Лекция: The end. 8 страница

20.1.

– Что? O Боже! Мелисса, ты уверена? – Линдси не на шутку испугалась, услышав от секретарши о том, что Бэндит находится в больнице в критическом состоянии.
– Совершенно уверена. Я говорила и с твоей матерью, и с врачом.
– Как фамилия врача? – Мелисса назвала фамилию. Линдси торопливо потянулась за ручкой, Джаред протянул ей свою. – Когда была операция?
– Сегодня утром – утром по парижскому времени. Кажется, часа три назад. Мне сказали, что операция прошла нормально, но Бэндит еще не пришла в сознание. Больше всего врачей беспокоят ее ноги и травма головы.
Линдси слушала секретаршу, и по её щекам текли слезы.
– Я пошлю телеграмму, а вечером постараюсь быть там.
Линдси переключилась на портье и заговорила короткими, отрывистыми фразами:
– Это Баллато. Мне нужен билет на самолет. До Парижа. Немедленно.
Она положила трубку, вытерла слезы и посмотрела на Джареда со странным выражением.
– Что то с Бэндит? – спросил он. Линдси кивнула. – Что то серьезное?
Он присел рядом с ней на диван и взял её за руки.
– Они не знают… не знают…
Линдси не могла ни заставить себя повторить то, что она услышала, ни сказать Джареду, что Бэндит разбилась на мотоцикле, который подарила ей она сама. Так и не договорив, она затряслась в рыданиях.
Джерард вышел из самолета в аэропорту Парижа как в тумане, состоящем из смеси усталости, страха и тошноты. Ночью в самолете он не мог спать, весь полет он просидел, сцепив пальцы и глядя прямо перед собой. Из аэропорта он позвонил в больницу, но новостей не было. В аэропорту Джерард взял такси и поехал прямо в больницу. Назвав водителю адрес, он добавил только: «Пожалуйста, как можно быстрее» – и после этого молчал всю дорогу.
Таксист понял его слова буквально. Деревья по сторонам дороги проносились мимо так быстро, что слились перед глазами Джерарда в одну сплошную зеленую массу. Таксист ловко лавировал, объезжая все попадающиеся на пути препятствия, а Джерард сидел неподвижно, устремив взгляд прямо перед собой. Каждая клеточка в его теле, казалось, пульсировала в напряженном ожидании и кричала: «Быстрее, быстрее!» Ему показалось, что до того момента, когда машина выехала на нужную улицу и затормозила перед входом в Американскую больницу, прошло несколько часов. Уэй быстро достал из бумажника франки – деньги он обменял еще в аэропорту, – сунул водителю сотню и, не поблагодарив его, открыл дверцу. Таксист посмотрел вопросительно:
– А сдача?
Джерард отрицательно покачал головой. О сдаче он сейчас даже не думал. Его плотно сжатые губы превратились в тонкую скорбную складку на бледном лице с застывшим на нем выражением мучительной агонии. Таксист все понял еще тогда, когда он назвал ему адрес больницы. Сейчас водитель только спросил:
– Жена?
– Нет. Моя дочь.
Глаза Джерарда снова наполнились слезами. Водитель сочувственно кивнул:
– Сожалею.
Он взял с сиденья небольшой саквояж из коричневой кожи, вышел из машины и подождал, пока выйдет Джерард. Ему хотелось что то сказать мужчине, как то его подбодрить, у водителя тоже была дочь, и он мог понять страдание, написанное на лице пассажира. Однажды такое же выражение лица было у его жены – когда они чуть не потеряли сына. Таксист молча протянул Джерарду саквояж. Их взгляды встретились лишь на долю секунды, потом Уэй повернулся и быстро пошёл к широкой двустворчатой двери больницы.
За стойкой регистратуры сидела пожилая медсестра с кислым выражением лица.
– Слушаю вас?
