Доклад: Глава 14. 6 страница
— Ну а всё-таки? — Гарри прислонился лбом ко лбу Билла, пытаясь отдышаться. — Что такое будет в Хогвартсе в этом году?
— Ты из меня верёвки вьёшь, — заметил Билл так удовлетворённо, будто как раз об этом ему всю жизнь и мечталось. — Ладно… только смотри никому не проболтайся.
— Могила! — поклялся Гарри.
— В этом году в Хогвартсе будет проходить Турнир Трёх Волшебников.
— А это что?
— Это традиция. Семьсот лет назад директора Хогвартса, Дурмстранга и Шармбатона — тогда это были единственные волшебные школы на всю европейскую цивилизацию — решили проводить раз в пять лет нечто вроде дружеского состязания между учениками. Ну ты знаешь, вся эта тема о взаимопонимании между молодым поколением волшебников разных национальностей, налаживании контактов и прочем. Три чемпиона, которых выбирала такая специальная шняга, Кубок Огня, выполняли три задания. И всё шло отлично, пока Турнир не решили прикрыть из-за высокого уровня смертности. Задания разные бывали…
— А почему сейчас решили возродить?
— Его несколько веков пытались возродить, но ничего толком не выходило. Вот сейчас решили попробовать снова. Приз сделали — тысячу галлеонов. Ввели новые правила, чтобы никто не умер, не дай Мерлин. Например, нельзя подавать заявку на участие в Турнире тем, кому ещё нет семнадцати.
В последних словах Билла содержался явный намёк на то, чтобы Гарри не совал свой нос в смертельные опасности; Гарри скептически приподнял уголок губ. Опасностей ему и безо всяких замшелых турниров хватало.
— Не буду я подавать никаких заявок, что мне, делать нечего. Галлеоны у меня есть, семнадцати мне нет…
— Ты удивительно прагматичен, — заметил Билл.
— Хочешь жить — умей вертеться, — парировал Гарри.
— То-то ты так ёрзаешь, — съязвил Билл.
— Я по другой причине ёрзаю, не для того, чтоб выжить.
— Это по какой же?
— А вот угадай…
Они целовались под деревом в полной темноте — огонёк Гарри давно погасил, чтобы не мешал — не видя лиц друг друга, не видя ничего вокруг в непроглядном мраке, какой можно увидеть, пожалуй, ещё только в чернильнице. Познавать друг друга на ощупь, угадывать повороты головы по дыханию, искать наугад кончиками пальцев и припухшими губами чувствительные точки, скользить пальцами по шёлку волос, по бархату кожи, не зная толком, на что наткнёшься в следующую секунду, закрывать и открывать глаза, и убеждаться в том, что нет никакой разницы… так волнующе, так кружит голову, так здорово…
— Гарри? Билл? Мама беспокоится, все уже спать собираются, а вас нет, — Чарли неожиданно оказался рядом; в руке у него была палочка с холодным белым огоньком на конце.
— Что с нами может случиться? — удивился Билл. — Маньяков в нашем саду, кажется, никогда не водилось, а гномы нам не страшны…
— Она решила почему-то, что вам могло прийти в голову погоняться напоследок на мётлах в этой темени, — объяснил Чарли; он вёл себя так непринуждённо, будто каждый божий день заставал брата под деревьями в компании несовершеннолетних мальчиков. — Вы ведь все дни только этим занимались…
Гарри покраснел; Чарли значительно преувеличивал, злонамеренно подкалывая обоих. И, между прочим, большую часть времени, которое они проводили в саду вдвоём, они действительно летали! И всего несколько раз занимались любовью…
— Вдруг вы разобьётесь? — продолжал Чарли с совершенно невинным видом. — Вот меня и отправили найти вас и вразумить. Ну так как, вразумление требуется?
— Пожалуй, обойдёмся, — хмыкнул Билл, с явным сожалением размыкая руки — Гарри смог соскользнуть с его колен и встать, отряхивая с джинсов налипшие травинки.
— Вот и отлично, — заключил Чарли. — Всё в порядке, значит? Лбов не расшибли?
Билл фыркнул.
— А сам как думаешь?
— Я думаю, что Гарри пора спать, — уклончиво отозвался Чарли.
