Доклад: Глава 14. 56 страница

— Ты… не хочешь пойти со мной?

Гарри задумался.

— А ты хочешь пойти со мной?

Блейз недоумённо вскинул брови.

— А что, не видно?

— Видно, — снова покладисто согласился Гарри. — Вот только ходить в Хогсмид со мной небезопасно. Насколько я знаю, вы с Малфоем сейчас ладите. А вот если нас увидят мирно пьющими сливочное пиво в «Трёх Мётлах» и разговаривающими о тонкостях толкования древних рун… тебе может не поздоровиться.

— Поттер, — Блейз перешёл на свистящий шёпот; гневный румянец был Забини очень к лицу, так же как и сведённые в одну линию тёмные брови вкупе с тонкой вертикальной морщинкой, прочертившей высокий лоб — с таким выражением лица он казался искусно сделанной куклой, из тех, что можно принять за человека. Только таких хорошеньких людей обычно не бывает. — Тебе «нездоровилось» четыре с лишним года, и ты, тем не менее, жив, здоров и вчера получил от МакГонагалл двадцать баллов. Что даёт тебе право думать, что я хуже тебя сумею постоять за себя?

Гарри примирительно поднял руки вместе с зажатой в них «Малой энциклопедией арифмантики» — мол, что ты, ничего такого я не думал...

— Ты ещё скажи, что с самого начала семестра избегал меня потому, что не хотел, чтобы у меня были проблемы с Малфоем! — Блейз сердито тряхнул головой.

— Не поэтому, — честно помотал головой Гарри.

— А… почему? — кажется, Блейз хотел услышать «Да я тебя не избегал, что ты выдумываешь...» Вот почему до Гарри никогда не доходит, в каких ситуациях нужно соврать для собственного и окружающих душевного спокойствия? Гриффиндорская честность, ха… вкупе со слизеринской наглостью даёт разрушительные осложнения на мозг, почки, печень, селезёнку и прочие внутренности — все, которые можно отбить, сотрясти и так далее по списку.

— Занят был, — сказал Гарри, решив, что ещё одна порция честности ничему не повредит. — Занятий много… не то, чтобы я специально тебя избегал… просто как-то не пересекались...

Блейз пытливо всмотрелся в лицо Гарри, словно ища там доказательства лицемерия.

— У тебя тёмные круги под глазами. Когда ты в последний раз спал нормально?

— Перед тем, как вернулся с рождественских каникул, — Гарри пришлось изрядно покопаться в памяти, чтобы вспомнить. — А что?

Блейз покачал головой.

— У тебя и так лучшие оценки на курсе, зачем ты так надрываешься? Плюнь ты на эти книги… зачем тебе, кстати, арифмантика, ты же на неё вроде не ходишь?

— Для общего развития, — сегодня у Гарри явно был день честности. — Плюс, без неё трудно в Рунах и в Прорицаниях, вечно у меня по два Нептуна на натальной карте или потеряю где-нибудь Венеру по ходу дела...

— Фигня эти Прорицания! Не мучайся из-за них...

— Легко тебе говорить… ты же пророк! Тебе долго думать не надо, куда Плутон подрисовать, — Гарри фыркнул. — А мне надо корпеть над расчётами...

— Так давай я тебе помогу, — предложил Блейз, поняв, что разлучить Гарри и «Малую энциклопедию арифмантики» — миссия практически невыполнимая. — Меньше времени потратишь.

— Поможешь? Ну ладно… — в некоторой растерянности сказал Гарри.

Блейз и в самом деле объяснял очень толково. И не обращая внимания на любопытные взгляды всех остальных, собравшихся позаниматься в теплой уютной (мадам Пинс и книги не терпели сырости) библиотеке промозглым зимним вечером. Гарри игнорирование общественного мнения далось с трудом, но для этого, видимо, надо было обладать врождённым аристократизмом, с которым Блейз разок заправил Гарри за ухо упавшую на лицо прядь и нарисовал рядом с длинными рядами формул лохматую очкастую рожицу с высунутым языком — при этом сохраняя такое выражение лица, словно на приёме у королевы обсуждал шансы Японии отобрать у России Курильские острова (летом в новостях об этом говорили; чего только не услышишь, валяясь в саду под окном).

