Реферат: Личность в философии Фрейда

ВВЕДЕНИЕ

Мои открытия являются основой для вполне серьезнойфилософии. Немногие поняли это, и немногие способны это понять.

 Зигмунд Фрейд.

 Среди психологов ХХ века австрийскому доктору ЗигмундуФрейду принадлежит особое место. Его главный труд «Толкованиесновидений» Увидел свет в 1900 году. С тех пор в психологии восходили,сменяя друг друга. Различные научные авторитеты. Но ни один из них не вызываетпоныне такой негаснущий интерес, как Фрейд, как его учение. Объясняется этотем, что его работы, изменившие облик психологии в ХХ столетии, осветиликоренные вопросы устройства внутреннего мира личности, ее побуждений ипереживаний, конфликтов между ее вожделениями и чувством долга, причин душевныхнадломов, иллюзорных представлений человека о самом себе и окружающих.

Известно, что главным регулятором человеческого поведенияслужит сознание. Фрейд открыл, что за покровом сознания скрыт глубинный,«кипящий» пласт не осознаваемых личностью могущественных стремлений,влечений, желаний. Будучи лечащим врачом, он столкнулся с тем, что этинеосознаваемые переживания и мотивы могут серьезно отягощать жизнь и даже становитьсяпричиной нервно-психических заболеваний. Это направило его на поиски средств

избавления своих пациентов от конфликтов между тем, чтоговорит их сознание, и потаенными слепыми, бессознательными побуждениями. Такродился фрейдовский метод исцеления души, названный психоанализом.

О фрейдизме опубликованы сотни книг, сложилась огромнаябиблиотека, которая продолжает расти. Издано множество материалов, освещающихдеятельность Фрейда и его школы, включая протоколы психоаналитических сеансов.Вместе с тем очевидна сильная оппозиция этому учению со стороны многих научныхи философских школ. Но какой бы острой критике и даже злобным нападкам оно ниподвергалось, учение Фрейда вновь и вновь становится предметом дискуссий,порождает новые направления, так как в нем отразилась реальность психическойжизни.

 МИР БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО.

Требуется всегда особое напряжение, чтобы забыть что-нибудьтакое, что ты знаешь, чтобы с высшей ступени созерцания искусственно заставитьсебя спуститься до другой, более примитивной; так же трудно нам вернуть себяназад к тем представлениям, которые существовали в научном мире, около 1900года, относительно понятия «бессознательное». То обстоятельство, чтонаша психическая деятельность отнюдь не исчерпывается сознательною работою разума,что за последнею проявляет себя какая-то другая сила, как бы в теневой областинашего существования и мышления, было, само собой разумеется, известно идофрейдовской психологии. Но суть в том, что она не знала, что ей делать с этимпредставлением; ей чужды были какие бы то ни было попытки претворить этопонятие в науку и опыт. Философия той поры охватывает явления психики, лишьпоскольку они проявляют себя в пределах сознания. Но ей кажется бессмысленным-- contradictio in adjecto — пытаться сделать бессознательное объектомсознания. Чувство только тогда становится для нее чувством, когда оно отчетливоощутимо, воля — только тогда, когда она проявляет себя в действии, а до техпор, пока психические явления не проступают на поверхность сознательной жизни,психология исключает их из области науки как невесомые.

Фрейд в своем психоанализе пользуется техническим термином«бессознательное», но он придает ему значение совершенно иное, чемшкольная философия. В представлении Фрейда сознательное не является исключительнойкатегорией душевной деятельности, и в соответствии с этим, бессознательное некажется ему категорией совершенно особой или даже подчиненной; наоборот он

решительно подчеркивает, что все душевные процессыпредставляют собой по началу бессознательные акты; те из них, которыеосознаются, не являются какой-либо особой разновидностью, но их переход всознание есть свойство, привходящее извне, как свет по отношению к какому-либопредмету. Стол остается таким же столом, независимо от того, стоит ли онневидимым, в темном помещении, или его делает доступным зрению включеннаяэлектрическая лампочка. Свет всего только делает его существованиечувственно-постигаемым, но не обуславливает его существования. Несомненно, вэтом состоянии повышенной доступности восприятию он может быть измерен точнее,чем впотьмах, хотя и в последнем случае возможно создать некоторыеограничивающие представления о нем, при помощи другого метода, путем ощупыванияи осязания. Но, логически, невидимый впотьмах стол столь же принадлежит кфизическому миру, как и видимый, и, по аналогии с этим, бессознательное в тойже мере входит в область душевных явлений, как и сознательное. В соответствии сэтим, «бессознательное», по Фрейду, впервые не равнозначащенепостижимому, и в этом новом понимании вводится им в терминологию науки. Новоев науке требование Фрейда — вооружиться новым вниманием, прибегнуть к другойметодологической аппаратуре, к водолазному колоколу глубинной психологии,опуститься ниже глади сознания и осветить психические процессы не толькоповерхностно, но и в последних глубинах — сделало, наконец, из школьнойпсихологии подлинную науку о душе человеческой, применимую практически и даженесущую исцеление.

В этом открытии новой области для исследований, в этойполной перестановке душевных сил и расширении арены их деятельности доневероятных размеров и заключается, собственно гений Фрейда. Одним приемомобласть доступного восприятию в сфере психики во много раз увеличилась, и кдвум поверхностным измерениям прибавилось и третье — по глубине. Благодаряэтому одному, незначительному на первый взгляд переключению — ведь самыерешающие мысли всегда представляются в дальнейшем простыми и сами собойпонятными — меняются, в пределах душевной динамики, все нормы. И в истории культуры,в будущем, этот творческий миг психологии будет вероятно сопричислен к темвеликим мировым мгновениям, которые, установкою на другой угол зрения, измениливсе мыслеощущения эпохи, как то было с Кантом и Коперником. Основоположениемдофрейдовской науки было и остается: этот мир бессознательного сам по себе доконца пассивен, полностью недеятелен; это — отжитая, отмершая уже жизнь,прошлое, с которым покончено; все это не имеет никакой силы, никакого влиянияна наше психическое настоящее.

Такому толкованию Фрейд противопоставляет свое:бессознательное — это отнюдь не отходы душевной жизни, но изначальная душевнаясубстанция, и только крохотная ее доля всплывает на поверхность сознания.Однако, главнейшая, не выступающая на свет часть, так называемое бессознательное,ни в коем случае от этого не мертва и не лишена динамичности. На самом деле онавлияет на наше мышление и наше чувство столь же живо и активно; она, пожалуй,является даже наиболее жизнедеятельной частью душевной нашей субстанции.

Поэтому тот, кто не учитывает участия во всех наших решенияхбессознательной воли, смотрит ошибочно, ибо упускает из вида самый существенныйфактор внутренней нашей напряженности; сила удара ледяной горы не угадываетсяпо той ее части, которая выдается над поверхностью воды (главнейший упор скрытпод поверхностью); так и тот грубо обманывается, кто полагает, что только нашиясные нам порывы энергии определяют наши ощущения и поступки. Наша жизнь, вовсей ее полноте, не развивается свободно на началах разумности, но испытываетнепрестанное давление со стороны бессознательного; каждый миг новая волна избездны позабытого якобы прошлого вторгается в живую нашу жизнь. Вовсе не в тойвеличественной мере, как полагаем мы ошибочно, подчиняется внешнее нашеповедение бодрствующей воле и расчетам рассудка; молниеносные наши решения,внезапные подземные толчки, потрясающие нашу судьбу, исходят из темных тучбессознательного, из глубин инстинктивной нашей жизни. Там, внизу, теснитсяслепо и беспорядочно то, что в сфере сознания разграничено ясными категориямипространства и времени; там бродят яростно желания давно заглохшего детства,которые мы считаем давно похороненными, и время от времени прорываются,жаждущие и алчущие, в нашу жизнь; страх и ужас, давно забытые сознанием, вздымаютсвои вопли ввысь, по проводам наших нервов; страсти и вожделения нашихварваров-предков сплетаются корнями там, в глубине нашего существа. Оттуда, изглубины возникают наиболее личные наши поступки, из области таинственногоисходят внезапные озарения; сила наша определяется иною, высшею силой. Там, вглубине, неведомо от нас, живет изначальное наше «Я», которого нашецивилизованное «Я» не знает больше или не