– Мне нужна Бэндит Уэй, в какой она палате? «Боже, только бы она назвала номер палаты! Только бы она не сказала, что...»
– Палата четыреста двадцать пять.
Джерарду хотелось вздохнуть с облегчением, но он только отрывисто кивнул и пошёл по коридору к лифту. В лифте, кроме него, оказались еще двое мужчин и женщина, которым нужно было на другие этажи. Все трое явно были европейцами и выглядели по деловому; вероятно, они были либо друзьями, либо супругами пациентов, во всяком случае, ни один из них не выглядел ни потрясенным, ни даже особенно расстроенным. Джерард смотрел на них с завистью. Перелет через океан, долгие часы, наполненные тревогой и страхом, давали о себе знать. Уэй провел бессонную ночь, его мысли метались между Бэндит и Фрэнком. Что, если он позволил бы Айеро полететь вместе с ним? В пути Джерард не раз ловил себя на том, что тоскует по его объятиям, по его поддержке, по его ласковым ободряющим словам, по его нежности.
Двери лифта открылись на четвертом этаже. Джерард вышел и неуверенно огляделся. По коридору деловито сновали медсестры, в держащихся более степенно группках людей в белых халатах он заметил солидных мужчин в возрасте. «Врачи», – понял Джерард. И тут он вдруг растерялся. Он находился за несколько тысяч миль от дома и искал дочь, которой, возможно, уже нет в живых. Он вдруг испугался, что разучился говорить по французски, что в этом лабиринте и суматохе он никогда не найдет Бэндит. Его глаза защипало от слез. Борясь с неожиданно подкатившей к горлу тошнотой, он медленно подошёл к сестринскому посту.
– Я ищу Бэндит Уэй. Я ее отец.
Джерард даже не попытался сказать это по французски – просто был не в состоянии. Он только молил Бога, чтобы кто нибудь из медсестер понимал по английски. Большинство из них были француженками, но кто то должен же знать английский. Кто нибудь ему поможет, проводит его к Бэндит, успокоит, объяснив, что она не так уж сильно пострадала…
– Уэй? – Одна из медсестер, казалось, встревожилась. Она посмотрела на Джерарда, потом заглянула в какие то бумаги и нахмурилась. У Джерарда внутри все сначала похолодело, потом окаменело. – Ах да. – Она встретилась с Уэем взглядом и кивнула, думая про себя, не болен ли этот неестественно бледный мужчина. – Вы мистер Уэй?
– Да.
Даже это короткое слово Джерарду удалось произнести только шепотом. Внезапно на него разом навалились усталость и напряжение, копившееся на протяжении всей поездки. Он вдруг почувствовал, что его силы на исходе. Ему даже захотелось, чтобы рядом оказалась Линдси.
– Мистер Уэй, вам плохо?
Молоденькая медсестра говорила по английски с сильным акцентом, но довольно бегло. Джерард лишь молча посмотрел на нее. Даже на этот вопрос он не мог ответить, у него было такое ощущение, будто он может упасть в обморок.
– Мне… нужно… подумать… Можно сесть?
Джерард огляделся и с удивлением заметил, как все вокруг него становится серым, а потом съеживается. Он словно смотрел фильм на постепенно меркнущем экране неисправного телевизора. Картинка медленно, но неуклонно гасла. Наконец, Джерард услышал жужжание и почувствовал на своем плече чью то руку.
– Мистер Уэй? Мистер Уэй?
