Доклад: Глава 14. 59 страница

— Нет? — опешил Фадж.

— Нет! — настаивал Гарри. — Я шёл по коридору, думал успеть в подземелья к девяти вечера… тут передо мной появляется Малфой и говорит, что я попался, приходит профессор Амбридж и тащит… э-э, ведёт сюда… я ничего не понял, если честно!

Судя по лицу, Амбридж готова была умертвить Гарри на месте голыми руками; у Фаджа стремительно поднялось давление.

— Значит, тебе неизвестно, — медовым голосом спросил Фадж, — что в школе обнаружено нелегальное ученическое сообщество?

— Нет, сэр! — отрапортовал Гарри. — Я ничего не знаю ни о каких нелегальных сообществах… если только о Всебританском союзе гоблинов, знаете, был такой в тысяча двести двадцать шестом году, был объявлен вне закона тогдашним Магическим сообществом...

— Прекратите заговаривать нам зубы, Поттер! — визгливо рявкнула Амбридж, с силой тряхнув Гарри за руку. Повышение тона превращало её девичий голосок в звук циркулярной пилы.

— Долорес! — жёстко одёрнул её Дамблдор без намёка на улыбку. — Я не могу допустить рукоприкладства в Хогвартсе!

«Так-таки и не можешь?»

Повисла неловкая пауза.

— Министерство получило достоверные сведения о том, что в октябре ты, Поттер, и некоторые другие ученики встречались в Хогсмиде, в «Кабаньей голове», с целью образования нелегального общества для изучения заклятий, не утверждённых Министерством магии, как подлежащие к изучению в школьной программе, — отчеканил Фадж без запинки. Гарри начало подташнивать от этого стиля.

— Не стану отрицать, Корнелиус, — вступил в разговор Дамблдор, — и, уверен, не станет и Гарри, — он действительно был в «Кабаньей голове» и хотел собрать группу для изучения защиты от сил зла. Я лишь хотел внести небольшое уточнение. Долорес Амбридж не права, утверждая, что в то время подобная группа была нелегальной. Если помните, министерский декрет, запрещающий школьные общества, появился через два дня после встречи в «Кабаньей голове», а следовательно, Гарри не нарушал никаких правил.

Гарри подавился смехом. У Амбридж был такой вид, будто у неё выдернули конфету изо рта; Фаджа как пыльным мешком по голове ударили.

— Но Вы не можете отрицать, что все последующие встречи были незаконными! — торжествующе заявила Амбридж.

— А у Вас есть доказательства того, что эти встречи были, дорогая Долорес? — улыбнулся Дамблдор.

— Сегодня мне сообщили о собрании, и я вместе с некоторыми надёжными учениками немедленно отправилась на седьмой этаж, с тем, чтобы схватить нарушителей на месте преступления, — ухмыльнулась Амбридж. — Однако их, видимо, предупредили о моём приходе, так как, пока мы поднимались на седьмой этаж, они успели разбежаться. Впрочем, это не имеет значения. Все фамилии мне известны. Кроме того, мисс Паркинсон по моей просьбе осмотрела Выручай-комнату на предмет обнаружения улик. И комната предоставила то, что было нужно.

Тут, к ужасу Гарри, Амбридж достала из кармана список группы и передала Фаджу. Когда она вообще успела заполучить этот чёртов компрометирующий кусок пергамента?!

— Увидев фамилию Поттера, я сразу поняла, с чём мы имеем дело, — проникновенно сказала Амбридж.

«Я попал», — буднично подумал Гарри. Заголовок листка не оставлял простора для спасения из ловушки. Дамблдор досадливо опустил палочку, описав ею в воздухе широкий полукруг — Гарри показалось, лёгкая волна магии наполнила воздух на миг; губы директора беззвучно шевельнулись.

— Превосходно, превосходно, Долорес, — расцвёл Фадж. — И… разрази меня гром, — запнулся Фадж, глянув наконец на листок. — Вот как они себя называют? «Армия Дамблдора»?

«Как Дамблдора?!». Гарри подавил желание посоветовать министру купить очки.

— Как Дамблдора? — потрясённо спросила Амбридж.

