Доклад: Глава 14. 58 страница
После занятия все разошлись, а близнецы остались. Гарри замешкался, хотя в предыдущие три недели успевал выскальзывать в толпе.
— Опять смоешься? — насмешливый голос Джорджа настиг Гарри у дверей.
Кровь набатом ударила в висках Гарри; он обернулся.
— Могу остаться. А надо?
— Надо, — неожиданно нежно сказал Джордж.
— А ты думал, нет? — слегка укоризненно добавил Фред.
— Иди сюда, дурачок.
«Дурачок?» Неуверенно подходя к устроившимся на подушках близнецам, Гарри перечислил в уме всё, что делал в последнее время. Пожалуй, можно было бы назвать его и полноценным идиотом.
— М-м? — вопросительно приподнял бровь Гарри, усевшись по-турецки.
Близнецы синхронно покачали головами, переглянулись и без предупреждения сграбастали Гарри в охапку; обняли вдвоём, прижали к себе крепко-крепко и зацеловали до умопомрачения. Гарри потрепыхался немного, не зная, как на это реагировать, а потом позволил себя целовать, растворился в нежности Фреда и Джорджа, расслабился и сам потянулся к близнецам.
— Нас всю последнюю неделю мучил один вопрос, — задумчиво начал Фред.
— …может, тебя подменили? — закончил Джордж.
— П-почему? — опешил Гарри.
— Потому что тот Гарри, которого мы любим уже четыре с половиной года, мог подумать головой и сообразить, что даже если он пойдёт в Хогсмид со слизеринцем, мы воспримем это адекватно, — в голосе Джорджа не звучало никакой укоризны, но Гарри восполнил эту недостачу сам.
— Не тушуйся, — немедленно добавил Фред. — Это мы так, в порядке политинформации.
— В порядке чего?
— Неважно, — отмахнулся Джордж. — Потом как-нибудь расскажем…
— А сейчас мы хотели тебе рассказать, что, после того, как ты смылся портключом — и, как показало практика, поступил мудро, — нам ничего не оставалось, как поговорить с Блейзом.
— Сначала мы немного поспорили…
— …сломали ему нос…
— …а он сломал Фреду левое запястье и превратил моё ухо в летучую мышь…
— …потом мы успокоились и начали лечиться.
— И за этим занятием разговорились.
— Не знаем, сказал ли он тебе, что глубоко раскаивается в том, что натворил на втором и третьем курсе…
— …но нам сказал. Видно, не сообразил, что мы перескажем тебе.
— А мы пересказываем. И знаешь, почему?
— Почему? — машинально поинтересовался Гарри. На самом деле его абсолютно не интересовало что бы то ни было вообще — остаться бы так навсегда в тёплых нежных руках близнецов, раствориться, растечься блаженствующей лужицей.
И вправду идиот был, что бегал от них столько времени. Даже странно, что не задумался о том, что они вполне адекватные люди; будто заранее был уверен, что сволочи вокруг абсолютно все — хотя Гарри ведь точно знал, что как минимум два исключения из целого сонма сволочей в этом мире в любом случае есть…
— Потому что ты, дурачок, можешь и должен быть любимым, — Джордж ласково пропускал волосы Гарри сквозь пальцы; Гарри с закрытыми глазами видел, что чёрные пряди обвиваются вокруг чутких пальцев, льнут к ним, просят ласки и дарят её, как могут, мягкие, беззащитные — как и их хозяин, если узнать его чуть получше…
— И если мы тебя уже любим, это вовсе не значит, что тебя не может любить никто другой. И если ты ему ответишь…
— …это никак не может быть поводом для осуждения, сам подумай…
— …это лучшее, что может с тобой случиться в жизни: когда тебя любят и ты любишь…
— …поэтому можешь больше от нас не бегать. Это мы тебе на всякий случай говорим.
— Фредди, Джорджи, — торжественно сказал Гарри. — Я — полный идиот!
— Ну что ты так сразу, — качнул головой Фред.
— Например, в рунах, зельях и трансфигурации ты просто ас!