Гарри закатил глаза и первым пошёл к дому.
Глава 4.
Из всех неприятностей произойдёт
именно та, ущерб от которой больше.
Третье следствие закона Мёрфи.
Наутро шёл дождь, долгий, нудный, явно настроившийся лить долго-долго; Гарри, проснувшийся раньше близнецов, тихонько забрался с ногами на подоконник, прижался виском к холодному стеклу и следил за стекающими вниз каплями до тех пор, пока Джордж не проснулся и не сопроводил «Доброе утро» закономерным вопросом о том, что это Гарри там интересного увидел.
Лето кончилось, только и всего…
На завтрак Гарри пришёл невыспавшимся и хмурым, пряча руки в рукавах свитера, полученного от миссис Уизли на прошлое Рождество — из года в год она вязала ему зелёные с серебряным свитера, полагая, очевидно, что он будет рад символике своего факультета, и он не знал, как объяснить ей, что чувствует к Слизерину, опустив в этом объяснении некоторые существенные подробности, а свитеров других цветов у него попросту не было. Было зябко, и Гарри, отодвинув подальше тарелку с едой, глотал понемногу горячий чай, пока миссис Уизли суетилась, собирая своим детям бутерброды в дорогу. Даже голова уже знакомого по чемпионату Амоса Диггори в камине не вызвала у Гарри особого интереса.
— Молли, позови Артура, это срочно!
Мистер Уизли прибежал со второго этажа, путаясь в собственных шнурках.
— Артур, Грозный Глаз опять вляпался из-за своей подозрительности. Где-то под утро его соседи-магглы услышали шум и крики и вызвали этих… как их там… по-лу-цель-ских. Тебе придётся туда отправиться, Артур…
Миссис Уизли деловито сунула мужу лист пергамента и перо с чернильницей, и мистер Уизли принялся так же деловито строчить.
— Удачно, что я узнал об этом, отдел по неправомочному использованию волшебства уже собирался в полном составе пойти к Грозному Глазу домой, — продолжал вещать мистер Диггори. — Если об этом прознает Рита Скитер, Артур…
— А что говорит Грозный Глаз?
— Говорит, кто-то среди ночи забрался к нему во двор и заколдовал мусорные баки. Разумеется, он не нашёл ничего лучше, как выскочить во двор самому и начать активно обороняться от мусорных баков, — Диггори недовольно поморщился. — Мусорные баки в долгу не оставались и отстреливались, как могли. Когда прибыли полуцельские, один бак ещё палил мусором.
Мистер Уизли страдальчески застонал; вид у него был такой, будто он был готов побиться головой об стенку.
— Ясное дело, это какая-нибудь бродячая кошка копалась в мусорных очистках, а Грозный Глаз как услышал шум, так и начал палить во всё, что было за окном. Но чёрта с два тут кто-нибудь что-нибудь докажет. Артур, если Грозного Глаза ещё раз привлекут за неправомочное использование волшебства… у него же сегодня, по идее, первый день на новой работе…
Гарри допил чай и натянул рукава, прикрывая пальцы от прохладного воздуха. Помимо уюта и теплоты, свитер очень удачно имел высокое горло и скрывал незажившие вчерашние засосы — Билл предлагал их свести, да Гарри и сам мог бы, но не захотел.
— Молли, сможешь сама отвезти ребят на Кингс-Кросс? — мистер Уизли пытался одновременно надеть плащ и зашнуровать ботинки — в совокупности эти два простых занятия становились интереснейшей задачей.
— Конечно, Билл и Чарли мне помогут. Главное, разберись с Грозным Глазом…
В кухню вошли Билл и Чарли. Гарри чуть сдвинулся вбок, чтобы чувствовать тепло Билла, который сел на соседний стул.
— Билл, а кто такой Грозный Глаз? — ничего лучшего для затравки разговора Гарри не придумал.
— Раньше он был великолепным аврором, работал в Министерстве… пол-Азкабана заполнено его усилиями. Правда, и врагов из-за этого нажил предостаточно — в основном, это семьи тех, кого посадили. Говорят, к старости он стал настоящим параноиком и бросается на каждого встречного-поперечного — ему во всех мерещатся тёмные маги. Никому не доверяет. А что ты вдруг о нём спросил?