Это был голос той же медсестры. Джерард почувствовал, что на его лице появляется улыбка. «У медсестры такой приятный молодой голос, такой приятный...» Джерарду вдруг нестерпимо захотелось спать. Он желал только одного: закрыть глаза и провалиться в сон, но та же рука продолжала теребить его за плечо. Неожиданно он почувствовал на своей шее, а потом и на голове что то холодное. Картинка на экране снова стала ярче. Над Джерардом склонились какие то люди, он увидел много незнакомых лиц, все взгляды были обращены вниз, на него. Джерард попытался сесть, но его удержали. Двое молодых мужчин быстро заговорили между собой по французски. Джерард понял, что его хотят отвезти в отделение «Скорой помощи». Он быстро замотал головой:
– Не надо, со мной все в порядке. Правда. Просто у меня был долгий перелет из Лос-Анджелеса, и я целый день ничего не ел. Честное слово, я просто очень устал…
На глаза Джерарда снова навернулись слезы. Он попытался их удержать.
«Ну почему, почему они хотят отправить меня в отделение «Скорой помощи»?»
– Я приехал к дочери, ее зовут Бэндит…Бэндит Ли Уэй. Слова Джерарда подействовали на тех, кто его обступил.
Двое молодых людей пристально посмотрели на него, потом кивнули. Поняли. Через несколько секунд Джерард был уже на ногах, его с двух сторон поддерживали под руки. Молоденькая медсестра помогла ему оправить одежду. Кто то принес стул, кто то подал Джерарду стакан воды, еще секунда, и толпа разошлась. Возле Джерарда остались только все та же молоденькая медсестра и еще одна, постарше.
– Извините меня, – сказал Джерард.
– Не извиняйтесь, мы все понимаем, вы очень устали. У вас был долгий перелет. Мы сейчас проводим вас к Бэндит.
Медсестры переглянулись, и старшая еле заметно кивнула.
– Спасибо. – Джерард выпил еще немного воды и вернул стакан медсестре. – Доктор Киршман здесь?
Медсестра покачала головой:
– Нет, сегодня он ушел пораньше. Он провел с вашей дочерью всю ночь. Вы, наверное, знаете, что ей сделали операцию?
– На ногах?
Джерарда снова стала бить дрожь.
– Нет, на голове.
– Как она?
Джерарду показалось, что пауза тянется бесконечно.
– Ей стало лучше. Пойдемте со мной, вы сами все увидите.
Медсестра держалась рядом, чтобы в случае чего помочь Джерарду, но тот уже твердо стоял на ногах и даже злился на себя за то, что потерял драгоценное время. Его повели по длинному коридору с окрашенными в персиковый цвет стенами. Перед тем как медленно открыть дверь в палату, медсестра посмотрела на Джерарда долгим внимательным взглядом. Уэй вошёл внутрь, сделал несколько шагов и остолбенел. Казалось, воздух в его легких мгновенно замерз и он потерял способность дышать.
Бэндит лежала на кровати, забинтованная, опутанная какими то трубками, окруженная приборами. В углу палаты тихо сидела медсестра весьма сурового вида. По меньшей мере три монитора постоянно отслеживали состояние больной. Под бинтами саму Бэндит было трудно разглядеть, а лицо из за многочисленных трубок казалось искаженным.
Но на этот раз Джерард не дрогнул. Она выпустил из рук саквояж, под взглядом медсестры решительно направился к кровати и улыбнулся. Медсестра, которая его провожала, переглянулась с той, что дежурила в палате, и подошла ближе, но Джерард этого даже не заметил. Он шёл к кровати, пытаясь удержать на лице улыбку, сдерживая слезы и моля Бога дать ему силы.
– Здравствуй, девочка моя, это папа.
Со стороны кровати донесся слабый стон, Бэндит стала следить за отцом взглядом. Джерард понял, что дочь его увидела и узнала.
– Все будет хорошо, ты поправишься.
Уэй сел возле кровати, очень осторожно, едва касаясь, дотронулся до здоровой руки своей девочки, потом взял ее обеими руками, поднес к губам и поцеловал пальцы.
– Все хорошо, дорогая, ты обязательно поправишься. Девочка издала стон, от которого в душе Джерарда все перевернулось.