— И если ты скажешь МакГонагалл или Снейпу, что идиот может быть асом в их предметах, они очень обидятся…
— …и тебе будет плохо.
— Вот поэтому я и говорю это не им, а вам, — фыркнул Гарри.
— Разумно с твоей стороны, — Джордж поцеловал Гарри в шею сзади, туда, где кончались волосы и были тонкие, пушистые чёрные завитки.
— А если ты не понимаешь чего-то в самых важных вещах, так это не страшно…
— …в них почти всё население Земли ни черта не понимает, но всё равно как-то обходится.
— А вы двое, стало быть, всё понимаете?
— Мы понимаем совсем чуть-чуть…
— …но мы учимся.
— Иногда мне кажется, что вы ангелы, — задумчиво сказал Гарри. — Нет, правда, не надо ржать! Я серьёзно.
— И чем же мы на них похожи? — Фред хихикал, не скрываясь.
— Кто сказал, что ангелы должны быть с крыльями, все в белом и вещать волю какого-нибудь Творца? — развил свою мысль Гарри. — Может быть, они ходят среди людей, хорошо замаскированные — с виду не отличишь. И всё, что они должны делать — это любить.
— Это уже проститутки какие-то получаются…
— Не придирайся к словам, — Гарри испытал абсолютно детское желание надуться. — Любить — вот как вы меня любите. И объяснять понемногу тёмным людям это самое главное, в котором никто ни черта не понимает.
— Оригинальная теория… — в некоторой растерянности сказал Джордж.
Гарри вообще в последнее время испытывал слабость к разного рода теориям, поэтому комментарий пришёлся ему по душе.
— Если бы мама знала, что мы ангелы, она, может быть, не стала бы нас ругать за то, что мы в пять лет взорвали всю кухню с помощью «Набора маленького зельевара», — Фред тихо рассмеялся. — Гарри, по твоей теории ангелы так делают?
— Если предположить, что всё, что мы до сих пор знали об ангелах — самая настоящая деза, то почему бы и нет? — откликнулся Гарри, ехидно щурясь.
— Братец Фордж, как ты думаешь, нам пойдут белые крылышки? — Фред забрался кончиками пальцев под рубашку Гарри и погладил; мышцы пресса Гарри сократились, дрожь пробежала по телу вниз.
— Почему бы и нет, братец Дред? — Джордж размеренно покрывал поцелуями шею Гарри. — Мне кажется, Гарри понравится…
— Эй, нечего говорить обо мне в третьем лице! — слабо возмутился Гарри. — Я тут как бы присутствую!
— Мы это заметили, — уверил его Фред и расстегнул рубашку Гарри.
* * *
Гарри не видел своими глазами увольнение Трелони; по описанию, охотно данному другими, он решил, что это была в высшей степени отвратительная сцена. Отвратительная всем: и тем, как расклеилась Трелони, рыдавшаяся на кое-как застёгнутых чемоданах, и тем, как ухмылялась и наслаждалсь собственной властью Амбридж, и тем, как Дамблдор мановением руки оставил незадачливую преподавательницу Прорицаний в стенах Хогвартса — это амплуа добрейшего и мудрейшего настолько контрастировало с реальным обликом Дамблдора…
Зато новый учитель Прорицаний был, несомненно, плюсом во всей школьной жизни; кентавр Фиренц был давним знакомцем Гарри.
— Гарри Поттер, — кивнул кентавр при виде Гарри и протянул руку.
Гарри неловко пожал её. Сухая тёплая ладонь на ощупь ничем не отличалась от человеческой.
— Добрый день, Фиренц… э-э, я должен звать Вас «профессор Фиренц»?
— Это необязательно, — спокойно отозвался кентавр.
— Я рад Вас видеть, — честно сказал Гарри.
— Взаимно, — согласился кентавр, наклоняя голову. — Мы встретились вновь, как и было предсказано… Я вижу на тебе знаки судьбы.
«Где? — Гарри подавил первоочерёдное желание осмотреть свою мантию в поисках подозрительных пятен, которые могла ненароком оставить на нём судьба. — Что ещё за знаки?»
