Реферат: О книге Сергея Гуриева «Мифы экономики»

СергейГуриев, ректор Российской экономической школы, директор Центра экономических ифинансовых исследований и разработок (ЦЭФИР)

Сколькостоит человеческая жизнь? Почему одни страны бедны, а другие богаты? Какготовить и проводить реформы, чтобы избежать последствий, аналогичных тем, чтонаблюдались при монетизации льгот? Какую роль должно играть государство вэкономике? Как бороться с коррупцией? Как реформировать и регулироватьестественные монополии? Нужны ли нам импортные пошлины, миграция,стабилизационный фонд, независимый Центральный банк, развитые финансовые рынки?Есть ли для России место в глобальной экономике и чьи интересы защищают антиглобалисты?Какова точность экономических прогнозов? Можно ли использовать экономическиестимулы для рефомирования образования и науки? Какая модель борьбы с бедностьюлучше — американская или европейская? Что делать с олигархами и как построениевертикали политической власти сказывается на конкурентоспособности российскойэкономики?

Вопрекираспространенной точке зрения, современная экономическая наука дает вполнеопределенные ответы на большинство этих вопросов. Эта книга — как раз попыткаизложить актуальные для России достижения мировой экономической науки.

Следуетотметить, что в России, да и не только в ней, отношение к ученым-экономистам,мягко говоря, неоднозначное. Над ними смеются за неадекватность моделей,неточность прогнозов и двусмысленность выводов. Но за последние десятилетияэкономическая наука добилась огромного прогресса, и знать о ее новейшихдостижениях по крайней мере полезно.

Какговорил Кейнс, «идеи экономистов и политических философов — правильные они илинет — обладают куда большей силой, чем принято считать. На самом деле именноими управляется мир. Практики, которые полагают себя свободными от влияниятаких идей, на самом деле являются рабами какого-нибудь давно забытогоэкономиста».

Социальнаяпсихология подтверждает, что люди часто принимают решения исходя из стереотипови моделей, сформировавшихся на основании повседневного опыта и информации,которая получена из самых разных, необязательно надежных, источников, в томчисле и из устаревших учебников. Преимущество научного подхода заключается втом, что он позволяет в явном виде сформулировать структуру этих стереотипов имоделей и сопоставить их с имеющимися данными. Зачастую экономическиестереотипы, преобладающие в личном и общественном сознании, не выдерживаюттакой проверки, поскольку либо не являются внутренне логически согласованными,либо не совпадают с результатами эмпирических исследований. Такие стереотипы —назовем их экономическими мифами — распространены не только в России, но именноу нас они особенно многочисленны и крайне влиятельны. К сожалению, мифыэкономики доминируют в сознании даже высших руководителей государства, лидеровбизнеса и, как это ни странно, экспертного сообщества. На это есть целый рядобъективных причин.

Трудная судьба экономической науки в России

Вконце 1980-х гг. большие надежды россиян были связаны с западной экономическойнаукой. Тогда казалось, что стоит только заменить марксистскую политэкономию на«экономикс», как в стране сразу наступит всеобщее благоденствие. Однакозавышенные ожидания обернулись жестоким разочарованием, и после неудач 1990-хбольшая часть населения утвердилась в представлении о том, что западнаяэкономическая наука просто неприменима к России.

Действительно,если взять, например, «Экономикс», одноименные учебники Макконнелла-Брю илиСамуэльсона-Нордхауза для первого курса университета, то они по определениюизлагают простейшие принципы, которые относятся в первую очередь к идеальнойрыночной экономике с конкурентными рынками и бескорыстным и эффективнымправительством. Понятно, что даже экономики США и Западной Европы далеко неидеальны, а уж для России эта базовая теория не подходит вовсе.