желает знать; но внезапно оно выпрямляется во весь рост ипрорывает тонкую оболочку культуры; и тогда его инстинкты, первобытные инеукротимые, грозно проникают в нашу кровь, ибо извечная воля бессознательного-- воспрянуть к свету, претвориться в сознание и найти выход в действие:«поскольку я существую, мне надлежит быть деятельным». Всякий мигкакое бы слово мы ни произносили, какой бы ни совершали поступок, должны мыподавлять или, вернее, оттеснять наши бессознательные влечения; нашемуэтическому или культурному чувству приходиться неустанно противиться варварскимвожделениям инстинктов. И — величественная картина, впервые вызванная к жизниФрейдом — вся наша душевная жизнь представляется как непрестанная и страстная,никогда не приходящая к концу борьба между сознательною и бессознательноюволей, между ответственностью наших поступков и безответственностью нашихинстинктов. Но и с виду бессознательное имеет во всех своих проявлениях, дажекогда они нам непонятны, определенный смысл; сделать этот смысл, смыслбессознательных наших побуждений, постижимым для индивидуума — в этом видитФрейд задачу новой и насущно-необходимой психологии. Только после того как мыосветили глубинный мир человека, можем мы судить о его чувствах; толькоспустившись к глубинам психики, можем мы понять по существу, причину еерасстройств и потрясений. Психологу и психиатру незачем учить человека тому,что он постигает сознанием. Лишь там, где человеку неведомо бессознательное,может оказать ему действительную помощь врач по душевным болезням.

Но как проникнуть туда, в эти сумеречные области?Современная Фрейду наука не знает пути. Она категорически отрицает возможностьпостигнуть явления бессознательного при помощи аппаратуры, рассчитанной наточность механического порядка. И только в свете дня, только в областисознательного могла производить свои наблюдения старая психология. А мимо всегобезмолвного или говорящего смутно она проходила равнодушно, не глядя. И вотФрейд ломает это воззрение, как прогнувший кусок дерева, и швыряет его от себяпрочь.

По его убеждению, бессознательное не безмолвно. Оно говорит,но, правда, при помощи иных знаков и символов, чем язык сознания. Поэтому тот,кто с поверхности своего «я» хочет спуститься в глубины, долженизучить сначала язык этого нового мира. Подобно тому как египтологииспользовали таблицу Розетты, начинает и Фрейд наносить значок за значком,начинает разрабатывать для себя словарь и грамматику языка бессознательного,чтобы уразуметь те голоса, которые звучат за нашими словами и за нашимсознанием предостерегающе или зовуще и власти которых мы в большинстве случаевподпадаем более роковым образом, чем велениям сознательной нашей воли. А ктоуразумел новый язык, уразумел и новый смысл. Таким образам новый подход Фрейдак глубинной психологии открывает неведомый до того мир; только благодаря емунаучная психология из системы простых теоретически-умозрительных наблюдений надактами сознания становится тем, чем она всегда должна была быть, — наукою одушевных явлениях. Одно из полушарий внутреннего нашего мира не пребывает ужболее затененным и недоступным для науки. И в той мере, как обозначаются первыеконтуры бессознательного, все более непреложным становится новое пониманиечудесно осмысленной структуры духовного нашего мира.

В ту пору, когда к ней обратился Фрейд, психология считаласьнаукой о сознании. Под ним понималось прямое знание субъекта о том, чтопроисходит в его собственной душе. Именно это знание принималось за незыблемыйкраеугольный камень психологии. Фрейд, опираясь на свой клинический опыт, егоподорвал. Ведь его больные страдали именно от того, что не знали о своихвлечениях, о том, что некогда вызвало душевную боль. Лишь подавив контрольсознания (в частности применив гипноз), удавалось найти следы некогдатравмировавших личность событий. В смелом вторжении в дебри бессознательнойпсихики и заключался пионерский шаг Фрейда.

 ЛИЧНОСТЬ В ФИЛОСОФИИ ФРЕЙДА.

 Выступая против метафизического понимания бытия человека вмире, психоаналитическая философия Фрейда противостоит двум крайним философскимпозициям: предельному рационализму, выводящему эмпирической

существование индивида из абсолютной идеи или мирового духа,с одной стороны, и мистическому рационализму, растворяющему человеческоесущество в слепой воле или бессознательном начале, стоящем вне, помимо и зачеловеческим бытием как таковым, — с другой. Фрейд не приемлет ниобъективно-идеалистического понимания, ни субъективно-идеалистическоготолкования мира в их крайне выраженных формах.

Первое отметается им по причине того, что он признаетматериальность мира, существующего объективно, независимо от какого-либо духа,парящего над реальностью и творящей из самого себя как внешнюю природу, так ивнутренний мир субъекта. Второе толкование не признается Фрейдом в силу того,что для него материальный мир является объективной данностью, а не продуктоминдивидуально-личностной бессознательной деятельности, исходящей из Я. Причемпоследняя точка зрения отвергается основателем психоанализа вовсе не потому,что ее приверженцы исходят из бессознательного. Для психоаналитическойфилософии именно бессознательное становится главным и наиболее существеннымобъектом исследования, позволяющим понять природу человека. Критическоеотношение Фрейда к субъективно-идеалистическому толкованию мира и человека какпродуктов бессознательных сил осуществляется с позиции переосмысления статусабессознательного

Фрейд исходит из реальности внешнего мира, считая, что,будучи независимым от познающего его субъекта, этот мир может раскрыться передчеловеком в процессе научного познания. Он не вступает в открытую полемику стеми философами, которые интерпретируют мир с объективно илисубъективно-идеалистических позиций. Исключение составляет религиозноемировоззрение, которое критически осмысливается им с точки зрения развенчаниярелигиозных верований, чему Фрейд посвятил свои работы «Будущее однойиллюзии» (1927), «Моисей и монотеизм» (1939). Но Фрейд как быставит себя над философской полемикой, касающейся понимания внешнего мира. Идело не в том, что он не имеет своей собственной позиции в этом вопросе.Напротив, занимаемая им позиция вполне определенна: реальность объективногомира не вызывает у него сомнений. Однако Фрейд считает, что дальнейшиерассуждения на эту тему не представляют какого-либо интереса. Дляпсихоаналитической философии более важно не рассмотрение содержания внешнегомира. А исследование того «малого» мира, которым являетсячеловеческое бытие.

Отсюда — изначальная установка психоаналитическойфилософии: в противоположность философским концептуальным построениям. Авторыкоторых обращаются главным образом к изучению внешнего мира, к проблемам«великого» мироздания, и тем самым недооценивают значимостисобственно человеческого бытия, необходимо сместить акцент исследования на«малый» мир, на человека как такого, ибо, только восходя от«малого» к «великому» и постигая суть человеческих деяний,можно, как считает Фрейд, внести изменения в само существующее мироустройство,в протекание мировых процессов. «Кто начал постигать величие мировой связиявлений, их неизбежность, — замечает он, — тот легко теряет сознание своегособственного маленького „я“. Уходя глубоко в преклонение передвеличием мира и сделавшись действительно смиренным, слишком легко забываешь,что ты сам представляешь часть этих действующих сил и что нужно попытаться помере своих личных сил изменить частицу этого необходимого хода мировой жизни — жизни, в которой малое не менее заслуживает удивления и внимания, чемвеликое»[3].

Фрейда волнуют вопросы о глубинных механизмахфункционирования личности. Для него важно понять основание человеческого бытия,структурные элементы человеческой психики, принципы развертыванияжизнедеятельности индивида и мотива поведения человека в окружающем его мире.

Поэтому психоаналитическое учение сосредотачивается на самомчеловеке, на той его глубинной основе, благодаря которой осуществляетсябытийственность всех его жизненных проявлений, как естественно-природного, таки духовного порядка. Фрейд ни сколько не отворачивается от онтологическойпроблематики, он переносит ее в глубины человеческого существа.