— Ты сделал себе великие руны, — полуутвердительно сказал Фиренц.
— Почему великие? — осторожно уточнил Гарри.
— Потому что они служат для великих дел, — Гарри померещилось, что кентавр ухмыляется, но стоило Гарри сморгнуть и вглядеться в лицо Фиренца попристальнее, как намёк на веселье пропал.
— Начнём урок, — обратился Фиренц к пятому курсу Слизерина, рассевшемуся среди деревьев, когда Гарри тоже занял облюбованное местечко.
Слизеринцы чувствовали себя не слишком уютно в обстановке, воссоздававшей естественную среду обитания Фиренца: деревья, мох, камни. Мантии из дорогих тканей, начищенные до блеска узкие туфли и ботинки, идеальные причёски не вписывались в атмосферу леса; Гарри же, лохматый и обтрёпанный, чувствовал себя, как саламандра в камине. А ещё лучше он почувствовал себя, когда Фиренц велел лечь на спину и в таком положении наблюдать за звёздами, высветившимися на потолке. Стоило проучиться весь этот проклятый год, чтобы увидеть выражение лица слизеринцев, укладывающихся прямо на траву. Малфой возмущался, что на его мантии останутся пятна, но Фиренцу не было до его стенаний никакого дела; кентавр спокойно заговорил о теме урока:
— Мне известно, что на астрономии вы изучали названия планет и их спутников и отмечали на картах пути движения звёзд. За много веков кентавры сумели раскрыть тайный смысл этих перемещений. Наши исследования говорят о том, что, посмотрев в небеса, можно разгадать будущее...
Гарри покосился на Блейза; тот вдохновенно любовался небом и, кажется, действительно что-то осмысленное усматривал в светящихся точках.
— Согласно знакам, последнее десятилетие в жизни колдовской расы — краткий мирный период между двумя войнами. Марс, вдохновитель сражений, сияет ярко, а это означает, что скоро, очень скоро вновь грянет буря. Когда? Иногда кентаврам удаётся это узнать по форме дыма и пламени сжигаемых трав и листьев...
Пока Гарри жёг шалфей и штокрозу прямо на полу кабинета, как и все остальные, Блейз без экивоков перебрался вплотную к Фиренцу; они развели ещё один костёр, в который смотрели вдвоём, и бурно обсуждали увиденное. Гарри слышал мельком несколько фраз, но они его, прямо говоря, не вдохновили. О чём это — «степень непреложности в данном случае произвольна»? Или «не следует ли истолковать символ затяжной войны как символ мира»? Определённо, в Прорицаниях Гарри никогда не быть асом...
* * *
— Сегодня мы начинаем изучение Патронуса, — Гарри выждал несколько секунд и оборвал радостные переговоры. — От болтовни о посторонних вещах Патронус не вызовется, поэтому вынули палочки и сосредоточились.
Он ещё раз напомнил теорию и добавил:
— Если вы кого-нибудь любите — это прекрасно. Именно те, кого мы любим, дарят нам самые яркие и самые счастливые воспоминания. Руководствуйтесь не первым полётом на метле, а первым поцелуем, тихим семейным вечером, встречей с обожаемой тётушкой — чем-нибудь в этом роде.
— Гарри, а у тебя какое воспоминание для Патронуса? — влез настырный Колин Криви.
«Не краснеть!!!»
— Это личное дело каждого, Колин. Все всё поняли? Начинайте!
За три занятия Патронус научились вызывать все — возможно, потому, что дело было в яркой тёплой комнате, рядом с теми, кто дарил необходимые воспоминания, в безопасности и беззаботности. Гарри не уставал напоминать им, что в реальной обстановке всё будет куда сложнее, что дементоры совсем не расположены дать человеку подумать и сосредоточиться; но обеспечить занятие с должной степенью достоверности не мог, ибо дементора взять было неоткуда, а боггарт годился только для самого Гарри.