— Сами посмотрите, Долорес — Дамблдора! — Фадж сердито сунул своей непонятливой помощнице в руки список членов Эй-Пи. Гарри скосил глаза на пергамент.

Действительно «Армия Дамблдора». Гарри вспомнил волну магии, прошедшую мимо него — ювелирная работа по зачаровыванию текста на расстоянии...

«И зачем же это, интересно, Дамблдору так позарез нужно, чтобы меня не исключили из Хогвартса? Хотя вне школы меня труднее контролировать, наверно...»

Гарри как-то оцепенело следил за тем, как Дамблдор перекидывается несколькими репликами с наивно возжелавшим арестовать директора Фаджем, потом, устроив большой бабах — такой, чтобы Амбридж, Фадж, Перси и авроры отключились на несколько минут — переговаривается со Снейпом и исчезает с помощью какой-то непонятной магии Фоукса. Это выглядело бы чертовски мило со стороны Дамблдора, если бы Гарри не чуял кожей, что за этим выгораживанием кроется и двойное, и тройное, и, быть может, вообще четверное дно.

* * *

Она плакала навзрыд за своей ширмой. Горько, безутешно, отчаянно. Гарри чувствовал себя совершенно неуместным здесь, в стерильно-белых больничных стенах, в окружении пустых кроватей, застеленных так одинаково, что у него очень скоро начало рябить в глазах, в эпицентре всепоглощающего чувства вины и ненависти к себе.

Щит эмпата работал надёжно, но Гарри, право, не требовалось ощущать эмоции Гермионы, чтобы понять, что она сейчас чувствует.

«Везёт мне последние дни на плачущих девушек...» Оставалось надеяться, что эта тоже успокоится самопроизвольно, но Гарри отчего-то сильно в этом сомневался.

— Я н-не хотела… правда… она подлила мне Веритасерум… я сначала не поняла, почему она так хочет, чтобы я выпила чаю, а потом поняла по вкусу, а Веритасерум уже действовал, и она спрашивала, спрашивала… — слова Гермионы потонули в новом всплеске рыданий.

Гарри не знал, как её успокоить; с ней даже говорить было странно через эту ширму, поставленную мадам Помфри, чтобы ни один посетитель не видел огромных гнойных прыщей, образовывавших на носу и щеках Гермионы слово «Гнида». Это должно было случиться с любым, кто выдал бы Эй-Пи… но, право же, Гермиона действительно не хотела их выдавать. Мадам Помфри, сказав, что у девочки затяжная депрессия, пустила его сюда только на пятнадцать минут; вряд ли у настоящего предателя была бы такая серьёзная депрессия по этому поводу, чтобы ни одно успокаивающее не помогало больше, чем на полчаса. И вполне в духе Амбридж было подлить Веритасерума в чай ученику; уж коль скоро Дамблдор, оплот и светоч Магического мира Британии, так поступал, то глупой жестокой жабе сам Мерлин велел.

— Всё в порядке, — неловко сказал Гарри. — Тебя никто не винит. Мы понимаем.

— Но ведь я виновата!.. — ещё горше простонала Гермиона. — Я всё плачу, плачу, как поняла, что это Веритасерум, сразу начала плакать, тогда от злости, а Амбридж смотрела и улыбалась...

— Ты ни в чём не виновата! — возразил Гарри. — Во всё виновата только Амбридж, эта паршивая жаба...

— Но если бы н-не я, Дамблдор остался бы в школе...

— Будь уверена, Фадж нашёл бы какой-нибудь ещё способ сковырнуть Дамблдора, — махнул рукой Гарри, не сразу вспомнив, что она не видит из-за ширмы его жестов. — Слишком уж он его боится. Амбридж могла вызвать кого угодно из нас и напоить Веритасерумом.

— Но вызвала меня, — сделала странный вывод Гермиона. — Я так виновата перед всеми!..

— Прекрати! — терпение Гарри лопнуло. — Хватит реветь, остановись и подумай: в чём ты виновата? Никто не пострадал, кроме Фаджа, Амбридж и Перси — у них по нескольку синяков и шишек после той импровизированной стычки с директором. Никого из наших не поймали, кроме меня, да и мне никто ничего не сделал — Дамблдор вовремя поменял слова «Армия Поттера» на «Армия Дамблдора». Ничего не случилось, в чём тебе быть виноватой?

