Реферат: Основания метафизики

ДОВОДЫ, ДОКАЗЫВАЮЩИЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ БОГА И БЕССМЕРТИЕ ДУШИ,ИЛИ

Не знаю даже, должен ли яговорить о первых размышлениях, которые у меня там возникли. Они носят стольметафизический характер и столь необычны, что, может быть, не всем понравятся.Однако, чтобы можно было судить, насколько прочны принятые мною основания, янекоторым образом принужден говорить о них. С давних пор я заметил, что ввопросах нравственности иногда необходимо мнениям, заведомо сомнительным,следовать так, как если бы они были бесспорны. Об этом уже было сказано выше.Но так как в это время я желал заняться исключительно разысканием истины, тосчитал, что должен поступить совсем наоборот, т. е. отбросить как безусловноложное все, в чем мог вообразить малейший повод к сомнению, и посмотреть, неостанется ли после этого в моих воззрениях чего-либо уже вполне несомненного.Таким образом, поскольку чувства нас иногда обманывают, я счел нужнымдопустить, что нет ни одной вещи, которая была бы такова, какой она нампредставляется; и поскольку есть люди, которые ошибаются даже в простейшихвопросах геометрии и допускают в них паралогизмы, то я, считая и себя способнымошибаться не менее других, отбросил как ложные все доводы, которые преждепринимал за доказательства. Наконец, принимая во внимание, что любоепредставление, которое мы имеем в бодрствующем состоянии, может явиться нам иво сне, не будучи действительностью, я решился представить себе, что все когда-либоприходившее мне на ум не более истинно, чем видения моих снов. Но я тотчасобратил внимание на то, что в это самое время, когда я склонятся к мысли обиллюзорности всего на свете, было необходимо, чтобы я сам, таким образомрассуждающий, действительно существовал. И заметив, что истина Я мыслю,следовательно, я существую столь тверда и верна, что самые сумасбродныепредположения скептиков не могут ее поколебать, я заключил, что могу безопасений принять ее за первый принцип искомой мною философии.

Затем, внимательно исследуя,что такое я сам, я мог вообразить себе, что у меня нет тела, что нет ни мира,ни места, где я находился бы, но я никак не мог представить себе, чтовследствие этого я не существую; напротив, из того, что я сомневался в истине другихпредметов, ясно и несомненно следовало, что я существую. А если бы я пересталмыслить, то, хотя бы все остальное, что я когда-либо себе представлял, и былоистинным, все же не было основания для заключения о том, что я существую. Изэтого я узнал, что я — субстанция, вся сущность, или природа, которой состоит вмышлении и которая для своего бытия не нуждается ни в каком месте и не зависитни от какой материальной вещи. Таким образом, мое я, душа, которая делает менятем, что я семь, совершенно отлична от тела и ее легче познать, чем тело; иесли бы его даже вовсе не было, она не перестала бы быть тем, что она есть.Затем я рассмотрел, что вообще требуется для того, чтобы то или иное положениебыло истинно и достоверно; ибо, найдя одно положение достоверно истинным, ядолжен был также знать, в чем заключается эта достоверность. И, заметив, что вистине положения Я мыслю, следовательно, я существую меня убеждает единственноясное представление, что для мышления надо существовать, я заключил, что можновзять за общее правило следующее: все представляемое нами вполне ясно иотчетливо — истинно. Однако некоторая трудность заключается в правильномразличении того, что именно мы способны представлять себе вполне отчетливо.

Вследствие чего, размышляя отом, что, раз я сомневаюсь, значит, мое бытие не вполне совершенно, ибо явполне ясно различал, что полное постижение — это нечто большее, чем сомнение,я стал искать, откуда я приобрел способность мыслить о чем-нибудь болеесовершенном, чем я сам, и понял со всей очевидностью, что это должно прийти отчего-либо по природе действительно более совершенного. Что касается мыслей омногих других вещах, находящихся вне меня,- о небе, Земле, свете, тепле итысяче других, то я не так затруднялся ответить, откуда они явились.