Онтологизация человеческого бытия вовсе не означает, что,вынося внешний мир за скобки психоаналитического исследования, Фрейд тем самымникак не соотносит его с жизнедеятельностью человека. Он не против рассужденийо зависимости человеческого существа от судьбы, от непреложной необходимости,от внешней реальности. Более того, Фрейд признает, например, что«внутренние задержки в древние периоды человеческого развития произошли отреальных внешних препятствий»[3]. Однако, он не склонен абсолютизироватьвоздействия внешних условий на человека, рассматривать их в качествеединственных детерминант, обуславливающих направленность развития индивида иформы его поведения в жизни. Соглашаясь с теми, кто признает жизненнонеобходимость как важный фактор развития человека, Фрейд в то же время считает,что это не должно «побудить нас отрицать значение внутренних тенденцийразвития, если можно доказать их влияние»[3]. По его убеждению,«жизненное поведение личности объясняется взаимодействием организации и»судьбы", внутренних и внешних сил"[3].Поэтому он исходит изтого, что, во-первых, понимание внешнего мира является неполным инедостаточным, если не будет предварительно раскрыта природа внутреннейорганизации, и, во-вторых, в своих глубинных измерениях человеческое бытиестоль же реально, как и внешний мир, и, следовательно, изучение человеческойпсихики должно основываться на учебных методах, подобно тому, как объективнареальность исследуется средствами науки.

В соответствии с этими установками внешняя, объективнаяреальность рассматривается Фрейдом через соответствующие связи ее счеловеческим бытием, ибо он считает, что «проблема устройства мира безотношения к психическому аппарату нашего восприятия представляет собой чистуюабстракцию, не имеющую практического интереса»[3]. И дело не только в том,что для основателя психоанализа важно раскрыть вопрос о восприятии человекомобъективной реальности, чтобы тем самым в прямой или опосредованной формерассмотреть взаимодействия между внешними и внутренними стимулами развитияиндивида, объективными и субъективными факторами его поведения.

Еще большее значение Фрейд придает осмыслению внутреннегомира человека, выявлению тех движущих сил, которые изнутри задаютнаправленность человеческого развития. Такими движущими силами впсихоаналитическом учении Фрейда признаются влечении человека. На раскрытии ихприроды сосредоточены все усилия основателя психоанализа, ибо он полагает, что«влечения, а не внешние раздражения являются настоящим двигателемпрогресса»[4] и что «раздражение влечения исходит не из внешнегомира, а изнутри организма»[4].

Специфика психоаналитической философии состоит в том, что вовнимание принимается только психологическое значение внешнего мира. Все другиесоставляющие не являются предметом осмысления, не входят в остовпсихоаналитического учения. Другая его особенность заключается в том, чтоосновным объектом исследования у Фрейда становится специфическая формареальности. Изучается не просто внутренний мир человека, а та сферапсихического, в рамках которой происходят существенные и значимые длячеловеческой жизнедеятельности процессы и изменения, оказывающие воздействие наорганизацию всего человеческого бытия. Следовательно, онтологическаяпроблематика оказывается у Фрейда разомкнутой не вовне, а вовнутрь. Онасмещается в плоскость человеческой психики, где реальностью признается нечтопсихическое, имеющее свою собственную природу, подчиняющееся особымзакономерностям развития, далеко не всегда имеющим аналог в мире физическихявлений.

Обращаясь к осмыслению психической реальности, Фрейд пытаетсяпереосмыслить картезианские представления о тождестве человеческой психики ссознанием. Он принимает гипотезу о существовании бессознательного пластачеловеческой психики, в недрах которого происходит особая жизнь, ещенедостаточно изученная и осмысленная, но тем не менее, реально значимая изаметно отличающаяся от сферы сознания. Причем, если в философических системахпрошлого признание самостоятельного статуса бессознательно ограничивалось влучшем случае попытками рассмотрения взаимоотношений между сознательными ибессознательными процессами, то Фрейд идет дальше. Он не только рассматриваетвзаимоотношения между двумя сферами человеческой психики, т.е. сознанием ибессознательным, но и стремится раскрыть содержательные характеристики самогобессознательного психического, выявить те глубинные процессы, которые протекаютпо ту сторону сознания.

Выступая против картезианского понимания человеческойпсихики, основатель психоанализа исходит из того, что допущениебессознательного необходимо и закономерно, ибо жизненный опыт свидетельствует осуществовании таких психических процессов, которые не могут быть названысознательными. У данных сознания имеются различного рода пробелы, непозволяющие компетентно судить о процессах, происходящих в глубинах человеческойпсихики: «Как у здоровых, так и у больных часто происходят психическиеакты, для объяснения которых необходимо допустить существование других актов, амежду тем в сознании на это нет никакого указания»[4].

Поэтому заключает Фрейд, имеет смысл допустить психическоебессознательное и научно работать с ним, чтобы тем самым восполнить пробелы,неизбежно существующие при отождествлении психического с сознательным. Ведьподобное отождествление является, по существу, условным, недоказанным. Междутем жизненный опыт, да и здравый смысл указывают на то, что отождествлениепсихического с сознательным оказывается совершенно нецелесообразным. «Оно,-- замечает Фрейд, — нарушает психическую непрерывность, ввергает нас внеразрешимые трудности психофизического параллелизма, вызывает упрек в том, чтобез достаточных оснований переоценивают роль сознания и заставляют нас слишкомскоро покинуть область чисто психологического исследования, в то же время невознаграждая нас в других областях»[4]. Поэтому, считает он болеецелесообразно исходить из допущения бессознательного психического как некойреальности, с которой необходимо считаться, коль скоро речь заходит о пониманииприроды человеческой психики.

В своем обосновании целесообразности признаниябессознательного Фрейд полемизирует с теми теоретиками, которые отвергаютданное понятие, полагая, что достаточно говорить о различных степенях сознания.Действительно, как в философии, так и за ее пределами нередко отстаиваласьточка зрения. Согласно которой сознание характеризуется определенными оттенкамиинтенсивности и яркости, в результате чего наряду с отчетливо осознаваемымипроцессами наблюдаются процессы и состояния, недостаточно осознанные,малозаметные, но тем не менее существующие в самом сознании. Те, кто придерживаютсяданной точки зрения, считают, что нет необходимости вводить понятиебессознательного, поскольку вполне можно обойтись представлениями о слабосознаваемых процессах и состояниях.

Фрейд не разделяет подобную точку зрения. Он готов признать,что отстаиваемые таким образом теоретические положения могут быть в какой тостепени содержательными. Однако, по его убеждению, эти положения практическинепригодны, ибо приравнивание малозаметных и незаметных процессов ксознательным, но недостаточно осознаваемым не устраняет трудностей, связанных сразрывами сознания. «Кроме того, — подчеркивает Фрейд, — вследствиетакого незаметного подведения под понятие „сознательного“утрачивается единственная непосредственная достоверность, которая вообще существуетв области психического. Сознание, о котором ничего не знаешь, кажется мнегораздо более абсурдным, чем бессознательное душевное»[1].

Для Фрейда быть сознательным — значит иметь непосредственноеи надежное восприятие. Говоря же о восприятии в сфере бессознательного, онсравнивает восприятие сознанием бессознательных процессов с восприятиеморганами чувств внешнего мира. Причем Фрейд исходит из тех уточнений, которыебыли внесены Кантом в понимание данной проблемы. Если Кант подчеркивалсубъективную условность человеческого восприятия с неподдающимся познаниювоспринимаемым, то и Фрейд акцентирует внимание на неправомерностиотождествления восприятия с бессознательными психическими процессами,являющиеся объектом этого сознания. «Психоаналитическое допущение бессознательнойдушевной деятельности, — пишет Фрейд, — кажется нам, с одной стороны,дальнейшим развитием примитивного анимизма, показывающего нам повсюду образы иподобия нашего сознания, а с другой стороны, продолжением корректуры, которуювнес в наше понимание внешних восприятий Кант»[4].

Это дальнейшее развитие кантовских идей выливается впсихоанализе в утверждение, согласно которому бессознательное психическоепризнается как нечто реально существующее, но восприятие которого сознаниемтребует особых усилий, технических процедур, определенных навыков, связанных сумением истолковывать воспринимаемые явления. По выражению Фрейда, «мы неможем обойтись без бессознательного в психике»[3], рассмотренного вкачестве специфической реальности. Более того, одно из основных исходныхпсихоаналитических положений сводится к тому, что собственно деятельными впсихическом смысле признаются те психологические процессы, которые сами по себебессознательны, а не процессы, составляющие содержание сознания.