— Он утверждает, что к нему в дом кто-то хотел забраться, — ответила вместо Гарри миссис Уизли. — Амос только что вызвал Артура разобраться с этим. Ешьте быстрее, не хватало только опоздать на вокзал.
На вокзал они успели за пятнадцать минут до отхода поезда; три из них Гарри потратил на торопливое сваливание вещей на полку в купе, а потом снова выскочил на перрон, к провожающим. Ему смертельно хотелось обнять Билла на прощание и поцеловать — так, чтобы надолго запомнить его вкус; но при миссис Уизли это было бы, пожалуй, неуместно.
Чарли переобнимал всех, кого провожал, не делая различий между рыжими и прочими; из него бы, наверно, вышел отличный отец, вот только, насколько Гарри знал, единственной бескорыстной и чистой любовью Чарли были драконы.
— Не хочу уезжать, — пожаловалась Джинни, цепляясь за Чарли обеими руками. — Так редко дома появляешься…
— Может, мы увидимся раньше, чем вы все думаете, — Чарли улыбнулся.
— Ты о чём? — не понял Рон.
— Увидишь. Только Перси не говори, что я упомянул об этом, а то это «секретная информация, не подлежащая разглашению вплоть до специального решения министерства».
Гарри согнулся пополам — его душил хохот.
— Где-то я это уже слышал… — выдавил он из себя.
Чарли неодобрительно покосился на Билла. Билл пару раз невинно хлопнул ресницами и развёл руками — ничего не знаю, сижу тут с краю, щёлкаю семечки, коротаю времечко…
Поезд предупреждающе засвистел. Гарри решился обнять Билла — миссис Уизли косилась на них одобрительно, считая, надо полагать, что Билл заменил Гарри старшего брата или ещё что-нибудь в этом роде; Чарли глядел на брата с характерным выражением «опомнись-ты-в-общественном-месте». Гарри мысленно послал всех к Мерлиновой бабушке, спрятал лицо на груди Билла и пару раз глубоко вдохнул: запах одеколона, чистоты и немного — самого Билла, терпкий, горьковатый запах, мужской.
— Я буду по тебе скучать, малыш, — Билл взъерошил волосы на макушке Гарри.
— Приезжай в Хогвартс, — Гарри с сожалением заставил себя отцепиться от Билла. — Я буду ждать.
— Твои глаза душу вытянут из кого угодно, — пожаловался Билл куда-то в пространство и мягко подтолкнул Гарри к поезду. — Опоздаешь. Давай, до встречи.
— До встречи, — Гарри вспрыгнул на подножку — из всех уезжающих он один до сих пор оставался на перроне — и помахал рукой. Вознаграждением ему были ответные прощальные жесты; Гарри постарался запомнить их и резко отвернулся.
* * *
Вокруг Хогвартса царила грязища; Гарри был перемазан по уши к тому времени, когда добрался до замка вместе с остальными, и настроение у него было под стать погоде — ливень лупил по макушкам, стекал за воротники, проникал в обувь, серый, холодный. Вокруг Гарри слышались кашель, чихание и чертыхание; его самого, как обычно, простуда миновала, но приятного всё равно было мало.
— Гарри, привет! — прозвенел по Большому залу счастливый, восторженный голосок Колина Криви — совсем, кажется, не выросшего с того дня, когда Гарри его впервые увидел.
— Привет, — осторожно отозвался Гарри, отступая в сторону слизеринского стола.
Колина ничто не смущало, и он не отставал от Гарри ни на шаг.
— Гарри, знаешь что? Знаешь что, Гарри? Гарри, в этом году мой брат идёт в школу! Представляешь, Гарри, сюда, в Хогвартс, он тоже маг, Гарри! Его зовут Деннис, Гарри! — казалось, Колину доставляло физическое удовольствие повторять имя Гарри так часто, как получалось — пусть и без нужды.
— Здорово, — буркнул Гарри и плюхнулся на скамью. Отступать дальше было некуда.
— Я так рад, Гарри, так рад! — Колина не смущало, что на него косятся с неодобрением и недоумением — он был, очевидно, безоблачно счастлив в сложившейся ситуации и менять её не собирался. — Знаешь, Гарри, я так хочу, чтобы он тоже попал в Гриффиндор! Скрести за него пальцы, ладно, Гарри?