— Но ведь я предательница… — всхлипнула Гермиона.

«Опять двадцать пять».

— Это был Ве-ри-та-се-рум! Не может никто быть предателем, если выдаёт секреты не сам. Ведь без Веритасерума ты бы ей ничего не рассказала, так?

— Так...

— Значит, ты не предательница! Потому что никого не предавала!

— Ты… правда так считаешь, Гарри? — с надеждой спросила Гермиона.

— Ну конечно.

— Тогда хорошо, — благодарно вдохнула Гермиона. — Потому что если ты так считаешь, вся Эй-Пи будет считать так же. Спасибо, Гарри.

— Почему вся Эй-Пи будет думать, как я? — не понял Гарри. — У каждого, вроде бы, своя голова на плечах...

— Ты же наш командир, — слегка удивлённо объяснила Гермиона. — Мы твоя армия!

У Гарри появилось стойкое подлое ощущеньице, что чего-то в этой жизни он крупно не понимает.

* * *

«УКАЗОМ МИНИСТЕРСТВА МАГИИ

Альбус Дамблдор отстранён от должности директора школы колдовства и ведьминских искусств Хогвартс. На его место назначена Долорес Джейн Амбридж (главный инспектор).

Данный указ выпущен на основании декрета об образовании за № 28.

Подпись: Корнелиус Освальд Фадж, министр магии».

«Это было бы отличной первоапрельской шуткой… если бы было шуткой», — Гарри хмуро перечитал указ и отвернулся от доски объявлений.

— Забавная писулька, правда? — спросил Фред, мотнув подбородком в сторону указа.

— Обхохочешься, — согласился Гарри мрачно. — То-то нам Амбридж весёлую жизнь устроит...

— Ну, это ещё кто кому, — качнул головой Джордж.

— Вот нам, например, кажется...

—… что большое безобразие...

—… это именно то, чего заслуживает наш новый директор.

— И ещё мнится нам...

—… что все учителя и ученики — за исключение кое-каких козлов...

—… нас поддержат.

— Под «козлами» мы подразумевали членов Инспекционной бригады, — пояснил Фред.

— Членов чего?

— Инспекционная бригада — это такая новая шутка, выдуманная Амбридж. Члены этой шутки носят серебряное «И» на мантиях, снимают баллы с кого угодно и вообще ведут себя по-хозяйски.

— Сегодня Монтегю, который в эту бригаду опрометчиво вступил...

—… попытался снять с нас кучу баллов...

—… но мы засунули его головой вниз в исчезательный шкаф...

—… есть такой на первом этаже...

—… и понятия не имеем, куда его теперь забросило...

—… потому что этот шкаф давным-давно сломан.

— Вас исключат, если вы будете продолжать в том же духе, — заметил Гарри.

— В этой школе всё равно положительно больше нечего делать, — объявил Фред беззаботно.

— Сначала мы кое-что натворим, а потом уйдём.

— Что нам в том образовании? Мы и так уже всё знаем.

— Плюс, без ТРИТОНов мама нас точно никак не отправит работать в Министерство.

Гулко бумкнул колокол; близнецы и Гарри разошлись на занятия в разные стороны. Гарри опоздал на Чары, потому что шёл нога за ногу, занятый своими мыслями.

«В этой школе всё равно положительно больше нечего делать»

«А… я?»

«Кое-что» в понимании близнецов заключалось в усиленной порче жизни Амбридж; впрочем, нельзя сказать, что кто-нибудь, за исключением членов Инспекционной бригады, считал, что этого делать не следует.

В этот же день Фред и Джордж взорвали целую кучу фейерверков на первом этаже; грохоча и изрыгая огненное пламя, летали драконы из зелёных и золотых искр; громадные, до пяти футов в диаметре, ярко-розовые огненные колёса, словно летающие тарелки, со страшным свистом носились по коридорам; ракеты, рикошетом отскакивая от стен, высекали сверкающие хвосты серебряных искр; бенгальские огни выписывали в воздухе ругательства; на каждом шагу взрывались петарды, причём вместо того, чтобы выгореть дотла или погаснуть, шипя, эти чудеса пиротехники всё прибавляли скорость и ярче горели.

