Реферат: О сложной судьбе неоклассической теории

Львов Иосиф Георгиевич

Естьнечто привлекательное в изложении эволюции идей, максимально кратком…

А.Эйнштейн

Какпрекрасно чувство узнавания объединяющих черт в сложных явлениях, которыевоспринимаются как совершенно не связанные между собой.

А.Эйнштейн

Весьпредшествующий опыт убеждает нас в том, что природа представляет собойреализацию простейших математически мыслимых элементов.

А.Эйнштейн

Начальныйэтап: быстрый подъем до предельно достижимой высоты и медленное сползание назад

Настоящаястатья является прямым продолжением исходной нашей статьи «О простомсмысле экономики» и посвящена более подробному анализу современногозападного направления в экономической теории, в целом получившего названиенеоклассического. Данное направление возникло во второй половине девятнадцатоговека как особый концептуальный подход, принципиально преодолевающий, наконец,врожденную ограниченность предыдущей классической школы (связанную, напомним, снепониманием ее авторами прежде всего важнейшей роли абстрактного подхода нетолько к труду, но и к потреблению). Коротко выражаясь, основоположникинеоклассицизма осознали-таки, наконец, истинное значение единого количественногоописания незаслуженно отодвинутого прежде на второй план общего результатапроизводства, заключенного в абстрактном полезном эффекте, извлекаемом припотреблении его продукта. Однако сам этот эффект был выражен ими, к сожалению,все же не в единицах жизненной силы, как требовал принцип преемственности вотношении той же классической предшественницы, а в особых единицах такназываемой полезности, отражающей собой абстрактную способность тех или иныхблаг просто удовлетворять человеческие потребности как таковые (принося приэтом абстрактные же удовольствие, удовлетворение, положительные эмоции вцелом). Именно в утверждении о принципиальной возможности абстрактногопредставления указанных величин и заключалась по существу сама главная аксиоманеоклассицизма на этапе его становления, позволявшая ему вроде бы одним махом,не вникая в различия между прямой и косвенной формами потребления, осмыслитьсразу обе их в совокупности.

Нотакой укрупненный подход нес в себе, как легко предвидеть, скрытую опасностьпотери некоторых принципиально важных деталей рассматриваемой общейэкономической картины. И на этой основе прямо создавал условия, как мы увидимдалее, для утраты теорией способности к адекватному осмыслению на сей раз ужесамих абстрактных производственных затрат. К счастью, до поры до времени этаконкретная проблема никак себя не проявляла, т. к. затраты здесь тоже удалосьвыразить сначала в тех же самых единицах субъективной полезности. Для этогонаиболее проницательными представителями неоклассицизма была введена особаякатегория так называемой тягости труда, связанная на сей раз с порождаемыми имотрицательными эмоциями и выступающая поэтому просто в форме отрицательной жеполезности. Главным здесь было то, что и полезность произведенного продукта, итягость труда по его изготовлению выражались опять же в одних и тех же единицахизмерения — единицах полезности. А следовательно, появлялась прямая возможностьнепосредственно сравнить теперь эти характеристики между собой и легкоопределить на данной простейшей основе связанный с целенаправленным трудомвыигрыш как тривиальную разность между ними! Казалось бы, на этом вопрос обистинной сути экономики должен был бы уже окончательно разрешиться, но тут напередний план как раз и вышла та самая проблема, которая прямо была обусловленаотмеченной ограниченностью укрупненного субъективного подхода к пониманиюполезности (и связанного с ней абстрактного потребления в целом).

Делов том, что абстрактные затраты, как должно быть заметили многие, покаисчерпывались в наших рассуждениях о главных выводах неоклассической концепцииопять-таки одной только тягостью труда, т. е. издержки недопотребления вообщене упоминались. И это во многом соответствовало, подчеркнем теперь особо,собственной точке зрения упомянутых наиболее проницательных ее основоположников- Германа Генриха Госсена, Уильяма Стенли Джевонса и др. Они, конечно,прекрасно понимали, что отказ от потребления определенного блага тожепредставляет собой известную потерю, как раз и равную самой его полезности (всвязи с чем издержки воздержания в такой предельно простой своей форме былиосознаны неоклассической теорией даже намного раньше собственно тягости труда).Но полный анализ названных косвенных затрат существенно усложнялся в данномслучае тем, что теперь требовалось каким-то образом учитывать еще и очевидныедополнительные потери, связанные с большей или меньшей продолжительностью тогозачастую значительного временного промежутка, на который якобы откладываетсяпотребление рассматриваемого конкретного блага!

Вообщеговоря, запаздывание, разделяющее моменты осуществления производственных затрати потребления созданного с их помощью продукта, имеет место при всехсуществующих видах издержек. В том числе, естественно, и тогда, когда речь идето тех же исходных трудовых затратах (к тому же сами эти последние тожереализуются вовсе не мгновенно, а в течение определенного временногопромежутка, так что время как самостоятельный производственный фактор всегдаприсутствует во всех без исключения видах производства). Но в случае собственнотруда запаздывание из-за сравнительно небольшой своей величины и отсутствияпрямой связи между внешними формами затрат и созданного с их участием продуктакак бы отходит на задний план и потому редко учитывается как на обыденномбытовом уровне, так и в теории. (В классической экономической теории времявообще фигурировало не как отдельный самостоятельный вид затрат, а как всеголишь удобная форма косвенного представления тех же затрат абстрактного труда,выраженных в единицах рабочего времени. Да и прибыль от труда, как специальноотмечалось в предыдущей статье, вообще не была осознана классиками, вследствиечего вопрос о зависимости таковой еще и от затраченного так или иначе времениперед ними попросту не возникал.)