* * *

Занятие Эй-Пи, последнее перед четырнадцатым февраля, началось скомканно. Похоже было на то, что члены Эй-Пи чувствовали себя связанными общей тайной, причастностью к чему-то значительному и важному, этаким бунтарским тайным обществом под носом у Амбридж — и оттого прониклись друг к другу большей приязнью, чем это обычно водится между друзьями и приятелями. Нет, оргий они устраивать не собирались (только этого Гарри не хватало), но понимали друг друга с полуслова, с одного подмигивания или кивка, улыбались друг другу при случайной встрече в коридоре, держались тесней в Большом зале; а девочки вообще завели привычку при каждой встрече в Выручай-комнате обниматься, как будто увиделись первый раз за несколько лет. Само по себе это не заключало в себе ничего плохого; собственно, с точки зрения Гарри, было даже хорошо, что куча разрозненных любопытствующих постепенно превращается в слаженный боевой отряд, это вполне может пригодиться им в грядущей войне...

Но многие решили пойти дальше «фронтового братства». Например, Гарри был уверен, что Майкл Корнер достанет для Джинни звезду с неба, если та попросит; Эрни МакМиллан смотрел на Сьюзен Боунс затуманенными глазами, а та краснела, словно Эрни мысленно вещал ей что-то неприличное. Рон и Гермиона норовили поцеловаться украдкой, пока Гарри смотрел на других занимающихся; Невилл, после побега Лестрейнджей посуровевший и начавший неистово заниматься, (лишняя запятая) с Ханной Аббот превращался в прежнего мямлящего, теряющегося и неуклюжего раззяву, хотя Гарри мог засвидетельствовать, что занятия в Эй-Пи выработали Невиллу координацию движений, толику уверенности в себе и умение сосредотачиваться на главном, а не на мелочах. Ли Джордан чем ближе к дню святого Валентина, тем больше проявлял интереса к проблеме существования морщерогих кизляков, и Луна Лавгуд, кажется, оценила этот интерес — хотя с Луной с единственной ничего нельзя было сказать наверняка. Колин и Деннис Криви, не к ночи будь сказано, сблизились ещё больше — и если бы на почве обожания друг друга, это Гарри перенёс бы без труда; но оба брата Криви обожали своего командира. Они преследовали Гарри влюблёнными взглядами и норовили говорить с ним безо всякого дела — только бы лишний раз произнести «Гарри» и послушать его голос; Гарри это не нравилось, но пресечь эту влюблённость он не мог, поскольку больше она никак не проявлялась. Ну а с близнецами Гарри всё было ясно ещё в начале второго курса.

И близость дня влюблённых действовала на всех последних самым плачевным образом; они пропускали заклятия, роняли палочки, промахивались, разнося обстановку комнаты в пух и прах; а кто-то, как Ли, вместо тренировки ухитрялся наколдовать по-быстренькому букет цветов и преподнести предмету своих чувств. Гарри считал это результатом самовнушения (ведь на самом деле это идиотское четырнадцатое число ничем особенным не отличается от других дней, чёрт бы его взял), но лучше бы у этого всеобщего помешательства были веские причины — тогда бы на это можно было повлиять как-нибудь.

Это занятие было для Гарри сущим кошмаром. Он сидел на подушке, обхватив колени, и мрачно наблюдал за якобы дуэлирующими парочками; в стенах оставались вмятины от Ступефаев, пара книг случайно были трансфигурированы в живых ежей и теперь ползали под ногами членов Эй-Пи, несколько мантий обгорело от прошедших косо заклятий, кого-то сбило с ног, и подниматься эти люди не спешили, мило беседуя со своим виноватым партнёром… «Сейчас комнату затопят гормоны», — мрачно предсказал Гарри.

Фред, защищаясь от нападающего Джорджа, вместо Protego, заглядевшись на белеющие в вырезе тёмной рубашки ключицы брата, произнёс Protelo и удлинил Джорджу левую руку до трёх метров. Всё бы ничего, если бы Фред сделал это специально, в порядке дуэли; но по испуганному лицу близнеца Гарри сразу понял, что это была оговорка, и на этом терпение Гарри лопнуло. Близнецов он не без оснований считал лучшими в Эй-Пи, надёжными, ловкими, отличными бойцами; и теперь даже они посходили с ума в преддверии дня всех влюблённых… «Гр-р!»

