Реферат: Д. и н., проф. Ш. Б. Чимитдоржиев

Д.и.н., проф. Ш.Б.Чимитдоржиев, (Россия, ИМБиТ СО РАН, Улан-Удэ)

Чингисхан и его эпоха в монголоведной литературе

В 2002 г. исполнилось 840 лет со дня рождения Тэмучина-Чингисхана, великого человека, гордости монгольских народов, признанного Всемирным информационным центром личностью тысячелетия. Указом Президента Государства Монголия Н.Багабанди юбилей Чингисхана отмечается в стране как государственный праздник.

Заложен в Улан-Баторе первый камень в фундамент мемориального комплекса, посвященного Чингисхану. Он будет включать в себя сооружение государственного церемониала и поклонения, здание музея государственной истории, триумфальную арку. В центре комплекса будет установлена 20-метровая скульптура Чингисхана, а по периметру - 17-метровые изваяния 9 выдающихся полководцев. Диаметр комплекса составит 99 метров. Возведен монумент основателю Великого Монгольского Государства (Их Монгол Улас) на его малой родине, в Хэнтэйском аймаке. Издано большое количество книг о Чингисхане, его эпохе в Монголии, также в других государствах, прежде всего в странах, этнически и исторически связанных с Монгольской империей.

5-6 августа в монгольской столице прошла представительная Международная конференция, посвященная 840-летию Чингисхана. В ней участвовали ученые и общественные деятели более 20 государств мира. На конференции с докладами выступили премьер-министр Монголии Н.Энхбаяр, президент Международной ассоциации монголоведов японский профессор Ш.Одзава, крупнейшие деятели наук Монголии, Китая, США, Франции, России...

Образ Чингисхана, загадочный, в то же время земной, притягивал взоры и внимание людей в разные эпохи, продолжает притягивать и сейчас. Тема эта занимает видное место в мировой научной и художественной литературе. Существуют многочисленные труды об основателе Их Монгол Улс (Великого Монгольского государства) - Тэмучине-Чингисе. Это научные, научно-популярные работы, художественные произведения, биографические сочинения. Все они разные по количеству и разнообразию использованных источников, по выводам, обобщениям.

Весьма крупный вклад в чингисоведение внесли исследователи Внутренней Монголии, Японии, Китая, России, стран Европы и США. Так, ученый из Хухэ-хото Сайшаал издал в 1952 г. двухтомную книгу “Чингис хааны товчоон”, а Чингэлтэй - работу “Чингисийн цэдиг”. Из работ японских историков прежде всего необходимо назвать книги Ивамури Шинобу, Кацуфужи Такэши “Их Монголын эзэнт улс” (1965), Кабаяши Такаширо “Чингисхан” (1972), Окада Хидэхиро “Чингисхан” (1986). В середине и во второй половине ХХ в. в странах Запада одна за другой вышло несколько крупных работ. Появились в 30-х годах “Чингисхан как полководец и его наследие” Эренжен Хара-Давана (Белград, 1929), “Чингисхан” Г.Лэмби, “Чингисхан” Р.Фокса. В 1950 г. издана книга Д.Мартина “Возвышение Чингисхана и его победы в Северном Китае”. В 1983 г. была опубликована книга П.Рачневского “Чингисхан, его жизнь и деятельность” (Весбаден). Перу американского монголоведа О.Латтимора принадлежит ряд работ в области чингисоведения. Нам импонируют слова О.Латтимора: “Карьера Чингисхана являлась вполне познаваемым следствием понятного исторического процесса. Чингисхан был гением, а не дикарем...”. На наш взгляд, среди названных трудов наиболее ценными (и по источникам, и по охвату проблем, и по научному уровню) являются исследования Сайшаала, Э.Хара-Давана, П.Рачневского. В наши дни появились новые правдивые книги западных авторов о Чингисхане (Рене Груссе, Жан-Поль Ру, Мишель Хоанг и др.).

Еще во второй половине Х1Х в. российский генерал М.И.Иванин написал работу “О военном искусстве и завоеваниях монголо-татар и средне-азиатских народов при Чингисхане и Тамерлане” (СПб., 1875). Истории Монгольской империи, Чингисхану посвятили свои труды такие российские ученые, как В.В.Бартольд, Б.Я.Владимирцов, Б.Д.Греков, А.Ю.Якубовский и др., которые дали в целом объективную оценку деятельности Чингис-хана и политике монголов в период Империи. Б.Я.Владимирцов в книге “Чингисхан” (Берлин, 1922; Переиздание - Горно-Алтайск, 1992, с. 102) писал: “Чингисхан был сыном своего времени, сыном своего народа, поэтому его и надо рассматривать действующим в обстановке своего века и своей среды, а не переносить его в другие века и другие места земного шара”.