– Тсс, не надо, не сейчас. Ты сможешь поговорить со мной позже.
Джерард говорил очень тихо, чуть слышно, но твердо. Бэндит покачала головой.
– Я…
– Тсс.
Уэй с болью посмотрел на дочь, ему не хотелось, чтобы девочка тратила силы на разговор, но глаза Бэндит были полны невысказанных слов.
– Тебе что нибудь нужно?
Джерард всмотрелся в глаза дочери, но не смог прочесть в них ответ. «Может, Бэндит страдает от боли?» Он покосился на медсестру. Медсестра тоже подошла к кровати, и женщины вместе склонились над Бэндит, ожидая, когда та снова попытается заговорить.
– Я… я ра… да, что ты пришёл.
Еле слышный шепот дочери вызвал у Джерарда слезы, его сердце переполняли любовь и боль. Он заставил себя улыбнуться и слегка сжал руку дочери.
– Я тоже рад, что я с тобой. А сейчас, девочка моя, пожалуйста, не разговаривай. Нам нужно сказать друг другу очень многое, но мы поговорим позже.
На этот раз Бэндит слабо кивнула в знак согласия и устало закрыла глаза. Позже, выйдя с Джерардом в коридор, медсестра рассказала ему, что, исключая операцию, когда Бэндит находилась под наркозом, она все время была в сознании и казалось, что девочка кого то ждет. Теперь медсестре стало ясно, кого она ждала.
– Мистер Уэй, ваше появление очень сильно на нее повлияло.
Медсестра – воплощение деловитости и профессионализма – говорила на безукоризненном английском. Джерард испытал облегчение. Значит, Бэндит действительно его ждала, ей не все равно. Наверное, в столь трагической ситуации это не должно было иметь большого значения, однако для Джерарда имело. Он очень боялся, что дочь может оттолкнуть его даже при таких страшных обстоятельствах. Но Бэндит его не оттолкнула. Но может, она ждала Линдси? Для Джерарда сейчас это было не так уж и важно. Он тихо вернулся в палату и снова сел рядом с дочкой.
Бэндит спала больше двух часов. Проснувшись, она ничего не сказала, только молча смотрела на отца, не отводя взгляда от его лица. Отец и дочь долго смотрели друг другу в глаза. Потом Джерарду показалось, что Бэндит ему улыбнулась. Он бережно взял руку дочери.
– Дорогая, я люблю тебя. Ты обязательно поправишься. А сейчас, может быть, поспишь еще немного?
Но Бэндит одними глазами ответила «нет». Очень долго она молча всматривалась в лицо отца так пристально, словно не могла насмотреться. Казалось, она ищет подходящие слова и не может найти. Прошел еще час, прежде чем она заговорила.
– Дженни…
На лице Джерарда отразилось недоумение. Бэндит попыталась объяснить:
– Ты… при… вез… мою Дженни?
Когда Джерард понял, о чем спрашивает дочь, он не смог сдержать слезы. Дженни – маленькая собачка – была любимой игрушкой Бэндит еще в детстве. Старая, обтрёпанная, замызганная Дженни приобрела такой вид, что в конце концов её засунули на какую то дальнюю полку. Но выбросить собачку у Джерарда так и не поднялась рука. Слишком много с Дженни было связано воспоминаний о детстве Бэндит. И вот теперь, глядя на дочь, Джерард уже не знал, с ней ли Бэндит или где то там, в детстве.
– Она ждет тебя дома.
Бэндит кивнула и слабо улыбнулась.
Дженни… Сидя в узком кресле, Джерард мысленно перенесся на много лет назад, в то время, когда Бэндит было сначала три года, потом четыре, потом пять… потом девять, потом, как то слишком скоро, двенадцать, и вот теперь – почти шестнадцать. Кажется, совсем недавно она была милой, крошечной, изящной, очаровательной малышкой с золотыми кудряшками и голубыми глазами. Джерарду вспомнились ее забавные фразы, вспомнилось, как Бэндит иногда, играя, танцевала перед родителями, вспомнились кукольные чаепития, сказки, стихи, пьесы, которые сочиняла она… Однажды Бэндит подарила Джерарду на день рождения рубашку, сшитую из двух кухонных полотенец. И Джерард с самым серьезным видом надел ее и отправился в ней на прогулку.