«Я за себя-то скрестить не сумел…». Колин ухитрился проехаться по одному из самых больных мест Гарри, и хорошего настроения это последнему не прибавило.
— Э-э, Колин, может, тебе пора за гриффиндорский стол? Сейчас Сортировка начнётся…
— Конечно, Гарри! — Колин закивал и, всё так же сияя, отправился, куда было велено.
— А попросить его полизать тебе задницу ты не пробовал, Потти? — Малфой, сидя на другом конце стола, развлекался, почти выкрикивая гадости — чтобы они непременно достигли ушей Гарри.
Волна ярости, горячая, дурная, немедленно всколыхнулась в Гарри; снаружи откликнулся громовой раскат, и синеватая молния запоздало расколола небо — Гарри усиленно смотрел в потолок, пытаясь успокоиться. Получалось так себе.
Прихлебатели Малфоя присоединились к высказываниям последнего, стараясь перещеголять друг друга. Не то, чтобы они стремились, как Малфой, к открытому конфликту — большинство из них просто недолюбливало Гарри и держалось от него подальше — но выслужиться перед блондином им хотелось больше, чем жить спокойно. Только одного знакомого голоса Гарри не различил. Забини то ли здесь не было, то ли он молчал. Гарри поднял голову; воодушевлённый хоть какой-то реакцией Малфой удвоил усилия, но Гарри, отвлёкшийся на раздумья о Забини, и вправду уже не слышал, что там нёс блондин.
Забини был здесь — мрачный, как те тучи на небе; вот только водоизвержением он вряд ли собирался заниматься. И неотрывно смотрел на Гарри — даже странно, что Гарри не почувствовал этого взгляда раньше; теперь это было куда более материальное ощущение, чем прикосновения рук, тяжёлое, гнетущее, сковывающее. Взгляды Гарри и Забини столкнулись; Гарри показалось, что за матово-чёрными, яркими (вроде бы и сидел далеко, но цвет всё равно виден чётко) радужками кипит лава. И даже собирается в скором времени вырваться наружу. «Везувий, блин. Чтоб ему булочкой подавиться…». Гарри равнодушно опустил глаза к тарелке — какая разница, что все тарелки были всё ещё пусты. Почему-то он чувствовал себя проигравшим, как будто эта встреча взглядов имела какое-то значение.
Не было его. Не было никакого значения. Вот хоть режьте — не было!
Шляпа, старательно подпрыгивая в начале каждого куплета, пела свою песню:
— Лет тыщу, а то и поболе назад,
Меня тогда только пошили,
Четыре — о них и теперь говорят –
Великих волшебника жили.
Отважен сын диких болот Гриффиндор,
Добра Хаффлпафф, дочь равнины,
Умна Рэйвенкло, родом с горных озер,
Хитёр Слизерин — порожденье трясины.
И маги задумали школу открыть,
В которой могли б, как мечтали,
Младых колдунов чародейству учить,
Так Хогвартс они основали.
Но каждый свой колледж в той школе создал,
Поскольку в питомцах своих
Искали задатки тех главных начал,
Что были важнее для них.
Так, Гриффиндор отвагу
В учениках ценил,
У Рэйвенкло пытливый ум
Всему мерилом был.
Для Хаффлпафф упорный труд –
Начало всех начал.
Властолюбивый Слизерин
Тщеславных привечал.
Питомцев по нраву мог выбрать всегда
Без промаха каждый мудрец.
Но кто же займётся набором, когда
Их веку настанет конец?
Решенье бесстрашный нашел Гриффиндор,
Меня лихо сняв с головы,
Он молвил: «Поручим мы шляпе набор,
Вложив в нее знанья свои!»
Надень же меня, натянув до ушей,
Я в мысли твои погляжу,
Скажу без ошибки, не бойся, поверь,
Путь верный тебе укажу.
«Указала мне тут однажды, до сих пор расхлёбываю…». Гарри зябко обхватил себя за плечи и пожелал Шляпе максимально близкого знакомства с молью.