В советское время ученые и писатели не имели возможности объективно писать о Чингисхане. Вплоть до 70-х г. его деятельность освещалась весьма односторонне и тенденциозно. Более того, в характеристике этого деятеля употреблялись такие выражения, как дикарь, варвар, кровавый завоеватель и т.д. Словом, деятельность Чингисхана рассматривалась весьма негативно, притом в отрыве от исторической эпохи, от той Среды. Лишь в 70-80-х г. стали издаваться книги Л.Н.Гумилева, пострадавшего от сталинских репрессий (“Поиски вымышленного царства”, “Древняя Русь и Великая степь”, “Этногенез и биосфера земли”, “Хунну в Китае” и др.), в которых Чингисхан и его деятельность освещены с позиции правды и достоверности. Ему принадлежат слова: “Чингис - святыня монгольских народов”.

С начала эпохи перестройки в СССР и МНР, т.е. с 90-х г. перестали быть в этих странах “табуированными” вопросы, связанные с Чингисханом и монгольскими завоеваниями. Уходит в прошлое тенденция, характеризующая эпоху Чингиса, эпоху Великого Монгольского Государства (Их Монгол Улс), только в черных тонах. На смену приходит более взвешенный, здравый подход, характеризующий Чингисхана выдающейся исторической личностью. Правда, в современной России отдельные историки и политологи продолжают твердить о пагубной эпохе “монгольского ига”. Большинство ученых-чингисоведов мира однозначно объективно, без натяжек и без оговорок заявляют, что Чингисхан являлся выдающейся исторической личностью. Об этом же пишут у нас, в Бурятии, в Казахстане и многих других странах. Известный казахский писатель, гдавный редактор журнала “Жулдыз” Мухтар Магауин опубликовал статью под названием “Добрый свет Чингисхана”, в которой его называет “вечной гордостью казахов”. В то же время другой казахский писатель Мухтар Шаханов, автор поэтического романа “Космоформула карающей мечи” (“Тайна, унесенная Чингисханом”), создает отрицательный образ Чингисхана - злого и кровожадного завоевателя.

Ученые и писатели стран Средней Азии и России, находившихся в составе Монгольской империи в средневковье, разделились на две противоположные группы. Чингиз Айтматов в интервью в газете “Труд”(от 18.07.2002 г.) отмечает, что дискуссия обретает “весьма серьезную и нежелательную социально-политическую окраску”. Хотя он признает правильным обращение к национальной истории, к своим истокам, укрепление веры в великое прошлое своего народа, но считает, что неправомерно возвеличивать личность Чингисхана, деятеля антигуманного, демонического склада. Свое противоречивое рассуждение известный писатель завершает следующими словами: “Чингисхан почитается как великий отец монгольской нации, его имя используется для консолидации монгольского народа, пробуждения патриотических чувств, поэтому трудно объективно и здраво оценить его личность. Нужны еще десятки, сотни лет, чтобы общественное сознание в Монголии изменилось”. Следовательно, есть недоброжелатели, критики того, что делается ради восстановления исторической правды о великом сыне монгольской нации.

Как известно, на протяжении длительного времени, многих десятилетий российские читатели, в том числе читатели Бурят-Монголии, воспитывались на таких художественных произведениях, как “Чингисхан” В.Яна, “Дмитрий Донской” С.Бородина, “Ратоборцы” А.Югова, где преобладаютгосподствуют “живописующие” картины завоеваний дикими кочевниками-монголами высококультурных оседлых стран Средней Азии и Руси. В них смаковался образ дикого, кровавого врага. Такая трактовка искажала историческую правду, в корне расходилась с реальной действительностью.

Удивительно то, что на родине Чингиса, в Монголии, до недавного времени о нем запрещено было говорить и писать правдиво, тем более писать о нем как о выдающейся исторической личности, как о великом государственном и военном деятеле, вошедшем в анналы всемирной истории. Считали Чингисхана виновником “хищнических войн”, приписывали ему “глубоко реакционную роль”. Это объяснялось той крайне неблагоприятной обстановкой в Монгольской Народной Республике, созданной тоталитарным режимом после национально-демократической революции 1921 г. В этих условиях проводилась линия “исправления” прошлой истории монголов в угоду тогдашней идеологии. Монгольская историческая наука и литература по существу работала на эту идеологию. В результате многовековая история Монголии была сильно искажена, фальсифицирована, сведена на нет роль исторических личностей в этой стране. Как известно, 40 лет назад в стране предпринята была попытка восстановить правду о Чингисхане, его эпохе. Однако инициаторы мероприятий, посвященных 800-летнему юбилею Чингисхана, во главе с членом Политбюро ЦК МНРП, секретарем ЦК Тумэр-Очиром были сурово наказаны.