Рассматривая вопрос об отношениях между сознанием ибессознательным, Фрейд исходит из того, что всякий душевный процесс существуетсначала в бессознательном и только потом может оказаться в сфере сознания.Причем переход в сознание — это отнюдь не обязательный процесс, ибо, по мнениюФрейда, далеко не все психические акты становятся сознательными. Он сравниваетсферу бессознательного с большой передней, в которой находятся все душевныедвижения, а сознание — примыкающей к ней узкой комнатой, салоном.

На пороге между передней и салоном стоит на посту страж,который не только пристально рассматривает каждое душевное движение, но ирешает вопрос о том, пропускать ли его из одной комнаты в другую или нет. Есликакое то душевное движение допускается стражем в салон, то это вовсе неозначает, что оно тем самым становится непременно сознательным. Онопревращается в сознательное только тогда, когда привлекает к себе вниманиесознания, находящегося в конце салона. Т.е., если комната — это обительбессознательного, то салон, по сути дела, вместилище предсознательного, итолько за ним находится келья собственно сознательного, где, находясь назадворках салона, сознание выступает в роли наблюдателя. Таково одно изфрейдовских пространственных или, как он называет, топических представлений обессознательном и сознании, изложенным им в первоначальных своих работах.

Позднее в 20-е годы, Фрейд использует иное сравнение дляхарактеристики структуры человеческой психики, которая понимается как структурасостоящая из трех слоев, или инстанций, — Оно (ид), Я (эго), Сверх-Я(супер-эго).

Бессознательное Оно представлено у Фрейда в качестве тогоунаследованного человеческой организацией глубинного слоя, в недрах которогокопошатся скрытые душевные движения, напоминающие собой старых демонов ивыражающие различные безотчетные влечения человека. Сознательное Я — посредникмежду Оно и внешним миром, инстанция, предназначенная для содействия в делеоказания влияний этого мира на бессознательную деятельность индивида. Сверх-Я-- инстанция, олицетворяющая собой как императивы долженствования, так изапреты морально-нравственного, социокультурного и семейно-историческокопроисхождения.

Под Оно понималась наиболее примитивная инстанция, котораяохватывает все прирожденное, генетически первичное, подчиненное принципуудовольствия и ничего не знающее ни о реальности, ни об обществе. Онаизначально иррациональна и аморальна. Ее требованиям должна удовлетворятьинстанция Я.

Я следует принципу реальности, вырабатывая ряд механизмов,позволяющих адаптироваться к среде, справляться с ее требованиями. Я — посредник между стимулами, идущими как из этой среды, так и из глубинорганизма, с одной стороны, и ответными двигательными реакциями — с другой. Кфункциям Я относится самосохранение организма, запечатление опыта внешнихвоздействий в памяти, избегание угрожающих влияний, контроль над требованиямиинстинктов (исходящих от ид).

Особое значение придавалось Сверх-Я, которое служитисточником моральных и религиозных чувств, контролирующим и наказующим агентом.Если ид предопределен генетически, а Я — продукт индивидуального опыта, тосупер-эго — продукт влияний, исходящих от других людей. Оно возникает в раннемдетстве (связано, согласно Фрейду, с комплексом Эдипа) и остается практическинеизменным в последующие годы. Сверх-Я образуется благодаря механизмуидентификации ребенка с отцом, который служит для него моделью. Если Я приметрешение или совершит действие в угоду Оно, но в противовес Сверх-Я, то Оноиспытывает наказание в виде укоров совести, чувства вины. Поскольку Сверх-Ячерпает энергию от ид, постольку Сверх-Я действует жестоко, даже садистски.

На новом этапе эволюции психоанализа Фрейд объяснял чувствовины у неврастеников влиянием Сверх-Я. С помощью такого подхода объяснялсяфеномен тревожности, занимавший теперь большое место в психоанализе.Различались три вида тревожности: вызванная реальностью, обусловленнаядавлением со стороны бессознательного Оно и со стороны Сверх-Я. Соответственнозадача психоанализа усматривалась в том, чтобы освободить Я от различных формдавления на него и увеличить его силу (отсюда понятие о «силе Я»). Отнапряжений, испытываемых под давлением различных сил, Я спасается с помощьюспециальных «защитных механизмов» — вытеснения, рационализации,регрессии, сублимации и др. Вытеснение означает непроизвольное устранение изсознания чувств, мыслей и стремлений к действию. Перемещаясь в областьбессознательного, они продолжают мотивировать поведение, оказывают на негодавление, переживаются в виде чувства тревожности и т. д. Регрессия — соскальзывание на более примитивный уровень поведения и мышления. Сублимация — один из механизмов, посредством которого запретная сексуальная энергия,перемещаясь на несексуальные объекты, разряжается в виде деятельности,приемлемой для индивида и общества. Разновидностью сублимации являетсятворчество.

Трехкомпонентная модель личности позволяла разграничитьпонятие о Я и о сознании, истолковать Я как самобытную психическую реальность итем самым как фактор, играющий собственную роль в организации поведения.Принцип антагонизма биологического и социального (сведенного к воображаемомутипу связей между людьми различного пола, возникшему в праисторические временаи перешедшему через поколения в структуру современной семьи) препятствовалапониманию того, что, говоря словами А. А. Ухтомского, «природа нашаделаема и возделываема». Предвзятое положение о том, что мотивационныересурсы личности начисто исчерпываются энергией нескольких квазибиологическихвлечений, которые Я как ядро личности вынуждено подчинять тирании навязанногоему с детства квазисоциального Сверх-Я, лишило Фрейда возможности объяснитьдинамику развития Я, пути наращивания его собственных сил, его преобразований вконтинууме жизненных встреч с социальным миром. Проведя демаркационную линию междуЯ и сознанием, показав, что Я как психическая (а не гносеологическая)реальность — это особая подсистема в системе личности, решающая свои задачиблагодаря тому, что оперирует собственными психологическими (а нефизиологическими) «снарядами», указав на драматизм ее отношений сдругими подсистемами личности, Фрейд столкнул психологию с областью, котораяхотя и имеет жизненно важное значение для бытия человека в мире, однакооставалась для науки неизведанной.

 В психоаналитической философии отношения между этими тремяинстанциями предстают как весьма сложные и многообразные. Для пониманиясущества этих отношений Фрейд прибегает к образным сравнениям. Оно и Я — этолошадь и всадник. Я пытается подчинить себе Оно, подобно тому как всадникпредпринимает усилия по обузданию превосходящей силы лошади. В конечном счетеоказывается, что если всадник идет на поводу у неукрощенной лошади, то и Яфактически подчиняется воле Оно, создавая лишь видимость своего превосходстванад ней. Или, как выражается Фрейд, Я является верным слугой Оно, старающимсязаслужить расположение этого господина.

Не менее сложными оказываются и взаимоотношения между Я иСверх-Я. Имея двойное лицо, на одном из которых лежит печать долженствования, ана другом — лик запретов, Сверх-Я, так же как и Оно, может властвовать над Я,выступая в роли или совести, или бессознательного чувства вины. Поскольку же посвоему происхождению и сущностной основе Сверх-Я рассматривается Фрейдом неиначе, как в образе своеобразного «адвоката внутреннего мира», т. е.Оно, то в итоге Я оказывается в тисках глубочайших и многообразныхпротиворечий, возникающих на почве постоянных и настоятельных требований Оно иСверх-Я. Более того, по выражению Фрейда, «Я является несчастнымсуществом, которое служит трем господам и вследствие этого подвержено троякойугрозе: со стороны внешнего мира, со стороны вожделений Оно и со стороныстрогости Сверх-Я» [1].

В противоположность тем философским концепциям, авторыкоторых уповали на безграничную власть сознания над человеческими страстями иапеллировали к разуму как к непогрешимому источнику могущества людей, Фрейдстремится показать зависимость Я от бессознательных влечений человека и оттребований культуры с ее нравственными предписаниями и социальными запретами.Его представления о «несчастном Я» направлены против светских ирелигиозных иллюзий о человеке как внутренне непротиворечивом, не раздираемомникакими коллизиями существе. Фрейд как бы стремится нанести решительный ударпо мании величия человеческого Я, той последней цитадели, которая осталась ещене сокрушенной под напором великих открытий предшественников.