Гарри встал и сердито дунул в свисток. Все мгновенно прекратили заниматься тем, чем занимались; кто сидел на полу, спешно повскакивали на ноги.

— Плохо, — рыкнул обозлённый нескладным занятием Гарри. — Очень плохо. Может, кто-то стёр вам всем память, и вы забыли напрочь всё, чему научились с октября?

Все потупились и начали внимательно рассматривать пол, как будто на нём было что-то особенно интересное.

— Я подозреваю, что гормоны заменили вам мозги, — выплюнул Гарри. — Всем до единого! На самом первом занятии вы сражались лучше! Это никуда не годится, дамы и господа. Я могу всё понять: день святого Валентина, любовь-морковь, молодость… но это уже слишком!

— Это звучит так, словно тебе самому уже пятьдесят, — заметил Джордж, пытаясь как-нибудь поудобнее устроить непропорционально длинную руку.

— Restituo, — Гарри вернул руке близнеца нормальный размер. — Мне не пятьдесят, но я почему-то не забываю о том, что будет война, в которой никто не будет никому преподносить букетов в качестве извинений за пущенный Ступефай, — Ли Джордан покраснел. — Эй-Пи занимается раз в неделю по полтора-два часа. Неужели нельзя на это время забыть о личной жизни?

Все молчали, так как вопрос был риторическим; да Гарри и не ждал ответа.

— У нас есть ещё час, — выплеснув гнев, Гарри начал потихоньку успокаиваться. — Поскольку оставлять вас дуэлировать друг с другом — это значит потерять время зря, поступим по-другому. Нападайте все на меня. Скопом.

— Все вместе? — удивилась Джинни. — Нас же четырнадцать человек!

— Четырнадцать, — Гарри согласно кивнул; немного отросшие за осень и зиму волосы упали на глаза. — И всех вас учил я. Я сумею с вами справиться.

— Гарри, ты великий маг… — робко пискнул Колин Криви. — Но если мы все нападём всерьёз, тебе будет плохо!

— Либо нападайте, либо кладите палочки в карманы и расходитесь по гостиным — другого способа заставить вас сегодня драться я не вижу, — фыркнул Гарри. Авада в него не полетит точно — а если бы и полетела, на то есть презабавный эффект, предусмотренный чарами связывания сущности палочек. А со всем остальным можно справиться.

Кого-то это высказывание задело: Ли Джордан обиженно вскинулся, Невилл уязвленно дёрнулся, у Эрни МакМиллана азартно засверкали глаза. Отлично.

— Итак, все готовы нападать на меня? — Гарри невозмутимо вытащил палочку.

Все кивнули — сомневаясь, дуясь и хмурясь, но кивнули. Слава Мерлину, удалось отвлечь их от любовных переживаний...

— На счёт три, — велел Гарри, и все четырнадцать подняли палочки. — Раз. Два. Три.

Невербальное Protego Totalus окутало Гарри перед тем, как он произнёс «Раз»; конечно, этого было мало, но хватило, чтобы отразить первую волну атаки: три Ступефая, одно Инкарцеро, два Сомнуса («усыпить меня в самом начале веселья? Ещё чего не хватало!»). Защита рассыпалась, и на вторую волну, пришедшую двумя секундами позже — когда оставшиеся договорили более сложные заклятия — Гарри отреагировал акробатическим кувырком прочь с линии огня и заклятием подножки.

Стена там, где только что был Гарри, сыпанула осколками, несколько их запутались в волосах Гарри, но ему было не до причёски. Упали только пятеро не успевших вовремя распознать заклятие; остальные шустро повернулись в сторону Гарри и, как он сам их учил, рассыпались из более-менее стройной шеренги в разрозненную цепь — один из лучших вариантов построения. Вот только попадаться на свои же трюки Гарри не собирался.

Два зеркальных щита, один с эффектом адресного рикошета — кого-то ударило своим же заклятием, кто-то вовремя шарахнулся в сторону, забыв, что на это движение уходит драгоценное в битве время и не менее драгоценное внимание. «Бдительность, мои дорогие, постоянная бдительность!» Гарри стукнул себя по затылку палочкой, на одном дыхании пробормотав заклятие прозрачности, и скользнул в сторону, позволяя нескольким очухавшимся за секунду до того швырнуть заклятиями снова в стену.

