Лекция: The end. 9 страница

21.

С трудом переведя дыхание, Джерард назвал водителю адрес больницы. От быстрого бега и от паники ему было трудно дышать. Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, в висках у него стучало. Сейчас ему хотелось только одного: уехать из аэропорта как можно быстрее и как можно дальше.
Он был ошеломлён, оглушен, словно его накрыла с головой мощная волна, и одновременно у него было неприятное чувство, будто он вошёл в чужую спальню и застал хозяина раздетым, будто он увидел то, что ему не полагалось видеть. Джерард снова засомневался. Что, если этот мужчина всего лишь случайный попутчик Линдси? Что, если Джерард сделал совершенно неправильные выводы? Однако, интуиция подсказывала Уэю, что за сценой, которую он увидел, кроется слишком многое. Он понял это в первое же мгновение, как только увидел свою жену с тем мужчиной. Более того – он уже был готов к этому. Но кто этот мужчина? Как давно это продолжается? Неделю? Месяц? Год? Что это: событие в масштабах одного лета или нечто большее? Гораздо большее?
– Приехали, месье.
Таксист, покосившись на счетчик, повернулся к Джерарду. Уэй его не слышал, его мысли были слишком заняты. На протяжении всего пути от аэропорта он даже ни разу не вспомнил о Фрэнке. И ему не приходило в голову, что, в сущности, он вел себя так же, как Лин, он сознавал только то, что увидел жену с другим мужчиной и что ему это не безразлично. Далеко не безразлично. Боль и неожиданное открытие буквально ослепили Джерарда.
– Месье?
Таксист снова посмотрел на него. Джерард перевел невидящий взгляд на счетчик.
– Прошу прощения, – пробормотал Уэй.
Быстро расплатившись с таксистом, Джерард вышел из машины и огляделся. Он видел, что вернулся в больницу, но не понимал, как здесь оказался. Он не помнил, как назвал таксисту адрес. Поначалу Уэй собирался вернуться в квартиру тёщи, чтобы собраться с мыслями, но вместо этого приехал в больницу. Впрочем, возможно, это было и к лучшему. Линдси, скорее всего, заедет домой, чтобы оставить вещи и повидаться с матерью, и только потом поедет к Бэндит. Таким образом, у Джерарда будет какое то время до её приезда. Он был пока не готов встретиться с женой. Всякий раз, думая о ней, Джерард мысленно видел рядом с ним хорошенького молодого мужчину, взявшего её в свои объятия; они смотрели друг на друга, голова Линдси лежала у него на плече.
Толкнув тяжелую стеклянную дверь, Уэй вошёл в вестибюль больницы и глубоко вдохнул ставший уже привычным больничный запах. Не глядя по сторонам, вошёл в лифт и нажал кнопку четвертого этажа. Джерард действовал как робот, тело двигалось без участия разума. Он чувствовал, что что то делает, но не осознавал собственных действий. Перед его глазами стояли лица Линдси и незнакомого мужчины. Рядом с ним Баллато выглядела очень счастливой и очень молодой.
* * *
– Ты уверен, что все в порядке?
Линдси взяла плащ и устало посмотрела на Джареда, лежавшего на кровати.
– Ничего со мной не случится. Не волнуйся за меня, у тебя сейчас и без того достаточно поводов для беспокойства.
Но Джаред прекрасно знал, что Лин не любит, когда он бывает усталым. После того как он чуть не умер, врач предупредил Линдси о том, что Джареду не следует переутомляться. С тех пор Баллато обращалась с ним как заботливая мамочка с болезненным ребенком. Чтобы его диабет больше не вышел из под контроля, Лин старалась, чтобы Джаред побольше отдыхал, хорошо питался и берёг себя. Она делала все, чтобы та ничтожная вероятность повторения, о которой их предупреждал врач, не могла стать реальностью.
– А ты? Я волнуюсь за тебя.
Джаред протянул руки к Линдси. Ему было больно видеть, что она уходит, было ненавистно осознание того, как мало он может для него сделать. Но Лето понимал, что не может поехать с ней в больницу: там будет Джерард. Уговорить Линдси, чтобы она взяла его в Париж, настаивать на своем, когда все хорошо, – это одно, пойти же с ней сейчас – совершенно другое. Это было бы с его стороны безумием. Джаред понимал, что момент неподходящий. У него всегда было превосходное чувство времени.
– Обещай, что позвонишь и расскажешь, как она, хорошо?
В его глазах читалось искреннее участие, и Линдси испытала прилив благодарности.
– Обещаю. Я позвоню сразу же, как только что нибудь узнаю. И, дорогой… – Лин села на кровать и приобняла Джареда. – Спасибо тебе. Не знаю, как бы я перенесла эту поездку без тебя. Это была самая трудная ночь в моей жизни.
– Бэндит обязательно поправится, я уверен.
Джаред крепко обнял ее. Потом отстранился, вытер глаза и прочистил горло.
– Я действительно верю в это.
Но откуда Джаред может знать? Разве, не может он ошибаться?
– Я еще вернусь за сумкой.
– Если я буду спать, ты меня разбудишь?
В глазах Джареда затаилась улыбка, от которой он стал похож на котенка. Линдси рассмеялась:
– Обязательно.
Но её мысли были уже далеко от Лето, она была уже не с ним. Они приехали из аэропорта всего десять минут назад, но у Линдси вдруг возникло ощущение, что она тратит слишком много времени. Она быстро надела плащ.
– Линдси!
Она была уже у двери, но остановилась и оглянулась.