– Мистер Уэй?
Незнакомый женский голос резко вернул Джерарда к действительности. Он растерянно оглянулся и увидел новую медсестру.
– Да?
– Вы не хотите отдохнуть? Мы можем постелить вам постель в соседней палате. – Старые мудрые глаза медсестры смотрели на Джерарда с искренней заботой. – Вы уже очень давно здесь сидите.
– Который час? – спросил Уэй. У него возникло чувство, что он уже несколько часов провел в мире воспоминаний.
– Почти одиннадцать.
По времени в Лос-Анджеесе было два часа дня. Джерард выехал из дома меньше суток назад, но ему казалось, что прошли годы. Он встал и потянулся. Потом с тревогой посмотрел на кровать.
– Как она?
Медсестра немного помедлила с ответом.
– Все так же.
– Когда придет врач?
Джерарду хотелось спросить: «И почему он вообще не находился здесь все те пять часов, что я провел у постели Бэндит? И где, в конце концов, Лин? Неужели она не приехала?». Джерард мрачно покосился на мониторы: непонятные кривые, которые рисовали приборы, его раздражали.
– Доктор придет через несколько часов. До его прихода вы можете отдохнуть. Мы сделали мадемуазель еще один укол, теперь она некоторое время будет спать.
Уходить Джерарду не хотелось, но, с другой стороны, пора было показаться в доме тёщи. Там он мог бы узнать, удалось ли связаться с Линдси, и разобраться, что творится с этим врачом. Кто он такой? И где он пропадает? И что он может сообщить? Пока что Джерард точно знал только одно: Бэндит в критическом состоянии. Безрезультатно просидев долгие часы в ожидании каких то объяснений, малейшего доброго знака, намека на хорошую новость, он чувствовал себя отчаянно беспомощным. Ему так хотелось, чтобы кто нибудь пришел и сказал, что все это пустяки. Хотя если бы кто то и сказал так, ему было бы трудно в это поверить.
– Мистер?
Медсестра смотрела на него с жалостью. Этот мужчина был почти также бледен, как его дочь. Джерард взял сумку.
– Я оставлю номер телефона, по которому со мной можно связаться. В любом случае я скоро вернусь. Как вы думаете, сколько времени она проспит?
– По меньшей мере четыре часа, а возможно, даже пять или шесть. Но я обещаю… если возникнет какая то проблема или если Бэндит проснется и захочет вас видеть, я вам позвоню.
Джерард кивнул и черкнул на бумажке номер телефона матери Линдси. Потом он с болью посмотрел медсестре прямо в глаза:
– Если что… если вы поймете, что мне лучше приехать, обязательно позвоните.
Большего Джерард не смог произнести вслух, но медсестра все поняла. Она прикрепила листок с номером телефона к карточке Бэндит и сочувственно посмотрела в усталые глаза Джерарда:
– Я непременно позвоню. Но вам обязательно нужно поспать.
Джерарду казалось, что никогда в жизни он не был таким усталым, но чего он не собирался делать, так это ложиться спать. Ему нужно было позвонить Фрэнку, поговорить с врачом, выяснить, что с Линдси. У него путались мысли, снова закружилась голова. Некоторое время Уэй еще постоял, глядя на дочь, потом молча вышел из палаты, в одной руке он нёс сумку, в другой – плащ. В его глазах стояли слезы, а сердце, казалось, тащилось позади него по полу.