— Феерично, — Гарри вместе с близнецами наблюдал из-за безопасного поворота, как Амбридж пытается убрать фейерверки исчезальным заклятием, но их становится только в десять раз больше. — Просто супер....

— Шалость удалась, — довольно прокомментировал Фред.

— Извели все запасы, но оно того стоило! — Джордж с выражением полнейшего умиления на лице любовался тем, как Филч пытается скрыться от преследующего его зелёного дракона-фейерверка.

— Мне почему-то кажется, что сами эти фейерверки не погаснут, — предположил Гарри, глядя на хитрые физиономии близнецов. — А нормальные учителя их гасить не станут...

— Я уже представляю себе Амбридж, которая весь первый день своего директорства пробегала по кабинетам, гася петарды! — рассмеялся Фред.

— Злая, усталая, в копоти… — мечтательно подхватил Джордж.

Гарри смотрел на них обоих и никак не мог насмотреться. Скоро они уйдут из школы, и он увидит их так нескоро… но запечатлеть близнецов в памяти было невозможно. Они были живые, их надо было видеть своими глазами, они двигались, смеялись, улыбались, корчили рожицы; рыжие вспышки волос, задорный блеск синих, таких синих глаз, небольшие, ещё мальчишечьи мускулы, перекатывающиеся под гладкой и тонкой загорелой кожей; близнецы походили на языки пламени, ежесекундно меняющиеся, неуловимые, неудержимые, прекрасные...

— Эй, Гарри, не заснул?

— Нет...

Может, ангелам и полагается быть такими. В конце концов, что достоверного мы о них знаем?..

* * *

— Приготовьтесь, Поттер. Раз, два...

Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался запыхавшийся Драко Малфой.

— Северус!.. О!.. Простите...

Малфой с удивлением и подозрением уставился на Снейпа и Гарри.

— Всё нормально, Драко, — успокаивающе сказал Снейп, опуская палочку. — У Поттера дополнительные занятия по Зельеварению.

— Я не знал, сэр, — порывисто склонил голову Малфой.

«Ждёт тебя, Снейпи, большая разборка с ревнивым молодым любовником», — ехидно откомментировал Гарри про себя, засовывая палочку в карман.

— Драко, в чём дело? — мягко спросил Снейп.

— Профессор Амбридж, сэр… ей нужна Ваша помощь. Нашёлся Монтегю, сэр. В туалете четвёртого этажа, сэр, в унитазе.

— Как он туда попал?

— Я не знаю, сэр, он немного не в себе.

— Очень хорошо, — вздохнул Снейп. — Поттер, занятия продолжим завтра вечером.

Он повернулся и стремительно покинул кабинет. Малфой из-за спины Снейпа одними губами произнёс, глядя на Гарри: «Дополнительные по Зельеварению?», и поспешил за деканом.

Гарри покачал головой.

В кабинете Снейпа было, в принципе, нечего теперь делать; а если бы Гарри вдруг стало что-нибудь нужно, то он всегда мог бы пробраться сюда под мантией-невидимкой. Гарри окинул кабинет взглядом, делая шаг к двери, но мягкое серебристое сияние приковало к себе его внимание. Мыслеслив, оставленный Снейпом на столе без присмотра.

Что Снейп хотел в любом случае скрыть от Гарри?

«Лазить по чужим мыслесливам нехорошо», — занудливо заметил внутренний голосок, пробуждавшийся крайне редко.

Воспоминания переливались в чаше мыслеслива всеми оттенками серебра, вихрились, манили мимолётными вспышками света. Снейп не вернётся ещё минут двадцать-тридцать — пока разберётся с Монтегю, пока передаст его мадам Помфри, пока осмотрит туалет четвёртого этажа в поисках улик, пока дойдёт до подземелий… Гарри сделал шаг к мыслесливу, как зачарованный. Мягкий серебристый свет манил… Гарри наклонился над мыслесливом и был почти ослеплен сиянием, но продолжил наклоняться, до тех самых пор, пока не провалился в чужую память.

— Северус!

— М-м?

— Пообещай мне!