– He забудь, что я тебя люблю.
– Я тебя тоже. — Дверь бесшумно закрылась.
Линдси приехала в больницу на машине Джареда, она оставила её поодаль от входа. Правильнее было бы взять такси, но Лин не хотела терять ни минуты. Ей нужно было как можно быстрее попасть в больницу, к дочери, увидеть, что с ней, попытаться все осмыслить. В полете Лин думала об этом много раз, снова и снова. В голове вертелись бесчисленные «как», «когда» и «почему», но ни одно не находило ответа. Временами ей казалось, что ничего не случилось, что они просто возвращаются в Париж после командировки в Грецию… а потом все вдруг снова становилось кристально ясно, и она вспоминала про Бэндит. Если бы не Джаред, она бы не смогла держать себя в руках, без него она вряд ли выдержала бы этот перелет.
В вестибюле больницы было тихо. Секретарша еще раньше по телефону сообщила ей номер палаты Бэндит, и еще до отъезда из Афин Лин смогла связаться с доктором Киршманом. Но делать выводы было рано. Бэндит получила серьезные травмы черепа, повреждения ног были, возможно, необратимыми, у нее был разрыв селезенки и ушиб одной почки. В целом ее состояние оценивалось как очень тяжелое.
Входя в лифт и нажимая кнопку четвертого этажа, Лин почувствовала стеснение в груди. Пока лифт поднимался, она не думала вообще ни о чем, в голове было пусто. Наконец, двери с жужжанием раздвинулись, и она вышла в коридор. Линдси огляделась, не зная, где искать своего ребенка, и на мгновение растерялась, почувствовав себя беспомощной. Но затем она увидела медсестру, сидящую за столом, и подошла к ней.
– Вы к Бэндит Ли Уэй?
Медсестра стала объяснять, как пройти в палату, но Лин жестом прервала ее:
– Как она?
Медсестра посмотрела скорбным взглядом:
– Мадам, она в критическом состоянии.
– Но ей стало лучше, чем было?
Вместо ответа медсестра только молча покачала головой.
– А что доктор Киршман, он здесь?
– Сейчас – нет, но он был утром. Скоро он опять вернется. Уверяю вас, он очень тщательно следит за состоянием девочки, оно постоянно контролируется мониторами… Мы делаем все возможное.
На этот раз Лин только кивнула. Она нервно кашлянула, прочищая горло, и стремительно зашагала по коридору, на ходу вытирая глаза. Ей нужно было собраться, взять себя в руки, чтобы показать Бэндит, что все будет хорошо, чтобы придать ей сил, чтобы помочь ей выкарабкаться. Джаред был забыт, сейчас она думала только о своей девочке.
Дверь в палату была открыта, и Лин заглянула внутрь. Казалось, палата буквально напичкана приборами. Возле Бэндит находились две медсестры: одна – в белом халате, другая – в зеленом стерильном костюме, в каких работают в операционной. Обе пристально посмотрели на Линдси. Она бесшумно вошла в палату.
– Я ее мать.
В шепоте Линдси послышались властные нотки, и обе медсестры кивнули. Она быстро оглядела палату, и её взгляд остановился на Бэндит. Она лежала на кровати, опутанная какими то трубками, окруженная мониторами, реагирующими на каждое ее дыхание, и казалась совсем маленькой, хрупкой и уязвимой. Когда Лин посмотрела в ее лицо, то на мгновение похолодела. Бэндит была очень бледна, ее кожа приобрела пепельный оттенок, искаженное лицо казалось незнакомым, только подойдя ближе, Лин узнала в лежащей своего ребенка. Трубки, боль, бинты – все это изменило Бэндит почти до неузнаваемости, но Лин ее узнала. Дочь лежала с закрытыми глазами. Некоторое время мать молча смотрела на нее, затем бесшумно подошла ближе и дотронулась до ее руки. Рука чуть заметно дрогнула. Бэндит открыла глаза, но не улыбнулась, лишь во взгляде промелькнула тень узнавания.
– Бэндит, дорогая, это мама.
Лин усилием воли удержала подступающие слезы. Больше она ничего не сказала, она лишь стояла, глядя на дочь, и держала ее за руку, пока её яркие зелёные глаза снова не закрылись. Линдси вдруг перестало хватать воздуха, она почувствовала, что ей трудно думать, смотреть, даже просто дышать. Как это могло случиться? Почему это произошло именно с её ребенком? У неё ослабели колени, она даже подумала, что сейчас упадет, но устояла на ногах, глядя на Бэндит и держа ее маленькую бледную руку. Даже ногти ее были неестественного цвета – она дышала слабо, и пальцы недополучали кислород. Линдси все стояла и стояла неподвижно, глядя на свою дочь и не произнося ни слова.
Джерард молча наблюдал за ней из угла палаты. Когда Линдси входила, он ничего не сказал, и она его не заметила за приборами.
Лишь минут через двадцать она увидела знакомое лицо и глаза, наблюдавшие за ней с отчаянием. Линдси была явно удивлена, она не понимала, почему Джерард ничего не сказал, никак не дал знать о своем присутствии. Когда он пришёл? Почему он сидит молча и неподвижно? Может быть, он в шоке? Джерард был почти так же бледен, как Бэндит, и вид у него был глубоко подавленный.
– Джерард… – прошептала Линдси еле слышно. Уэй ни на секунду не сводил глаз с её лица.
– Здравствуй, Линдси.
Она кивнула и перевела взгляд на Бэндит.
– Когда ты прилетел?