Сегодня на том месте, где был зажжен Чингисом очаг Единого Монгольского Государства, существует Монгол Улс (Государство Монголия), в котором победила демократия и народ обрел широкую свободу. Здесь происходят большие перемены в общественной и духовной жизни. Идет процесс неуклонного возрождения многовековой национальной культуры, традиций и обычаев, религии. Восстанавливается историческая правда, возвращаются народу имена выдающихся политических, государственных и общественных деятелей, подвергавшихся до недавнего времени идеологической анафеме и политической хуле. Выходят из печати труды, исторические и художественные, правдиво освещающие деятельность Чингисхана в историческом аспекте во всей ее сложности и противоречивости. Среди них центральное место, безусловно, занимает книга Ш.Нацагдоржа “Чингисийн цадиг” (1991), одновременно представляющая собой научный труд и исторический роман. Монгольский мир долго ждал появления такой книги. Наконец он получил ее. В основу ее легли прежде всего монгольские источники, “Монголын нууц товчо”, летописи, также исторические труды, в том числе работы академиков Н.Ишжамца, Ч.Далая и др. Серьезный анализ источников, вдумчивое и обстоятельное изучение опубликованных трудов, вышедших в различных странах, глубокое знание исторического материала позволили Ш.Нацагдоржу воссоздать широкую и правдивую картину жизни и деятельности Тэмучина-Чингиса, истории Их Монгол Улс, не избегая при этом острых и спорных моментов. Следует заметить, что автор книги сумел избежать в ней крайностей, с одной стороны, обожествления образа Чингиса, и, с другой, порицания его как демона, варвара.

Понятно всем, что к теме “Чингис и его время” нужен серьезный, ответственный, умный подход. Одним из первых, кто проявил такой подход, был писатель из Бурятии Исай Калистратович Калашников, который опубликовал роман “Жестокий век” в начале 70-х годов в журнале “Байкал”, а в 1978 г. в издательстве “Советский писатель” (Москва). Многие считают, что своим “Жестоким веком” писатель проложил в художественной литературе путь к новому осмыслению личности Чингисхана, его эпохи и созданию произведений в литературе и искусстве на принципиально новой концептуальной основе. Эта основа, по выражению литературоведа Александры Васильевой, “предполагает не смакование образа врага, образа жестокого дикаря, как было у В.Яна, а отношение к материалам темы не как к политической игрушке, а как к объективной исторической истине. Она требует реальной оценки исторической личности и событий средневековья” (Бурятия, 1993, 24 февраля).

Как известно, 10 лет назад, в 1992 г., в монгольском мире, прежде всего в Монголии, прошли торжества, посвященные 830-летию со дня рождения Чингис-хана. Тогда у нас, в Бурятии, широко отметили этот Чингисов юбилей. Демонстрировался 4-серийный монголо-японский фильм “Мунх тэнгрийн хучэн дор”. Газета “Бурятия” писала: “Кинотеатр “Прогресс”, где демонстрировался он, пожалуй, никогда не знал такой “осады” зрителей. Огромный интерес к фильму объясним: это интерес к национальной истории, к яркой и противоречивой личности Чингисхана, “святыне монгольских народов”; это стремление постичь историческую и неотъемлемую от нее нравственную истину”. Появились на полках книжных магазинов книги о Чингисе, его эпохе (“Буряадай тyyхэ бэшэгyyд”, “Бурятские летописи”, “Человек у Байкала и мир Центральной Азии”, “Монгольский мир: человеческое лицо истории” И.С.Урбанаевой, “Чингисхан”, “Тайна Чингисхана” Ш-Н.Цыденжапова и др). Появились в печати статьи. Статьи были разные. В одних думающие, объективно мыслящие авторы трезво, позитивно оценивали деятельность Чингисхана. А в других статьях авторы их переходили на стезю разноса, очернения его деятельности. Например, один из авторов (кор. “Российской газеты” Г.Гыпылов) писал: “В последнее время он тут (в Бурятии) почти обожествлен. Выпущены значки с его изображением, календари, снят фильм, изданы книги, его именем называют детей... Давно наблюдаю у земляков излишнее поклонение своему генеалогическому древу, более того - коленопреклонение. Отреявшие знамена некогда великой империи тревожат и тревожат националистов, поднимают их в собственных глазах. А еще есть ностальгия по прежнему величию и процветанию мощной восточной державы Чингисхана” (Бурятия, 1993, 24 февраля).