Однакоэкономическая наука не ограничивается теориями столетней давности (изложеннымив учебниках для первого курса университета) и теориями пятидесятилетнейдавности (для третьего курса). Для нас важны как раз новейшие достиженияэкономической теории, которые явились результатом исследований ситуаций,обусловленных несовершенством рынков и коррумпированностью и неэффективностьюгосударства. К сожалению, эти исследования как раз мало известны в России. Ониили не переведены на русский язык, или излагаются только в учебникахмагистерского и аспирантского уровня, недоступных широкому кругу читателей. Ктому же соответствующей терминологией владеют лишь сотни российскихэкономистов, а учебные заведения, где преподаются подобные курсы, можнопересчитать по пальцам одной руки. Тем не менее и в этой области наметилисьположительные тенденции: выпускники данных учебных заведений играют все болееважную роль в российском обществе, а в Россию начинают возвращаться выпускникилучших американских и европейских докторантур.

Фрагментыиз книги

[...]

Миф1. Человеческая жизнь бесценна

Зачемнужна экономическая наука? Для чего все эти экономические теории и бесконечныеспоры об экономической политике? Когда читаешь статьи и книги экономистов,трудно избавиться от ощущения, что главные цели экономики, такие как рост ВВП,снижение инфляции, коэффициент Джини, индекса Херфиндаля-Хиршмана, — этоабстрактные понятия. Тем не менее за всеми этими показателями, в конце концов,стоит благосостояние отдельных людей. Экономика необходима лишь постольку,поскольку она дает возможность каждому конкретному человеку избежатьматериальных лишений, решить проблемы бедности, голода и болезней.Многочисленные экономические исследования показывают, что с этими проблемамиможно справиться лишь за счет экономического роста. Экономическоеблагосостояние — измеренное в ВВП на душу населения — ценно не само по себе, апотому, что именно в богатых странах удается справиться с голодом и болезнями,обеспечить развитие науки, образования и культуры. Сейчас даже самые бедныеграждане США живут лучше средних американцев начала XX в. и намного лучшесредних жителей развивающихся стран. Стоимость человеческой жизни как таковаяявляется одним из индикаторов экономического развития и ее, вопрекираспространенному мнению, вполне можно измерить. На мой взгляд, стоимость жизни— это как раз самый главный критерий успеха экономической политики.

Жизньбесценна или бесплатна?

Человеческаяжизнь бесценна. Так ли это? С одной стороны, попытки определить стоимостьчеловеческой жизни в долларах аморальны. С другой стороны, отсутствие такихоценок приводит к еще большим нравственным проблемам. Сколько нужно платитьродственникам погибших в боевых действиях и в результате террористическихактов? Сколько не жалко потратить на то, чтобы сократить смертность вдорожно-транспортных происшествиях, на пожарах и в результате других несчастныхслучаев? Представление о бесценности человеческой жизни часто оборачивается ее«бесплатностью»: родственники погибших не получают почти ничего, а проекты,которые могли бы снизить уровень смертности, считаются слишком дорогостоящими.Государство и общество предпочитают тратить деньги на другие важные цели, ночто в конечном счете важнее нашей собственной жизни? Любые попытки определитьее стоимость и тем более использовать полученные оценки при разработкеэкономической политики аморальны и опасны.

Сколькостоит жизнь

Какоценить, сколько стоит человеческая жизнь? Простейший экономический анализпредполагает, что стоимость жизни равна величине «человеческого капитала»,равного, в свою очередь, добавленной стоимости, которую данный человекпроизводит за всю свою жизнь. Используя этот подход, можно прийти к выводу, чтостоимость жизни среднего россиянина составляет лишь около 100 тыс. долл. Крометого, из этой теории непосредственно следует, что жизнь одного миллиардерастоит столько же, сколько жизнь всех жителей небольшого города, вместе взятых.Однако этот подход является не только оскорбительным для наших нравственныхценностей, но и поверхностным с точки зрения экономической науки. Человек — этоне только то, что он производит. Мы живем не для того, чтобы работать, аработаем для того, чтобы жить. Профессиональная деятельность — это лишьнебольшая составляющая жизни, поэтому и стоимость жизни должна быть намноговыше величины «человеческого капитала».