Иноедело прибыль от воздержания – выступая в наиболее наглядном своем виде в формепроцента, она находится обычно на поверхности вещей. К тому же очень частовстречающаяся внешняя идентичность затрачиваемого и получаемого в качествеконечного продукта благ (они попросту могут иметь, например, принципиальноодинаковую денежную форму) вообще создает впечатление того, что сами издержкисводятся в данном особом случае просто к откладыванию на некоторый срокнепосредственного потребления указанного блага. И потому зависимостьизвлекаемой при этом прибыли от названного срока выходит по существу напередний план, вынуждая рассматривать само время в качестве важнейшего элементапроизводственных затрат. Неудивительно поэтому, что обобщивший в своей теориивсе основные наработки названных выше ранних авторов (и потому считающийся посуществу главным выразителем всех неоклассических идей в целом) Альфред Маршаллсчел все же необходимым обязательно включить в состав полных производственныхзатрат еще и особый дополнительный вид издержек, названный им “жертвамиожидания”. И вот тут-то у него и возникли настоящие проблемы, т. к. никакогосерьезного теоретического обоснования данной особой формы затрат укрупненныйсубъективистский подход к определению полезности принципиально дать непозволял.

Впрочем,на сей раз, в отличие от «классиков», у Маршалла вроде бы уже имеласьпод рукой основанная на общем осмыслении неоклассицизмом самой абстрактнойполезности в целом естественная возможность если и не обоснования жертвожидания как такового, то, по крайней мере, выдвижения необходимого тезиса обих принципиальной одноразмерности со всеми прочими производственными затратами!Сделать это он мог, например, все тем же проверенным способом — приписавназванным издержкам определенную отрицательную полезность, связанную спорождаемыми ими негативными эмоциями, и попросту уравняв тем самым “тягостьожидания” с той же исходной тягостью труда. Точнее, издержки ожидания должныбыли бы просто входить в таком случае определенной составной частью в общиеиздержки воздержания (ведь время само обладает определенной полезностью ипотому его затрата ничем не отличается с экономической точки зрения от затратсугубо материальных факторов), которые могли бы учитываться при таком подходе вформе совокупной “тягости воздержания”.

Можнобыло бы поступить и еще проще – просто учитывать потери времени как обычныеиздержки недопотребления, связанные с потерей полезности данного особогоэкономического блага. В любом случае теперь появлялась прямая возможностьвообще выразить все виды существующих издержек в одних и тех же единицахизмерения, представив их в виде абсолютно равноценных слагаемых в полной суммеединых производственных затрат. Такой шаг представлялся, подчеркнем, тем болееестественным, что полностью соответствовал еще одному общепризнанному принципупознания природы, также включенному Исааком Ньютоном в упоминавшиеся уже впредыдущей статье четыре его основных «Правила философствования» (насей раз под вторым их номером). В тех же «Математических началах натуральнойфилософии» этот принцип, прямо вытекающий из предыдущего, выраженследующими красноречивыми словами: «Поскольку возможно, должно приписыватьте же причины того же рода проявлениям природы… Например, свету кухонногоочага и Солнца» [4, С.502.].

Иесли бы Маршалл действительно воспользовался этим очевидным логическимумозаключением (прямо вытекающим, повторим, из основного ньютонова тезиса опростоте природы и необходимости в связи с этим минимизировать числоприписываемых ей фундаментальных причин) и ввел в теорию в дополнение кисходной тягости труда, скажем, принципиально одноразмерную с ней тягостьвоздержания (с тягостью ожидания в качестве ее составной части), то у негопоявилась бы прямая возможность просто вычесть затем образуемую указаннымисоставляющими полную сумму производственных затрат из полного же полезногоэффекта. А значит — легко определить на данной тривиальной основе сам полныйвыигрыш, олицетворяющий собой итоговую сущность всей экономической деятельностив целом! Иначе говоря, Маршалл мог еще в конце девятнадцатого века легко датьоднозначный ответ на вопрос об истинной сути самой экономики, повернув темсамым экономическую (и не только!) науку на совершенно иной путь развития. Ноон, к сожалению, так и не решился на описанный сейчас естественный шаг (илипросто прошел почему-то мимо такой возможности), чему тоже есть, как будетдалее показано, вполне понятное логическое объяснение. Однако прежде, чемпереходить к подробному изложению такового, процитируем для начала следующее абсолютносправедливое высказывание еще одного великого физика, во многом проясняющееосновную причину самой отмеченной маршалловой нерешительности: «Любоепредставление о том, что две особенности, сходные по проявлению, основаны наодном и том же принципе, всегда ненадежно до тех пор, пока неизвестен сампринцип» [5, С.52.]!

Этиочень важные слова принадлежат выдающемуся физику ХХ века, одному из главныхсоздателей квантовой механики, лауреату Нобелевской премии Эрвину Шредингеру,некоторые важные мысли которого и легли по существу в основу излагаемых здесьобщих выводов. Но сейчас нам важно подчеркнуть именно процитированную егоособую мысль, из которой прямо следует, что два вида отрицательных эмоций,связанных, соответственно, с трудом и воздержанием (включающим в себя в томчисле и ожидание), могут быть однозначно признаны как объективно равноценные (аточнее — объективно необходимые и достаточные) слагаемые единых абстрактныхпроизводственных затрат только при наличии объективного же объяснения самих этихэмоций! Объяснения, данного именно на основе некого фундаментального общего«принципа», в качестве которого здесь может и должна использоватьсякак раз та самая исходная аксиома о существовании абстрактного запасаобобщенной жизненной силы человека, определяющего его итоговое состояние, спозиций которой и вели мы с самого начала анализ основных аспектов экономики.