20.2.

Стоянка такси оказалась совсем рядом, напротив больницы. Сев в машину, Джерард вздохнул так громко, что его вздох был скорее похож на стон. У него болела каждая клеточка, каждый мускул в его теле был напряжен и устал до изнеможения, а в сознании непрестанно проносились образы: Бэндит в грудном возрасте… Бэндит в прошлом году… Бэндит в семилетнем возрасте… Бэндит в детской… Бэндит в школе… В аэропорту… С новой прической… В своём первом платьишке… С большим красным бантом… Мелькающие кадры складывались в фильм, который Джерард смотрел непрерывно, иногда со звуком, иногда – без, но зрительные образы не исчезали, даже когда таксист уже свернул на нужную улицу.

Это был фешенебельный жилой район, удобный еще и тем, что неподалеку располагались торговые центры. Когда Джерард был моложе, он, бывало, не раз удирал сюда в середине дня, вырываясь из строгой атмосферы дома тёщи, чтобы посидеть в кафе, выпить экспрессо, поглазеть на витрины. Но сейчас он даже не вспомнил о тех временах. Он в оцепенении смотрел прямо перед собой, усталость лишила его сил, словно его тело было закутано в одеяло, пропитанное эфиром.

Водитель курил сигарету и мурлыкал под нос старую песенку. У него было хорошее настроение, и он не понял, что пассажир на заднем сиденье подавлен. Остановив машину у нужного дома, он доброжелательно и игриво улыбнулся Джерарду, но тот этого даже не заметил. Уэй протянул деньги и вышел из такси. Водитель пожал плечами и уехал. Джерард тяжелой походкой побрел к двери. Он не мог не отметить, что за весь вечер тёща так и не появилась в больнице. Медсестра сказала, что она приходила утром и пробыла с Бэндит два часа. Всего два часа? И оставила девочку в таком состоянии совсем одну? Это лишний раз доказывало то, о чем Джерард всегда догадывался, – что у мадам Баллато нет сердца.
Джерард два раза торопливо нажал на кнопку звонка, и тяжелая двустворчатая дверь распахнулась перед ним. Он переступил через высокий порог, закрыл за собой дверь и быстро прошёл через вестибюль к узкой элегантной клетке – кабине лифта. Обычно, всякий раз, когда Джерард ее видел, у него возникало ощущение, что эта кабина предназначена не для человека, а для канарейки, но сегодня его мысли были далеко. Он просто нажал кнопку седьмого этажа. Это был последний этаж, пентхаус, и он весь принадлежал мадам Баллато.

У дверей его встретила безликая горничная в униформе.
– Слушаю вас.
Она оглядела Джерарда с неудовольствием, если не сказать, с презрением.
– Я мистер Уэй.
– О, хорошо. Мадам ждет вас в гостиной.

«Как мило. Она предложит мне чаю?» Проходя за горничной в гостиную, Джерард едва не заскрипел зубами. В доме все было как обычно, все на своих местах. Никому бы и в голову не пришло, что в это самое время в двух милях отсюда в больнице лежит внучка мадам Баллато и, возможно, умирает. Все было в идеальном порядке, все как положено, включая саму мадам Баллато, – Джерард понял это, когда вслед за горничной вошёл в гостиную. На тёще было черное шелковое платье, ее прическа была безукоризненной. Когда она встала и пошла навстречу Джерарду, протягивая руку, то и походка ее была, как всегда, твердой. Только глаза выдавали беспокойство. Она пожала Джерарду руку и поцеловала его в обе щеки, с тревогой отмечая выражение лица зятя.

– Вы только что прилетели?
Она бросила быстрый взгляд на горничную, и та немедленно удалилась.
– Нет, я пробыл весь вечер с Бэндит. Но я так и не видел врача.
Джерард снял пиджак и почти упал на стул.
– У вас очень усталый вид.
На лице тёщи, похожем на высеченную из гранита маску, жили только старые хитрые глаза.
– Устал я или нет, к делу не относится. Меня интересует, кто такой этот доктор Киршман и куда он пропал?
– Доктор Киршман – хирург, известный на всю страну. Сегодня он пробыл с Бэндит допоздна и через несколько часов снова к ней придет. Джерард… – мадам Баллато замялась и добавила мягче: – дело в том, что он просто не может ничего больше сделать. Во всяком случае, сейчас.
– Но почему?
– Сейчас нам остается только ждать. Бэндит должна собраться с силами. Она должна… должна жить.
Когда мадам Баллато произносила последнее слово, на ее лице отразилась боль. Джерард провел рукой по глазам.
– Может, вы что нибудь съедите? — Джерард покачал головой:
– Нет. Мне нужно только принять душ и немного отдохнуть. – Уэй поднял на тёщу взгляд, полный страдания. – Извините, что я ворвался вот так, не поздоровавшись, не сказав «я рад вас видеть», но, честное слово, я просто не могу.
– Я понимаю.

Джерард задумался, так ли это, но потом решил, что в действительности ему все равно, понимает его тёща или нет.
– Дорогой, всё таки мне кажется, нужно поесть, – сказала мадам Баллато. – Вы выглядите очень усталым.

Джерард чувствовал себя не лучше, чем выглядел, но голода он не ощущал. Он бы просто не смог есть. Только не сейчас. Не после того, как он увидел Бэндит на больничной койке. Девочка так сильно пострадала и была так слаба, что ей даже не хватило сил сжать руку отца.