Дляоценки того, насколько мы сами ценим свою жизнь, была разработана другая, болеетеоретически и эмпирически обоснованная методология. В последние 20-30 летэкономисты в разных странах провели десятки исследований, пытаясь оценить такназываемую «стоимость среднестатистической жизни». В основе этой методологиилежит анализ реальных экономических решений, при принятии которых экономическиеагенты взвешивают стоимость своей жизни. Стоимость жизни можно вычислить, зная,например, насколько дороже стоят более безопасные автомобили или насколько вышезаработная плата для более опасных рабочих мест.

Дляоценки стоимости среднестатистической жизни необходимы очень хорошиемикроэкономические данные, поэтому неудивительно, что подавляющее большинстворабот относится к США. Результаты исследований американского рынка трудапоказывают относительно небольшой разброс оценок: от 4 до 9 млн. долл. (в ценах2000 г.) за одну жизнь. Аналогичные оценки получаются и при анализе решений опокупке автомобилей, установке средств противопожарной безопасности, покупкенедвижимости с учетом экологической ситуации и т. д. Надежность этих оценокнастолько высока, что правительственные органы США используют методологиюопределения стоимости среднестатистической жизни при принятии решений обинвестиционных проектах в таких областях, как безопасность жизнедеятельности,охрана окружающей среды, здравоохранение, безопасность на транспорте.

Проведениеподобных исследований в России пока не представляется возможным, однако можнопопробовать оценить стоимость жизни россиянина, экстраполируя американскиеданные. Анализ стоимости среднестатистической жизни для различных выборокамериканцев показывает, что эластичность стоимости жизни по доходу составляетвсего лишь 1/2, а не единицу (как можно было бы ожидать согласно теории«человеческого капитала»). Таким образом, стоимость жизни людей, зарабатывающихна 1% больше, выше только на 0,5%, и при увеличении дохода в 4 раза стоимостьжизни лишь удваивается. Итак, воспользовавшись американскими данными, мыполучим, что стоимость жизни россиянина примерно в 3 раза (3 — кореньквадратный из соотношения ВВП на душу населения в России и США в 2004 г.) нижеаналогичного показателя для американца, т. е. составляет от 1,3 до 3 млн. долл.Следовательно, требования родственников людей, погибших в Театральном центре наДубровке, никак нельзя считать чрезмерными, а размер страховых выплатродственникам военнослужащих, участвующих в боевых действиях, оказывается напорядок или два ниже справедливой суммы.

Можно,конечно, возразить, что Россия — это не США и экстраполяция американских данныхне вполне правомерна. Попробуем тогда сопоставить полученные оценки сисследованиями по менее развитым странам. По понятным причинам вычислитьстоимость среднестатистической жизни для развивающихся стран очень трудно.Надежные оценки получены только для Индии: самая нижняя оценка стоимости жизнииндийца составляет 1 млн. долл. Если учесть, что Индия отстает от России по ВВПна душу населения в четыре раза, то экстраполяция индийских данных даст оценкужизни россиянина на уровне 2 млн. долл. и выше. Эта цифра, как мы видим,укладывается в полученный нами ранее диапазон 1,3-3 млн. долл.

Почему Россия не Америка

Почемутак трудно сравнивать Россию с развитыми странами? Возьмем, для примера,статистику дорожно-транспортных происшествий (ДТП). В России ежегодно в ДТПпогибает более 30 тыс. человек, а в Швеции — менее 600 человек. При этомколичество автомобилей в Швеции всего лишь в 3 раза меньше, чем в России. Дляснижения смертности в ДТП нужны относительно небольшие расходы. Даже в оченьблагополучной, с точки зрения дорожной безопасности, Великобритании все ещеостаются возможности сократить уровень смертности, потратив лишь около 150 тыс.долл. в расчете на каждую спасенную жизнь. В России, где до сих пор не сделаноочень многого из того, что уже сделано в Швеции и Великобритании, сокращениесмертности обошлось бы гораздо дешевле.