Ибо, заметив, что в моихмыслях о них нет ничего, что ставило бы их выше меня, я мог думать, что еслиони истинны, то это зависит от моей природы, насколько она наделена некоторымисовершенствами; если же они ложны, то они у меня от бытия, т. е. они находятсяво мне потому, что у меня чего-то недостает. Но это не может относиться кидее" существа более совершенного, чем я: получить ее из ничего — вещьявно невозможная. Поскольку неприемлемо допускать, чтобы более совершенное былоследствием менее совершенного, как и предполагать возникновение какой-либо вещииз ничего, то я не мог сам ее создать. Таким образом, оставалось допустить, чтоэта идея была вложена в меня тем, чья природа совершеннее моей и кто соединяетв себе все совершенства, доступные моему воображению,- одним словом. Богом. Кэтому я добавил, что, поскольку я знаю некоторые совершенства, каких у менясамого нет, то я не являюсь единственным существом, обладающим бытием (если выразрешите, я воспользуюсь здесь терминами схоластически), и что понеобходимости должно быть некоторое другое существо, более совершенное, чем я,от которого я завишу и от которого получил все, что имею. Ибо если бы я былодин и не зависел ни от кого другого, так что имел бы от самого себя тонемногое, что я имею общего с высшим существом, то мог бы на том же основанииполучить от самого себя и все остальное, чего, я знаю, мне недостает. Такимобразом, я мог бы сам стать бесконечным, вечным, неизменным, всеведущим,всемогущим и, наконец, обладал бы всеми совершенствами, какие я могу усмотретьу Бога. Соответственно этим последним соображениям, для того чтобы познатьприроду Бога, насколько мне это доступно, мне оставалось только рассмотретьвсе, о чем я имею представление, с точки зрения того, является ли обладание имисовершенством или нет, и я обрел бы уверенность в том, что все то, что носитпризнаки несовершенства, в нем отсутствует, а все совершенное находится в нем.Таким образом, я видел, что у него не может быть сомнений, непостоянства,грусти и тому подобных чувств, отсутствие которых радовало бы меня. Кроме того,у меня были представления о многих телесных и чувственных предметах, ибо, хотяя и предполагал, что грежу и все видимое или воображаемое мною является ложным,я все же не мог отрицать того, что представления эти действительноприсутствовали в моем мышлении. Но, познав отчетливо, что разумная природа вомне отлична от телесной, и сообразив, что всякое соединение свидетельствует озависимости, а зависимость очевидно является недостатком, я заключил отсюда, чтосостоять из двух природ не было бы совершенством для Бога и, следовательно, онне состоит из них. А если в мире и имеются какие-либо тела, какие-либоинтеллигенции или иные природы, не имеющие всех совершенств, то существованиеих должно зависеть от его могущества, так что без него они не могли быпросуществовать и одного мгновения.

После этого я решил искатьдругие истины. Я остановился на объекте геометров, который я представлял себенепрерывным телом, или пространством, неограниченно простирающимся в длину,ширину и высоту или глубину, делимым на разные части, которые могут иметьразную форму и величину и могут двигаться и перемещаться любым образом (так какгеометры наделяют свой объект всеми этими свойствами), и просмотрел некоторыеиз простейших геометрических доказательств. Приняв во внимание то, что большаядостоверность, которую им все приписывают, основывается — в соответствии справилом, в свое время мною указанным,- лишь на очевидности, я заметил, сдругой стороны, что в них самих нет ничего, что убеждало бы меня в самомсуществовании этого объекта геометров. Например, я ясно видел, что, если дантреугольник, необходимо заключить, что сумма трех углов его равна двум прямым,но еще я не видел в этом ничего, что бы убеждало меня в существовании в мирекакого-либо треугольника. А между тем, возвращаясь к рассмотрению идеи, какую яимел о совершенном существе, я находил, что существование заключается впредставлении о нем точно так же, как в представлении о треугольнике — равенство его углов двум прямым или как в представлении о сфере — одинаковоерасстояние всех ее частей от центра, или еще очевиднее. А потому утверждение,что Бог — совершеннейшее существо — есть, или существует, по меньшей меренастолько же достоверно, насколько достоверно геометрическое доказательство.

Причина, почему многиеубеждены, что трудно познать Бога и уразуметь, что такое душа, заключается втом, что они никогда не поднимаются умом выше того, что может быть познаночувствами, и так привыкли рассматривать все с помощью воображения, котороепредставляет собой лишь частный род мышления о материальных вещах, что все,чего нельзя вообразить, кажется им непонятным. Это явствует также из того, чтодаже философы держатся в своих учениях правила, что не может быть ничего вразуме, чего прежде не было в чувствах, а ведь идеи Бога и души там никогда небыло. Мне кажется, что те, кто хочет пользоваться воображением, чтобы понятьэти идеи, поступают так, как если бы они хотели пользоваться зрением, чтобыуслышать звук или обонять запах, но с той, впрочем, разницей, что чувствозрения убеждает нас в достоверности предметов не менее, нежели чувства слуха иобоняния, тогда как ни воображение, ни чувства никогда не могут убедить нас вчем-либо, если не вмешается наш разум.