Набазе этой аксиомы легко осознается, в частности, что эмоции представляют собойна самом деле лишь сугубо промежуточный эффект, связанный с действиемвыработанной миллионолетней эволюцией особой сигнальной системы. Она позволяетвысшим живым организмам классифицировать таким способом все важные для ихжизнедеятельности факторы по степени их влияния на достижение главнойобъективной цели, каковой и является сохранение и пополнение отмеченногозапаса. Но при этом эмоции потому и называются эмоциями, в отличие отрациональных рассуждений, что относятся к сугубо подсознательному уровнюмышления, т. е. сами по себе абсолютно ничего не объясняют (ибо, будучи лишьукрупненным, грубым отражением общего результата, по определению не способнывыразить некоторые принципиально важные тонкие детали развертывающихся при этомфундаментальных процессов, в которых и заключена основная суть происходящего).Чтобы сполна оценить эти детали, а значит, — и объяснить истинный источниксамих эмоций, нужно обязательно перейти на более глубокий уровень анализа.Иначе говоря, нужно опять же повысить степень используемого в его ходеабстрагирования, осуществив в итоге ту самую «инвентаризацию»возможных потоков жизненной силы, которой мы по существу и занимались до сихпор.

Втом числе, естественно, и при объяснении сущности самих издержек воздержания,когда путем несложных рассуждений легко показали, что по своему итоговомувлиянию на общий запас жизненной силы человека прямой ее расход в процессеабстрактного труда ничем не отличается от, скажем, косвенного недополучениякакого-то ее количества при сознательном ограничении прямого абстрактногопотребления. И потому абстрактное недопотребление, во-первых, столь жеобъективно по своей природе, как и собственно абстрактный труд (причем этимидвумя видами и исчерпывается весь перечень возможных абстрактных затрат, хотясами издержки воздержания обязательно должны учитывать, как теперь ясно, еще изатраченное время). А во-вторых — потери принципиально выражаются здесь в однихи тех же физических единицах, что и позволяет говорить в итоге о единой суммесовокупных экономических затрат! Но у Маршалла возможности прибегнуть к подобномуобоснованию одноразмерности потерь от труда и воздержания, требующему болееглубокого научного взгляда на происходящее, к сожалению, не было. Он исходил всвоих рассуждениях только из узкой трактовки полезности как чисто эмоциональнойхарактеристики и потому вся описанная сейчас логика, позволяющая рассматриватьвсе затраты как принципиально одноразмерные величины, так и не была импо-настоящему осознана. А без этого он попросту не решился, как уже былосказано, ввести в свою теорию наиболее естественный способ учета тех же жертвожидания – либо через простейшее понятия тягости ожидания, либо черезприсвоение определенной полезности самому времени. И тем самым в очередной разподтвердил обсуждавшуюся уже в предыдущей статье фундаментальную мысль Дж. К. Максвеллао том, что «уровень прогресса прямо связан с уровнемабстрагирования»!

Какни бился Маршалл над рассматриваемой, по сути дела роковой для него, как теперьвыясняется, проблемой адекватного учета жертв ожидания, но в рамкахсубъективистского понимания полезности ничего с ней сделать не сумел. В концеконцов, он вообще свел сами издержки воздержания просто к жертвам ожидания, т.к. предпочел воспользоваться упоминавшейся уже ранее обыденной трактовкойвоздержания как откладывания потребления на определенный срок. Неудивительнопоэтому, что вместо продемонстрированного выше естественного способапредставления издержек недопотребления, буквально напрашивающегося в рамкахрассматриваемой неоклассической парадигмы экономического миропонимания, в нейвозникли, в конечном счете, совершенно иные, абсолютно искусственные трактовкиданного косвенного вида затрат.

Однимиз их главных авторов стал видный представитель так называемой австрийскойшколы в неоклассической теории Ойген фон Бем-Баверк. Основная суть выдвинутыхим идей сводилась, в конечном счете, к практически голословному, т. е. опять женикак не связанному с предыдущей аксиоматикой, утверждению о том, что людиякобы предпочитают в своем большинстве сегодняшние блага будущим, и потомуотказ от какого-либо сегодняшнего блага во имя будущего является для нихжертвой, на которую они готовы пойти только в случае ее специальнойкомпенсации. Формой такой компенсации предлагалось считать просто возрастаниеобъема того же блага в указанном будущем периоде, в связи с чем учет самихжертв ожидания (и издержек воздержания в целом) должен был якобы производитьсяпри помощи специального коэффициента (так называемого коэффициентадисконтирования), отражающего требуемую степень подобного возрастания. Причемименно данный коэффициент и выражал теперь по мысли Бем-Баверка сам итоговыйуровень выигрыша, как раз и принимающего форму процента.

Нотаковой здесь по существу, как нетрудно заметить, опять-таки попроступостулируется вместе с самим утверждением о существовании определенныхвременных предпочтений. Т. е. вводится на правах отдельной самостоятельнойаксиомы, неизбежно вызывая тем самым все то же подчеркнутое Эйнштейномвынужденное «нагромождение разрозненных утверждений». Не случайно,поэтому, в цитировавшейся уже в предыдущей статье книге Е.Майбурда«Введение в историю экономической мысли. От пророков до профессоров»прямо говорится об описанном понимании процента буквально следующее: «Сидеями… процента как платы за ожидание мы вступили на тонкий лед...; этиидеи, более или менее принятые сегодня, подвергались критике уже внутри нового(неоклассического — И.Л.) направления в науке...; короче, мы вступили вобласть, где не все решено однозначно, — в область дискуссионных вопросов»[1, С.389].