Он считает, что на протяжении истории развития научной мысличеловеческая самовлюбленность перенесла два ощутимых удара:«космологический», нанесенный Коперником и сокрушивший превратныепредставления человека о Земле как центре Вселенной; «биологический»,нанесенный Дарвином, доказавшим, что человек происходит от обезьяны и,следовательно, является лишь ступенькой в эволюции животного мира. Но наиболееощутимым должен стать удар «психологический». Который исходит отпсихоаналитического учения о «несчастном Я».

Именно в этом Фрейд усматривает свою собственную заслугу,пытаясь тем самым вписать свое имя в историю науки. «Третье и самоечувствительное огорчение, — замечает он, — причинит человеческому бредувеличия психологическое исследование, желающее доказать Я, что оно не являетсягосподином даже в собственном доме и вынуждено довольствоваться недостаточнымисведениями о том, что бессознательно происходит в его душевной жизни»[3].

Независимо от того, насколько оправдано сравнение Фрейдомсвоих заслуг с открытиями Коперника и Дарвина, его размышления о«несчастном Я» действительно оказали воздействие на изменение техумонастроений в западной культуре, в соответствии с которыми наметился, вотличие от сверхрационального взгляда на человеческое существо, иной подход космыслению бытия человека в мире.

Все чаще стали звучать мотивы о бессилии Я передбессознательными влечениями. Следствием этого «психологического»удара было то, что постепенно в западной культуре преобладающее звучаниеполучило иррациональное и пессимистическое воззрение на человека.

Кстати сказать, нанесенный Фрейдом удар рикошетом пришелся ипо его учению о «несчастном Я», по психоаналитической философии вцелом. Дело в том, что как в представлениях обыденного сознания, знакомого лишьс расхожими психоаналитическими идеями, так и во многих исследовательскихработах западных ученых фрейдовские размышления о «несчастном Я» быливосприняты в духе всеразрушающего оружия, подрывающего веру в сознание, в разумчеловека и открывающего простор для разгула ничем не обузданных иррациональных,в том числе и сексуальных, влечений, сметающих на своем пути все нравственныеустои и провозглашающих триумф этики вседозволенности.

При этом истинные намерения самого Фрейда и рациональныйпафос его психоаналитической философии остались вне поля зрения тех, ктовоспринял психоаналитические идеи о власти Оно над Я как конечный результат, ане исходный пункт размышления Фрейда о бытии человека в мире. Его максима«Там, где было Оно, должно стать Я» оказалась во многих случаях илинепонятной или попросту неуслышанной. Между тем Фрейд не только не ратовал заэтику сексуальной вседозволенности, но, напротив, неоднократно подчеркивал, что«неограниченная половая свобода с самого начала не приводит к лучшимрезультатам»[2].

Кроме того, говоря о зависимости Я от Оно и Сверх-Я,основатель психоанализа в то же время возлагал надежды на человеческий разум,предупреждая о том, чтобы его последователи не абсолютизировали исходныепосылки о «несчастном Я», а обращали внимание на другиепсихоаналитические концепты, в том числе и на идею возможности вытеснения техили иных желаний человека. «Многочисленные голоса, — отмечал он, — настойчиво подчеркивают слабость Я перед Оно, рационального перед демоническимв нас, и делают попытки превратить это положение в основу психоаналитического»миросозерцания". Не должно ли понимание значения вытеснения удержатьименно аналитика от такого крайнего увлечения?"[2]. Но, как показаладальнейшая история развития психоаналитического движения, этот риторическийвопрос Фрейда оказался фактически повисшим в воздухе, ибо многие психоаналитикине только не задумались над смыслом фрейдовского предупреждения, но и отмелиего как неприемлемое, сосредоточив свои усилия на разработке и углублениииррациональных представлений о человеке.

В психоаналитической философии Фрейда акцент на«несчастном Я» предполагал дальнейшую работу над исследованиембытийственности человеческого существования, с тем чтобы выявить и раскрытьвнутренние коллизии и драмы, разыгрывающиеся в глубинах человеческой психики.Именно эта задача и ставилась основателем психоанализа, который рассматривалзависимости Я от Оно, Сверх-Я и внешнего мира, описывал различные столкновениямежду бессознательными влечениями человека и требованиями культуры. Наосновании изучения бытия человека в мире под этим углом зрения он как раз ипришел к выводу о том, что «наша душевная жизнь беспрерывно потрясаетсяконфликтами, которые нам предстоит разрешить»[3].

Но как же человек разрешает эти конфликты? В традиционныхфилософских и психологических теориях разрешение конфликтов между человеком иокружающим его миром не представлялось чем- то проблемно неразрешимым.Считалось, что в ходе эволюционного развития человеческого существа у неговырабатываются и формируются определенные защитные механизмы, позволяющиеприспосабливаться к внешнему миру. Фрейд отнюдь не отрицает таких возможностейразрешения конфликтов или, точнее, предупреждения возникновения их. Более того,он вводит в свое психоаналитическое учение представления о так называемых«принципе удовольствия» и «принципе реальности», которымируководствуется человек в своей жизнедеятельности.

«Принцип удовольствия» — это внутренне присущаякаждому человеку программа функционирования психических процессов, всоответствии с которой бессознательные влечения автоматически направляются врусло получения максимального удовольствия. «Принцип реальности» — внешний корректив в протекании психических процессов, обусловленныйнеобходимостью считаться с требованиями окружения и задающий ориентиры на поисктаких путей достижения первоначальной цели, которые бы застраховали человека отразличного рода потрясений и перегрузок, связанных с невозможностьюнепосредственного и сиюминутного удовлетворения влечений. Однако, считаетФрейд, защитные механизмы подобного рода, эффективные по отношению к внешнейреальности, далеко не всегда способствуют разрешению глубинных конфликтов,связанных с наличием психической реальности, ибо, по его словам, «защитаот раздражений, а не против требований внутренних влечений»[2].

Традиционная философия не интересовалась проблематикойпсихической реальности, и, следовательно, она не могла проникнуть в существо механизмоввозникновения конфликтных ситуаций в глубинах психики. Поскольку же основнымобъектом исследований в психоаналитической философии является именнопсихологическая реальность, то в ней самой Фрейд и стремится отыскать какпричины возникновения внутренних конфликтов, так и возможности снятиястрессовых состояний, пути и способы разрешения соответствующих конфликтныхситуаций.

Разумеется, полагает Фрейд, «принцип реальности»заставляет человека считаться с внешней необходимостью. Но в том-то и дело, чтобессознательные влечения оказывают сопротивление реальному миру, всяческипротивятся налагаемым извне ограничениям. Тем самым создается благодатная почвадля возникновения внутрипсихических конфликтов. Правда, замечает основательпсихоанализа, между сознанием и бессознательным находится страж, своего родацензура, пропускающая в осознание лишь некоторые представления о желаниях ивытесняющая, загоняющая в бессознательное все социально неприемлемые порывы.Происходит как бы смягчение конфликтных ситуаций.

Но эти защитные механизмы создают порой лишь видимостьразрешения внутрипсихических конфликтов, ибо вытесненные в бессознательноежелания человека могут в любой момент вырваться наружу, став причиной очереднойчеловеческой драмы. В клинической практике постоянно приходится сталкиваться сподобной ситуацией, когда — благодаря механизмам внутреннего вытеснения своихжеланий — человек лишь формально справляется с внутренними конфликтами, а насамом деле попросту отстраняется от действительности, всецело погружаясь всозданный им иллюзорный и фантастический мир. Уход от неудовлетворяющейдействительности завершается, по выражению Фрейда «бегством вболезнь». Невротические заболевания — типичный пример такого«бегства в болезнь», свидетельствующий о своеобразных и в общем-тотщетных попытках разрешениях человеком своих внутрипсихических конфликтов.«Невроз, — пишет Фрейд, — заменяет в наше время монастырь, в которыйобычно удалялись все те, которые разочаровывались в жизни или которыечувствовали себя слишком слабыми для жизни»[3].