— Где он? — нервно спросила Ханна Аббот.

— Я тут, — сказал Гарри, накладывая на неё Петрификус Тоталус.

— Он под заклятием прозрачности! — выкрикнул Джордж, которому было ведомо про то, как Грюм летом накладывал это заклятие на Гарри. — Надо достать его Finite Incantatem!

«Чтобы достать меня Фините Инкантатем, надо этим самым Фините ещё пульнуть в нужную сторону», — мысленно отметил Гарри и шёпотом послал под ноги близнецам заклятие Glacius. Фред и Джордж поскользнулись и упали; глазастая Гермиона заметила, откуда прилетел Glacius, и кинула в Гарри целый ворох Finite Incantatem — он едва успел броситься на пол, перекатиться в сторону, пока не определили по шуму падения, куда он делся.

— Vino dementia! — Гарри перестал говорить шёпотом; заклятие настигло Гермиону, и она сделалась к дальнейшей драке совершенно непригодна. — Petrificus Totalus!

Пригнуться, рывком отпрянуть — чёрт, хорошо научил, кидают Ступефаи и Фините Инкантатем не кучно, а рассеянно, едва не задели… пора заканчивать играться, пока и в самом деле не схлопотал оглушащим заклятием...

— Glacius Totalus! Pello praesentes non me! — Гарри уже не заботился о конспирации, главное — проговорить всё быстро и чётко, пока не опомнились.

Весь пол комнаты стал скользким, как лёд; присутствующие за исключение Гарри потеряли равновесие и шмякнулись наземь. Впрочем, они могли вскочить в любой момент или пульнуть чем-нибудь из положения сидя-лёжа, поэтому Гарри закончил «великую битву» без экивоков:

— Expelliarmus praesentes! — хорошая штука эта добавка «praesentes», даром что слабая; правда, действует только на тех, у кого нет в данный момент никаких защитных чар, но никто из Эй-Пи даже и не подумал окружить себя хоть самым плохоньким Protego, не говоря уже, например, о защитном амулете. «Будем учить...» — Ещё будем сражаться или признаёте поражение? — поинтересовался Гарри из пустоты.

— Признаём… — отозвалась Сьюзен Боунс. — Но если становиться невидимым, тогда вообще какой смысл учить защитные заклятия?

— Finite Incantatem, — Гарри отменил заклятие прозрачности. — Если бы я был не один против всех, я бы не стал невидимым. В сутолоке в невидимого тебя могут попасть свои. Они, конечно, будут потом долго плакать и каяться, но тебе-то будет уже всё равно… поэтому лучше не используйте пока заклятие прозрачности.

Гарри вернул отобранные палочки; вид у всех был не обиженный, а ошарашенный.

— Это было уже куда лучше, чем то, с чего мы сегодня начали, — Гарри прислонился плечом к стене. — Все поняли свои ошибки? Во-первых, без защиты никуда не суйтесь. Хоть что-нибудь, да навесьте на себя. От Авады ничто не спасёт, но уберегитесь от Ступефаев. Они тоже вредны для здоровья… Во-вторых, разделяйтесь сразу, а не через несколько минут, не стойте вместе. Обезвредить по одному сложнее, чем целую толпу. В-третьих, учитывайте, что противник движется, а не ждёт, пока в него запустят заклинанием. В последний залп по мне вы это учли, но надо бы раньше — глядишь, и сделали бы меня снова видимым. Хм… пожалуй, всё на этом. У кого синяки и шишки от падений, подойдите, я вылечу — или сами, кто умеет.

— Гарри, кто тебя тренировал? — восхищённо выдохнул Майкл Корнер. — Ты как будто с детства выходишь один против четырнадцати!

Гарри подавил смешок — примерно так и прошло его детство, если вспомнить; только, конечно, тогда он обходился без заклинаний.

— Здравый смысл, Майкл. А ещё книги и небольшой опыт встреч с желающими меня прикончить. Первые две трети рецепта вам всем тоже доступны, желающих у вас вскоре будет много — как только Министерство перестанет прятать голову в песок, Вольдеморт прекратит таиться.