– В пять часов.
– Ты провел здесь всю ночь?
– Да.
– Перемены есть?
Джерард помолчал. Линдси бросила на него вопросительный взгляд.
– Мне кажется, ей стало хуже. Некоторое время назад я ненадолго уходил… мне нужно было… я съездил к твоей матери и оставил у нее сумку. Меня не было около двух часов, но когда я вернулся, мне показалось, что Бэндит стало труднее дышать. В это время с ней был доктор Киршман. Он сказал, что, если в ближайшие несколько часов ее состояние не улучшится, придется делать еще одну операцию.
Джерард вздохнул и отвел взгляд. У него возникло чувство, что за два часа он потерял обоих: и Бэндит, и Линдси.
– Я только что прилетела.
Неправда, не только что. Ты прилетела два часа назад. Где ты была всё это время?
Но вслух Джерард ничего не сказал.
Около часа они оставались в палате, потом медсестра попросила их выйти – нужно было сменить Бэндит повязки. Джерард медленно встал и вышел из палаты. Линдси помедлила, ей не хотелось даже ненадолго уходить от своего ребенка. Джерард снова вспомнил сцену в аэропорту. Он вдруг понял, насколько все это странно: они с Линдси не виделись два месяца, но, встретившись, едва поздоровались друг с другом. Джерард не мог разыгрывать спектакль счастливого воссоединения семьи – внезапно он понял, что для этого слишком поздно. Но и Линдси тоже решила не разыгрывать этого спектакля – или просто все её мысли были заняты Бэндит.
Опустив голову, Джерард побрёл по коридору. Он шёл и пытался вспомнить молитвы, которые знал в детстве. Вся его энергия ушла на Бэндит, на Линдси не осталось ничего. Уэй слышал за спиной её шаги, но даже не оглянулся. Он просто шёл, медленно переставляя ноги, пока не достиг конца коридора. Здесь он остановился и рассеянно посмотрел в окно, из которого было видно только стену. В стекло, как в зеркало, он увидел, что Лин подошла и остановилась у него за спиной.
– Джерард, чем я могу тебе помочь? – Голос у неё был усталый и подавленный. Уэй медленно покачал головой. – Просто не знаю, что сказать… – Линдси начала тихо всхлипывать. – Это моя ошибка, не надо было дарить… ей…
– Теперь это уже не важно. Ты это сделала, а что сделано, то сделано, прошлого не вернуть. Это могло случиться и по другому, сотни разных способов. Лин, с Бэндит произошел несчастный случай. Кто виноват в происшествии, кто купил ей мотоцикл… – сейчас уже не имеет никакого значения. Голос Джерарда тоже дрогнул.
– Мой Бог… – Линдси закрыла лицо руками, выпрямилась и глубоко вздохнула. – Господи, только бы она поправилась! А вдруг она не сможет ходить?
– Тогда мы научим ее жить так хорошо, как это только будет возможно в ее состоянии. Теперь мы просто обязаны это сделать. Перед лицом того, что предстоит девочке, ей понадобится наша поддержка, наша помощь, наша любовь.
Если только нам будет дана такая возможность. Впервые за столько лет Джерард вдруг испытал приступ безумного ужаса. Что, если?..
Линдси положила руки ему на плечи и медленно повернула к себе. На Джерарда смотрело лицо очень старого, усталого и измотанного человека.
– Ты меня когда нибудь простишь?
– За что?
Голос Джерарда прозвучал холодно и отчужденно.
– За это. За то, что я сделала с нашей девочкой. За то, что не послушала тебя, когда надо было послушать. За…
– Линдси, я приезжал в аэропорт, чтобы тебя встретить.
Баллато посмотрела Джерарду в глаза, и у неё внутри всё похолодело: у него был такой взгляд, словно в нём что то умерло.
– Наверное, мы с тобой разминулись.
Линдси вопросительно посмотрела на него, пытаясь что нибудь прочитать на его лице.
– Нет, не разминулись. Я уехал. Я… то, что я увидел, мне многое объяснило. Мне следовало догадаться раньше, гораздо раньше. Но я не догадывался. – Джерард улыбнулся слабой улыбкой и пожал плечами. – Наверное, я просто был идиотом. Хочу тебя поздравить, он не только хорошенький, но и молодой.
В голосе Джерарда слышались горечь и сожаление. Он почувствовал, как напряглись руки Линдси на его плечах.
– Джерард, думаю, ты не понимаешь.
Однако, её попытка возразить прозвучала неуверенно. Она была очень расстроена и, к тому же, слишком устала, чтобы придумать убедительную историю. Линдси показалось, что вся её жизнь катится под откос.
– Перелет был для меня очень нервным, а до этого я пережила ужасный день, ты сам это знаешь. Я разговорилась с этим мужчиной, и мы…
– Линдси, замолчи, я не хочу ничего слышать. – Джерард знал правду, просто знал ее интуитивно, и ему не нужны были лживые заверения. – Прошу тебя, только не сегодня.
– Джерард…
Но Лин и сама не могла продолжать. В другой ситуации, возможно, она и смогла бы что то сказать, но не сейчас. Она была просто не в состоянии сочинить подходящее объяснение.
– Право, это не то, что ты думаешь.
Произнося эти слова, Линдси сама себя ненавидела. Ведь все было именно так, как подумал Джерард, а теперь, отрицая существование Джареда, она почувствовала себя еще и предательницей.