Вообще же, как только четырнадцатое февраля и связанный с этим днём любовный переполох утихли, члены Эй-Пи вновь начали демонстрировать доказательства того, что по Дарвину они находятся на высшей ступени развития. Всё давалось им легко, а если что-то шло со скрипом, Гарри объяснял двадцать раз разными словами, пока до человека не доходило. Если требовалось, обхватывал волшебную палочку отстающего поверх руки владельца и делал необходимое движение, рассекая воздух; этим его обыкновением бессовестно пользовались братья Криви, но Гарри как-то удавалось приструнить и их.
Возможно, потому, что они были его солдатами.
Частью «Армии Поттера».
Вполне естественно, что они подчинялись тому, что он говорил, беспрекословно — не так ли?..
В середине марта у Гарри случился самый настоящий прорыв в окклюменции.
— Соберитесь, мистер Поттер. Раз, два, три, Legillimens!
— Expelliarmus!.. — выдохнул Гарри, проваливаясь в мутный омут воспоминаний; пока ещё неясные образы закружили у него перед глазами...
Палочка вылетела из рук Снейпа, повинуясь Экспеллиармусу Гарри; воспоминания Снейпа хлынули в Гарри, тяжёлые, с солоноватым, как кровь, привкусом, стукнули в висках, накрыли его с головой.
Высокий мужчина с крючковатым носом орёт на женщину, брызгая слюной… она сжалась в углу и бросает оттуда ненавидящие и злые взгляды… маленький темноволосый мальчик в углу разражается громким рёвом… мужчина бросается на него с поднятой рукой, и женщина звонко кричит какое-то заклинание, красная вспышка — и мужчина врезается в стену… Унылый подросток с сальными волосами и тусклым взглядом отстреливает мух на потрескавшемся потолке Авадой Кедаврой… Тот же подросток пытается оседлать брыкающуюся метлу — над ним смеются...
— ДОВОЛЬНО! — Гарри отшвырнуло к стене; он ударился спиной о деревянную полку раздался звон банок, чавкающий звук вываливающегося из них содержимого. В ушах звенело.
— Что ж, Поттер, — выдавил из себя бледный, как скатерть, Снейп. — Это определённый прогресс… попробуем ещё раз.
Это действительно был прогресс. Каждую атаку Снейпа Гарри теперь отражал и проваливался в воспоминания своего декана — каждый раз так коротко, что еле успевал понять, о чём там речь. Снейп если и проникал в сознание Гарри, то тоже ненадолго — Гарри вышвыривал его оттуда, не желая вспоминать ничего из того, что атака легилиментора вытаскивала на поверхность. Каждое занятие оканчивалось синяками и шишками, иногда порезами. Однако на этом они снова застряли, и Гарри думалось иногда, что с такими темпами он будет изучать окклюменцию до окончания Хогвартса — если не разразится полномасштабная война и Хогвартс не будет закрыт до того, как студент Поттер сдаст свои ТРИТОНы.
* * *
— Поттер.
— Что, Гринграсс?
— У нас сегодня последнее ночное дежурство по школе… в общем, в гостиной во время отбоя, — Дафна круто развернулась на каблуках и ушла прежде, чем поднявший на неё глаза Гарри успел сказать что-нибудь ещё.
Вроде бы ничем не обидел...
— Как обычно — подземелья, холл и Большой зал вместе, потом делимся, — как и днём, Дафна говорила сухо и отрывисто и прятала глаза.
Гарри поймал её за локоть и развернул к себе лицом.
— Пусти меня, придурок!
— Что случилось?
— Тебе-то что за дело?! — кажется, неосторожным вопросом Гарри дал толчок самой настоящей истерике, разворачивавшейся сейчас внутри Дафны.
— Мне такое дело, что нам с тобой целую ночь школу патрулировать, а ты ведёшь себя со мной, как...
— Как что?
— Как будто в первый раз видишь.
— И что? Тебе от этого жарко или холодно?!
Гарри вздохнул и выпустил наконец её локоть.
— За что ты на меня взъелась? Я вроде бы ни в чём перед тобой не виноват...
— Виноват, — прошипела Дафна. — Ещё как виноват!
— И в чём же?
— Зачем ты взялся за этот грёбаный портключ на Турнире? — процедила Дафна. — Зачем ты не убил там всех раньше, чем Тёмный лорд возродился? Зачем ты это сделал?!!