Прежде чем ответить, Снейп — ещё совсем юный, всего на несколько лет старше Гарри, угловатый и худой — перевернулся на живот и уставился на своего собеседника. Последнего Гарри тоже узнал: Люциус Малфой, версия чуть ли не пятнадцатилетней давности, ослепительно красивый, надменный, безгранично уверенный в собственном праве на всё, что заблагорассудится. Он тем более ослеплял, что на нём не было ни единой нитки; как и на Снейпе, который, в отличие от своего любовника, явственно стеснялся своей наготы и непроизвольно съёживался в комок.

— Что пообещать, Люциус?

— Пообещай, — повторил Малфой, скользя кончиками пальцев по щеке Снейпа. — Поклянись.

— В чём поклясться? — допытывался Снейп, усердно игнорируя ласковые прикосновения.

— Поклянись, что будешь защищать моего Драко, что бы тот ни сделал.

— Ему ещё и года нет — от чего его защищать?

— Неважно, — Люциус улыбнулся; ухоженные зубы влажно сверкнули в свете камина. — Он Малфой; значит, он обязательно будет во что-нибудь вляпываться. Поклянись, что всегда будешь на его стороне.

— Люциус, это серьёзная клятва...

— Северус, ты же не откажешь мне в этой маленькой услуге? — промурлыкал Малфой-старший, плавно целуя Снейпа в шею.

Снейп вздрогнул и закрыл глаза.

— Дай мне магическую клятву, что всегда будешь защищать моего сына… моё продолжение… — Малфой лизнул напряжённый сосок Снейпа.

— Хорошо… — прошептал Снейп. — Хорошо...

— Клянёшься ли ты, Северус, присматривать за моим сыном всегда, когда только сможешь? — Гарри и не заметил, как и откуда Малфой выудил палочку.

— Клянусь… — как-то потерянно ответил Снейп.

Палочка испустила луч света, яростно пылающий, похожий на раскалённый провод; луч обвил сцепленные правые руки Снейпа и Малфоя.

— Клянёшься ли ты всегда защищать Драко?

— Клянусь...

Ещё один луч переплёлся с первым.

— Клянёшься ли ты быть на стороне моего сына, что бы ни случилось?

— Клянусь, — в третий раз повторил Снейп.

Третий луч туго оплёл их руки, как огненная змея; все три луча ярко вспыхнули, едва не ослепив Гарри, и исчезли. Малфой отбросил палочку и потянулся поцеловать закрытые глаза Снейпа.

— Северус...

Снейп молча притянул Малфоя к себе. Лицо зельевара было хмурым и напряжённым — словно он предчувствовал, сколько хлопот принесёт ему подросший Драко Малфой.

Воспоминание сменилось; Гарри помотал головой, отгоняя лёгкую дурноту, и увидел Снейпа лет пятнадцати-шестнадцати. На этот раз одного, в маггловских мешковатых джинсах и старой футболке. Сальные волосы падали ему на глаза, и Снейп то и дело раздражённо отбрасывал их назад — с нулевым, впрочем, успехом. Маленькая, тёмная комнатушка, заваленная книгами и бумагой; пыльное окно, сквозь которое с трудом пробивались солнечные лучи. Снейп рассеянно водил пером по полям исписанного куска пергамента; губы Снейпа были сжаты, между бровями залегла складка, предвестник будущей морщины. Гарри заглянул через плечо будущего декана Слизерина и прочёл написанное корявым почерком, с помарками и зачёркиваниями:

«Мне снился сон; я был змеёй во сне,

А ты мангустом, яростным и диким.

Я обвивал тела больших камней,

А ты летал по веткам карим бликом.

Устав, ты голову склонял на спину мне,

По чешуе твой мех, скользя, шуршал.

Закат купал нас в ласковом огне,

Ты пламенел в лучах, а я сверкал.

Мы враждовать должны были во сне,

Как наяву. Но весь борьбы накал

В закате нежностью с доверием предстал,

И мы расплавились в том ласковом огне…

И я проснулся в окружении камней,

А ты спину волосами щекотал…»

Гарри ошарашенно отпрянул. Снейп? Пишет стихи? Мерлин...