Наконец, если существуют ещелюди, которых и приведенные доводы не убедят в существовании Бога и их души, топусть они узнают, что все другое, во что они, быть может, верят больше, как,например, что они имеют тело, что есть звезды. Земля и тому подобное,- все этоменее достоверно. Ибо хотя есть моральная уверенность в подлинности этих вещей,так что в них невозможно сомневаться, не впадая в чудачество, однако, когдадело касается метафизической достоверности, то нельзя, не отступая отразумности, отрицать, что есть основание не быть в них вполне уверенным. Стоиттолько отметить, что точно так же можно вообразить во сне, что мы имеем другоетело, видим другие звезды, другую Землю, тогда как на самом деле ничего этогонет. Ибо откуда мы знаем, что мысли, приходящие во сне, более ложны, чемдругие? Ведь часто они столь же живы и выразительны. Пусть лучшие умыразбираются в этом, сколько им угодно; я не думаю, чтобы они могли привестикакое-нибудь основание, достаточное, чтобы устранить это сомнение, если непредположить бытие Бога. Ибо, во-первых, само правило, принятое мною, а именночто вещи, которые мы представляем себе вполне ясно и отчетливо, все истинны,имеет силу только вследствие того, что Бог есть, или существует, и являетсясовершенным существом, от которого проистекает все, что есть в нас. Отсюдаследует, что наши идеи или понятия, будучи реальностями и происходя от Бога, всилу этого не могут не быть истинными во всем том, что в них есть ясного иотчетливого. И если мы довольно часто имеем представления, заключающие в себеложь, то это именно те представления, которые содержат нечто смутное и темное,по той причине, что они причастны небытию. Они в нас только потому неясны исбивчивы, что мы не вполне совершенны. Очевидно, что одинаково недопустимо,чтобы ложь или несовершенство как таковые проистекали от Бога и чтобы истинаили совершенство происходили от небытия. Но если бы мы вовсе по знали, что все,что есть в нас реального и истинного, происходит от существа совершенного ибесконечного, то, как бы ясны и отчетливы ни были наши представления, мы неимели бы никакого основания быть уверенными в том, что они обладаютсовершенством истины.

После того как познание Богаи души подтвердило упомянутое правило, легко понять, что сновидения нискольконе должны заставлять нас сомневаться в истине мыслей, которые мы имеем наяву.Если бы случилось, что во сне пришли вполне отчетливые мысли, например геометрнашел какое-нибудь новое доказательство, то его сон не мешал бы этомудоказательству быть верным. Что же касается самого обыкновенного обмана,вызываемого нашими снами и состоящего в том, что они представляют нам различныепредметы точно так, как их представляют наши внешние чувства, то неважно, чтоэтот обман дает повод сомневаться в истине подобных представлений, так как онимогут довольно часто обманывать нас и без сна. Так, больные желтухой видят всев желтом цвете, звезды и другие слишком отдаленные предметы кажутся многоменьше, чем они есть на самом деле. И наконец, спим ли мы или бодрствуем, мыдолжны доверяться в суждениях наших только очевидности нашего разума. Надлежитзаметить, что я говорю о нашем разуме, а отнюдь не о нашем воображении илинаших чувствах. Хотя Солнце мы видим ясно, однако мы не должны заключать, чтооно такой величины, как мы его видим; можно так же отчетливо представить себельвиную голову на теле козы, но вовсе не следует заключать отсюда, что на светесуществует химера.

Ибо разум вовсе не требует, чтобы все подобным образомвидимое или воображаемое нами было истинным, но он ясно указывает, что все нашипредставления или понятия должны иметь какое-либо основание истины, ибоневозможно, чтобы Бог, всесовершенный и всеправедный, вложил их в нас безтакового. А так как наши рассуждения во время сна никогда не бывают стольясными и целостными, как во время бодрствования, хотя некоторыепредставляющиеся нам образы бывают иногда так же живы и выразительны, то разумуказывает нам, что в мыслях наших, не могущих быть всегда верными по причиненашего несовершенства, во время бодрствования должно быть больше правды, чем вовремя сна.