– Это не то…
– Не надо, Лин, все было ясно как божий день. Что бы ты сейчас ни говорила, ничего не изменится. Я видел все своими глазами и не хочу сейчас обсуждать, что я увидел и что почувствовал. – Стрела поразила его в самое сердце. – Наверное, все эти годы ты считала меня ужасно глупым.
– Почему ты думаешь, что это продолжается годы? Проклятие, откуда он знает?
– Я понял это по тому, как вы двигались вместе, как вы шли, как он на тебя смотрел. Такой легкости в общении, непринужденности невозможно достичь за короткое время. С ним ты была больше похожа на замужнюю женщину, чем со мной.
Джерард вдруг засомневался. Ведь он с Фрэнком точно так же чувствовал себя его мужем, хотя они были знакомы очень короткое время. И все таки, возвращаясь из аэропорта, он знал, что его выводы верны. Многое встало на свои места: отлучки Линдси, расстояния, частые поездки, парижский номер телефона, подозрительно часто появлявшийся в счетах за международные звонки, несколько странных историй, рассказанных Линдси, которые всегда казались Джерарду не очень убедительными. Если дело не в этом мужчине, значит, был другой. И это продолжалось годы, теперь Джерард был в этом уверен.
Линдси снова посмотрела на него:
– Что ты хочешь от меня услышать?
– Ничего. Говорить просто нечего.
– Ты хочешь сказать, что все кончено, и ты от меня уходишь только потому, что увидел меня в аэропорту с каким-то мужчиной? Джерард, но это же нелепость, ты сошёл с ума!
– Неужели? А разве мы очень счастливы вместе? Скажи, Лин, тебе нравится мое общество? Или, может быть, между нами существует глубокая неразрывная связь, мы уважаем желания, чувства и потребности друг друга? Может быть, ты хочешь сказать, что после многих лет супружества мы с тобой пребываем в счастливом блаженстве?
– А ты не допускаешь, что я все еще тебя люблю? — При этих словах на глазах Линдси показались слезы. Джерард повернулся к ней:
– Если и так, это не имеет значения. Слишком поздно. Наши дороги уже разошлись.
– Джерард, что ты говоришь? — Лицо Лин посерело.
– Не стоит сейчас углубляться в это. Давай сначала переживем случившееся с Бэндит, а о нас с тобой мы сможем поговорить потом.
– Мы все уладим, я уверена.
Линдси посмотрела на Джерарда. В его взгляде была такая решимость, что она вдруг почувствовала, как на неё свинцовой тяжестью наваливается усталость и вся негативная энергия мужа.
– Почему ты так думаешь? Почему это мы должны все уладить?
– Потому что я так хочу.
Однако в голосе Баллато не было обычной уверенности.
– В самом деле? Это еще почему? Потому, что у тебя, кроме мужа, есть еще любовник? Вряд ли я могу тебя упрекнуть, ведь это очень удобный вариант. Кстати, Лин, где он живет? Здесь? В таком случае все сложилось очень удачно.
Теперь Джерард понял, почему Линдси не хотела, чтобы он поехал с ней в Грецию.
– Джерард, прекрати!
Лин схватила его за руку выше локтя, но он вырвался.
– Оставь меня в покое.
Впервые в жизни Джерард её ненавидел. Он ненавидел её за то, чем она была, что она с ним сделала, за все, что ей не дано было понять. На какое то мучительное мгновение Джерард поймал себя на мысли, что отчаянно тоскует по Фрэнку. А Линдси? Возможно, Джерард сам не так уж сильно от неё отличается и ненамного лучше? Уэю было трудно собраться с мыслями.
– Я не хочу обсуждать этот вопрос сегодня. У нас и без того есть о чем думать. Обсудим все, когда жизнь Бэндит будет вне опасности.
Линдси кивнула с заметным облегчением. Ей нужно было выиграть время. Она не сомневалась, что если спокойно все обдумает, то найдет нужные слова и исправит ситуацию.
Медсестра знаком позвала Джерарда и Линдси. Оба поспешили в палату, их собственные проблемы были мгновенно забыты.
– Есть какие то изменения? – первой спросила мать.
– Нет, но девочка проснулась и позвала вас обоих. Поговорите с ней немного, но будьте осторожны, ей нельзя переутомляться. У нее мало сил, а они ей очень нужны.
Вернувшись в палату, Джерард заметил, что состояние Бэндит немного изменилось. Цвет лица не улучшился, но глаза как будто стали более живыми. Девочка переводила взгляд с одной медсестры на другую, всматривалась в их лица и, казалось, кого то искала.
– Здравствуй, дорогая, мы здесь. Мама тоже приехала. — Джерард подошёл вплотную к кровати и очень бережно погладил дочь по руке. Закрыв глаза, он представил Бэндит маленькой девочкой.
– Я… рада…
Она перевела взгляд на мать и попыталась улыбнуться, но ей было трудно дышать, и время от времени, чтобы собраться с силами, она закрывала глаза.
– Здравствуй… мама… Как там… в Греции? — Похоже, Бэндит стала лучше осознавать настоящее, чем некоторое время назад. Неожиданно она стала проявлять беспокойство.
– Пить… я хочу пить.
Джерард посмотрел на медсестру, но та отрицательно покачала головой и сделала знак пальцем: «Нет».
– Воды…
– Позже, дорогая.
Джерард продолжал говорить с дочерью успокаивающим голосом, Линдси молча стояла рядом. Казалось, она утратила дар речи. По её глазам, полным слез, и дрожащим губам Джерард понял, что она с трудом сдерживается, чтобы не разрыдаться.