— Северус! Иди сюда! — позвал откуда-то из глубин дома женский голос.

— Иду, мам! — откликнулся Снейп, безжалостно скомкал пергамент со стихами и вышел из комнаты. Гарри потянулся было к пергаменту — развернуть, перечитать; но пальцы прошли сквозь комок, он был здесь незваным гостем, призраком в чужих воспоминаниях — этого листка уже не существует… Воспоминание померкло.

На этот раз Гарри очутился посреди Большого зала. Вместо четырёх факультетских столов там стояло множество маленьких столиков, повёрнутых в одном направлении. За каждым сидело по одному человеку; все низко склонили головы и прилежно писали. Тишину нарушало лишь поскрипывание перьев да редкий шорох, когда кто-то поправлял пергамент.

В высокие окна лился яркий солнечный свет. Склонённые головы отливали золотом, медью, каштановым блеском. Гарри внимательно осмотрелся. Снейп должен быть где-то здесь… ведь это его воспоминания...

Ах, вот он, за столиком прямо позади Гарри. Тощий, как спичка, бледный, в уродующей и без того несовершенное тело просторной мантии — цветок, выросший в темноте; чуть старше, чем в прошлом воспоминании — должно быть, это год после того лета со стихами. Прямые сальные волосы спадают почти до самого стола, закрывая с обеих сторон, крючковатый нос в полудюйме от пергамента. Гарри уже почти привычно зашёл Снейпу за спину и прочитал на опросном листе: «ЗАЩИТА ОТ ТЁМНЫХ СИЛ. СОВЕРШЕННО ОБЫКНОВЕННЫЙ ВОЛШЕБНЫЙ УРОВЕНЬ».

— Осталось пять минут!

Этот возглас заставил Гарри вздрогнуть. Обернувшись, он увидел неподалёку макушку профессора Флитвика, движущуюся между столиками. Флитвик прошёл мимо лохматого черноволосого юноши… очень лохматого черноволосого юноши...

Гарри ринулся туда так поспешно, что, не будь он бесплотен, смёл бы всё на своём пути. Но этого не случилось; он гладко проскользил через два ряда столиков к третьему. Лохматый затылок всё ближе… юноша выпрямился, отложил перо и притянул к себе пергамент, чтобы перечитать работу...

Гарри уставился на своего пятнадцатилетнего отца.

Его распирал восторг: он будто смотрел на собственное изображение с некоторыми намеренно допущенными ошибками. Глаза у Джеймса были карими, нос чуть длиннее, чем у Гарри, на лбу, разумеется, отсутствовал шрам. Но у них были одинаковые худые лица, рты, брови, руки; волосы Джеймса так же непримиримо торчали на макушке.

Джеймс широко зевнул и взъерошил волосы, окончательно испортив причёску. Затем, метнув быстрый взгляд на профессора Флитвика, сидя повернулся к соседу сзади.

Гарри увидел Сириуса и задохнулся от волнения. Тот, глядя на Джеймса, победно вздёрнул вверх оба больших пальца и беспечно откинулся на стуле, который стоял на двух задних ножках. Сириус был на редкость хорош собой, просто подавляя собственной безупречной внешностью; длинные тёмные волосы ниспадали на глубокие синие, почти чёрные глаза с небрежной элегантностью, недоступной ни Гарри, ни, как выяснилось, его отцу. Девочка, сидевшая сзади, с робкой надеждой смотрела на него, но Сириус этого совершенно не замечал. Через два столика от девочки сидел Ремус Люпин, бледный и какой-то особенно изнурённый — наверное, приближалось полнолуние. Он с головой ушёл в работу, проверяя ответы.

Рядом был и Хвост — в отличие от прочих Мародёров, нервничающий и почти яростно грызущий кончик пера.

— Опустили перья! — повелительно пропищал профессор Флитвик. — Стеббинс, к Вам это тоже относится! Прошу всех оставаться на местах, пока я не соберу работы! Accio!

Пергаментные свитки дружно взвились в воздух и, ринувшись в протянутые руки профессора Флитвика, повалили его на пол. Кто-то засмеялся. Ребята, сидевшие впереди, встали, взяли профессора Флитвика под локти и поставили его на ноги.