Первым в Слизерин сегодня попал некий Малькольм Бэддок — хрупкий синеглазый черноволосый малыш с таким забитым видом, что Гарри невольно стало его жаль. Впрочем, жалость сразу испарилась, когда Бэддок, кинув на него самого испуганный взгляд, поспешил сесть рядом с прочими слизеринцами — подальше от Поттера, подальше.
Первокурсникам Гарри не аплодировал и мечтал только о том, чтобы сегодняшняя ночь прошла спокойно, а не как обычная первая сентябрьская ночь. Речь Дамблдора о Турнире он пропустил мимо ушей — всё это он уже знал от Билла. Единственной полезной информацией было то, что делегации из Дурмстранга и Шармбатона прибудут в Хэллоуин, ну и то, что квиддич в этом году отменяется. Ну вот и хорошо, а то не слишком ли жирно Слизерину будет получать кубок столько лет подряд? Перерыв тоже полезно иногда делать. Скривившись, Гарри решил, что эта мысль была очень уж самонадеянной, но до сих пор среди ловцов прочих команд не бывало никого, кто мог бы поймать снитч раньше Гарри — разве что среди младшекурсников отыщется какой-нибудь самородок…
А вот что было действительно забавным — так это явление Грозного Глаза Грюма народу. Это было эффектно: дверь распахнулась со стуком, обе створки сразу, и на пороге возник человек в чёрном плаще с капюшоном, неприятно напомнив Гарри о чемпионате мира по квиддичу. Молния высветила, как он сбросил капюшон одним движением головы, и ясно была видна проседь в гриве тёмно-серых волос — оттенок, скорее, не мышиный, а волчий.
Человек в плаще этаким ходячим собирательным образом постаревшего супергероя прошёл к учительскому столу — каждый второй его шаг сопровождал странный стук. Вся школа, насторожённо притихнув, наблюдала за этим процессом. Ещё одна молния услужливо осветила его лицо, когда он обернулся к залу, и девочки слитно ахнули. Его лицо напоминало неумело сделанную деревянную маску; впечатление было тем более отталкивающим, что маска из дерева — не самая популярная и целесообразная вещь в этом мире. Грубые черты были испещрены шрамами, словно кто-то когда-то задался целью искрошить это лицо до состояния кусочков для «бефстроганов», рот был косой прямой линией, нос присутствовал лишь частично. Но интереснее всего были глаза: один маленький и чёрный, другой — светящийся голубоватым электрическим светом, размером с сикль; голубой глаз непрерывно вращался во все стороны — так, как порядочным человеческим глазам и вовсе не свойственно.
— Позвольте представить вам, — с энтузиазмом провозгласил Дамблдор, — нового преподавателя Защиты От Тёмных Сил — профессора Грюма.
Зал молча взирал на нового профессора; тот отвечал залу частичной взаимностью — нормальный его глаз смотрел на подцепленную на вилку сосиску, волшебный же крутился, как на горячей сковородке, осматривая учеников и словно бы просвечивая каждого насквозь. Впрочем, холодный приём Грюма не смутил; ну так он сюда и не за аплодисментами пришёл, в конце концов.
В спальне четвёртого курса Слизерина было холодно; Гарри отчаянно пожалел, что у него нет с собой ещё десятка свитеров, чтобы надеть их все разом. Малфой был мрачен и изволил наорать на Кребба с Гойлом, когда те осмелились окликнуть своего царя и бога; зачем они его окликнули, его не интересовало (кого, в самом деле, могут заинтересовать столь незначительные детали). Гарри про себя порадовался плохому настроению блондина; уж такую-то малость он мог себе позволить. Лицо Забини было каменным, но Гарри чувствовал чудовищный раздрай, царивший у того на душе; там были и злость, и растерянность, и жалость, и радость, и светлая грусть, и отчаянное желание получить что-то (Гарри так и не понял, что), и возмущение, и что-то ещё, что Гарри не было доступно; он чувствовал, но не мог даже для себя сформулировать, что же это такое.
Гарри задёрнул за собой полог; рука сама по привычке потянулась за палочкой, чтобы наложить Меус Локус Арканус и Нолите Иррептаре. Малфой выкрикнул ему вслед:
— Эй, Поттер!..
Гарри молча показал Малфою оттопыренный средний палец — правда, через полог кровати, так что адресат не мог этого видеть, но на душе всё равно стало немного теплее.