Как минимум две трети присутствующих вздрогнули при упоминании имени Вольдеморта; Гарри это проигнорировал.

— На этом, думаю, сегодня и закончим. Желаю всем приятно провести день святого Валентина, — Гарри ухмыльнулся и оттолкнулся от стены — ему хотелось ещё успеть в библиотеку, раз уж закончили пораньше.

— Гарри, а у тебя есть планы на день святого Валентина? — встрял Колин.

— Есть, — Гарри пожал плечами. — Но они, как видите, мне не мешают заниматься ЗОТС. Всем пока.

Только дойдя до библиотеки, Гарри сообразил, что близнецы тоже должны были слышать про его загадочные планы. Ревновать Фред и Джордж не станут… но что за планы, захотят выяснить обязательно. Страшная сила — любопытство близнецов Уизли. А на третьем курсе Гарри, желая быть честным, рассказал близнецам, кто, притворившись ими, изнасиловал его… на втором курсе сказал им, что Забини хотел высыпать на него осколки зеркала смерти...

Что будет, если — не «если», а «когда» — близнецы увидят, с кем он отправился в Хогсмид четырнадцатого февраля, Гарри себе решительно не представлял. Ему захотелось спрятаться между стеллажей и не выходить оттуда числа до двадцатого — для надёжности.

Одни проблемы от этой личной жизни, честное слово.

Глава 21.

— Погоди! Ты принял меня за другого!

Акутагава Рюноскэ, «Рассказ об одной мести».

Утром четырнадцатого Гарри даже попробовал пригладить волосы водой; но, судя по всему, единственным возможным способом борьбы с ними было бритьё наголо. На такие радикальные меры Гарри не решился и отправился завтракать с победно торчащим вертикально вверх вихром на макушке.

В Большом зале было мало народу; в Хогсмид отпускали через час после завтрака, и многие предпочитали отоспаться и поесть потом в «Трёх мётлах» или у мадам Паддифут. У последней Гарри ни разу не был и надеялся, что Блейз его туда не поведёт — по слухам, там была обстановка специально для влюблённых парочек, слащавая до невозможности. Кстати говоря, Блейза тоже ещё не было видно, как и близнецов. Гарри торопливо проглотил пару тостов, запил соком и вымелся из Большого зала — пока упомянутые трое не явились.

Полтора часа до встречи с Блейзом он провёл на Астрономической башне, варя про запас обезболивающее и снотворное; подался бы в библиотеку, но мадам Пинс резонно посчитала, что в выходной никто не будет ломиться за знаниями, и устроила день ревизии — составить список должников, наметить план закупки новых книг, пятое и десятое...

Активировав портключ, Гарри оказался у библиотеки и уже оттуда сбежал по лестницам в холл.

Блейз уже ждал его; заметно нервничал — покусывал губы, сплетал и расплетал пальцы. Выглядел он ожившей картинкой из журнала, и Гарри мгновенно почувствовал обтрёпанность своих брюк, истоптанность ботинок, мятость зимней мантии, отсутствие перчаток и лохматость шевелюры. Хотя Блейзу, кажется, не было до всего этого никакого дела.

— Привет, — лицо Блейза осветилось улыбкой; Гарри впервые понял смысл этой довольно затасканной метафоры. Такая улыбка действительно светится, сияет… любовью? «Почему это слово встревает всюду? Куда ни ткнись, везде оно причастно».

— Привет. Идём?

— Идём, — согласился Блейз.

Филч подозрительно покосился на Гарри, но не нашёл, к чему бы придраться, и беспрепятственно выпустил из замка. Между Гарри и Блейзом висело напряжённое молчание; или это Гарри казалось, что напряжённое, потому что он решительно не знал, о чём говорить. Официальных свиданий у него, пожалуй, прежде не было. Что вообще на них принято делать?

Так, в молчании, они дошли до Хогсмида. Снег хрустел под ногами, падал с неба — на этот раз не липкими громоздкими хлопьями, а крохотными изящными снежинками, словно в танце опускавшимися на слепящую поверхность дороги.

— Куда хочешь пойти? — нарушил тишину Блейз.

— Не знаю, — неуверенно откликнулся Гарри. — Может, просто погуляем?

— Давай...