– Все в порядке? – наконец проговорила Лин. Бэндит снова попыталась улыбнуться, потом осторожно кивнула.
«Но как, как все может быть в порядке, когда моя дочь в таком состоянии?» – подумал Джерард.
Словно поняв, что сейчас переживает Линдси, Бэндит пристально посмотрела на неё и с заметным трудом стала подбирать слова.
– Я… ехала… слишком быстро… мама, я сама… во всем виновата… ты не виновата… – Она закрыла глаза и слабо сжала руку Джерарда. – Простите.
Линдси плакала, уже не таясь, слезы текли по её щекам. Она отвернулась. Бэндит не открывала глаз.
– Не волнуйся, дорогая. Сейчас уже не важно, кто виноват. – Лин посмотрела на Джерарда. – Но твой папа был прав.
– Папа?..
Голос Бэндит заметно слабел.
– Тсс, девочка, не разговаривай.
– Помнишь… маленький домик, который у меня был в саду?.. Он мне все время снится… и еще моя собачка, Томас.
Том – так звали забавного маленького терьера. Сначала его заменили на мопса, потом на кота, потом на птичку, и в конце концов домашних животных не осталось совсем. Линдси не нравилось, когда в её доме живут животные.
– Куда ты… отправила… Томаса? — Песика отдали в одну деревенскую семью.
– Он уехал в деревню. Думаю, ему там очень хорошо, – быстро проговорил Джерард.
Джерард поймал взгляд Линдси. Что означает эта перемена в Бэндит? Хорошо это или плохо? Джерарду вдруг вспомнился крошечный младенец, который за несколько часов до смерти очень много шевелился у него на руках. Не то же ли самое происходит сейчас с Бэндит? Или наоборот, ее активность – признак выздоровления? Но ни Джерард, ни Линдси не знали ответа на этот вопрос.
– Папа… можно… мне вернуть… Тома? Попроси маму…
Голосок Бэндит прозвучал совсем по детски. Джерард закрыл глаза и быстро перевел дыхание.
– Я поговорю с мамой.
В глазах Линдси вдруг появился страх. Она посмотрела на свою дочь, потом перевела взгляд на Джерарда.
– Дорогая, мы купим тебе собачку… обязательно. Милую маленькую собачку с вислыми ушами, которая будет все время вилять хвостом.
Линдси пыталась говорить хоть что нибудь.
– Но я не хочу другую, мне нужен… Томас, – жалобно пробормотала Бэндит.
Медсестра знаком велела Джерарду и Линдси выйти. Бэндит снова задремала и не видела, как родители вышли из палаты. Некоторое время они молча ходили взад вперед по коридору. Наконец, Джерард не задумываясь взял Лин за руку.
– Когда вернется этот доктор Киршман?
– Мне сказали, что скоро. Ты думаешь, ей стало хуже?
Джерард кивнул:
– Мне кажется, она стала беспокойной, не находит себе места.
– Но она разговаривает, может, это хороший знак?
– Возможно, – согласился Уэй.
Однако оба были сильно встревожены. Пока они ходили по коридору, Джерард крепко обнял Лин за плечи, и никто из них не отстранялся друг от друга. Джерард вдруг понял, что Линдси ему нужна, сейчас она была единственным человеком, который понимал, что он чувствует, и сам чувствовал то же самое.
– Линдси?
Она посмотрела на Джерарда с мукой в глазах, но тот только покачал головой. По ее лицу текли слезы. Джерард снова обнял жену. Ему нечего было сказать в утешение, он мог только плакать вместе с ней.
Они снова стали ходить по длинному коридору. Прошли его из конца в конец раз семь или восемь и, наконец, сели на два соседних стула с прямыми спинками. От усталости глаза Джерарда казались остекленевшими. Он уставился невидящим взглядом на измятые контуры своих брюк.
– Помнишь, как мы подарили Бэндит эту собачку, когда ей было пять лет?
Джерард улыбнулся своим воспоминаниям. Они посадили маленького щенка в ботинок, поставили этот ботинок в шкафчик Бэндит, а потом велели ей немедленно открыть дверцу и взять одежду. И тут она увидела песика, выглядывающего из ботинка. Девочка завизжала от восторга.
Линдси тоже улыбнулась, вспоминая эту сцену.
– Я на всю жизнь запомнила, какое у нее было лицо.
– Я тоже.
Джерард посмотрел на Лин, улыбнулся сквозь слезы и взял её носовой платок, чтобы высморкаться. Он чувствовал себя очень странно. Всего час назад они ссорились и он намекал на развод, но сейчас это казалось не важным. Не их брак, а их ребенок – вот что сейчас имело значение. Какая бы трещина ни расколола их отношения, у них по прежнему была Бэндит. И в этот конкретный момент Линдси была единственным человеком, понимавшим, что он, Джерард, чувствует, а он был единственным человеком, разделяющим её страх за дочь. Казалось, если они будут крепко держаться друг за друга, не отпускать друг друга, если они будут двигаться, говорить, надеяться и молиться, то Бэндит останется с ними, она не сможет умереть.
Джерард снова поднял взгляд на Линдси и погладил ее по руке.
– Попытайся расслабиться.
Она вздохнула и прикрыла глаза рукой, но не успела ничего сказать – к ним подошла медсестра.
– Доктор Киршман сейчас с девочкой, он хочет вас видеть.
Линдси и Джерард одновременно вскочили и едва ли не бегом бросились к палате. Врач стоял у изголовья кровати, глядя то на Бэндит, то на мониторы. Уэям показалось, что прошло несколько часов, прежде чем они вместе с врачом вышли в коридор. Первой заговорила Лин:
– Ну что, доктор? — Врач был мрачен.