«Мотать отсюда надо, пока жив».
Спальня затихла через десять минут. Гарри натянул мантию-невидимку и выскользнул из кровати; спать хотелось ужасно, но опыт прошлых лет укоризненно качал головой и поучительно говорил, что спать в своей постели — верный путь заработать Аваду в лоб, ножом по горлу или ещё что-нибудь, столь же радикально пресекающее любую жизнедеятельность.
Глаза у Гарри слипались, и он выпадал в сон на ходу; побродив по коридорам и понатыкавшись на стены — во сне он терял равновесие, и неизбежный удар о стены его гарантированно будил — он не выдержал и сжал феникса на груди.
У библиотеки было пусто и тихо; где бы ни охотился Филч в эту ночь, но явно не на третьем этаже… Гарри потянул на себя ручку двери, намереваясь забиться в какой-нибудь угол подальше от библиотекарского стола и там прикорнуть на сложенных руках вместо подушки. Резкий запах библиотечной пыли ударил в нос; Гарри, поспешно захлопнув за собой дверь, прислонился к косяку и начал долго, с некоторым удовлетворением от процесса, чихать. Дурслевская пыль, которую он вычищал всё лето, была совсем другой, какой-то мягкой и липкой, аморфной. Эта же резала ноздри, проникала в лёгкие, раздражала гортань, как комариное жужжание раздражает барабанные перепонки, и чихание скоро перешло в надсадный кашель. Библиотека узнавала и принимала его, недовольная его долгим отсутствием. «Ну, хорошо хоть, не при мадам Пинс обчихал эту полку с драгоценным трактатом Ульриха Гамбургского об анимагии — кажется, кто-то в прошлом году загнул в нём угол одной страницы, и шуму было на весь этаж…». Стеллаж с книгами по трансфигурации стоял у самой двери, и Гарри редко подходил к нему, предпочитая копаться в глубине помещения, где никто не мог его видеть.
Ульрих Гамбургский явно никак не пострадал, и Гарри, успокоенный, окинул было библиотеку взглядом, прикидывая, где бы устроиться, но сообразил, что спать уже не хочется. «Вот свинство-то…».
Гарри предстояла вся ночь в компании собственных мрачных раздумий и отчаянного нежелания возвращаться утром в свою спальню. Компания для дружеских посиделок. Красные поутру глаза, мятая одежда и вполне складный план насчёт того, как утопиться, используя в качестве подручного средства стакан с тыквенным соком, прилагаются в комплекте.
«Ну, знаете…». Гарри ещё раз обвёл библиотеку взором — на этот раз не ищущим, а возмущённым; многострадальный трактат Ульриха попался ему на глаза, и Гарри, не раздумывая, дёрнул фолиант с полки. Пусть послужит благому делу; тем более что МакГонагалл в прошлом году рекомендовала его прочесть, а Гарри так и не удосужился.
К тому же интересно, как это — анимагия… отец и Сириус ведь сумели стать анимагами — и очень может быть, что они действовали именно по Ульриху; Гарри сомневался, что МакГонагалл рекомендовала что-нибудь другое двадцать лет назад — многострадальная книга была выпущена семьдесят восемь лет назад, так что декан Гриффиндора и сама могла по ней учиться. В чём профессору трансфигурации отказать было нельзя, так это в постоянстве привычек — например, за три года учёбы Гарри ни разу не видел на её голове никакой причёски, кроме закрученного пучка. И не лень же каждый день стягивать в него волосы… Гарри рассеянно подёргал себя за отросшие почти до плеч пряди и углубился в Ульриха. Вот этих желтоватых хрупких страниц, может быть, касались руки отца…
* * *
На гербологии он клевал носом; профессор Спраут сняла со Слизерина пять баллов за его невнимательность, но Гарри было совершенно фиолетово. Чем меньше у Слизерина баллов, тем лучше…
Зато уход за магическими существами мигом разбудил и Гарри, и всех прочих, кто клевал носом по каким-то своим причинам: милейшие существа под названием соплохвосты, выведенные Хагридом лично, были просто созданы для того, чтобы держать нерадивых студентов в тонусе. Те, у кого тонуса было недостаточно, поплатились по прошествии менее получаса с начала занятия: кого-то покусали, как Дина Томаса, кого-то обожгли, как Панси Паркинсон, кого-то ужалили, как Парвати Патил.