– Я приму душ, переоденусь и сразу поеду обратно. Ночь обещает быть долгой. Кстати, у вас нет вестей от Линдси?
Джерард нахмурился. Тёща кивнула:

– Она будет здесь через час.

Через час… Джерард не видел жену больше двух месяцев, но сейчас, говоря о ней, он не испытал никаких чувств, все его чувства были направлены только на Бэндит.

– Линдси едет из Афин. Она очень расстроена.
– Она и должна быть расстроена. – Джерард посмотрел прямо в глаза тёще. – Это она купила нашей дочери мотоцикл. Я её умолял не делать этого.
Мадам Баллато возмутилась:
– Джерард, вы не должны её винить, я уверена, она сейчас и сама достаточно переживает.
Уэй отвел взгляд.
– Не сомневаюсь. – Джерард поднялся со стула. – Через час прилетает её самолет?
– Да. Вы встретите её в аэропорту?

Джерард хотел было сказать «нет», но что то в нём дрогнуло. Он подумал о Бэндит и о том, каково Линдси будет войти в палату и увидеть все это в первый раз. Джерарду показалось, что, если он позволит жене войти в палату одной, это будет жестоко по отношению к ней. Бэндит – её любимая малышка, её сокровище. Конечно, она их общая дочь, но для Линдси Бэндит – почти богиня. Ей будет еще тяжелее пережить то, что случилось. Джерард решил, что не может оставить её одну в такой момент, он должен встретить её в аэропорту.
– Вы знаете номер рейса? – Мадам Баллато кивнула. – Тогда я её встречу. Я не буду переодеваться, только умоюсь. Вы можете вызвать мне такси?
– Конечно. – Тёща, похоже, была удовлетворена. – Я с радостью это сделаю. Флоретта приготовит вам сандвич.
Флоретта. «Цветочек». Джерарда всегда поражало, насколько не вяжется нежное имя с обликом толстой, поистине необъятных размеров кухарки мадам Баллато, но сейчас он об этом даже не подумал. Ему больше ничто не казалось забавным. Он отрывисто кивнул тёще, вышел из комнаты и быстро пошёл по коридору. Уэй уже собирался войти в гостевую спальню, когда вдруг заметил картину – нежеланная, нелюбимая, забытая, та висела на стене темного перехода. На картине был изображён сам Джерард с Бэндит. Мадам Баллато полотно никогда особенно не нравилось. И вот сейчас, ни секунды не раздумывая, Джерард решил, что заберет картину домой, туда, где ей место.
В знакомой гостевой спальне Джерард огляделся. Комната была обставлена мебелью, обитой шелком и дамастом, и выдержана в благородных песочно бежевых тонах. Эта комната всегда казалась Джерарду холодной, даже когда они жили здесь с Линдси во время медового месяца.
Джерард пригладил волосы рукой и попытался сосредоточиться на мыслях о Лин. Что он почувствует, когда встретится с ней? Каково это будет: видеть её лицо, касаться её руки… после Фрэнка? Может быть, Фрэнк был только сном? Тогда почему сейчас он кажется Джерарду более реальным чем Линдси? Но вдруг этот бежево шелковый мир снова поглотит его заживо, чтобы никогда больше не выпускать? Джерарду очень хотелось позвонить Фрэнку, но не было времени. Ему нужно было успеть добраться до аэропорта, прежде чем Лин выйдет из самолета, иначе она с ним разминется.
Джерард задумался, нельзя ли каким то образом предупредить Линдси, что он её встретит, однако он знал по опыту, что такие сообщения часто оказываются бесполезными. Какой нибудь господин с тихим невыразительным голосом будет стоять в углу и бормотать под нос: «Линдси Уэй. Линдси Уэй...» – а Лин пройдет мимо, ничего не заметив. Даже если сообщение дойдет до жены, оно может её испугать, и она станет волноваться за Бэндит еще больше. По крайней мере от этого Джерард должен был её избавить.