Вот такие слова изрекали отдельные люди в условиях начавшейся эпохи перестройки В приведенном выше отрывке целый букет обвинений. Авторы их, выполняя спецзаказ, не владея материалом, не зная источников (ни “Монголын нууц товчо”, ни «Сборника летописей» Рашид-ад-дина, ни романа Хара-Давана, ни двухтомника Сайшаала...), шли по пути беззастенчивого искажения исторических фактов. Догматически мысля в духе прежних установок тоталитарного режима, обвиняли земляков в коленопреклонении, в национализме, видимо, полагая, что они неисправимо заражены “ностальгией по прежнему величию”.

Обращаясь к оппонентам, я задавал вопрос: как же быть, если в народе растет число мальчиков по имени Чингис? Ответа не последовало. Кстати, в фильме “Урга, или Территория любви” (режиссер Никита Михалков) есть такой эпизод: вопреки административному запрету в семье героя, монгола, родился 4-й ребенок, мальчик. Его назвали Тэмучином. В звучании имени - глубокое постижение внутреннего мира души монгола, и точное знание места в ней национальной святыни - имени “Чингис”.

В 2002 г. у нас, в Бурятии, когда мир отмечает 840-летие Чингисхана, не слышно обвинений в возвеличивании Чингисхана, в фетишизации его образа. Сегодня в Бурятии создаются произведения на принципиально новой концептуальной основе. Чингис - герой сегодняшних книг. Это незаурядная, наделенная природой потенциальными качествами предводителя, сформированная конкретно историческими условиями своего времени личность, личность с достоинствами и недостатками, сумевшая правильно понять исторические потребности, условия развития тогдашнего общества.

К числу таких сочинений я отнес бы изданную в 2001 г. книгу бурятского автора Ялбак Халбая “Чингисхан - гений” (историческое эссе). Ялбак Халбай не историк, не философ, он физик, но сумел написать и издать данную работу. Концепция его книги построена на двух идеях: кочевник был самым лучшим воином того времени, Чингисхан - гений. На презентации книги автор говорил о том, что всю сознательную жизнь задумывался над вопросами: Откуда мы пришли? Где наши корни? Кто он - Чингисхан? Как он сумел покорить такое огромное число народов и такое большое пространство? Он говорил, что ни один бурят, монгол и калмык не пройдут мимо личности Чингиса. Лично я всячески приветствовал публикацию книги “Чингисхан - гений” и заявляю, что объяснение исторических успехов монголов, Чингиса на основе двух идей представляется наиболее близким к исторической истине. В сочинении Ялбак Халбая, по словам доктора философских наук И.С.Урбанаевой, “предпринята попытка с разной степенью детализации охватить все важнейшие этапы возвышения монголов... Этот труд близок по духу к книге Э.Хара-Давана “Чингисхан как полководец и его наследие”, но отличается от него привлечением более новых результатов исследований С.Уолкера, Ч.Далая, И.Калашникова, В.Яна, В.Чивилихина, Л. Гумилева и других. Большим достоинством данной книги является и то, что автор не избегает освещения наиболее спорных моментов, пытается развеять многочисленные мифы вокруг монгольских завоеваний и т.п. Значительное внимание автор уделяет созидательной деятельности средневековых монголов на родине и в различных уголках Евразии, политике чингисидов по сближению народов Востока и Запада, по взаимовлиянию и взаимообогащению их культур. Несмотря на то, что в книге Халбая имеется немало слабых мест, она вносит известный вклад в восстановление истины об эпохе Чингисхана, о нем как выдающемся политическом и военном деятеле, о котором Джавахарлал Неру писал: “Чингисхан, несомненно, был одним из величайших, если не самым великим полководцем в мире. Европейские и азиатские рыцари были ничтожествами по сравнению с ним и с его блестящими преемниками” (Открытие Индии.-М., 1955.-С.241).

Сегодня абсолютное большинство исследователей склонны видеть заслуги Чингисхана в объединении разрозненных монгольских родов и племен в единое целое, единое государство (Их Монгол Улс), в прекращении межродовых и межплеменных распрей, в развитии монгольской экономики и культуры. Они также признают Чингисхана выдающимся государственным деятелем и блестящим полководцем.