Иначеговоря, слабость бем-баверковского «объяснения» процента вполнеочевидна сегодня многим, но за неимением ничего лучшего большинствоспециалистов все же вынуждено довольствоваться описанными «идеями», вдействительности вообще ничего не объясняющими. Именно так поступил, в конечномсчете, и сам Маршалл, раскритиковавший изложенную концепцию Бем-Баверка насловах, но включивший ее в свои построения на деле. Для дальнейших своихвыводов, впрочем, он названную концепцию фактически никак не использовал, чем исохранил способность к полноценному анализу многих прочих аспектов экономики.Но вот что касается влияния указанных идей непосредственно на саму возможностьадекватного осмысления итоговой сути этого вида деятельности в целом, то здесьони подрывают такую возможность, как легко понять, принципиально — все теперьнастолько усложняется, что от былой простоты и ясности в понимании выигрыша уженичего не остается. Собственно выигрыш от недопотребления, — в частности, — выступает теперь в форме упомянутого коэффициента дисконтирования, имеющегосложную размерность и совершенно неподдающегося в итоге приведенному вышепростейшему анализу.

Апоскольку именно данная составляющая полного выигрыша, как уже было отмечено,находится в современной экономике на поверхности вещей и хорошо видна каждому(в отличие от второй его составляющей, обусловленной собственно трудовымииздержками и вообще не осознаваемой на обыденном уровне), то в результатеданная искусственная форма описания невольно распространяется и на весь выигрышвообще. Другими словами, процент становится олицетворением всего выигрыша вцелом (в дополнение к нему появляется затем, правда, как мы еще увидим, особаякатегория так называемой «экономической прибыли», но она не имеет вдействительности к рассматриваемому сейчас реальному выигрышу уже абсолютноникакого отношения), и тем самым попросту перечеркивает уже достигнутое,казалось бы, исходное понимание выигрыша как алгебраической суммы положительныхи отрицательных полезностей. Возникает глубоко эклектичная общая картина экономическойдействительности, вносящая в уже полученные, казалось бы, простоту и гармониювновь все затмевающие сложность и диссонанс.

Кактут не процитировать в качестве иллюстрации к подобному исходу третье уже насей раз ньютоново «Правило философствования», содержащее, вчастности, следующие очень подходящие к описываемому сейчас случаю удивительнопрозорливые слова: «Не следует измышлять на авось каких-либо бредней, неследует также уклоняться от сходственности в природе, ибо природа всегда простаи всегда сама с собой согласна» [4, С.503.]! Именно игнорирование этогоочевидного требования и объясняет главную причину итоговой неудачи в осмыслениибазовой сути экономики всей неоклассической теории вообще на рассмотренноммаршаллианском этапе ее развития.

Завершающий этап: перерождение

Отмеченноевыше тупиковое состояние неоклассической теории, обусловленное неспособностьюее осознать истинную суть всего-навсего издержек воздержания, возможно иудалось бы в конце концов преодолеть, если бы только на данном негативном фонене сложились чрезвычайно благоприятные условия для широкого распространения ещеодной принципиально ошибочной теоретической концепции, уже окончательнолишившей неоклассическую науку такой возможности. Речь идет о фактическиобщепринятой сегодня особой концепции еще одного видного представителяавстрийской школы Фридриха фон Визера (на этапе становления этой школы к нейпомимо Визера и упоминавшегося уже выше Бем-Баверка принадлежал также иявляющийся ее непосредственным родоначальником Карл Менгер). Все три названныхавтора стояли по существу у истоков неоклассического направления, но в отличиеот упомянутых выше других его основоположников они принципиально не признавалисаму возможность учета, скажем, трудовых затрат путем приписывания имопределенной отрицательной полезности.

Вместоэтого австрийская школа (в лице упомянутого фон Визера) выдвинула совершенноособую концепцию так называемых альтернативных издержек, согласно которойпроизводственные затраты определяются якобы просто тем упущенным эффектом,который мог бы быть получен при использовании тех же самых производственныхресурсов в другом, альтернативном нашему, виде деятельности. Такой подходпозволял вообще снять с повестки дня проблему обоснования как самих издержеквоздержания, так и всех реальных затрат в целом (включая доказательствопринципиальной одноразмерности всех особых их составляющих), а значит, — устранял вроде бы и связанную с этим вопросом явную путаницу в маршаллианскомварианте неоклассической теории. Именно благодаря этому он и стал, в концеконцов, главенствующим, но вот к искомому пониманию истинной сути экономики, ксожалению, так и не привел, еще более удалив от него на самом деле всюнеоклассическую школу. Связано это было с тем, что визеровские альтернативныезатраты выражают собой в действительности совершенно иной экономический факт,нежели рассматривавшиеся до сих пор реальные, и потому вообще не способнызаменить последние при осмыслении итогового выигрыша.

Чтобысделать это утверждение достаточно понятным, давайте уточним предварительно,какой вопрос должен решить для себя прежде всего планирующий определенноеэкономическое действие человек (или любой живой объект в целом)? Ответ здесьочевиден: он должен выяснить (во многих случаях этот анализ происходит«автоматически» на уровне подсознания), компенсирует ли ожидаемыйрезультат предполагаемые реальные потери, т. е. принесет ли указанное действиереальный выигрыш или, напротив, будет связано с реальными же убытками? Обойтисьбез учета реальных издержек при этом, обратите внимание, попросту невозможно, асам выигрыш выступает в итоге важнейшим фактором принятия всего данногопервичного решения. Но после того, как оно уже принято, причем принято именно сположительным итоговым результатом, возникает следующий естественный вопрос,связанный на сей раз с ограниченными размерами имеющихся у соответствующегочеловека необходимых производственных ресурсов (трудовых, материальных ивремени). Из-за этой ограниченности имеющиеся возможности извлеченияположительного в целом выигрыша просто не могут быть реализованы совместно.