Как и во всех подобных случаях, Фрейд приводит образноесравнение, способствующее лучшему пониманию сути того способа разрешениявнутренних конфликтов, который характеризуется «бегством в болезнь».Представим себе, что по узкой тропинке, проложенной на крутом склоне скалы,едет на верблюде человек. Неожиданно на повороте появляется лев. Положениебезвыходное: тропинка настолько узкая, а лев столь близко, что повернутьобратно и убежать уже невозможно. Человек считает себя обреченным на неминуемуюгибель. Ему не остается ничего другого, как пассивно ожидать своей смерти, или,собравшись с силами, вступить в схватку со львом, хотя шансы на выживаниеничтожны. Иначе ведет себя верблюд: столкнувшись с опасностью, он вместе ссидящим на нем человеком бросается в пропасть. Лев остается, что называется, сносом. Но и для человека исход оказывается губительным, ибо он даже не успеваетвступить в борьбу за свою жизнь. Приводя это сравнение, Фрейд подчеркивает, чтопомощь, оказываемая неврозом, дает ничуть не лучшие результаты для человека,чем попытки верблюда избежать гибели от разъяренного льва. Так что подобноеразрешение внутриличностных конфликтов никак нельзя признать эффективными.

«Бегство в болезнь» не является подлиннымспасением человека, отказывающегося от своих возможностей по мобилизации всехсвоих сил на борьбу с опасностями, возникающими в реальных жизненных ситуациях.И хотя человек может прибегать к «бегству в болезнь», ибо, по словамФрейда «предрасположение к неврозу составляет его преимущество передживотным»[2], тем не менее основатель психоанализа считает, что лучшийвыход из положения — это мобилизация человеком всех своих сил с цельюсознательного, а не бессознательного разрешения возникающих в жизни конфликтов.Такая мобилизация собственных сил прежде всего предполагает осознание человекомсвоих бессознательных влечений. Психоанализ как раз и стремится к тому, чтобыоказать помощь нуждающимся в переводе бессознательного в сознание. Но для этогонеобходимо уяснить, что представляет собой психическая реальность, каковызакономерности функционирования бессознательного, как, почему и в силу какихпричин происходит возникновение внутрипсихических конфликтов.

В психоаналитической философии понимание психическойреальности тесно связано с раскрытием закономерностей функционированиябессознательного. Фрейд исходит из того, что психически-реальное существует вразличных формах точно так же, как и бессознательное психическое можетпроявляться в разнообразных выражениях. С его точки зрения, одно из основныхсвойств бессознательных процессов заключается в том, что «для них критерийреальности не имеет никакого значения»[4]. Это означает следующее.Независимо от того, с чем имеет дело человек, с внешней ли действительностью илис какими-либо мысленными продуктами деятельности, будь то фантазия, грезы илииллюзии, — все это может восприниматься им в качестве психической реальности.Фактически любая мыслимая работа может быть приравнена человеком к внешнейдействительности. По Фрейду, мир фантазий, например, является не менее значимойдля человека психической реальностью, чем материальная реальность,воспринимаемая им в процессе его предметной деятельности. Поэтому онвысказывает мысль о том, чтобы «не делать различия между фантазией и действительностью»[3].

Речь идет вовсе не о том, что Фрейд не видит никакихразличий между фантазией и действительностью. В противном случае он бы неговорил об объективности внешнего мира, существующего независимо от мышлениясубъекта. Но поскольку психоаналитическая философия имеет дело с осмыслением нестолько материальной, сколько психической реальности и акцентирует внимание нестолько на сознательных. Сколько на бессознательных процессах, то основателюпсихоанализа приходится принимать в расчет специфику и особенности данной сферыисследований. Одну из ее особенностей он усматривает в том, что бессознательнаядеятельность человека, находящая свое выражение в фантазии, составляетопределенный пласт психической реальности.

 Более того, для Фрейда фантазия оказывается такой формойчеловеческого существования, в которой индивид освобождается от каких либопритязаний со стороны внешней реальности не обретает былую свободу, ранееутраченную им в силу необходимости считаться с окружающим его реальным миром.

Здесь «принцип реальности» не накладывает свойотпечаток на человека, руководствующегося в своей деятельности исключительно«принципом удовольствия». В фантазии человек наслаждается своейсвободой, открыв для себя нечто вроде «заповедной души», отвоеваннойу принципа «реальности» и ставшей его убежищем от внешнего мира с егоразличными требованиями и притязаниями.

Фрейд проводит параллель между творениями человеком фантазийи устройством заповедных пущ, охраной парков, необходимых людям для сохранениядевственной природы, того первоначального вида земли, который претерпевает всебольшие изменения под натиском бурного развития земледелия и промышленности.Фантазия является такой «заповедной пущей», где человек можетудовлетворять свои желания, исходящие из его первоначальной природы иотносящиеся не только к его собственным переживаниям, но и переживаниямдоисторических времен, когда, например, открытое проявление сексуальныхвлечений не было чем-то предосудительным, запретным, постыдным. «Емуудается, — поясняет Фрейд, говоря о фантазии человека, — попеременно бытьнаслаждающимся животным и затем опять разумным существом»[3].

Эта «заповедная пуща» с ее бессознательнымигрезами человека являются источником как сновидений, так и невротическихсимптомов. Фрейд считает, что мир грез и фантазий особенно характерен длялюдей, страдающих психическими расстройствами. «Бегство в болезнь» — это уход от реальности в мир фантазий, в ту «заповедную пущу», гденевротик свободно удовлетворяет свои вытесненные в бессознательное желания, неоглядываясь при этом на «принцип реальности» и не попадая под властьсоциокультурных запретов. В своих фантазиях невротик имеет дело не сматериальной, а с такой реальностью, которая будучи вымышленной, тем не менееоказывается реально значимой для него самого. Таким образом, подчеркиваетФрейд, «в мире неврозов решающей является психическая реальность»[3].

Если человек в своих фантазиях обретает полную свободудействий, то не означает ли это, что, в отличие от сферы сознания. Гдегосподствует «принцип реальности» и, следовательно, наблюдаетсясообразность с необходимостью, в бессознательном царит произвол и случайность?Ответ на этот вопрос предполагал вторжение Фрейда в традиционную областьфилософских споров, которая касалась соотношения свободы и необходимости,случайности и закономерности. Фрейд занимает в этом вопросе своеобразнуюпозицию. С одной стороны его взгляды совпадают с философией Фихте,бессознательное руководствуется «принципом удовольствия», т.е. неимеет каких-либо ограничений, в то время как в сфере сознания действует«принцип реальности» с присущими ему социокультурными запретами. Сдругой стороны, фрейдовские размышления о бессознательном лежат в руслефилософии Шеллинга, поскольку Фрейд не рассматривает психические процессы какнечто произвольное, ничем не детерминированное.

Фрейд не отвергает случайности как таковую, полагая, чтобытие человека в мире не редко зависит от случая, хотя в самом мире действуютдовольно строгие и устойчивые закономерности. Но он не абсолютизирует рольслучайности в развитии мира. В отличие от тех философов, для которых толькослучай является причиной возникновения того или иного явления. Фрейд признаетзакономерности, действующие в реальном мире и стоящие за каждой случайностью.Другое дело сфера психической реальности, внутренний мир человека. Здесь поубеждению Фрейда, нет места для случайности, связанной с желаниями отдельногочеловеческого существа.

Правда, любой нормальный человек может признавать вприменении к некоторой части своих психических актов фактор случайности. ОднакоФрейд не считает нужным углубляться в дебри психологии подобных самоощущений ипредставлений. Он лишь подчеркивает свое отношение к данному вопросу:"…если я и верю во внешний (реальный) случай, то не верю во внутреннюю (психическую)случайность"[2]. По убеждению Фрейда, в психической реальности действуютсвои закономерности, независимо от того, осознает их человек или нет. Как вовнешнем мире за кажущимися случайностями стоят определенные закономерности, таки в сфере психического произвольные на первый взгляд процессы и акты являются вдействительности закономерными и строго детерминированными.

Согласно исходным установкам основателя психоанализа,«то, что в психической жизни мы считаем произволом, подчиняется законам, окоторых, правда, в настоящее время мы имеем лишь смутноепредставление»[2]. Конечный вывод, к которому приходит Фрейд приобсуждении данного вопроса, однозначен: "…в области психического нетничего произвольного, недетерминированного "[2]; вера в психическуюсвободу и произвол «должна сложить оружие перед требованиями детерминизма,господствующего также в душевной жизни»[3].