Но многие расходятся во мнении, когда заходит речь о вопросе т.н. “монгольского нашествия”.

На мой взгляд, оригинальную мысль по этому вопросу высказал Мишель Хоанг в книге “Чингисхан”, написанной на французском языке в 1988 г. и изданной в переводе на русский язык в 1997 г. Вот что там написано (с.341): “Чингисхан потратил больше двадцати лет на то, чтобы объединить под своей властью степные племена. Он стоял тогда во главе прекрасно обученных и организованных кавалерийских войск. Объединение монгольских народов произошло еще слишком недавно, было слишком непрочным для того, чтобы хан решился держать в бездействии свою армию искусных наездников-лучников. Так же, как успешно развивающееся коммерческое предприятие должно расширяться все больше, если не хочет снизить производительность и потерять рынки, “ударная сила” Чингисхана была практически вынуждена служить ему на новых полях сражений. Объединяя кочевые племена, Чингисхан боролся против хаоса, против разделения. Чтобы не вернуться снова в небытие, ему нужно было вынести хаос за пределы своей страны; монгольская военная машина, такая, какой он ее выковал, чтобы сохранить целостность союза и помешать его расчленению на отдельные племена, не могла не вести завоевательные войны; это был единственный способ борьбы с внутренними распрями.

Имперские намерения Чингисхана, может быть, не были ясны с самого начала, но инструмент, с помощью которого можно было создать империю, был у него в руках, и он сумел своевременно им воспользоваться”. Безусловно, были и другие мотивы, вызвавшие заграничные походы монгольской конницы. Но то, что сказано Мишелем Хоангом, не может не вызвать размышления.

Подытоживая сказанное, хотел бы завершить словами Б.Я. Владимирцова: “Чингисхан является перед нами воплощенным идеалом степного воителя с его хищническими и практическими инстинктами. Чингис только своей страшной силой воли умел сдерживать эти инстинкты, управлять ими для того, чтобы иметь возможность добиться высших результатов. Сила воли, выдержка, способность избегать односторонних увлечений были основными чертами личности Чингиса... Чингис неизменно отличался щедростью, великодушием и гостеприимством... Но Чингисхана привыкли представлять себе жестоким и коварным, грозным деспотом... (Он) никогда не отличался кровожадной жестокостью, ни страстью к безудержному разрушению... (Чингис) не мог и не хотел быть кровожадной убийцей... Это не мешало (ему) порой предавать тот или иной город разрушению, раз это было вызвано потребностью войны, или военной политики” (Владимирцов Б.Я. Чингисхан. Горно-Алтайск, 1992. -С.100, 102-103).
^ В.Д. Дугаров (Россия, БГУ, г.Улан-Удэ)

РОССИЯ – МОНГОЛИЯ

(вопросы историографии XX в.)

Региональный аспект


Разрыв политических, экономических, а вместе с тем научных, культурных и других связей в период с середины 80-х г. вызвал определенное «затишье» и в монголоведческой научной литературе. Но как бывает в истории в науке, этот период был плодотворно использован для осмысления общественно-политических процессов, происходящих в наших странах. Длительное, достаточно догматическое толкование истории взаимоотношений наших стран с древности и до наших дней начинает проходить. Поэтому с середины 90-х г. происходит своеобразный «всплеск» в российском, региональном, бурятском монголоведении. Те исторические документы и материалы, что ранее ученые-монголоведы «подспудно» держали в «ящиках своих столов», начинают опубликовываться, и это дает известный оптимизм в новом осмыслении произошедших исторических событий.

В этот период вышли посвященные различным проблемам монголоведения многочисленные монографии, защищены докторские и кандидатские диссертации ученых России: Г.С. Яскиной «Монголия: смена модели общественного развития. Политические и экономические реформы», В.В. Грайворонского «Современное аратство Монголии; проблемы социального развития (1980 – 1995 гг.)», С.Г. Лузянина «Россия – Монголия – Китай: внешнеполитические отношения в 1911– 1946 гг.», иркутских историков Е.И. Лиштованного «Россия и Монголия в XX веке: религиозный опыт взаимоотношений (на материалах Восточной Сибири)», Ю.В. Кузьмина. В этом аспекте необходимо рассматривать монголоведение не только как чисто историческую науку, следует отметить многочисленные научные труды по филологии, этнографии, философии и другим наукам. В рассмотрении данной проблемы большую роль играли и играют ученые Бурятии и не случайно Республика Бурятия является одним из важнейших монголоведческих центров, не только в России, но и во всем мире.