Азначит, — требуется обязательно решить далее, какие из этих возможностейвсе-таки следует осуществить, а от каких, напротив, придется отказаться, хотясами по себе они тоже являются экономически «рентабельными» (т. е.приносимый ими реальный выигрыш принципиально мог бы быть больше нуля, чтотолько и требуется, повторим, согласно первому исходному критерию оправданностисамих активных действий вообще). Но по какому же критерию следует отбирать теперьуже действительно подлежащие реализации проекты? Ответ опять-таки достаточноочевиден — по критерию максимизации величины полного выигрыша. А следовательно,последний и в ходе решения этого вторичного вопроса тоже должен был бы,кажется, оказаться в центре экономического анализа, для чего не обойтись,понятно, и без учета реальных производственных затрат. Но на самом деленаходится опять же некий укрупненный путь анализа, который позволяетрассматривать данную вторичную проблему как бы обходя саму первичную, т. е.попросту исключая из рассмотрения как названные реальные затраты, так и самреальный выигрыш.

Сутьэтого метода легко понять, если вспомнить, что сама указанная вторичная задачавыбора возникла из-за того, что требующиеся для реализации любогоэкономического проекта ресурсы принципиально ограничены, а следовательно,связанный с ними совокупный объем реальных затрат является в данной задачеисходно фиксированной величиной. И требуется лишь решить, как лучшеиспользовать эти затраты, для чего вычислять сам реальный выигрыш в целом ужесовершенно необязательно — ведь последний равен, как известно, разности междуполезным эффектом и реальными затратами, и при фиксированной величине таковыхмаксимум выигрыша будет прямо соответствовать просто максимуму самого эффекта!Иначе говоря, в данном конкретном частном случае достаточно включить в анализлишь сам этот последний, полностью опустив для простоты все остальныеэкономические параметры, что и было как раз очень удобно для рассматриваемойавстрийской школы, фактически не признававшей, напомним, ничего кромеположительной полезности. В итоге она и свела задачу выбора к сравнению именносамих возможных полезных эффектов от всех существующих альтернатив, т. е. кнахождению лучшей из них просто по максимальному значению такового. Анепосредственно Фридрих фон Визер затем уже прямо предложил называть наибольшийиз всех тех эффектов, от которых все-таки приходится отказываться вместе схарактеризуемыми ими альтернативами, собственно альтернативными издержкамивыбранного конкретного проекта.

Такимобразом, повторим, сама идея альтернативных затрат, как особо подчеркивает вупоминавшемся уже в предыдущей статье своем фундаментальном научном труде«Экономическая мысль в ретроспективе» один из признанных авторитетовв области истории экономической науки Марк Блауг, основана «на центральномпредположении австрийцев, что предложение всех производительных ресурсовфиксировано..., что… все психологические переменные могут быть представленыкак феномен спроса, предъявленного на фиксированные запасы — продуктов,факторов, времени или человеческих возможностей.… В знаменитом примереБем-Баверка о рынке лошадей..., — продолжает Блауг, — предложениеобусловливается не „реальными издержками“ изготовления товара, аиздержками отказа от других направлений его использования.… Визер обобщилпример Бем-Баверка в доктрине альтернативных издержек: при заданных объемахзапасов производственных факторов… издержки изготовления товара отражают нечто иное, как… платежи, необходимые для отвлечения факторов от наиболеевыгодных из других способов их использования… Благодаря своей терминологиитеория альтернативных издержек обладает тем преимуществом, что концентрируетвнимание на вопросе статической эффективности распределения ресурсов. Нопренебрежение… флуктуациями предложения… оставляет нас в областинеопределенности… Теория реальных издержек предполагает переменноепредложение факторов и превосходит теории альтернативных издержек по степенисоприкосновения с проблемой динамической эффективности» [2, С.453-456.].

Ностатичность — вовсе не единственный недостаток «австрийского»подхода. У концепции альтернативных издержек, как теперь понятно, есть игораздо более серьезный «грех», обусловленный подрывом ею самойвозможности осознания истинной сути экономики! Да, введенный«австрийцами» укрупненный подход к разрешению проблемы выбора,согласимся здесь в целом с Блаугом, действительно несет в себе известноерациональное зерно, позволяя наиболее просто решать в теории саму рассматриваемуювторичную задачу максимизации «статической эффективности распределенияресурсов» — достаточно убедиться, что реально извлекаемый полезный эффектпревышает наибольший из всех вынужденно отвергнутых, как раз и выражаемыйпоказателем названных альтернативных затрат, и само упомянутое распределениеможно сразу считать правильным. Т. е. данный укрупненный способ выраженияэкономических идей, не смотря на явное игнорирование им опять-таки некоторыхпринципиально важных деталей экономической реальности (которые попростувыпадают из анализа), действительно «концентрирует благодаря своейтерминологии внимание» на самой проблеме выбора и поэтому вполне оправданкак удобный теоретический прием, специально приспособленный к решению названнойконкретной задачи. И если бы он сознательно был декларирован именно в такомкачестве, подчеркнем теперь этот момент специально, а не претендовал на званиенекоего фундаментального экономического принципа, то не было бы и предмета длявсего настоящего разговора вообще.

Нов том-то и дело, что альтернативные затраты с самого начала были декларированыВизером как единственно возможная форма выражения исходных производственныхиздержек, требующая полного исключения из анализа их базовых реальныхпрототипов (трактуемых «австрийцами» как подлежащий отправке «насвалку истории» своеобразный пережиток отвергнутого«классического» прошлого). «Значение доктрины альтернативныхиздержек для тех, кто ее выдвигал, — замечает по данному поводу тот же Блауг, — состояло в том, что она демонстрировала ошибочность теорий..., основанных на»реальных издержках". Австрийцы с пренебрежением отзывались одвусторонней теории Маршалла, в которой в качестве уступки классическойтеории… предложения побуждают факторы к работе, преодолению физическихограничений и субъективного сопротивления. Теория альтернативных издержекпредставила как спрос, так и предложение зависящими от полезности, сведя всеиздержки к отказу от полезности" [2, С.453,454.]. Но вместе с реальнымииздержками, как мы теперь уже хорошо понимаем, из теории одновременноизгонялась и вся первичная задача исчисления реального выигрыша, без которойпонять истинный смысл самой экономической действительности становилось ужесовершенно невозможно!