Главное,впрочем, не то, что нашу жизнь крайне низко ценит государство, а то, что своюжизнь часто не ценим мы сами. Об этом свидетельствуют элементарные привычкироссийского водителя: нежелание пристегивать ремень, вождение в состоянииалкогольного опьянения, выезд на встречную полосу. Низкая оценка собственнойжизни отражается и в пренебрежении чужой: средний российский водитель несчитает своим долгом уступить дорогу пешеходам и спешащим на вызов машинамскорой помощи и службы спасения.

Списокдоказательств того, что мы не ценим свою жизнь и жизнь сограждан, можнопродолжать до бесконечности: курение, чрезмерное употребление алкоголя,пренебрежение правилами противопожарной безопасности… О низкой оценке своейжизни средним россиянином свидетельствует и размер взяток в бесплатномздравоохранении и на рынке освобождения от призыва в армию.

Люди второго сорта

Стоимостьчеловеческой жизни является, по существу, главным показателем социально-экономическогоразвития, гораздо более точным, чем ВВП на душу населения. Каждый день россиянепринимают решения, которые подчеркивают, насколько дешево они воспринимают своюжизнь. Как и на любом другом рынке, бросовая цена жизни российского гражданинаозначает ее неудовлетворительное качество. Используя терминологиюправительственных программ и президентских посланий, можно сказать, что странакак место жизни своих граждан по-прежнему неконкурентоспособна. Таковой она иостанется, пока мы сами не перестанем воспринимать себя как людей второгосорта.

[...]

Миф6. Все инфраструктурные отрасли — это естественные монополии

Однаиз аксиом экономической науки заключается в том, что «невидимая рука» рынкаработает только тогда, когда на рынке существует конкуренция. Даже самые ярыепротивники государственного вмешательства в экономику согласны с тем, чтогосударство обязано бороться с монополиями. Гораздо труднее понять, как этоосуществлять на практике, и здесь одна из главных проблем — неясность понятия«естественная монополия». Действительно, как определить, является ли та илииная монополия естественной? Ставки в этой ученой дискуссии очень высоки,поскольку, объявив монополию естественной, можно избежать ее разделения, аобъявив естественную монополию частью конкурентной отрасли, удастся отразитьпопытки ее регулирования.

Ввопросе определения естественных монополий существуют две полярные точкизрения. На одном полюсе находятся те, кто считают, что естественных монополийне бывает вообще. Иногда даже приходится слышать мнение, что сам термин«естественная монополия» придуман в России. Приверженцы противоположной точкизрения предлагают признать все инфраструктурные компании естественнымимонополиями, которые нужно не только сохранять, но и защищать от конкуренции, чтобыне допустить неэффективного расходования ресурсов.

Интересно,что в Законе «О естественных монополиях» содержится целых два определенияподобных монополий: первое — простое и понятное (в 4-й статье), а второе —правильное (в 3-й статье).

Статья3 гласит, что естественная монополия — это «состояние товарного рынка, прикотором удовлетворение спроса на этом рынке эффективнее в отсутствиеконкуренции в силу технологических особенностей производства (в связи ссущественным понижением издержек производства на единицу товара по мереувеличения объема производства)».