В рассматриваемый период были защищены докторские диссертации бурятских ученых В.Ц. Ганжурова, Б.Р. Зориктуева, Ц.П. Ванчиковой, Л.Б. Жабаевой, А.А. Елаева. Уделяя должное и заслуженное внимание трудам ученых Москвы и Санкт-Петербурга, нельзя не отметить и традиционно высокий уровень российского монголоведения в регионах России: Улан-Удэ, Иркутске, Чите, Элисте, Владивостоке, Казани и других городах. Наиболее плодотворно в российском монголоведении продолжают работать ученые Института монголоведения, буддологии и тибетологии в Улан-Удэ, Бурятского и Иркутского госуниверситетов, других научных и учебных заведений, которыми подготовлен в минувшее десятилетие ряд коллективных сборников и монографий.

В эти годы значительно пополнили копилку бурятского монголоведения труды доктора исторических наук, профессора, заслуженного деятеля науки Российской Федерации, академика Петровской академии наук и искусств, члена-корреспондента Академии наук высшей школы, создателя монголоведческой школы в Бурятии и Бурятском государственном университете Даши Батуевича Улымжиева: «Бурятский ученый – востоковед Галсан Гомбоев (1818-1863)» (1993), «Страницы отечественного монголоведения. Казанская школа монголоведов» (1994), «Монголоведение в России во второй половине XIX – начале XX вв. «Петербургская школа монголоведов» (1997), многочисленные статьи и материалы о монголоведах, опубликованные в Бурятии, России, Монголии, Чехии, Китае, Индии, Венгрии в трудах Международного конгресса монголоведов (III - VII): Я.И. Шмидте, О.М. Ковалевском, А.В. Попове, Доржи Банзарове, Галсане Гомбоеве, Алексее Бобровникове, К.Ф. Голстунском, А.М. Позднееве, В.Л. Котвиче, А.Д. Рудневе, В.В. Бартольде, Б.Я. Владимирцове, Цыбене Жамцарано, Базаре Барадине, о величайших памятниках монголоязычных народов: «Сокровенное сказание монголов», «Гэсэр».

Плодотворность в изучении отечественного монголоведения, казанской и петербургской школ (У Даши Батуевича были большие планы по рассмотрению истории и становления московской и иркутской школ) были вызваны до определенной степени невостребованностью истории этого периода в советское время. И не случайно вышедшие труды значительно расширили взгляд современных монголоведов, особенно молодых, на ранее не афишируемую страницу монголоведения. Эти материалы дали возможность с новой точки зрения взглянуть на труды другого крупнейшего монголоведа нашего времени - Шираба Бодиевича Чимитдоржиева. Монографии и статьи Ш.Б. Чимитдоржиева и в советское время были крупным явлением в изучении Монголии, особенно периода феодализма. Классическими трудами в изучении истории Монголии являются монографии «Россия и Монголия» (1987), «Взаимоотношения Монголии и России XVII–XVIII вв.» (1978), «Русско-монгольские связи и обычаи культуры» (1987) и другие многочисленные научные изыскания доктора исторических наук Ш.Б. Чимитдоржиева.

В 90-е гг. перестали быть «табуированными» вопросы, связанные с именем Чингисхана, монгольскими завоеваниями, уходит в прошлое тенденция, характеризующая этот период русско-монгольской истории только черными красками. На смену приходит более взвешенный, здравый подход, характеризующий Чингисхана выдающейся исторической личностью.

Истекший XX в. помимо изучения древней, средневековой, новой истории был характерен и своими негативными «пятнами» незаслуженно забытыми событиями и именами. Восстановлению исторической истины во многом способствует открытие ранее недоступных государственных, дипломатических и других архивных источников, особенно спецхранов НКВД, КГБ, ФСБ.

В целом заключительные годы XX в. дали новый импульс в развитии как российского, так и зарубежного монголоведения.


^ Т. В. Халудоров (Россия, г. Москва)


Панмонголизм и Центральная Азия в двадцатом веке


- Что это вы? – спросил Чапаев.

- Так, - сказал я, – понял, что такое панмонголизм.

- И что же это?

- Это такое учение, - сказал я, - которое было очень по

пулярно в Польше во времена Чингизхана.

- Вот как, - сказал Чапаев, – какие вы интересные знаете

слова.

В. Пелевин “Чапаев и Пустота”.


“Наш век является веком наций… Наиболее значительной силой над умами этого века является идеал национализма”.