На витрине одного из магазинов висела уже изрядно обтрепавшаяся бумажка с портретами сбежавших из тюрьмы Пожирателей Смерти и министерским воззванием к осторожности.

— И это — всё, что Фадж может сделать, — Гарри слегка раздражённо ткнул рукой в сторону бумажки. — Как можно быть таким идиотом?

— Его ведь выбрали не за ум, — откликнулся Блейз. — Он обещал всем спокойную жизнь, а после войны хотелось именно её. Но теперь он долго не протянет в своём кресле.

— Думаешь?

— Ну должен же и он когда-нибудь понять, что Тёмный лорд вернулся, — Блейз в подкрепление своих слов слегка взмахнул рукой в чёрной облегающей перчатке.

Гарри покосился на руки Блейза и отчего-то вспомнил муфту Элоизы.

— По-моему, Фадж в это поверит только тогда, когда Вольдеморт лично явится к нему в спальню.

Блейз засмеялся.

— Вряд ли Тёмный лорд так поступит… к тому же вдруг Фадж подумает, что ему это приснилось?

— Такая рожа? — Гарри вспомнился возродившийся Вольдеморт, который, безусловно, не мог рассчитывать даже на утешительный приз ни на одном конкурсе красоты. — Его сразу хватит инфаркт от такого кошмара...

— Что, Тёмный лорд настолько ужасно выглядит?

— А почему ты зовёшь его Тёмным лордом? Так делают обычно Пожиратели Смерти… — Гарри искоса взглянул на Блейза.

Блейз помолчал, сунул руки в карманы и ответил:

— Я так привык. Мой отец был Пожирателем...

— Но ведь он умер, когда тебе было четыре?..

— Он приучил мать так говорить ещё до моего рождения… — Блейз помедлил, подбирая слова. — Понимаешь, всё наше поколение — оно выросло на сказках о Тёмном лорде и Мальчике-Который-Выжил. Только большинству детей рассказывали сказку о злом лорде и практически святом мальчике, а детям Пожирателей — о могущественном лорде, который почти победил смерть, но был непонятно как убит маленьким мальчиком, а значит, этот мальчик — сила, которая может разрушать. Когда мы подросли, нам говорили не связываться с тобой, держать нейтралитет — вернётся лорд или нет, непонятно, а от странной силы, отразившей Аваду, надо держаться подальше.

Гарри моргнул. О таком аспекте он не думал.

— Вероятно, Люциус Малфой велел своему сыну подружиться с тобой. Решил, что лорд больше не появится на горизонте, а знаменитость Мальчика-Который-Выжил полезно иметь в союзниках… мне не так давно рассказали про вашу встречу с Малфоем в поезде на первом курсе, — Блейз усмехнулся. — Правда, такой дальновидный был только он один. Остальные решили, что лучше не совать своих детей туда, где можно получить по шапке… В восемьдесят первом всех нас преследовало Министерство, авроры обыскивали дома регулярно, вся страна была как пьяная — избавились, спаслись, можно больше не бояться, теперь море по колено… И все Пожиратели, кто сумел откреститься от Азкабана, не хотели больше ни во что ввязываться. Но определённый пиетет к бывшему повелителю сохранили… эвфемизмом «Тот-Кого-Нельзя-Называть» или «Вы-Знаете-Кто» мы пользуемся в официальной обстановке, а обычно говорим «Тёмный лорд». Привычка.

Блейз замолчал.

— Вот как… — неопределённо протянул Гарри; он решительно не знал, что сказать в ответ на это.

— Именно так, — откликнулся Блейз.

— А твоя мать… она...

— Она не Пожирательница Смерти, — уверенно сказал Блейз. — К нам приходили летом от Тёмного лорда, агитировали… но она отказалась. Заняла нейтралитет. Я был с ней полностью согласен...

— Это хорошо, — искренне сказал Гарри.

— Рад, что тебе нравится, — хмыкнул Блейз.

— Не будь колючим, — попросил Гарри; Блейз удивлённо взглянул на него.

— Хорошо… слушай, раз уж у нас такая беседа о политике, не расскажешь мне, почему отказался тогда принять руку Малфоя?

— Он мне не понравился, — признался Гарри. — Я тогда практически подружился уже с Роном Уизли, а Малфой взялся оскорблять его. И вообще вёл себя очень нагло. Я не люблю, когда люди думают о себе слишком много.