Именнопоэтому конечной целью экономической деятельности каждого отдельного человекасегодняшняя неоклассическая теория считает простую максимизацию совокупнойполезности приобретаемых им так или иначе (но обязательно с принципиальнофиксированными затратами) конкретных благ. Например, производимыхсамостоятельно при фиксированной величине затрачиваемого труда и всех остальныхресурсов. Об извлекаемом же при этом выигрыше, как раз и являющемся истиннойцелью любого производства вообще, даже не упоминается. Он, впрочем, вынужденнопризнается целевой функцией для так называемых фирм, выступая при этом в формеупоминавшейся уже ранее «экономической прибыли» (т. к. иначе цель ихдеятельности вообще оказывается не определенной: максимизация испытываемогосубъективного удовольствия по отношению к фирмам выглядит уже вроде бы прямымнонсенсом). По мнению современных экономистов фирмы якобы действительностремятся к максимизации именно прибыли, но в большинстве случаев — вотпарадокс — в конечном счете так ее и не получают! А если все же иногда иполучают, то неизвестно откуда, т. к. происхождение этой «фирменной»прибыли является очередной тайной, над разрешением которой вот уже сотню летбьются лучшие умы от экономики. В известном российском журнале-учебнике«Экономическая школа» эта удивительная ситуация иллюстрируется припомощи рисунка с изображением осла, тщетно преследующего подвешенную перед нимна палке, находящейся в руках у седока, морковку, и сопровождается следующимкрасноречивым комментарием:

«Прибыль- одна из самых распространенных категорий современной экономики. Каждыйчеловек имеет слово „прибыль“ в своем активном словарном запасе…Целевая функция фирмы — это максимизация именно прибыли. Прибыль — это и однаиз самых неоднозначных категорий в экономической науке. Четкой, принимаемойвсеми экономистами трактовки прибыли сегодня нет. Причем экономисты спорят необ определении прибыли как таковой — с этим как раз вроде бы уже все ясно.Прибыль — это „нечто“, остающееся в выручке предприятия после вычетаиз нее всех затрат. Различные толкования вызывает другой вопрос — опроисхождении прибыли. Откуда берется этот остаток, эта разница между выручкойи затратами? Современные взгляды на происхождение прибыли, к великомусожалению,… не представляют собой единой строгой концепции» [6, с.225.].А между тем все в данном вопросе становится предельно ясным, если учестьистинную сущность фигурирующего здесь выигрыша — ведь речь идет вдействительности вовсе не о реальном, а именно «альтернативномвыигрыше», определяемом, соответственно, как разность того же эффекта ипринципиально альтернативных же затрат!

Этотальтернативный выигрыш играет в экономике сугубо вспомогательную,второстепенную роль и выражает собою, как теперь ясно, всего лишь различиеэффектов в двух наилучших вариантах использования соответствующих ресурсов. Какправило, весьма и весьма небольшое, а зачастую и просто нулевое, если названныеварианты абсолютно равноценны по своей эффективности. Иначе говоря, указанныйальтернативный выигрыш может просто элементарно отсутствовать, если два лучшихварианта дают полностью одинаковый полезный эффект, что и является, как легкопоказать, наиболее вероятным исходом вообще при достаточно строгом определениисамого понятия альтернативы. Ведь если проводить альтернативный принцип доконца, то любое, даже самое минимальное изменение в использовании ресурсов(например, просто перемена местами двух одинаковых гвоздей, крепящих доскидеревянного ящика) уже должно быть признано альтернативой, вследствие чегосвязанные с двумя наилучшими вариантами эффекты почти всегда оказываются равнымежду собой, обеспечивая тем самым нулевое значение обсуждаемого сейчасальтернативного выигрыша. И в этом факте, подчеркнем, нет ничего необычного,ибо он является в действительности просто еще одним подтверждением той акцентировавшейсяуже выше очевидной мысли, что «альтернативный» подход по самой своейсути предназначен для разрешения собственно одной только проблемы выбора.

Врамках анализа данной конкретной проблемы играет роль на самом деле, как легкопонять, один только знак рассматриваемого сейчас альтернативного выигрыша, аникак не его непосредственное количественное значение — если этот знакположителен (точнее — сам выигрыш просто больше или равен нулю), тоестественным будет вывод, что задача выбора решена правильно, если жеотрицателен (т. е. альтернативный выигрыш представляет собой в действительностипроигрыш), то это значит, что названная задача еще не решена и поиск наилучшеговарианта следует продолжить. Вот и все — ничего более, повторим, израссмотрения альтернативного выигрыша извлечь нельзя, вследствие чего егонормальное равенство нулю должно восприниматься как абсолютно закономерное (каки равенство нулю полного дифференциала непрерывно дифференцируемой функциимногих переменных в точке ее экстремума, если уж говорить более строгимматематическим языком). Что же касается кажущегося отличия от нуля вбольшинстве реальных случаев упомянутой ранее «фирменной» прибыли(при альтернативной форме ее трактовки, ибо конечное значение реальной прибылиникого уже удивить не может!), то здесь проявляет себя еще одна явная ошибканеоклассической теории, связанная как раз с тем, что она учитывает вдействительности далеко не все возможные альтернативы, а только так называемыеукрупненные, требующие перехода к принципиально новым видам деятельности!