Зия Гек Альп, турецкий просветитель,

идеолог пантюркизма


Слово на самом деле “интересное”, хотя смысл и значение его весьма далеки от определения героя Пелевина. Представление о нациях как о фундаментальных формах общественного единства и деления на рубеже XIX-XX в. прочно входит в политическую практику: “Национализм – это прежде всего политический принцип, согласно которому политические и национальные единицы должны совпадать”i. Иными словами, этнокультурным обществам следует обладать той или иной степенью политического суверенитета. Действительно, на рубеже XIX-XX в. возникло множество разных идейных течений в стиле “пан” (общий), имевших национальную направленность: пангерманизм, панславизм, пантюркизм и т.д. В этом плане не остался в стороне и центральноазиатский регион.

“Панмонголизм! Хоть имя дико,

Но мне ласкает слух оно,
^ Как бы предвестием великой
Судьбины Божией полно…

Очевидно, в этом стихотворении, написанном 1 октября 1894 г. Владимиром Соловьевым, прозвучало первое упоминание о панмонголизме. В 1900 г. вышла его книга “Краткая повесть об Антихристе”, в которой содержалось следующее предсказание: “Двадцатый век по Р.Х. был эпохою великих войн, междоусобиц и переворотов. Самая большая из внешних войн имела свою отдаленную причину - возникшее еще в конце XIX века в Японии умственное движение панмонголизма. Подражательные японцы с удивительной быстротой и успешностью переняли вещественные формы европейской культуры, усвоили также некоторые европейские идеи низшего порядка. Узнав из газет и исторических учебников о существовании на Западе пангерманизма, панславизма, панисламизма, они провозгласили великую идею панмонголизма, собрали воедино под своим главенством все народы Восточной Азии с целью решительной борьбы против чужеземцев, то есть европейцев...”ii. Далее автор подробно описывал завоевание России, Европы, а затем и всего мира кровожадными варварами - азиатами. Двадцатый век действительно был “эпохою великих войн…”, но прошли они не под знаменем панмоголизма (хотя с этим явлением связано тоже множество человеческих жертв). Так, с легкой руки Владимира Соловьева, этот термин, имевший в начале совершенно фантасмагорический смысл, вошел в политическую историю Монголии, России и Китая.

К работам, так или иначе затрагивающим тему панмонголизма, можно отнести воспоминания современника монгольской революции 1921 г. Дмитрия Петровича Першина (1861-1936). В его книге “Барон Унгерн, Урга и Алтан-Булак” отражены события и настроения той эпохи. Интерес к Монголии в начале XX века в России был довольно большим (гораздо больше, чем в настоящее время) – Комаровский из “Доктора Живаго” рассказывает Ларе и доктору свои соображения о политическом значении Монголии.

Как известно, тема панмонголизма долгое время была запрещенной в нашей стране. В тридцатых годах прошлого века органы НКВД СССР выявили и уничтожили в Бурят-Монгольской АССР и Монгольской Народной Республике “антисоветскую повстанческую панмонгольскую организацию”, в результате репрессий пострадали тысячи граждан СССР и МНР.

С распадом СССР о панмонголизме стали говорить открыто. Исследования, затрагивающие тему панмонголизма, появились в девяностых годах прошлого века. Акцент в этих работах ставился на возращение забытых имен, событий, вычеркнутых из официальной советской историиiii.

Ценную информацию можно найти в работах, посвященных взаимоотношениям России и Китая. С.Г. Лузянин предлагает схему взаимоотношений России, Китая и Монголии в виде относительно стабильного, сбалансированного “треугольника’’ Россия – Монголия – Китай, где Монголия предстает в роли объекта скрытого российско–китайского соперничества. Он прогнозирует возможность неблагоприятного сценария в развитии «треугольника» в результате “нарушении баланса… и активизации панмонголистов в Китае (Внутренней Монголии), Монголии и России (Бурятии)”iv и подчеркивает, что объективно проблема панмонголизма существует и игнорировать ее было бы недальновидно. С.К. Рощин в монографии "Политическая история Монголии" изучает монгольскую революцию 1921 г., и последовавшие за ней изменения, «заигрывание» Коминтерна с панмонгольскими настроениями. Тему панмонголизма затрагивал Е. И. Лиштованный в работе “Исторические взаимоотношения Сибири и Монголии…” .