– Я дам ей еще немного времени; если через час ее состояние не улучшится, мы заберем ее в операционную и будем решать, что делать.
– Что вы можете сказать? – Линдси жаждала услышать конкретные обещания, гарантии.
– Я не знаю. Пока она держится, больше ничего сказать не могу.
Доктор хотел бы сказать, что у нее хорошие шансы на выздоровление, но шансы были малы, и он предпочел ничего не говорить.
– Хотите посидеть с ней еще немного?
– Да, – первым ответил Джерард.
Он вернулся к изголовью кровати. Лин встала рядом с ним.
Так они простояли почти час. Бэндит все это время спала, издавая во сне странные звуки. Иногда она шевелилась, казалось, что ей трудно дышать. Линдси опустила одну руку на кровать и коснулась маленькой хрупкой фигурки. Джерард держал Бэндит за руку и ждал. Чего? Наверное, надежды. Прошел почти час, и, наконец, Бэндит проснулась.
– Пить…
– Пока нельзя, дорогая, – прошептала Лин с любящей улыбкой.
Она с невыразимой нежностью дотронулась до лба девочки.
– Позже, а сейчас тебе лучше поспать. Мама и папа с тобой. Поспи, дорогая, скоро, очень скоро тебе станет лучше.
Бэндит вдруг улыбнулась. Несмотря на опутавшие ее трубки, это была самая настоящая улыбка, сердца Джерарда и Линдси неистово забились.
– Мне… сейчас… лучше.
– Я рад, дорогая. А завтра тебе будет еще лучше.
Голос Джерарда был тихим и нежным, как летний ветерок. Бэндит снова улыбнулась и закрыла глаза.
Буквально через несколько секунд вернулся доктор Киршман и кивком попросил их выйти. По дороге к двери прошептал:
– Сейчас мы будем готовить ее к операции. Очень скоро вы можете вернуться в палату.
Джерард и Лин вышли в коридор. Баллато почувствовала, что ей не хватает воздуха, словно ей, как и Бэндит, стало трудно дышать. В коридоре было одновременно и холодно, и душно. Линдси оперлась на руку Джерарда. Было четыре часа утра, и они оба не спали двое суток.
– Она сказала, что ей лучше. – Джерард ухватился за крошечную надежду. Лин кивнула. – Мне показалось, что и цвет лица у нее стал немного лучше.
Джерард собирался что то сказать, но не успел: в коридоре снова появился доктор Киршман.
– Черт побери, ему нужно заниматься Бэндит, а не ходить за нами!
Джерард пошел было навстречу врачу, но Линдси застыла на месте и вцепилась в руку мужа. Она уже знала, что случилось. Она все поняла и не могла двинуться с места. Земля остановилась. Мир перестал существовать.
Бэндит умерла.

22.

Из больницы Джерард и Линдси вышли на рассвете. На то, чтобы подписать необходимые в таких случаях бумаги и отдать распоряжения по поводу похорон, ушло около часа. Лин решила, что похороны должны пройти во Франции. Джерарду было безразлично. Их мальчики были похоронены в Америке, дочь будет лежать во Франции. Сейчас это не имело никакого значения. К тому же он подозревал, что Бэндит, будь у нее возможность решать, тоже выбрала бы такой вариант. Доктор Киршман проявил доброту и сочувствие, но ничего не мог сделать: когда Бэндит привезли в больницу, ее состояние было слишком тяжелым. Удар по голове был настолько силен, что оставалось только удивляться, как она не умерла в первые секунды после аварии.
– Ох уж эти мотоциклы… – вздохнул врач.
Линдси болезненно поморщилась.
В больнице им предложили кофе, но они отказались. Наконец, с формальностями было покончено. Джерард взял Линдси за руку и заботливо вывел на улицу. У Лин было такое ощущение, что в течение последнего часа ее мозг просто отказался работать. Она не могла ни думать, ни чувствовать. Конечно, она выполнила все необходимые формальности, но делала это чисто механически, и ее не покидало ощущение, что она умерла вместе с Бэндит.
Она чувствовала странное оцепенение, ноги у нее онемели, и она не могла идти быстро, но и замедлить шаг тоже не могла. Она просто шла и шла в одном и том же темпе, как робот, пока не добралась до машины не открыла дверь Джерарду.
– Чья это машина?
Казалось странным задавать такой вопрос сейчас, в это утро, но Уэй всё таки спросил, глядя на Лин почти невидящим взглядом.
– Не важно, садись в машину, поедем домой. — Никогда еще Баллато не чувствовала себя такой одинокой, усталой, потерянной. Все её надежды, мечты, радости были уничтожены. Её не утешало то, что у неё есть Джерард и Джаред, ведь она потеряла Бэндит. Линдси завела машину, и по её щекам снова покатились слезы. На этот раз она не стала их сдерживать, теперь ей было все равно.
Джерард откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. В горле у него стоял ком, грудь словно сдавило, слёз накопилось на всю оставшуюся жизнь, но сейчас он не мог плакать.
Они медленно ехали по Парижу. Улицы были уже убраны, и в мокрых мостовых отражалось солнце. Оно светило слишком ярко. В такой трагический день должен висеть туман и идти дождь, но день выдался ясный, и оттого казалось, что страшного события вовсе не произошло. Как Бэндит могла умереть в такой день? Но она умерла. Она умерла. Эта мысль снова и снова повторялась в сознании Линдси. Джерард невидящим взглядом смотрел в окно.
