже много месяцев он становится всё отчётливее и отчётливее, не стану отрицать, я напуган...
— Тогда беги, — оборвал его Снейп. — Беги, я что-нибудь придумаю в оправдание. Но сам я останусь в Хогвартсе.
Они повернули на другую аллею и незамедлительно наткнулись на Гарри.
— Подслушиваете, Поттер? — Снейп не потрудился убавить яда в голосе, и Гарри со всё ещё закрытыми глазами зримо представил, как едкий сарказм падает из слов на аллею и проедает в камне неровные дорожки.
— Отнюдь, профессор, — отозвался Гарри. — Я всего лишь отдыхаю.
— От поклонниц? — фыркнул Снейп.
— От них тоже, — не стал ничего отрицать Гарри и наконец открыл глаза.
Каркаров отшатнулся.
— Глаза…
— Что глаза? — удивился Гарри.
— Они светятся, Игорь, только и всего, — укоризненно сказал Снейп. — Обычная детская выходка. Это всего лишь показывает, насколько Поттер не способен контролировать свою магию.
Гарри сочувственно качнул головой и сморгнул, убирая свет из глаз.
— Конечно, профессор Снейп. Просто профессор Каркаров наверняка подумал о том, насколько свет моих глаз напоминает ему Аваду Кедавру, только и всего. Надо полагать, Вы куда более хладнокровны, сэр.
— Ещё раз Вы позволите себе такой тон со старшими, Поттер, и получите отработку.
— Конечно, профессор, — Гарри кивнул и спрыгнул со скамьи. — Я могу идти, или у Вас есть что мне сказать?
— Ничего, Поттер. Скройтесь с глаз моих, — устало попросил Снейп.
Гарри завернул за угол аллеи и уткнулся в стену — здесь сад кончался. И — раз! Гарри подпрыгнул и уцепился руками за край каменной стены, огораживавшей сад. И — два! Гарри подтянулся и перебросил ногу через стену, садясь верхом на обработанный камень. И — три! Гарри встал на обе ноги и раскинул руки.
Полная луна заливала холодным светом тёмно-оранжевую чешую дракона.
Глава 12.
Наблюдать — это значит довольствоваться тем, чтобы видеть.
Видеть систематически немногое. Видеть то, что в несколько
беспорядочном богатстве представления может анализироваться, быть
признанным всеми, и получить таким образом, имя понятное для
каждого.
Мишель Фуко, «Слова и вещи».
Гарри возвращался в подземелья, усталый и почти счастливый; ему куда больше нравилось быть драконом, чем человеком — хотя бы потому, что только идиот может пойти и попробовать сделать дракону больно или оскорбить его. Настолько безнадёжных идиотов в мире водилось мало. Да и то сказать, они по некоторым причинам быстро вымирали…
В подземельях было пустынно и тихо; по прикидкам Гарри, Бал должен был закончиться где-то с час назад, и все наверняка уже либо спали, либо продолжали празднование приватно, в спальнях. Обе вероятности одинаково устраивали Гарри, который не сомневался, что в мужской спальне четвёртого курса Слизерина вряд ли идёт какое-нибудь веселье, и, стало быть, можно спокойно проскользнуть за полог, наложить Локус Сингулярис, попросить у Добби горячего какао и, выпив принесённое, заснуть.
Чьи-то шаги мгновенно заставили Гарри насторожиться и отпрыгнуть за угол, в тень, туда, куда не дотягивался свет факелов. «Чёрт, мантия осталась в комнате…»
Шаги сопровождались странным неравномерным стуком, и Гарри терялся в догадках по поводу того, что бы это такое могло быть, до тех самых пор, пока производивший эти шаги не вывернул на свет. Люциус Малфой, рассеянно постукивая тростью красного дерева по стенам, шёл по коридорам подземелий. «Какого Мерлина он тут забыл? — задался Гарри вопросом. — На Балу его не было, значит, никто его сюда не приглашал. И вообще, он давным-давно закончил школу. Что он тут делает?»