— Спасибо… спасибо, — пропыхтел Флитвик. — Что ж, прекрасно. Теперь все свободны!

Гарри наблюдал, как Мародёры вместе со всеми прошли к озеру; как Джеймс играл со снитчем — и в этот самый момент нежность, переполнявшую Гарри, начало вытеснять недоумение. Хвост так откровенно подхалимски ахал и аплодировал Джеймсу, что Гарри задавался вопросом: почему отец не одёрнет Хвоста? Но Джеймсу, кажется, нравилась лесть… нравилось восхищение и обожание...

Он наблюдал, как Сириус пожаловался на скуку, и Джеймс, чтобы развлечь друга, начал издеваться над Снейпом. Их было четверо, Снейп был один — Гарри не ожидал, что это так его заденет, заставив вспомнить собственное детство, наполненное расчётливым отстранённым страхом перед Дадли и компанией, страхом практически профессионального беглеца.

Он видел, как рыжая девушка с брызжущими гневом зелёными миндалевидными глазами защищает Снейпа — и Джеймс называет её Эванс. Лили Эванс. Мама. Ненавидящая отца.

На беззаботной фразе Джеймса «Кто хочет посмотреть, как я снимаю с Сопливуса трусы?» Гарри зажмурился и отвернулся. Он не хотел знать, действительно ли Джеймс окажется достаточно низок, чтобы это сделать.

Кто-то сжал его руку повыше локтя — сильно, до боли; Гарри распахнул глаза и увидел Снейпа — взрослого и с побелевшими от ярости губами.

— Развлекаешься?

Гарри поволокло вверх; летний день померк. Будто сделав кувырок в воздухе, Гарри ударился ногами о пол. Он снова оказался у стола, перед мыслесливом в тускло освещённом сегодняшнем кабинете Зельеварения.

— Ну, — сказал Снейп, так впиваясь пальцами в руку Гарри, что у того онемела кисть. — Ну… тебе понравилось, Поттер?

— Н-нет, — пролепетал Гарри, пытаясь освободиться.

Снейп отшвырнул Гарри от себя с такой силой, что тот рухнул на пол.

— Остроумный человек был твой папаша, правда? — прошипел Снейп; его лицо помертвело, верхняя губа вздёрнулась, обнажая зубы.

— Нет, — помотал головой Гарри, наполовину испуганный, наполовину охваченный жалостью. Он видел сейчас перед собой одновременно и ублюдка-мизантропа, сальноволосого нелюдимого профессора Зельеварения — и болезненного мальчишку в футболке не по размеру, с испачканными чернилами пальцами, пишущего удивительно искренние стихи, похожие на исповедь. — Нет...

— Тебе понравилось, Поттер, не так ли? — прорычал Снейп.

Гарри кое-как встал на ноги.

— Нет, профессор… послушайте...

— Ты никому не расскажешь о том, что видел! Вон из моего кабинета!!

Банка с какими-то тараканами полетела в голову Гарри; он инстинктивно вскинул руку, защищаясь — банка разлетелась на полпути между Гарри и Снейпом.

— Вон отсюда!

— Послушайте, профессор, — Гарри говорил торопливо, опасаясь массового обстрела — банки на полках вокруг имелись в изобилии. — Я не знал, что они были такими… я не хотел Вас оскорбить… простите...

— Ты просишь у меня прощения, Поттер? — оскалился Снейп. — Ты? У меня?

— Да, — решительно кивнул Гарри. — Мой о… Джеймс уже мёртв! И я прошу за него прощения у Вас...

— Как мило… — издевательски протянул Снейп. — Сын Джеймса Поттера просит у меня прощения… через столько лет...

— Простите… — повторил Гарри потерянно. — Как они могли!.. Чёрт, я почти ненавижу их теперь!.. — вырвалось у него.

С одиннадцати лет Гарри бережно хранил в памяти образ родителей, воссозданный по рассказам тех, кто знал их лично. Он даже раздул тётушку Мардж до размеров дирижабля, когда она осмелилась ляпнуть оскорбление в адрес его матери.

А теперь этот образ лопнул, как мыльный пузырь, и привкус этого мыла во рту Гарри был тошнотворным.