— Теперь я понимаю, зачем мы их тут, так сказать, изучаем, — едко высказался Малфой. — Кому же не захочется заиметь питомца, который с одного конца жалит, с другого кусается, а с третьего обжигает!
— Если ты такой умный, Малфой, что же ты не бросил уход за магическими существами? — злобно спросил Рон, потерпев неудачу в переговорах со своим соплохвостом о том, что вместо человеческих рук порядочным соплохвостам полагается есть лягушачью печень. Соплохвост, кажется, порядочным не был, а был той ещё аморальной тварью, всё порываясь разнообразить своё меню человечиной.
— Разумеется, чтобы видеть тебя почаще, Уизел, — мгновенно парировал Малфой. — Зачем же ещё?
— Не знал, что у тебя неразделённая любовь к Рону, Малфой, — не удержался Гарри. — Так романтично, признаться в своих чувствах при половине курса…
Малфой сжал губы; на бледных скулах выступило два лихорадочных красных пятна. Гриффиндорцы охотно заржали в ответ на реплику Гарри, лишив Малфоя возможности ответить — всё равно бы никто не услышал.
— Да ты, Потти, никак, голубой — сразу только об одном и думаешь, — ответ Малфоя был не таким эффектным, как мог бы, но смолчать означало окончательно признать своё поражение. — И, кстати, всю эту ночь где-то шлялся…
Гарри выпрямился, забыв про соплохвоста, отставил одну ногу вбок в одной из балетных позиций (как-то раз увидел это по телевизору и поразился бесстыдному, непринуждённому изяществу движения), выпятил губы и капризным высоким голоском осведомился:
— А ты ревновал, Дракоша? Всю ночь ждал меня в холодной постели, да? Ничего, я уверен, тебе есть, кем утешиться: Кребб, Гойл, Забини — отличный выбор! Ну не в моём ты вкусе, сколько раз объяснять?
Гриффиндорцы снова заржали; на этот раз отчего-то пятна выступили на скулах Забини — за державу, то есть Малфоя, обидно стало, или за себя? Малфоевские пальцы сжались на палочке, и Хагрид, до того с видимым удовольствием наблюдавший за тем, как четвёртый курс Слизерина в полном составе обтекает под комментариями Гарри в адрес признанного лидера подрастающего поколения змеиного факультета, поспешил вмешаться.
— Эта, Малфой! Ну-ка, берись за соплохвоста, он у тебя, значить, не кормлен ещё! Гарри, а ты, того, Рону помоги, хорошо?
Гарри прекратил кривляться и кивнул. Вот теперь точно лучше в спальню вообще не соваться — голыми руками порвут на корм для попугайчиков. Точнее, не вообще руками, а конкретно наманикюренными ногтями порежут.
На Прорицании после обеда Гарри снова попал в пару с Забини. Последний демонстрировал полнейшее равнодушие, глядя исключительно на Трелони и успешно делая вид, что на соседнем пуфике вообще никого нет; это не могло не радовать Гарри, но и настораживало.
— Сегодня, мои дорогие, мы будем заниматься звёздами, движениями планет и теми таинственными предзнаменованиями, которые они раскрывают лишь тем, кто способен уразуметь рисунок небесного танца. Человеческая судьба зашифрована в излучении планет, сочетающемся...
Гарри пропускал речь Трелони мимо ушей; ему представлялось более чем сомнительным, что судьба каждого зашифрована в звёздах. Если и имеет смысл гадать о будущем, то по чему-нибудь личному — линии руки, те же руны, настроенные на владельца… но звёзды-то здесь при чём?
Спустя несколько минут Гарри получил дежурное предсказание смерти, в которой, оказывается, был повинен гибельный Сатурн, влезший на небо как раз в момент рождения Гарри. Чёртова туча человек, родившихся в тот же день и в тот же час, выкрутились как-то, надо полагать, а вот Гарри не смог… и не попадись ему на пути профессор Трелони, он, пожалуй, так никогда и не узнал бы, кто на самом деле во всём виноват!