Движимый любопытством, Гарри отложил свои планы на отдых.
— Accio мантия-невидимка! — прошептал он, когда Люциус скрылся.
Комок прозрачной материи упал Гарри в руки, мгновенно сделав их невидимыми. Незаметный глазу, Гарри крадучись последовал за Малфоем-старшим, направлявшимся, как быстро вычислил Гарри, к личным покоям Снейпа.
Гарри скользнул в комнату следом за Малфоем и обнаружил с некоторым удивлением, что как раз Снейпа-то и не было в его же личных комнатах. Зато здесь наличествовал второй Малфой, Драко. «Небольшая семейная вечеринка?», — сыронизировал заинтригованный Гарри.
— Добрый вечер, mon papa. Я думаю, Северус скоро придёт, — Малфой-младший встал со стула, когда в комнату вошёл его отец.
— Добрый вечер, mon fils, — Люциус Малфой присел на край стола, и только после этого его сын вернулся на стул. — Как твои дела?
— Отлично, спасибо. А как ты? — атмосфера стала как-то более непринуждённой с того момента, как оба поздоровались так церемонно, как могли.
— Всё хорошо, благодарю.
— Papa, как ты уговорил Северуса? — Малфой-младший перебрался на стол, рядом с отцом, и холёная тонкая рука обняла блондинчика за плечи. — Он весь семестр шарахался от меня… кажется, он считает, что если ты застал нас с ним летом второй год подряд, то должен замыслить какую-то месть.
— Мстить из-за такой мелочи? — Люциус Малфой негромко фыркнул. — Северус всегда придавал постели слишком большое значение… что же касается твоего вопроса, fils… ta curiosité perpétuelle…
Малфой-младший улыбнулся, довольно и самодовольно одновременно — Гарри даже затошнило слегка.
— Тем не менее, papa?
Люциус тоже улыбнулся, и мысленно Гарри даже стало жаль Снейпа, которому предстояло войти сюда и наткнуться на этих скалящихся гиен.
— Тем не менее, я не спрашивал разрешения Северуса прийти сюда. В конце концов, вряд ли он будет протестовать…
— Но он обязательно сделает вид, что против, — со смешком заметил Малфой-младший.
Его отец обхватил узкий, как девичий, подбородок блондинчика, и заставил Драко приподнять голову. Малфой-младший улыбался. Он продолжал улыбаться даже тогда, губы отца коснулись его губ и захватили в долгий поцелуй.
Гарри вжался в свой угол; дыхание сбилось, мысли спутались.
Что это значило?! Малфой… Малфой… занимается сексом… со своим… отцом?!!
Разумеется, декан Слизерина выбрал именно это время, чтобы появиться на пороге.
Видно было, что Снейп ошеломлён увиденным не меньше, чем Гарри; главным образом потому, что наверняка рассчитывал найти свои комнаты пустыми.
— Люциус?
— С Рождеством, Северус, — Малфой-старший оторвался от губ сына, сыто облизываясь. — Извини, что пришёл без приглашения…
— Зачем ты вообще пришёл? — мастер зелий определённо оправился от шока и скрестил руки на груди защитным жестом.
— Всего лишь пожелать тебе счастливого Рождества, — улыбнулся Люциус Малфой, делая шаг к Снейпу. — И ещё — сделать маленький подарок…
— Что ты имеешь в виду? — Снейп держался настороженно.
— Самую малость, — промурлыкал Малфой-старший.
Его рука зарылась в волосы декана Слизерина, большой палец очертил ушную раковину; вторая рука легла на словно закаменевшие плечи Снейпа и притянула его ближе. Люциус Малфой целовал Северуса Снейпа; Драко Малфой, прикрыв полные серебристой дымки глаза, следил за своими крёстным и биологическим отцами, медленно расстёгивая свою рубашку. Гарри Поттер в полуобморочном состоянии привалился к стене; в его голове не осталось ни одной связной мысли. Только невнятные разношёрстные эмоции, спутанные, как клубок ниток, с которым поигрался скучающий котёнок.