Последняя фраза вырвалась криком и эхом отдалась под неровными потолками подземелий. Гарри, не раздумывая, влепил Дафне пощёчину; Гринграсс потрясённо замолчала, приложив ладонь к щеке.
— И чем же это всё помешало тебе, а? — зло спросил Гарри. — Лично тебе? Не ты возродилась, а Вольдеморт, так какая тебе разница?
— Ты всех нас убил, — прошептала Дафна; в истерику она больше не кидалась, только смотрела на Гарри расширенными, влажно блестевшими глазами — и он невольно вспомнил, что в прошлом году, уже после Турнира, она часто плакала в гостиной. — Ты нас прикончил всех, понимаешь? Меня, Панси, Тео, Милли, Драко, Винса, Грега...
— Уби-ил? — изумился Гарри. — Каким это образом?
— Вернулся Тёмный лорд, — всхлипнула Дафна, и Гарри к своему ужасу понял, что она на самом деле собирается заплакать. — И призвал наших родителей. И нас тоже призовёт. И мы все будем его рабами, и мы все умрём. Или выживем, а это будет ещё хуже. И мы будем подчиняться ему всегда, пока нас не убьют авроры или ты, Мальчик-Который-Сломал-Нам-Жизнь!!
Гарри молча глотал воздух и хлопал ресницами. Уж с какой только стороны он не ждал упрёков за то, что благодаря его крови возродился Вольдеморт, но не с этой, никак не с этой!..
— Ты могла бы хотя бы сказать «спасибо» за то, что у тебя и твоей семьи было тринадцать свободных лет, чтобы понять, что вы не хотите быть рабами, — буркнул он.
— Лучше бы мы думали, что это то, чего мы хотим, — Дафна закрыла лицо руками. — Лучше бы ты никогда не появлялся на свет!..
Её плечи затряслись в судорожном плаче; слёзы просачивались между стиснутыми пальцами, катились тонкими ручейками по ладоням. И Гарри не придумал ничего лучшего, кроме как обнять её за плечи и погладить по голове.
— Ты всегда можешь отказаться, — пришло ему в голову. — Ты не должна становиться Пожирательницей.
— М-мне… мне родители скажут… — всхлипнула Дафна. — Они не могут не слушаться Тёмного лорда, потому что у них Метка, и я не могу не слушаться их...
— Почему не можешь?
— Они же м-мои родители… они уже сказали, что когда мне будет семнадцать, я получу Метку… а я не хочу быть, как Беллатрикс Лестрейндж...
— И что? Если они сломали свою жизнь, ты не должна делать так же. Это выбор, понимаешь? Ни я, ни Вольдеморт, ни твои родители не будут виноваты, если ты станешь Пожирательницей — только ты сама.
— М-меня выгонят из дома, если я так скажу… — Дафна глухо завыла, вцепляясь Гарри в плечи с недевичьей силой. — И всех выгонят, если они откажутся… и Тёмный лорд скажет родителям убить нас за то, что мы отступники, предатели, он уже так делал… а я хочу замуж за Тео и троих детей, я не хочу Метку, не хочу убивать, мне плохо от крови, не хочу сходить с ума...
Гарри наморщил нос в затруднении.
— Хогвартс укроет вас всех, если вы скажете директору о том, что хотите остаться на светлой стороне в этой войне.
А почему бы и нет? Очумительный пиар-ход, возможность стать благодетелем для как минимум десятка человек, которые теперь будут по гроб благодарны; опять же, ни одна палочка в войне лишней не будет.
— Мы не хотим на светлой… — Дафна шмыгнула носом. — Мы хотим в стороне… у Блейза вышло… его не трогают, его мать особняком, он сам особняком, они всегда так были… а у нас не получится, мы с ногами увязли...
— Вам кажется, что вы увязли в этом, — мягко сказал Гарри. — Вы можете уйти. Вы увязли в своём унынии, в своём нежелании становиться рабами и нежелании делать хоть что-то, чтобы остаться свободными — вот в чём. От вас отрекутся, а потом ваших родителей убьют или посадят в Азкабан. Потому что они выбрали неправильную сторону в этой войне. Вы можете спасти от этого себя. Но предпочитаете плакать.