Притаком не до конца строгом подходе альтернативный выигрыш будет иметь нулевоезначение только в принципиально особом частном случае так называемого«всеобщего конкурентного равновесия длительного периода», играющем вэкономике роль своеобразной идеализированной ситуации, характеризующейся именноравноценностью всех укрупненных альтернатив. Если же условия этой идеализациинарушаются, что практически всегда имеет место в действительности, то неизбежновозникает и отличная от нуля альтернативная прибыль, т. е. просто разностьмежду двумя наибольшими возможными эффектами, определяемая в первую очередьналичием обычно у каждого человека ярко выраженной способности (врожденной илиприобретенной) только к какому-то одному конкретному занятию. Впрочем, это ужеотдельный специальный вопрос, выходящий за рамки настоящей статьи, так чтоболее строго мы его сейчас рассматривать не будем. Но и без такого рассмотрениявсем уже должно быть ясно, что сама альтернативная прибыль представляет собой вдействительности, повторим снова и снова, лишь сугубо вспомогательный параметр,несколько упрощающий анализ принципиально вторичной проблемы выбора.

Исходныйже смысл экономической деятельности сводится на самом деле, как мы уже хорошознаем, к извлечению прежде всего фундаментального реального выигрыша,остающегося в любой ситуации принципиально положительным. Именно в егомаксимизации состоит в действительности итоговая задача как фирм, так и любоготрудящегося человека в отдельности, всегда являющегося по своейобщеэкономической сути предпринимателем. (Как будто целевая функция фирмы,состоящей иногда даже из одного человека, может отличаться от целевой функцииего самого!) Но чтобы понять это важнейшее обстоятельство, нужно обязательновернуть в теорию все те же незаслуженно изгнанные из нее«австрийцами» базовые реальные затраты, и в первую очередь — «классический» абстрактный труд или связанную с ним особуюсубъективную тягость, если уж оставаться на рассматриваемой неоклассическойпозиции. Затем потребуется обязательно обосновать, правда, принципиальнообъективную основу и собственно тягости воздержания, чтобы окончательно снялисьвсе возможные вопросы по поводу одноразмерности входящих в формулу дляреального выигрыша базовых экономических величин, но данная конкретная задача,понятно, уже не представляет для нас теперь абсолютно никакой трудности.

Итак,теперь уже прямо можно констатировать, что главная проблема рассмотренного«австрийского» подхода, а вместе с ним и всей современнойнеоклассической школы в целом, которая полностью взяла в последние десятилетияна свое вооружение отмеченный визеровский принцип альтернативной трактовкиполных производственных издержек, состоит просто в неправильном выборе ими тогоосновного вопроса, которому исходно должна быть посвящена сама экономическаянаука. Все усилия последней устремлены сегодня на решение прямо связанной супомянутым альтернативным принципом вторичной задачи выбора наилучшей измножества возможных альтернатив, вследствие чего даже сам ее предметопределяется в действующих неоклассических учебниках следующим стандартнымобразом: «Экономика — это общественная наука, изучающая выборы, которыелюди совершают, используя ограниченные ресурсы для удовлетворения своихжеланий» [7, С.8.]. Но хотя изучение названных выборов — это действительночрезвычайно важная и интересная экономическая задача, причем настолькообъемная, что мы вообще не беремся даже затрагивать ее сколько-нибудь подробнов настоящей сугубо предварительной статье, все же теперь уже каждому должнобыть очевидно, что вовсе не она является наиболее фундаментальным вопросомэкономики, а сам получаемый от подобной деятельности реальный выигрыш! Ибоименно он, подчеркнем еще раз специально, и является тем исходным критерием,максимизации которого и посвящен затем уже собственно упомянутый сейчас выбор.Иными словами, неправильно определен, как уже было сказано, сам основной вопросэкономической науки в целом!

Авместе с ним практически изменена затем, естественно, и сама исходная аксиоманеоклассицизма, т. к. на смену первоначальному утверждению о принципиальнойвозможности единого количественного описания полезности как абстрактнойспособности экономических благ удовлетворять различные человеческие потребностипришло более «мягкое» предположение о способности каждого человекалишь ранжировать блага по указанному критерию, т. е. сопоставлять их междусобой по способности приносить абстрактное удовлетворение, но уже безколичественного описания такового. Иначе говоря, количественная полезность былазаменена так называемой порядковой, специально приспособленной для рассмотренияименно проблемы выбора — ведь суть последнего, если вдуматься, сводится именнок простому ранжированию различных альтернатив с целью определения наилучшей изних, для чего вполне достаточно уметь просто ранжировать связанные с каждой изних полезные эффекты. Измерять же их количественно при этом уже совершеннонеобязательно — такое измерение становится принципиально необходимым именно присравнении полезных эффектов с реальными затратами в ходе решения первичнойзадачи экономики, но если она сегодня даже не осознается, то излишнейстановится, понятно, и сама количественная полезность.

Спонижением же уровня абстрагирования при формулировании самой исходной аксиомы,как теперь уже всем должно быть ясно, неизбежно теряется и достигнутое ранеепонимание некоторых принципиально важных деталей. В частности, во многихслучаях отказ от количественного описания полезности вообще ведет к практическиполному вытеснению и самого этого краеугольного понятия из созданной изначальнона его же собственной основе неоклассической теории, т. е. к переходу последнейвместо изучения полезности к всестороннему анализу уже одних только лежащих наповерхности вещей ценовых соотношений. Дошло до того, что один из видныхэкономистов нашего времени профессор Уильям Джек Баумоль прямо высказал в своихрекомендациях по обучению российских ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ экономики, опубликованных втом же журнале-учебнике «Экономическая школа», следующую весьма «свежую»мысль: "… Теорию полезности, по моему мнению, вообще следует исключить израссмотрения, поскольку я никогда не видел никаких ПРИКЛАДНЫХ работ,выполненных на основе этой части теории" [8, с.325.]!