Малфой-старший с лёгкостью освободил Снейпа от мантии; декан Слизерина вздрогнул и подался назад, разрывая поцелуй.
— Люциус, ты с ума сошёл? Нашёл что вспомнить…
— Пожалуй, это лучшее из нашего совместного прошлого, — возразил Люциус. — Неужели ты хочешь вспомнить собрания у Лорда?
Снейпа передёрнуло.
— Ни за что… Люциус, бери с собой Драко и убирайся.
— Мы пугаем тебя, крёстный? — Малфой-младший присоединился к взрослым и обнял своего декана за талию. — Мы всего лишь любим тебя…
— Больше Малфоев — больше неприятностей, — фыркнул зельевар, устало прислоняясь спиной к стене позади. — Драко, Люциус…
— Мы внимательно тебя слушаем, — Люциус лизнул шею Снейпа, там, где между ключицами была ямочка.
— Это… ах, чёрт… это безумие…
Снейп прикусил губу — Драко Малфой расстегнул брюки своего декана и бесцеремонно запустил туда руку.
— Почему безумие? — Малфой-старший методично избавлял Снейпа от рубашки, целуя всё, что открывалось его взору.
— Потому что… — Снейп задохнулся, потому что Драко Малфой, встав на колени, взял у него в рот — в такой ситуации было крайне трудно собраться с мыслями, и мир так и не узнал, отчего это было безумием.
Люциус Малфой умел раздеваться. Он сделал это одновременно быстро и красиво, и Гарри почувствовал, что почти ослеп, когда огни свечей заиграли бликами на гладкой безволосой коже. Один взмах палочки — и оставшиеся два участника «безумия» избавились от оставшейся одежды. Гарри пытался прикрыть глаза, но не мог; на миг у него в голове промелькнула мысль о портключе и исчезла, растворилась.
Мягкой, но повелительной рукой Малфоя-старшего Снейп был уложен прямо на пол, на сваленную кое-как одежду. Под умелыми губами своего крестника декан Слизерина извивался, дышал прерывисто и иногда стонал.
Люциус был возбуждён до предела — Гарри мог видеть очень ясно, как стоит у этого обычно респектабельного и недосягаемого человека, как капля смазки срывается с покрасневшей головки члена. И, конечно же, привыкший получать всё, что он хочет, аристократ быстро нашёл способ справиться со своим напряжением.
Малфой-младший стоял в очень удобной позе для того, чтобы раздвинуть его ягодицы и войти в него — одним отработанным движением, плавным, частью завораживающим, так, как это сделал Люциус Малфой. Малфой-старший двигался во всё нарастающем ритме, младший подавался назад и непроизвольно усиливал давление губ, заставляя Снейпа вскидывать бёдра навстречу нежному рту. Гарри в полуобморочном состоянии чувствовал горячую пульсацию внизу живота, его губы пересохли от лихорадочного, неестественно быстрого дыхания.
Снейп излился глубоко в горло своего крестника с негромким горловым стоном и обмяк; Драко последовал за ним, заливая поблескивающей белой спермой пол и разбросанную вокруг одежду. Люциус Малфой с тихим вздохом вошёл в последний раз, так глубоко, что Гарри слышал, как соприкоснулась влажная кожа его бёдер и ягодиц его сына. С негромким хлюпающим звуком Малфой-старший вышел из своего сына и лёг на пол рядом со Снейпом. Драко Малфой буквально рухнул в узкое пространство между ними, обнимая обоих поперёк груди, расслабляясь и обмякая.
В висках Гарри шумела кровь, он чувствовал себя грязным — оттого, что не мог не смотреть на это, не чувствовать этой тяжести в своих брюках, не мог не облизывать пересохшие губы, борясь с желанием дотронуться до себя и тоже кончить. Его возбуждение было почти болезненным.
— Вы оба сумасшедшие, — Снейп говорил умиротворённо, то ли смирившись с обстоятельствами, то ли разительно поменяв своё мнение.
Малфой-младший хихикнул, не поднимая головы.