Дафна порывисто вытерла глаза ладонью и отстранилась.
— Почему неправильную?
— Ты думаешь, Вольдеморт победит?
Дафна молча кивнула.
— В таком случае, — раздражённо сказал Гарри, — одно из двух: либо у тебя просто каша в голове, потому что если он победит, то вам всем, наоборот, будет очень хорошо, либо ты не учитываешь одной вещи...
— Какой?
— Вольдеморт убил моих родителей. Ты думаешь, я так просто это оставлю?
Гринграсс молча смотрела на Гарри, и что-то в её лице неуловимо менялось, как меняется распускающийся бутон цветка — незаметно глазу, медленно и неуклонно.
— Ты хочешь сказать, что ты сам убьёшь его за это?
Мысль о том, что он «этого так не оставит», пришла Гарри в голову только что; но за свои слова надо было отвечать, и он кивнул.
В любом случае, Вольдеморт вряд ли оставит его в покое. И единственный способ избавиться от назойливого внимания указанного рептилоида — это упокоить его как следует.
Гарри не хотел убивать. Он обещал, что не будет. Он не хотел видеть мёртвые лица во сне. Он не хотел захлёбываться горечью запоздалого раскаяния снова и снова.
Но он подозревал, что должен будет сделать всё это ещё не раз.
— Но ведь он сильнее!..
— Ты проверяла? — устало спросил Гарри.
Свет факелов подземелья переливался на лице Дафны, зачарованной его словами.
— Ты… ты хочешь сказать, у нас правда есть выбор?
— У вас совершенно точно есть выбор, — твёрдо сказал Гарри. — Либо плакать и подставлять руки под Метку, либо переходить на светлую сторону.
— Многие не перейдут, — сказала Дафна уже вполне осмысленно, забыв про слёзы. — Они тебя слишком ненавидят, чтобы пойти на сторону, где сражаешься ты.
— Это личное дело каждого — как именно себя гробить, — Гарри дёрнул плечом.
— Знаешь, что!.. — возмутилась Дафна и осеклась на полуфразе. — Впрочем, ты прав. И… мы можем пока не решать окончательно. До семнадцати лет ещё далеко, ведь так?
«Это только кажется».
— Пойдём патрулировать? — оживлённо предложила уже совсем успокоившаяся Дафна.
Гарри покачал головой и двинулся за своей напарницей. Поди пойми их, этих девчонок: только что билась в истерике, а потом взяла и выкинула всё из головы с большей лёгкостью, чем некоторые выплёвывают вишнёвую косточку.
Глава 23.
Любовь вся как есть.
И в конце и в начале,
Вечно живая,
Вечно новая,
Озаренная солнцем
Лицом обращенная к вечной надежде.
Она твоя,
Она моя,
И того, кто еще не родился,
И того, кто был прежде...
Жак Превер, «Эта любовь».
— Нет, Рон, на втором слоге надо растягивать гласную, а ты её вообще глотаешь… — Гарри продемонстрировал Рону на тренировочном манекене, как надо правильно произносить заклятие удушья. — Кстати, а почему Гермиона сегодня не пришла?
— Она сказала, её Амбридж к себе вызвала, — пожал Рон плечами и сосредоточился на заклятии.
Манекен весьма натуралистично захрипел.
— Зачем?
— Нам Амбридж не докладывалась, Гарри, — развёл Рон руками. — Может, она надеется перевербовать Гермиону на свою сторону?
— Это гриффиндорскую-то старосту? — усомнился Гарри. — Даже у Амбридж хватит ума понять, насколько это гиблая затея.
— Я не знаю, правда, — Рон выглядел потерянным. — Её вызвали срочно, сразу перед этим занятием, она сказала, чтобы мы все шли без неё, а она придёт, если успеет.
— Не нравится мне это… — пробурчал Гарри. — Тренируй пока защитное, хорошо?