Когда они подошли к двери в квартиру мадам Баллато, горничная уже ждала их, правда еще в халате. Она услышала гул лифта и выбежала их встретить. Выражение лица Линдси сказало ей все. Не произнеся ни слова, горничная заплакала.
– Мне разбудить мадам?
Линдси отрицательно покачала головой. Будить маму не было никакой необходимости, дурная весть вполне могла подождать.
– Приготовить вам кофе?
Лин кивнула и бесшумно закрыла входную дверь. Джерард с потерянным видом стоял в прихожей. Линдси посмотрела на него, вытерла глаза и протянула ему руку. Джерард так же молча взял её за руку, и они вместе прошли в их комнату.
Окна в комнате были занавешены, ставни закрыты, постель была разобрана, но Джерарду не хотелось ложиться. Ему было страшно представить, как он будет лежать и думать, что Бэндит больше нет.
Линдси села в кресло и закрыла лицо руками. Через некоторое время Уэй услышал её рыдания. Он подошёл к жене и положил ей руки на плечи, но больше он ничем не мог ей помочь. В конце концов, Линдси выплакала слёзы, и тогда Джерард помог ей лечь в постель.
– Попытайся заснуть, – прошептал он, как раньше шептал, обращаясь к Бэндит.
– А ты? – хрипло спросила Линдси.
– Я тоже попытаюсь. Позже. Ты без чемодана? — Джерард удивленно огляделся. В комнате совсем не было вещей жены.
– Я его позже привезу.
Линдси закрыла глаза. Заехать за вещами означало увидеться с Джаредом, а значит, разговаривать с ним о Бэндит. Линдси предстояло сказать о ней и своей матери. И друзьям. Но ей было невыносимо даже думать об этом. Когда о чем то рассказываешь, оно становится реальным. Линдси хотела просто открыть глаза и проснуться, будто всё это был страшный сон, и в реальности с Бэндит было бы всё хорошо, она по-прежнему гуляла бы с друзьями, веселилась целыми днями напролёт и получала наслаждение от жизни, и её родители могли бы быть спокойны за дочь. Но это всё было в прошлом, Бэндит умерла, теперь невозможно что-либо изменить, стало уже слишком поздно.
В уголках глаз Линдси снова появились слезы. Она устремила свой взгляд в потолок и несколько минут пристально изучала его, будто он мог дать ответы на все вопросы, волнующие её. Лин была также была озабочена своим состоянием, ещё во время перелёта она чувствовала сильное недомогание, слабость и тошноту в горле, но Джаред списал всё это на нервы и переживания по поводу состояния её дочери. Плохое самочувствие не покидало Баллато весь день, но она не предавала этому значения, на первом месте была дочь, всё остальное отходило на второй план. Лин решила, что просто переутомилась, и после сна она будет чувствовать себя гораздо лучше. Усталость давала о себе знать, и через несколько минут Баллато заснула.
В спальню принесли кофе. Линдси спала, Джерард взял свою чашку и перешёл в гостиную. Там, сидя в одиночестве, он пил кофе, смотрел в окно крыши Парижа на небо, позолоченное рассветными лучами, и думал о своей девочке. В последние годы Бэндит бывала разной, с ней часто приходилось нелегко, но, в конце концов, она бы выросла и повзрослела. Они стали бы друзьями. «Стали бы...» Джерарду было трудно даже мысленно произнести это. Для него Бэндит была по прежнему здесь, рядом. У него все еще не укладывалось в голове, что они никогда больше не поговорят, не поспорят, не посмеются вместе, что Бэндит больше не встряхнет длинными, похожими на гриву белокурыми волосами, не сверкнет зелёными глазами, чтобы получить то, чего ей хочется, что никто больше не позаимствует тапочки Джерарда, что его любимый халат не исчезнет вместе с полотенцем с вешалки в ванной. И когда Джерард думал об этом, его слезы наконец прорвались наружу и хлынули потоком. Теперь он в полной мере осознал, что его дочки больше нет.
– Джерард?
В центре комнаты стояла тёща. В своем голубом халате пожилая женщина была похожа на ледяную статую.
– Что случилось? Бэндит?..
Уэй молча кивнул и закрыл глаза.
– О Боже… – Мадам Баллато быстро огляделась, ее лицо было уже в слезах. – Где Линдси?
– Думаю, она спит.
Мадам Баллато кивнула и молча вышла из комнаты. Сказать было нечего, но ведь она могла хотя бы попытаться, и за то, что она этого не сделала, в эту минуту Джерард ее снова возненавидел. Смерть Бэндит была их общей потерей, но тёща могла бы сказать ему хоть что нибудь.
Джерард на цыпочках вернулся в спальню. Стараясь не разбудить Линдси, он открыл дверь как можно тише. Жена все еще спала и тихо сопела во сне. Джерард посмотрел на неё и подумал, что сейчас она уже не выглядит молодой. Её лицо скорбно обвисло, и даже спящая, Джерард видел, она была не спокойна.
Некоторое время Уэй посидел, глядя на Линдси и думая, что будет дальше, что им теперь делать. За один день изменилось слишком многое. Смерть Бэндит. Тот мужчина в аэропорту. Сейчас Джерард понял, у кого Линдси, вероятнее всего, взяла машину и где оставила багаж. Ему хотелось на неё рассердиться, но в действительности ему было все равно. Джерард почувствовал, что ему необходимо позвонить Фрэнку. Он посмотрел на часы: половина девятого. В Лос-Анджелесе сейчас ночь. Но Фрэнк, возможно, еще не лег, и лучше позвонить, пока у Джерарда есть такая возможность.