— Зато теперь ты не будешь шарахаться ни от одного из нас, — усмехнулся старший.
— Ты уверен? — поддразнил его мастер зелий.
Гарри машинально убрал с лица прилипшие волосы — весь лоб был покрыт испариной — и сжал янтарного феникса, кое-как найдя его среди складок непривычной парадной мантии.
Доспехи выпали из ниши с оглушительным грохотом и истошным воплем: «Придите, все верующие!!..», но Гарри не спешил укрываться от Филча — даже если миссис Норрис учует ученика, шляющегося по школе после отбоя, его всё равно не будет видно.
«Мерлин мой… что за…» Гарри не смог закончить фразу, и вместо этого просто спустился в подземелья снова — на этот раз далеко обходя личные комнаты своего декана, как можно дальше. Прежде, чем пойти в постель, Гарри принял душ. Ему очень срочно требовался душ. Желательно, конечно, холодный, но и обычный тёплый прошёл на ура.
* * *
«Гарри!
Я тобой восхищён, честно! Скажи, кто тебя учил анимагии? Мы с твоим отцом пытались стать анимагами почти три года, но мы были вместе… а ты был один. Ты знаешь, я не мог бы пожелать себе лучшего крестника. Расскажи мне, как это — быть драконом?
Мне кажется, ты действительно самый молодой анимаг за всю историю магии; никто больше не нуждался в этом в четырнадцать лет. К тому же превратиться в дракона, в магическое существо… этого не удавалось и взрослым, которые по двадцать лет тренировались в анимагии. Представляешь, как обидно было бы так долго стараться, а потом выяснить, что твоя анимагическая форма, которую уже не поменять — кабан-бородавочник… Гарри, ты неподражаем, ты восхитителен и великолепен!
Поздравляю тебя с успешным окончанием первого испытания. Но лучше пока не расслабляться — кто знает, что они придумают для второго, если начали с драконов! Я только надеюсь, они будут хорошо следить за тем, чтобы никто из вас не погиб и не покалечился. Ты уже выяснил загадку этого золотого яйца?
Не обращай внимания на журналистов, они вечно вьются вокруг знаменитых людей. А что касается слизеринцев, то советую давать отпор сразу. Если уступить хоть раз, они сядут тебе на шею и начнут её перерезать.
У меня дела хорошо, если не считать того, что несколько однообразно. Ты сможешь быть в слизеринской гостиной в три часа ночи с двадцатого февраля на двадцать первое? Тогда мы сумеем поговорить через камин. А то, чёрт побери, тоже начал забывать твоё лицо. Я тоже по тебе очень скучаю. Пиши мне чаще, рассказывай, что у тебя вообще происходит. И будь очень, очень осторожен.
И с Рождеством тебя, Гарри. Самого счастливого на земле Рождества тебе.
Твой,
Сириус».
Гарри перечитывал и перечитывал письмо от Сириуса, не особо вникая в смысл уже и без того заученных почти наизусть строк, и вертел в пальцах подарок крёстного, полученный вчера утром, в день Бала: очень удобный ножичек с приспособлениями для открывания любых замков и развязывания любых узлов. Другие подарки хранились в тумбочке. Бумажный носовой платок от Дурслей — пригодится вытереть что-нибудь… Пожалуй, ничего хуже они ещё не дарили. Видимо, никак не могли забыть своё нехорошее состояние после того, как у них дома побывали волшебники. Хагрид прислал немыслимых размеров коробищу с любимыми сладостями Гарри: всевкусными орешками Берти Ботт, шоколадными лягушками, взрывающейся жвачкой и много чем ещё. Миссис Уизли прислала ему ещё один свитер, снова зелёный — но на этот раз на груди был вывязан ржавого цвета дракон. Очевидно, Чарли пересказал ей в подробностях всё, произошедшее на Турнире. И от неё же — большое количество пирожков с мясом. Их-то Гарри сейчас и жевал, радуясь возможности не ходить в Большой зал на завтрак и не остаться при этом голодным.