Рон с готовностью кивнул; Гарри отошёл в угол комнаты и негромко, но чётко позвал:
— Добби!
— Сэр Гарри Поттер звал Добби?
— Тш-ш, — Гарри присел на корточки, чтобы его лицо было на одном уровне с лицом эльфа, и приложил палец к губам. — Не кричи. Послушай, ты можешь выполнить для меня одну просьбу?
— Всё, что угодно для Гарри Поттера! — просиял Добби.
— Проверь, пожалуйста, кабинет профессора Амбридж — посмотри, там ли гриффиндорская староста Гермиона Грейнджер, и если там, то что обе делают, и Амбридж, и Гермиона. Если не там, узнай, что делает Амбридж. И чтобы при этом тебя никто не заметил! Стань невидимым, если нужно, хорошо?
— Да, сэр Гарри Поттер! — эльф исчез с тем же негромким хлопком, с каким появился.
Спустя пятнадцать минут Гарри подёргали за край мантии.
— Сэр Гарри Поттер...
— Добби? Что там происходит?
На лице эльфа был написан самый настоящий страх.
— Гарри Поттер… Добби хочет предупредить Вас...
— Амбридж что-то задумала? — быстро спросил Гарри.
Эльф кивнул.
— Против только меня или… или против Эй-Пи?
— Она… она узнала о вас всех… — словно давясь словами, выговорил Добби и кинулся было биться головой об стенку, но Гарри вовремя перехватил его.
— Добби, я запрещаю тебе себя калечить! И запрещаю говорить кому-нибудь, что ты меня предупредил! Возвращайся на кухню, и никому не говори, что я просил тебя разведать — ни-ко-му, даже преподавателям или директору!
— Добби понял, сэр Гарри Поттер… — эльф, всё ещё находясь в состоянии нешуточного стресса, аппарировал на кухню.
Гарри выпрямился.
— Все сюда, быстро! Рэйвенкло возвращается в башню, Гриффиндор мчится в совятню, библиотеку и другие дозволенные места, Хаффлпафф, идите сюда, я наложу заклятие прозрачности — вам далеко идти… и БЫСТРО, потому что Амбридж узнала о нас, и сейчас сюда явится!
Майкл Корнер и Луна Лавгуд первыми скрылись за дверью; Рон, Невилл, Ли, Джинни, близнецы, братья Криви — следом; раз, два, три — хаффлпаффцы прикрыты заклятием; Гарри подождал, пока последний выйдет, и только потом выскользнул из комнаты.
— Эй, Поттер, ты что тут делаешь? — Малфой заступил Гарри дорогу.
— Иду по коридору — а что, это уже запрещено каким-нибудь декретом?
— Профессор, смотрите, кто попался! — позвал Малфой, решив, видимо, оставить нерезультативную перепалку.
Амбридж выскочила из-за угла, задыхаясь; она бежала к Выручай-комнате со всех ног, но всё равно не успела. Мысль об этом приятно согрела Гарри душу.
— Молодец, Драко! Пятьдесят баллов Слизерину!
— Попался? — Гарри двинул бровями, нарочито изображая невинное удивление. — На чём попался? Я просто шёл по коридору!
— Поищите ещё, Драко, — пропела Амбридж, обхватывая запястье Гарри, как клещами. — Ловите всех, кто тяжело дышит, проверьте туалеты, мисс Паркинсон Вам поможет… а Вы, Поттер, пойдёте со мной к директору.
В кабинете директора, помимо вполне ожидаемого Дамблдора, находился Фадж. «А ему-то что здесь надо?». Присутствовали также Перси Уизли, Снейп с очень суровым лицом, Кингсли Шеклболт и старый знакомец Август Долиш.
— Вот, — торжествующе объявила Амбридж, вталкивая Гарри в кабинет. — Пойман Малфоем-младшим в коридоре на седьмом этаже.
— Вот как? Молодец Драко, — улыбнулся Фадж. — При случае непременно передам Люциусу...
Министр откашлялся и принял суровый вид.
— Итак, Поттер… думаю, тебе уже известно, почему ты здесь?
— Нет! — возмущённо заявил Гарри.