— Понятно… ты хотел попасть в Гриффиндор? Я помню наше распределение… ты кричал, отшвырнул Шляпу...

— Туда ей и дорога, старому куску фетра, — буркнул Гарри. — Да, я очень хотел в Гриффиндор. Мне до этого сказали, что из Слизерина вышли все тёмные волшебники, да и с Малфоем, который уже попал в Слизерин, я успел рассориться и понимал, что просто так этого он не оставит.

— Ты… до сих пор хотел бы учиться в Гриффиндоре? — осторожно спросил Блейз.

Гарри долго молчал, прежде чем ответить.

— Сейчас мне хотелось бы никогда не знать, что я волшебник, и не ездить в Хогвартс.

— Ты серьёзно? — потрясённый Блейз остановился.

Гарри тоже притормозил и повернулся лицом к Блейзу — до этого они брели по дороге бок о бок. Снег падал на ресницы и губы Гарри, не тая; оседал тонким белым слоем, холодил кожу, тянул ресницы книзу.

— Вполне. С каждым годом мне становится всё хреновей и хреновей, уж извини за подбор слов. Сначала один Малфой травил, а остальные держались подальше и наблюдали. Потом ты прибавился из-за брата. На третьем году практически весь наш курс Слизерина уже был против меня. На четвёртом — этот кретинский Турнир, Крауч, Вольдеморт. Теперь Амбридж с декретами, Министерство с достойным лучшего применения упорством выдаёт дерьмо за варёную сгущёнку… Веселей, сам видишь, не становится. Я уже устал. Просто устал. Дурак я был до одиннадцати лет, не ценил жизни у магглов. Думал, у них так плохо, что хуже некуда...

Блейз открыл рот, подумал немного и закрыл. Гарри махнул рукой.

— Да это всё не к тебе относилось. Я просто… объяснял. Накопилось.

— А-а… — протянул Блейз нерешительно. Наверное, всё ещё думал, что эта своеобразная хроника была высказана ему в упрёк. На самом деле — в упрёк самому Гарри, который не сообразил в одиннадцать лет послать куда подальше всех вестников из подозрительных магических школ и вцепиться обеими руками в милых людей Дурслей...

— Слушай, ты почему без перчаток или варежек? — Блейз очень резко сменил тему, но Гарри был только рад.

— Потому что у меня их нет, — пожал Гарри плечами.

— У тебя же руки мёрзнут! — Блейз поймал руки Гарри в свои и согрел дыханием. Гарри стоял столбом, непривычный к такой заботе.

— Да всё нормально, — возразил Гарри. — Я привык.

— Когда мёрзнешь — это плохо, — тряхнул головой Блейз и быстро поцеловал руки Гарри; порозовел и отпустил.

— Э-э… может, зайдём в «Три метлы»? — неловко предложил Гарри, сам залившись краской до воротника.

— Давай зайдём, — с облегчением согласился Блейз; видно было, что он не планировал целовать Гарри руки, по крайней мере, не на улице, где все желающие могут понаблюдать.

В «Трёх мётлах» было мало народу, и никого знакомого. Гарри и Блейз, купив сливочного пива, сели за дальний столик в углу. Гарри грел руки о кружку, а Блейз задумчиво рассматривал лицо Гарри.

— Что ты во мне такого увидел? — не выдержал Гарри.

— Глазищи такие зелёные, — улыбнулся Блейз. — У тебя зрачки сегодня маленькие, обычно расширенные, потому что ты много читаешь, а сегодня ещё ничего не читал, кроме того объявления про Пожирателей. Зелень ярче кажется.

Гарри снова покраснел — да когда же он уже избавится от этой детской привычки?! — и опустил взгляд к пиву.

— Ты меня нарочно смущаешь?

— А я смущаю? — удивился Блейз.

— Да ну тебя, — фыркнул Гарри.

Блейз тихонько рассмеялся.

— Ты лучше скажи, как ты перевёл последний текст по Рунам? Я не совсем понял во втором отрывке… — набрёл Гарри на безопасную тему.

— А, там правда такая заковыка… — Блейз тоже любил Руны, и занимательный разговор безо всяких скользких моментов склеился легко.