Вкачестве же альтернативы исчислению полезности было предложено использовать,повторим, именно ценовые соотношения, более или менее точно описывающие как разприкладные закономерности реальной хозяйственной практики. Благо, используемыйпри этом единый денежный измеритель, как специально отмечалось ранее, позволяетв отдельных частных случаях обойтись в первом приближении и без более строгихлогических рассуждений. Но во многих иных принципиально важных случаях,например, при попытке осмысления именно той скрытой составляющей полногореального выигрыша, которая связана собственно с целенаправленным трудом, такойподход, как мы видели, вообще не пригоден. И потому широкое применение его, ещеболее понижающее планку абстрагирования, на сей раз уже практически полностьюисключило саму возможность осознания современной неоклассической теориейистинной сути экономики. Именно с этим обстоятельством и связана наша весьманизкая ее итоговая оценка (между половиной и четвертью от полного пониманияреальности), данная, напомним, в самом конце предыдущей основополагающейстатьи.

Онакасается только, впрочем, подчеркнем во избежание недопонимания особо, самой посебе возможности осмысления на основе этой теории единственно интересующей насздесь по-настоящему фундаментальной сути экономики, а никак не всех прочихмногочисленных построений неоклассицизма, заслуживающих в целом, разумеется,весьма высокой общей оценки. И в первую очередь — за серьезнейшуюматематическую проработку относительно частных вторичных вопросов, связанныхпрежде всего, конечно же, именно с отмеченной проблемой выбора. Но искомогопонимания глубинной сущности экономической действительности эта математика самапо себе, что теперь уже не вызывает никаких сомнений, принести все жепринципиально не могла, ибо ничего не позволяла сказать как раз о тех глубинныхэкономических процессах, которые попросту оказались за бортом современнойнеоклассической теории. Более того — именно преждевременное увлечение даннойдостаточно сложной (для большинства людей) математикой, как и любое чрезмерноезабегание вперед, во многом и стало, на наш взгляд, весьма существеннойдополнительной причиной, помешавшей в конечном счете названным выше Госсену,Джевонсу и Маршаллу с самого начала осмыслить вскрытые в настоящей статьечрезвычайно простые закономерности. А вместе с ними и многие важные особенностисобственно упомянутых вторичных вопросов, затрагивающих дальнейшие аспектыэкономической реальности.

Какраз по этой важнейшей причине мы и не касались здесь вообще, как должно бытьзаметили специалисты, заполнившей все неоклассические учебники названнойспециальной математики (и не использовали, соответственно, связанную с нейспециальную терминологию, имеющую значение, подчеркнем, лишь для рассмотренияотмеченных принципиально вторичных вопросов, выходящих за рамки настоящейстатьи). Напротив, — мы сознательно ограничились пока лишь самыми простымиматематическими рассуждениями, ибо трижды прав был Эйнштейн в своемфундаментальном утверждении (см. последний эпиграф к данной статье), что наглубинном своем уровне «природа представляет собой» вдействительности «реализацию простейших математически мыслимыхэлементов»! Только благодаря следованию с самого начала этому поистинеуниверсальному принципу нам и удалось легко понять, подчеркнем, все описанныевыше важные закономерности, причем наиболее естественной дорогой к нимоказалась, напомним, как раз достаточно простая в своей основе исходнаяклассическая теория. Последний факт вообще позволяет нам к тому же сделатьтеперь в заключение всего данного разговора о существующих экономических концепцияхследующий совершенно очевидный резюмирующий вывод: дальнейшее развитиеэкономической науки должно происходить именно путем соединения«объективного» подхода «классиков», с одной стороны, и всехглавных наработок неоклассицизма в отношении проблемы выбора, с другой, что вомногом позволит уточнить, в частности, и сами эти последние.

Данныйвывод тем более оправдан, что полностью соответствует следующей абсолютносправедливой мысли цитировавшегося уже нами в предыдущей статье ЙозефаШумпетера, высказанной им еще полвека назад в той же своей «Историиэкономического анализа»: «Наши интеллектуальные достижения мало когоприводят в восторг и меньше всего нас самих — экономистов. Более того, онивсегда были (и есть) не только скромными, но и крайне неупорядоченными… И хотя…в каждую эпоху существовала утвердившаяся профессиональная точка зрения..., мывсе же не можем говорить о ней с той же уверенностью, как физики илиматематики. В результате мы не можем или не хотим доверить друг другу задачуобобщить современное состояние нашей науки. В отсутствие удовлетворительныхобобщающих работ здесь нам может помочь изучение истории науки… В нашей наукемножество научных выводов, гораздо больше, чем в физике, были отброшены илиоставались в забвении в течение столетий. Мы столкнулись с примерами поистинеужасающими. Экономист, изучающий историю своей науки, скорее найдет в нейинтересное предположение или полезный хотя и горький урок, чем физик, который впринципе может спокойно исходить из того факта, что из работ егопредшественников почти ничего ценного не пропало» [3, С.251.].

Список литературы

1.Майбурд Е.М. Введение в историю экономической мысли. От пророков допрофессоров. — М.: Дело, Вита — Пресс, 1996.

2.Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. — М.: «Дело ЛТД», 1994.

3.Истоки: вопросы истории народного хозяйства и экономической мысли. Вып. 1. — М.: Экономика, 1989.

4.Ньютон Исаак. Математические начала натуральной философии. — М.: Наука, 1989.

5.Шредингер Э. Что такое жизнь? С точки зрения физика.- М.: Атомиздат, 1972.

6.«Экономическая школа», выпуск 4, 1998.

7.Долан Э. Дж., Линдсей Д. Рынок: Микроэкономическая модель.- С.-Пб., 1992.

8.«Экономическая школа», выпуск 3, 1993.

Список литературы

Дляподготовки данной работы были использованы материалы с сайта www.sciteclibrary.ru/