Казалосьбы, лучше и не скажешь — в каждом конкретном случае нужно всего лишьвоспользоваться определением и проверить, является ли монополия естественнойили нет. Однако сделать это не так-то просто. Во-первых, неочевидно, какизмерить издержки: у монополии нет стимулов их раскрывать, а базис длясравнения по определению отсутствует, поскольку конкурентов нет. Во-вторых,неясно, как определить понятие «товарный рынок». Приведенное в законе определениерынка как «сферы обращения товаров, не имеющих заменителей, иливзаимозаменяемых товаров» не очень помогает — непонятно, где провести чертумежду заменяемыми или незаменяемыми товарами. Например, является ли рыноктелефонной связи с фиксированным доступом отдельным рынком или частью большогорынка телекоммуникационных услуг? Еще несколько лет назад о взаимозаменяемостимобильной и фиксированной связи не было и речи. Но теперь, когда тарифы нафиксированную связь становятся повременными, а ввод новых номеров по-прежнемупроисходит крайне медленно, никого не удивляет, что количество абонентовмобильной связи уже превысило количество абонентов обычных телефонных сетей, аIP-телефония захватывает рынок международных телефонных переговоров.

В-третьих,существуют проблемы, связанные с размером рынка. Вполне возможно, что сувеличением выпуска товара удельные издержки падают лишь до некоторого предела,а затем опять начинают расти. В этом случае «естественность» монополии зависитот размера рынка: если спрос достаточно высок, то на нем найдется место длянескольких эффективных компаний, если же низок — то монополия, естественно,вытеснит конкурентов. Так, еще в 1998 г. в каждом стандарте сотовой связи вМоскве работал один оператор. Казалось, что больше и быть не может, поскольку укаждого оператора было всего лишь несколько десятков тысяч абонентов, иразворачивать для такого маленького рынка дублирующую сотовую инфраструктуру небыло смысла. Сейчас же, например, в стандарте GSM работают уже три оператора.

Чтобыне ломать голову над этими вопросами, авторы 4-й статьи Закона приводят полныйперечень естественных монополий. Этот подход прекращает споры о«естественности» монополии: раз в Законе написано, что магистральныенефтепроводы — естественная монополия, значит, так оно и есть. Однако этопротиворечит определению 3-й статьи: развитие технологий и изменение рыночнойконъюнктуры может сделать естественную монополию неестественной, и наоборот.

Простойтест на естественность монополии — посмотреть, насколько она боитсяконкуренции. Настоящая естественная монополия хорошо понимает, что «размеримеет значение»: даже если конкуренты и смогут выйти на рынок, им не удастсяотобрать большую его долю. Типичный пример — железные дороги в Швеции. Там былопроведено классическое вертикальное разделение данной отрасли на инфраструктуруи железнодорожные перевозки, после чего была разрешена свободная конкуренция нарынке перевозок. За 10 лет новым компаниям удалось отвоевать у монополии всеголишь около 10% рынка — «естественность» монополии (эффект масштаба) защищает еелучше всяких ограничений на вход.

Еслиже «естественная» монополия понимает уязвимость своей позиции, то онапредпочитает интерпретировать упомянутую в Законе «неэффективность в отсутствиеконкуренции» следующим образом: чтобы избежать «неэффективности», необходимозащитить ее от конкуренции. Например, российское правительство всяческипротивится попыткам строительства частных нефтепроводов, а РАО ЕЭС — созданиючастных сетей передачи электроэнергии. Пакет законов об электроэнергетикенепосредственно запрещает строительство сетей, конкурирующих с Федеральнойсетевой компанией (в случае, если владелец сети также производитэлектроэнергию). Вводя административные ограничения, монополии доказывают, чтоих «естественность» связана не с технологическим эффектом от масштаба, а спревосходством в лоббировании. К счастью, таких амбиций нет у российской почты(также упомянутой в ст. 4) — чего бы стоило введение ограничений напредоставление частных почтовых услуг (такие попытки иногда предпринимаются),например экспресс-почты или даже электронной почты.

Ещеодна отрасль, в которой легко спутать естественные и неестественные монополии,— это железнодорожный транспорт. В России принято считать, что инфраструктураявляется естественной монополией, а перевозки — конкурентным сектором. Подобнаяточка зрения доминирует и в ЕС, где вертикальное разделение железнодорожногосектора на инфраструктуру и перевозки уже было проведено в Великобритании иШвеции и постепенно осуществляется в других странах. Результаты реформы вВеликобритании трудно признать успешными. В Швеции, как мы уже упоминали,реальной конкуренции также не возникло.