Уэй пригладил волосы рукой, надел куртку и взял немного денег. Позвонить можно было с почты, которая находилась в полквартале от дома. Парижане, у которых нет телефона, тоже звонят оттуда. Джерарду совсем не хотелось, чтобы номер Фрэнка появился в счете за телефон, который выставят мадам Баллато.
Джерард спустился на лифте и прошёл половину квартала до почты. Он зашёл внутрь здания, отыскал свободную кабинку и, закрыв за собой дверь, набрал номер. Соединение произошло очень быстро, и Фрэнк снял трубку уже после второго гудка. Пока Джерард ждал ответа, его охватила дрожь. По сонному голосу Фрэнка стало понятно, что он уже лег.
– Фрэнки?
– Джерард? Дорогой, у тебя все в порядке?
– Я…
Уэй замолчал, вдруг поняв, что больше не может ничего сказать.
– Джерард?
Он по прежнему не мог говорить, его снова охватила дрожь.
– Ох, я, кажется, я понял… твоя дочь? Как она? С тех пор, как ты уехал, я каждую минуту тебя вспоминаю.
В ответ Джерард только и мог что всхлипнуть.
– Джерард! Дорогой, прошу тебя, постарайся успокоиться и поговорить со мной. – Фрэнку вдруг стало страшно. – Бог мой, неужели она… – Айеро помолчал и произнес очень тихо: – Джерард?
– Фрэнк, сегодня утром она умерла.
Произнеся эти слова, Джерард снова долго не мог заговорить.
– Господи, нет! Дорогой, ты там один? Ты где?
– Я на почте.
– Ради Бога, что ты там делаешь?
– Я пришёл, чтобы позвонить тебе.
– А… она тоже в Париже?
– Да. – Уэй с трудом перевел дыхание. – Она прилетела вчера ночью.
– Мне очень жаль, сочувствую вам обоим.
Джерард снова всхлипнул. С Фрэнком он мог не сдерживаться, мог дать себе волю, от него можно было не скрывать, как остро Джерард в нем нуждается. С Линдси же ему всегда приходилось держаться на уровне. Он должен был казаться таким, каким она хотела его видеть, оправдывать её ожидания.
– Хочешь, чтобы я приехал? Я могу вылететь утром первым рейсом.
«И что ты будешь здесь делать?» – мысленно спросил Джерард. Бэндит все равно уже не вернешь.
– Я был бы рад, если бы ты прилетел, но это не имеет смысла, я все равно вернусь через несколько дней.
– Ты уверен? Не хочу добавлять тебе забот, но я могу вылететь прямо завтра, если тебе от этого станет легче. Как тебе нравится такое предложение?
– Очень нравится. – Джерард улыбнулся сквозь слезы. – Но лучше тебе не прилетать.
– А как насчет… всего остального?
Фрэнк старался не показывать, что он озабочен или расстроен.
– Не знаю, это все потом.
Он знал, что Джерард говорит о Линдси.
– Ладно, не думай об этом сейчас. Тебе нужно продержаться, а всем остальным мы займемся позже. Где… где это будет?
– Похороны?
Как только Джерард произнес это слово вслух, ему самому захотелось умереть. У него так сильно задрожали руки, что он чуть не выронил телефонную трубку. Уэй крепче сжал пальцы.
– Линдси хочет, чтобы… все было здесь. Для меня это не имеет значения. Да и Бэндит, наверное, предпочла бы лежать здесь. В любом случае через два три дня я уже буду дома.
– Мне бы хотелось быть рядом с тобой в это трудное время.
– Это… – Джерард снова замолчал, не в силах говорить, – это не имеет значения. Со мной все будет в порядке.
Но так ли это? Уэй сейчас ни в чем не был уверен.
– Ладно. Только имей в виду, если я буду тебе нужен, я сразу же приеду. В ближайшие несколько дней я не буду никуда отлучаться, не оставив номера телефона, так что ты сможешь со мной связаться в любой момент. Договорились?
– Договорились. – Джерард попытался улыбнуться, но только расплакался еще сильнее. – Ты… можешь… позвонить…
– Майки?
– Да, – всхлипнул Джерард.
– Позвоню прямо сейчас. А теперь тебе нужно пойти домой и отдохнуть. Дорогой, так дальше нельзя, тебе обязательно нужно отдохнуть. Поспи хотя бы немного. А как только ты вернешься, мы поедем в Джерси. Несмотря ни на что. Мне все равно, что будет потом, но ты поедешь со мной в Джерси. Погуляем по берегу, просто побудем вместе.
Джерард уже не всхлипывал, а рыдал. Они никогда не будут вместе. Никогда больше он не будет гулять по пляжу ни в Джерси, ни в каком другом месте. Он навсегда останется в этом кошмаре, один.
– Джерард, послушай меня, – продолжал Фрэнк. – Пока ты там, постарайся думать о Нью — Джерси и помнить, что я тебя люблю, хорошо?
Джерард кивнул, не в силах ответить словами.
– Я с тобой, держись, будь сильным. Я тебя люблю.
– Я тебя тоже люблю.
Но голос Джерарда был не громче шепота. Он повесил трубку, вышел из кабинки, направился к окошечку расплатиться за звонок, но не дойдя до кассира, он осел на пол, у Джерарда сильно закружилась голова.