В дверь постучалась горничная и сказала, что такси приехало. Сообщая это, она протянула Джерарду небольшой пакет. В пакете было два сандвича с окороком и кусок жареного цыпленка. «Возможно, ваша жена тоже будет голодна». Джерард только мысленно ужаснулся: «Как можно есть сейчас?»

Если дорога из аэропорта до больницы показалась Джерарду нескончаемой, то сейчас ему, наоборот, почудилось, что они доехали слишком быстро. За окнами было темно. Сидя на заднем сиденье, Уэй начал потихоньку засыпать, его мысли беспорядочно перескакивали с Бэндит на Фрэнка, с Фрэнка на Линдси. Казалось, прошло всего несколько мгновений, и вот уже такси, взвизгнув тормозами, остановилось.

– Приехали.

Джерард рассеянно поблагодарил таксиста, расплатился, добавив щедрые чаевые, и поспешил в здание аэропорта, расправляя на бегу помявшийся плащ. Ему вдруг показалось, что он не переодевался целую неделю, однако его совершенно не волновало, как он выглядит, – слишком много было других поводов для беспокойства. Джерард посмотрел на большое табло с номерами рейсов и выходов и поспешил к тому выходу, из которого должна была появиться Линдси. Самолет только что приземлился, и пассажиры начнут выходить лишь через несколько минут, Джерард успевал, но едва едва. Пассажиры первого класса всегда выходят из самолета первыми, а Лин летает исключительно первым классом.
Джерард пробрался между другими людьми, чуть не споткнувшись о чьи то чемоданы. Но зато он подбежал к выходу как раз вовремя – первые пассажиры уже проходили таможенный контроль. Вздохнув с облегчением, Джерард встал в сторонке и наблюдал за пассажирами. На какое то мгновение у него мелькнула безумная мысль сделать Линдси сюрприз, показать ей, что, несмотря на его предательство этим летом, она ему небезразлична. Даже сейчас, когда его сердце разрывалось от боли из за Бэндит, ему хотелось как то поддержать Линдси, облегчить ей жизнь. Поэтому он решил, что просто подойдет к ней, коснется её руки и улыбнется. Подарить ей крошечный островок радости в море боли – по крайней мере, это он мог для неё сделать. Джерард плотнее запахнул на себе плащ и поправил шарф цвета слоновой кости, ежась от лёгкого ветерка. Мимо него уже прошли семь или восемь человек, но Лин пока не было видно.

И вдруг Джерард её увидел. Высокая, худощавая, подтянутая, в прекрасно сидящем строгом костюме. Даже после перелета она выглядела безукоризненно. Джерард с удивлением отметил, что, если судить по её виду, Лин не настолько убита горем, как он боялся. Или она еще не поняла, насколько серьезно обстоят дела, или… Джерард сделал шаг вперед и вдруг увидел нечто такое, отчего его сердце замерло.
Линдси медленно повернулась, улыбнулась нежной улыбкой, той самой, какой она улыбалась, когда называла его не Джерардом, а Джи, и протянула руку мужчине средних лет. Мужчина сонно зевнул, а затем приобнял Линдси за плечи и привлёк к себе. Он что-то сказал и погладил её по руке. Остолбеневший Джерард наблюдал за ними молча, он, конечно, задавал себе вопрос, кто этот незнакомец, но по большому счету его это не интересовало. То, что он сейчас увидел, стало недостающим фрагментом головоломки, ответом на вопросы, которые он задавал себе много лет. Было совершенно ясно, что мужчина не случайный знакомый, не просто попутчик. Линдси явно хорошо его знала и чувствовала себя с ним комфортно и непринужденно. Джерард понял это уже по тому, как они разговаривали, как двигались.
Инстинктивно прикрыв рукой приоткрывшийся в молчаливом ужасе рот, Джерард стоял неподвижно, словно прирос к полу, и смотрел, как они уходят от него через зал. Наконец, Линдси и её спутник скрылись из виду. Джерард опустил голову, никого не замечая вокруг и отчаянно желая, чтобы и его никто не видел. Он быстрым шагом направился к выходу. Выбежав из здания аэропорта, он поймал такси и сел в него.