В психоаналитической философии, следовательно, отстаиваетсяточка зрения, согласно которой человеческая деятельность подчиняется определеннымзакономерностям, а психические процессы имеют свою детерминацию, выявление ипонимание сути которой должно стать объектом пристального вниманияисследователей. Обращение к закономерностям человеческой деятельности позволяловнести некую упорядоченность в изучение природы человека, точно так же как этобыло сделано рядом ученых по отношению к исследованию внешнего мира. В этомсмысле психоаналитическая философия освобождается от той абстрактности иметафизичности, которые были свойственны многим философским системам прошлого.

Фрейд обратился к изучению закономерностей в сферебессознательного психического, к выявлению внутренней детерминациибессознательных процессов, что было расширением области приложения принципадетерминизма, сформулированного задолго до появления психоаналитическойфилософии. Впрочем, и в сфере бессознательной деятельности человека идеи одетерминизме отнюдь не были откровением, получившим статус непререкаемойистины, прозвучавшей из уст основоположника психоанализа. Уже в XVII в. Спиноза отстаивал точку зрения, согласно которойжелания, влечения и хотения человека не могут быть названы свободными, нонеобходимо являются такими, какими их детерминируют породившие их причины.

Провозглашенный Спинозой детерминизм в сфере желаний и влеченийчеловека был сознательной позицией, противостоящей воззрениям Декарта,приписывающего человеческой душе полную свободу. Фрейд продолжает линию,начатую в философии Спинозой, и, стало быть, отстаивает такие идеи, которыерасходились с декартовскими представлениями не только о тождестве психическогос сознательным, но и о свободе, царящей в человеческой душе.

Однако по поводу психоаналитической трактовки последнеговопроса необходимо сделать некоторые разъяснения. Дело в том, что, говоря одетерминизме в области душевной жизни и о необходимости развенчаниясуществовавших в традиционной философии иллюзий о психической свободе, Фрейддопускал в то же время такие высказывания, которые, казалось бы, если неопровергали его собственную точку зрения, то во всяком случае вступали в явноепротиворечие с ней. В самом деле, в своих клинических импликациях психоанализосновывался на методе «свободных ассоциаций», и, следовательно, Фрейдпризнавал возможность свободного проявления психических процессов. Да и в его теоретическихработах содержались двусмысленные положения. Так, в работе «Тотем итабу» Фрейд писал: «Психические процессы в бессознательном не совсемтождественны с процессами, известными нам в нашей сознательной душевной жизни,а пользуются некоторой замечательной свободой, которой лишены последние».

Но как же это согласуется с требованием признаниядетерминизма в области психической реальности, выдвинутым Фрейдом? Во-первых,психоаналитические представления о «свободных ассоциациях» являютсяна деле довольно условными, а точнее, не отражающими существа реальногопротекания психических процессов. В действительности так называемые«свободные ассоциации» детерминированы той психоаналитическойситуацией, которая возникает в ходе психоаналитического лечения. Как отмечалФрейд, «возникающая мысль всегда строго детерминирована внутреннимнаправлением внимания» и, стало быть, «совершенно свободновозникающие представления, таким образом, и подчинены определенному ходумыслей» [3].

Во-вторых, одно дело — признавать за «свободнойволей» реальность и совершенно другое — верить или иметь убежденность всуществовании таковой. Фрейд выступает против " свободы воли" впсихической жизни человека. Но он исходит из того, что чувство убежденности вналичии «свободной воли» может существовать у человека даже тогда,когда тот верит в детерминацию. Фрейд не берется судить о правомерностисуществования подобного чувства и рассматривает его как психический факт,считая, что нет надобности оспаривать право на существование чувстваубежденности в свободной воле.

Однако, замечает Фрейд, данное чувство убежденностисвидетельствует лишь о том, что человек не проводит различий между сознательнойи бессознательной мотивировкой своей деятельности. Если внимание акцентируетсяна сознательной мотивировке, то невольно возникает мысль о «свободнойволе», так как не все в поведении человека поддается разумному объяснению.Если же учитывать, что в человеческой деятельности имеется бессознательнаямотивировка, то истинность утверждения о «свободной воле» оказываетсяпод вопросом. То, что воспринимается как не связанное с какой-либо группоймотивов, «получает сою мотивировку с другой стороны, из областибессознательного, и, таким образом, детерминирование психических феноменовпроисходит все же без пробелов»[2].

Таковы взгляды Фрейда по вопросам случайности инеобходимости, «свободной воли» и детерминации психической жизничеловека. Они оставались неизменными на всем протяжении развитияпсихоаналитической философии.

Таким образом, в психоаналитической философии происходитосмысление онтологической проблематики, рассмотренной под углом зрения человекав мире.

Психоаналитическое осмысление бытия человека в мирепредполагало обращение к моральным и этическим аспектам, ибо раскрытие природычеловеческого существа тесно связано с пониманием вопросов. Касающихся добра изла, побудительных мотивов деятельности и нравственных ограничений, свободыволи и судьбы, совести и вины.

Обращаясь к осмыслению внутрипсихических процессов ивзаимоотношений между бессознательными влечениями и сознанием человека, Фрейднатолкнулся на ряд вопросов этического плана, связанных, в частности, срассмотрением дилеммы «добр человек от природы или зол».

Акцентируя внимание на бессознательных влечениях человека,таящихся в глубинах человеческой психики и представляющих собой необузданныепорывы индивидов, Фрейд обратился к рассмотрению темной стороны человеческойдуши. Расшифровка символического языка бессознательного, толкование сновидений,обнаружение симптомов болезненного расщепления внутреннего мира личности — всеэто неизбежно приводило его к признанию того скрытого «дурного»начала в человеке, которое находило свое проявление в природной сексуальности,противостоящей культурным завоеваниям человечества.

В самом деле, согласно Фрейду, уже в сновиденияхобнаруживаются антисоциальные, противоморальные желания человека,свидетельствующие о его «дурных» наклонностях. Эти желания обретаютсвое самовыражение в символической форме, ибо в сновидениях цензура сознанияослаблена, контроль человека над самим собой устранен, угрызения совестиотсутствуют. В этой связи Фрейд напоминает об уместности старого изреченияПлатона, согласно которому добродетельный человек ограничивается тем, что емулишь снится то, что дурной совершает в реальной жизни. Психоанализ с егоакцентом на толковании сновидений лишь подтверждает данное платоновскоеизречение, поскольку раскрытие символики языка бессознательного позволяетвыявить все те «неприличные» желания индивида, которые, будучивытесненными и подавленными днем оживают и приобретают реальную значимостьночью во время сна. Бессознательное представляется Фрейду тем резервуаром, гдесодержится все зло человеческой души.

Психоаналитическое видение человека основывается, такимобразом, на признании в нем наличия «злого», «дурного»начала. Более того, Фрейд не только говорит о «дурных» душевныхдвижениях, проявляющихся во время сна, и о «злобных» желаниях.Вытесненных из сознания человека. но и указывает на возможность обострениявнутри психических конфликтов, возникающих в результате столкновениябессознательных природных влечений с нравственными предписаниями культуры.

Апелляция Фрейда к «темной» стороне человеческойдуши послужила основанием для выводов со стороны многих комментаторов егоучения о психоаналитическом образе человека как изначально злом существе. Какправило, с этих позиций психоанализ и подвергается критике западнымиисследователями, исходящими из иного образа человека, однако, несмотря на егоутверждения о природной склонности человека к агрессии основатель психоанализане разделял философских воззрений тех, кто полагал, что человеческое существоявляется изначально злым. Его этические взгляды скорее противостояли крайнимфилософским позициям, приверженцы которых односторонне трактовали человека иликак исключительно доброе, или как всецело злое существо.

Фрейд не отрицает «доброго» начала в человеке иблагородных стремлений, присущих каждому индивиду. Тем, кто не понял егоэтических воззрений и обвинял основателя психоанализа в абсолютизации«злого» начала в человеке, он замечал, что никогда не пыталсяуменьшить достоинства благородных стремлений человеческого существа. «Мыподчеркиваем все злое в человеке только потому, — писал Фрейд, — что другиеэто отрицают, — благодаря чему душевная жизнь человека хотя и не становитсялучше, но зато делается понятной. Если же мы откажемся от одностороннейэтической оценки, то, несомненно, сможем определить форму взаимоотношенийдоброго и злого начала в человеческой природе» [3].