Интересны зарубежные оценки проблемы панмонголизма. Западные исследователи (О. Латтимор, Р. Руппен, А. Сандерс, Ч. Бодуэн, Л. Тиллет) отмечают, что “русский и китайский контрапункт часто заглушал монгольскую мелодию. Действия русских и китайцев манипулировали, лепили и формировали монгольскую территорию, не считаясь с желаниями монголов. Они вмешивались в государственные дела и экономику и даже социальную структуру. Монголия, как щепка, болталась на волнах российско-китайских отношений”. Проявление идей панмонголизма, по мнению западных аналитиков, по своей значимости является серьезным фактором, способным поставить под вопрос стабильность в регионе. Этот фактор противоречит и российским и китайским государственным интересам: “В Китае боятся влияния Улан-Батора на Внутреннюю Монголию, а в Москве - его воздействия на Бурятию, Туву и Калмыкию”. Развитие взаимоотношений в рамках «треугольника» Россия – Монголия – Китай в немалой степени зависит от “…возможного превращения демократической Монголии в центр возрождения панмонгольского национализма, который… обеспокоит и Россию и Китай”v.

Как известно, в конце XVII – первой половине XVIII в. территория Центральной Азии, населенная монголоязычными племенами, была поделена между Российским государством и империей Цин. Внутренняя и Внешняя Монголия, Джунгария вошли в состав империи Цин, а земли, населенные бурятскими племенами, - в Российское государство. Но генетическая близость языков, быта, способов ведения хозяйства, религии и историческая память в форме легенд, преданий позволяли сохранить в сознании народов представление об общем происхождении и родстве. Двухсотлетнее владычество Цин в Центральной Азии было скорее симбиозом маньчжурской династии с монголами. “Но все течет, все изменяется”. К концу XIX в. звезда Цин закатилась. Дороги маньчжурской династии и Монголии разошлись, когда Пекин принял курс на превращение Монголии в обычную провинцию. Аборигенное население лишалось источников существования и попадало в кабалу китайских ростовщических фирм. Синьхайская революция позволила провозгласить независимость Монголии.

В этот период бурятские интеллигенты заняты осмыслением роли и места своего народа и пытались найти пути формирования национальной культуры. Интеллигенция выдвинула свой проект: панмонголизм понимался как одна из альтернатив самостоятельного политического развития народов Центральной Азии, в основании которой находились европейские представления о государственном строительстве. Появляется такой феномен, как “культурный панмонголизм” - интеграция народов Центральной Азии в единое культурное пространство, чтобы таким образом нивелировать различия между отдельными региональными группами и в перспективе добиться большей этнической унификации и монолитности населения Монголии.

В это время появляется термин “бурят-монгол” - человек, принадлежащий к группе бурят, которые в то же время являются и монголами. Понятие “монгол” шире и включает в себя понятие “бурят”. Дихотомия названия народа отражает причастность общности бурят к монгольской идентичности. С этой точки зрения первая часть понятия “бурят-монгол”, предстает как этноним, а вторая в большей степени как политоним, первая выражает региональную принадлежность, вторая – политические интересы. Официально закрепленное при создании республики в 1923 г. двойное название “Бурят-Монголия” было отменено в 1958 г. В настоящее время интеллигенцией периодически поднимается вопрос о возвращении старого названия, мотивированный причастностью бурятского народа к монгольскому миру, а также большей известностью термина “монголия”, что по замыслу должно повлиять на большее “узнавание” республики в мировом сообществе.

Панмонголизм как идеология объединения всех монголоязычных народов в одно государство сложился в первые годы независимости Внешней Монголии. Она находилась под сильным влиянием духовенства, Богдо-геген (глава нового государства) символизировал возрождение монгольского народа. В силу сложившихся обстоятельств идею объединения осуществить Полностью не удалось. Внешняя Монголия получила в 1913 г. лишь автономию.

Гражданская война в России реанимировала панмонгольский фактор. Власть атамана Семенова установилась в Забайкалье осенью 1918 г., а уже в феврале 1919 г. на станции Даурия открылся панмонгольский съезд. Россия и Китай несмотря на внутренние неурядицы все же смогли отстаивать свои интересы в Центральной Азии. Колчаковское правительство и республиканский Китай, пользуясь несогласованностью действий участников съезда и саботажем Урги, противодействовали осуществлению планов даурского съезда. В определенной мере панмонгольский этнополитический фактор использовал в своей “одиссее” барон Унгерн фон Штернберг.

В 1924 г. первый Великий Хуралдан принял Конституцию и провозгласил Внешнюю Монголию республикой. Декларировалось, что одной из задач внешней политики МНР являлось “объединение монгольских племен в единое, свободное государство, способное защитить религию и интересы народа”vi. В двадцатых годах Монголия рассматривалась как коридор к "бурлящему" Китаю. Учитывая революционную целесообразность, Ком