Ноглавное не это — дело в том, что в Европе с ее развитой сетью автодорог ипреобладанием пассажиропотока железнодорожный транспорт играет иную роль ипоэтому имеет совершенно другую структуру издержек. Для нас более актуальнымявляется опыт стран со сходными размерами железнодорожной сети и структуройгрузооборота. Оказывается, что на железнодорожном транспорте США, Канады,Мексики, Аргентины, Бразилии естественных монополий нет совсем. На рынкегрузоперевозок этих стран конкурируют несколько вертикально интегрированныхкомпаний, владеющих (на правах собственности или долгосрочной аренды) какинфраструктурой, так и подвижным составом. Компании не получают субсидий и приэтом успешно инвестируют в инфраструктуру. Например, в Мексике продажадолгосрочных концессий на эксплуатацию вертикально интегрированныхжелезнодорожных компаний кардинально изменила ситуацию в отрасли всего лишь занесколько лет. Компании превратились из убыточных в прибыльные, вырослигрузооборот и инвестиции в инфраструктуру, повысилась в 3-4 разапроизводительность труда, а, кроме того, между ними возникла реальнаяконкуренция.

Насколькотакую схему можно реализовать в России? В западной части страны, где плотностьсети железных дорог высока, есть все условия для организации конкуренции междувертикально интегрированными концессиями, а в восточной части с невысокойплотностью этого сделать нельзя. Исследования экономии от масштаба, проведенныес использованием американских данных, показывают, что рынок одной лишьевропейской части страны достаточно велик для того, чтобы на нем поместилосьнесколько (вплоть до десяти!) конкурирующих вертикально интегрированныхкомпаний. Например, в Мексике три основные компании обслуживают железнодорожнуюсеть, примерно равную по размеру сети Центрального федерального округа.

Что делать?

Измененияв технологиях производства и в структуре экономики могут приводить к тому, чтонекоторые естественные монополии перестают быть таковыми, а другие, наоборот,ими становятся. Для правильного определения естественной монополии необходимовсего лишь прочитать статью 3 и, как это делают в других странах, провестиколичественный экономический анализ, а не полагаться на общепринятыестереотипы, которые так ловко используют некоторые заинтересованные группы.

[...]

Миф7. Регулирование тарифов естественных монополий должно быть основано напостоянном и тщательном отслеживании их издержек, что требует больших затрат, аиногда просто невозможно в принципе

Дажеесли распространенность естественных монополий и преувеличена, они все равнотак или иначе будут продолжать существовать и цены на их услуги не толькоможно, но и нужно регулировать. При этом целью регулирования не может бытьограничение инфляции (в конце концов, для этого есть инструментыденежно-кредитной политики). Главными задачами тарифной политики должны бытьперераспределение монопольной ренты в пользу потребителей и предоставлениемонополиям стимулов и ресурсов для повышения эффективности их работы.

Покачто система регулирования в лучшем случае отсутствует, а в худшем — не даетстимулов для снижения издержек. До кризиса 1998 г. работала системаежеквартального пересмотра тарифов. Тарифы назначались на уровне издержек плюсфиксированный процент на обновление основных фондов. Таким образом,естественные монополии были заинтересованы в завышении издержек и внепрозрачности. После кризиса ситуация несколько изменилась. Хотя система и небыла формально пересмотрена, тарифы росли медленнее, повышения производилисьреже, причем их величина определялась не по формулам, а в результатепереговоров с правительством. Но эта система также не давала эффективныхстимулов. Высокие издержки обычно служат козырем на переговорах — правительстворассматривает состояние дел в отрасли, необходимость инвестиций и в случаеувеличения издержек повышает тарифы. При этом монополисты понимают, что если имудастся снизить издержки, то в следующем году тарифы будут соответствующимобразом понижены или будут расти не так быстро.