То страшное, повергающее в ужас цивилизованного человекасвоей низменностью и животностью, что обнаруживается в сновидениях, являетсярезультатом компенсации неудовлетворенных желаний индивида в реальной жизни,где ему приходится считаться с нравственными и моральными требованиямиобщества. Человек лишь мысленно, в своих сновидениях, грезах или мечтанияхотдается власти бессознательных влечений и «дурному» своему началу, вто время как в реальности он стремится вести себя пристойно, чтобы тем самым невыглядеть изгоем или негодяем в глазах окружающих его людей, когда неприкрытоепроявление природной сексуальности или агрессивности вызывает моральноеосуждение и социальное порицание.

Фрейду удалось, кроме того, нащупать важные аспектымотивационной деятельности человека, понимание которых необходимо для раскрытиякак природы самого человеческого существа, так и его бытия в мире. Речь идет одвойной детерминации человеческого поведения, связанной с естественнымивлечениями индивида и социально-нравственными требованиями окружения, внутреннимии внешними стимулами, а также ограничениями, налагаемыми на человека. ЗаслугаФрейда состояла в том, что в отличие от абстрактных размышлений некоторыхфилософов прошлого с их односторонним акцентом на внутренних или внешнихдетерминантах поведения, он обратился к психическим механизмам человеческойдеятельности, попытавшись рассмотреть «овнутрение»морально-нравственных ограничений, приводящих к психическим конфликтам идушевным надломам личности. Это осуществлялось им путем осмысления природы«категорического императива», чувства вины, ощущений страха и иныхпроявлений человеческой психики.

Как известно, под «категорическим императивом»Кант понимал некий «закон нравственности, благодаря которому поступокчеловека является объективно необходимым сам по себе, без соотнесения его скакой-либо иной целью. Этот императив назывался им не иначе, как»императивом нравственности". Но если Кант говорил о«нравственном законе», то Фрейд не прочь рассматривать«категорический императив» в качестве особого психического механизма,всецело предопределяющего или корректирующего деятельность человека.

В своей «овнутренной» ипостаси этот императивпредставляется Фрейду не чем иным, как совестью, имеющей своей целью вытеснениеи подавление природных влечений человеческого существа. Ведь в общем плане дляоснователя психоанализа «нравственность — это ограничение влечений».Поэтому и совесть, как нравственная категория. Соотносится им с ограничениямивлечений и желаний человека.

В процессе развития человеческой цивилизации налагаемыеизвне заповеди и запреты с их непременным ограничением свободного самовыраженияестественных влечений стали внутрипсихическим достоянием человека, образовавособую инстанцию Сверх-Я, выступающую в качестве моральной цензуры, илисовести, соответствующим образом корректирующей его жизнедеятельность иповедение в реальном мире.

Сверх-Я у Фрейда выступает в двух ипостасях: как совесть икак бессознательное чувство вины. В функциональном отношении оно такжедвойственно, ибо олицетворяет собой не только требования долженствования но изапреты. Требования долженствования диктуют человеку идеалы, в соответствии скоторыми он стремится быть иным лучшим, чем он есть на самом деле. Внутренниезапреты направлены на подавление его темной стороны души, на ограничение ивытеснение изначально бессознательных естественных желаний сексуального иагрессивного характера.

Таким образом, раздвоение и конфликтность междубессознательным и сознанием, Оно и Я, дополняется в психоаналитическойфилософии неоднозначностью самосознания, разноликостью Сверх-Я, в результатечего психоаналитически трактуемый человек действительно предстает в образе«несчастного» существа, раздираемого множеством внутрипсихичесихпротиворечий. Фрейд фиксирует двойственность бытия человека в мире, связанную сестественной и нравственной детерминацией его жизнедеятельности, и в этом планеделает шаг вперед, по сравнению с крайностями антропологизма и социологизма,свойственными различным философским учениям идеалистического толка.

При осмыслении морально-этической проблематики Фрейд уделяетзначительное внимание рассмотрению феномена страха. Психоаналитическаяфилософия Фрейда с ее акцентом на этической проблематике предполагалатеоретическое углубление в понимание природы и истоков страха, посколькурассмотрение бытия человека в мире через призму бессознательных влечений такили иначе подводило к вопросу о соотношении желаемого и должного,естественно-природного и морально-нравственного, столкновение которых междусобой оборачивалось возникновением реальных или воображаемых страхов, нередкоперерастающих в психические расстройства.

Считая, что ядром так называемой совести является«социальный страх», Фрейд пытается проникнуть по ту сторонунравственных запретов и социальных ограничений, налагаемых культурой иобществом на человека, с тем чтобы выявить и обнажить подлинные детерминанты,обусловливающие возникновение страха у индивида, раскрыть и объяснитьпсихические механизмы, способствующие усилению эмоциональных, стрессовыхсостояний человеческой души.

Специфика фрейдовского понимания феномена страха заключаетсяв том, что он стремится соотнести страх с морально-этическими предписаниямикультуры и социальными взаимоотношениями людей в обществе.

Итак, все вышесказанное очерчивает круг тех проблем, скоторыми сталкивается Зигмунд Фрейд при создании своей философской системы икоторые можно отнести к вопросу о концепции личности в его философии.

 ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Из всех загадок существования ни одна не представляет длясовременного человека такой важности, как загадка собственного бытия иустановления своей особой, личной обусловленности и исключительности.

К этому средоточию внутренней жизни человека Фрейд еще разприблизил психологию, ставшую к тому времени абстрактною наукою. Он впервыеразвил с почти художественной мощью заложенные в человека драматическиеэлементы — эту судорожную игру мельканий в сумеречном свете подсознательного,где ничтожный толчок отдается отдаленнейшими последствиями и в самыхизумительных сочетаниях сплетаются прошлое с настоящим — поистине целый мир втесном кругообороте человеческого тела, необозримый в своей цельности и все жеобаятельный как зрелище, в непостижимой свое закономерности. А закономерное вчеловеке, — в этом решающая переустановка фрейдовского учения, — никоимобразом не поддается академической схематизации, но может быть только пережито,изжито совместно с ним и познано в процессе этого изживания, в качествеединственно ему свойственного. Личность человека постигается не с помощьюзастывших формул, но исключительно по отпечаткам посланных ему судьбойпереживаний; поэтому всякое врачевание в тесном смысле этого слова, всякаяпомощь в смысле моральном предполагают, по Фрейду, познание личности, нопознание утверждающее, сочувствующее и в силу этого действительно полное.Поэтому уважение к личности, к этой, в гетевском смысле, «явленнойтайне» есть для него непреложное начало всякой психологии и всякогодушевного врачевания, и Фрейд, как никто другой, научил нас хранить этоуважение как некий моральный закон.

Лишь благодаря ему тысячи и сотни тысяч узнали об уязвимостидуши, в особенности детской, и перед лицом вскрытых им изъявлений началипонимать, что всякое грубое касание, всякое бесцеремонное залезание (часто припосредстве одного лишь слова!) в эту сверхчувствительную, одаренную роковойсилой припоминания материю может разрушить судьбу и что, следовательно, всякиенеобдуманные запреты, наказания, угрозы и меры принуждения возлагают нанаказывающего неведомую до того ответственность. Он неизменно внедрял в сознаниесовременности — школы, церкви, зала суда — уважение к личности, даже на путяхее отклонения от нормы, и этим более глубоким проникновением в душу насадил вмире больше предусмотрительности и снисходительности. Искусство взаимногопонимания, это наиболее важное в человеческих отношениях искусство, котороеможет способствовать возникновению высшей гуманности, в развитии своем обязаноучению Фрейда о личности много больше, чем какому-либо другому методусовременности; лишь благодаря ему стали понятными нашей эпохе, в новом идействительном понимании, значение индивидуума, неповторимая ценность всякойчеловеческой души. Идя своим, сторонним путем, Фрейд неизменно попадал всредоточие жизни — в область человеческого. И в то время как специалисты все ещене могут помириться с тем, что его творчество не выдержано встрого-академических формах медицины, естествознания или философии, в то времякак тайные советники и ученые все еще яростно спорят об отдельных пунктах и оконечной цели его труда, учение Фрейда давно уже выявилось, какнепреложно-истинное — истинное в том творческом смысле, который запечатлен внезабываемых словах Гете: «Что плодотворно, то единственно-истинно».