Длясоздания стимулов к повышению эффективности во многих странах используетсяальтернативный метод регулирования — так называемый «ценовой потолок» (pricecap). Сущность его проста — темпы роста среднего тарифа монополиста в реальномвыражении не могут превышать заданные. Как правило, последние назначают такимобразом, чтобы тарифы монополии росли медленнее, чем индекс потребительскихцен, например на 2 или 3% в год. Впрочем, сама величина опережения илиотставания имеет здесь второстепенное значение. Главное же то, что регулирующийорган и монополист обязуются придерживаться формулы в течение длительногопериода времени. Тогда монополист имеет все стимулы для снижения издержек, ведькаждый сэкономленный рубль поступает в его карман. Рост тарифов определенформулой и не зависит от издержек. При этом регулирующий орган экономитогромные ресурсы на мониторинге — ему больше не нужно проверять финансовыепотоки и инвестиционные планы монополии. Другое преимущество этой моделисостоит в том, что потребители услуг монополиста получают предсказуемые цены нанесколько лет вперед.

Конечно,реализовать долгосрочную договоренность о тарифах трудно. И у государства, и умонополиста будет возникать мотивация к пересмотру формулы. Если монополистуудастся существенно повысить эффективность, то у правительства и потребителейбудет искушение понизить тарифы. Если же монополист считает, что правительствоне сможет устоять перед этим соблазном, то стимулы к инвестициям будутуничтожены. Де-факто это будет означать возврат к затратной моделиценообразования.

Неменее опасна ошибка и «в другую сторону». Если издержки монополиста будут вышеожидаемых, то он столкнется с угрозой банкротства (как это случилось, например,во время печально известного энергетического кризиса в Калифорнии). Более того,если не пересмотреть тарифную формулу в сторону повышения, то и банкротство неспасет — стоимость компании при данной тарифной политике будет равна нулю, и наконкурсных торгах ее никто не купит. Поэтому обычно в случае банкротстваформулу ценового потолка действительно пересматривают, но обязательным условиемпересмотра является смена собственника или — в случае государственнойсобственности — хотя бы менеджмента.

Остаютсядва вопроса — как установить начальный уровень тарифов и как выбрать реальныетемпы их роста? Более низкий начальный уровень компенсируется более высокимитемпами роста, т. е. эти вопросы взаимосвязаны, но ответить на любой из нихочень трудно, особенно в России. Во-первых, не вполне понятно, насколькосегодняшние тарифы справедливы, завышены или занижены. Очевидно, что они нижемировых цен, но в России существенно дешевле многие факторы производства, вчастности труд. Во-вторых, существенная часть издержек одной естественноймонополии непосредственно зависит от тарифов другой, например, электростанцииработают на газе; уголь перевозится по железной дороге. Таким образом,получается, что надо определять тарифы не для каждой естественной монополии, адля всех сразу.

Всевышесказанное относится как к государственным, так и к частным естественныммонополиям, что особенно важно, поскольку последние могут вскоре возникнуть,например на местах в ходе реформы жилищно-коммунального хозяйства. При этом самаприватизация естественных монополий и лицензии на осуществление монопольныхуслуг дают дополнительную возможность честного определения справедливыхтарифов. Можно продать с аукциона либо саму монополию, либо право на управлениеею. Тогда, если тарифы оказались завышенными, покупатель этой монополиизаплатит большие деньги за возможность собирать эти тарифы с потребителей.Вырученные средства государство может использовать, например для компенсациииздержек всех или отдельных категорий потребителей. Впрочем, этот механизмтребует проведения честного и конкурентного аукциона.

Список литературы

Дляподготовки данной работы были использованы материалы с сайта www.elitarium.ru