Доклад: Глава 14. 20 страница
Исключительным светлым пятном на фоне всего прочего оставалась для Гарри грядущая встреча с Сириусом, едва ли не единственным взрослым человеком, который принимал Гарри таким, какой есть. Пусть даже Сириус видел в Гарри больше Джеймса Поттера, чем отдельную личность, совсем не похожую на своего отца, но, в конце концов, они могут узнать друг друга лучше. И, самое важное, они хотят это сделать…
Вечером двадцатого февраля Гарри накинул мантию-невидимку и в ней вернулся в гостиную, никем не замеченный; время близилось к часу ночи, и большинство слизеринцев уже разошлось по спальням. Оставались Малфой с Креббом и Гойлом, Элоиза, зарывшаяся с головой в сочинение по Трансфигурации, Нотт, занимавшийся Арифмантикой, пара второкурсников, жарко споривших о чём-то шёпотом, и сам Гарри, присевший на ручку кресла и терпеливо дожидавшийся, пока все уйдут. Конечно, имело бы смысл прийти позже, когда уже будет три часа, но Гарри сжигало лихорадочное нетерпение, и на одном месте ему решительно не сиделось. Точнее, сиделось, но только на месте назначенной встречи. Скорей бы уже они все сваливали… тогда можно будет сесть перед камином и немного расслабиться вблизи огня, не опасаясь, что кто-нибудь наступит прямо на невидимого Гарри.
Элоиза торопливо, размашисто дописала последнюю строчку и принялась складывать валяющиеся вокруг книги в аккуратную стопку. Малфой следил за ней взглядом; пламя камина рыжими бликами плясало в серебристых глазах.
— Элоиза…
— Что, Драко?
— Ты очень похожа на Блейза… почему он никогда не упоминал, что у него есть сестра? И никто не знал, что в семье Забини два ребёнка…
— Значит, так нужно было, — отозвалась Элоиза спокойно.
— Зачем?
Элоиза закатила глаза в раздражении.
— Не всё ли тебе равно?
— Нет, не всё равно. Так в чём причина такой скрытности?
— Все женщины — урождённые Забини — воспитывались в том пансионе, откуда я приехала. До определённого возраста нам не разрешается общаться с мужчинами и выходить в свет. Это нужно, предвосхищая твой следующий вопрос, для смирения духа.
— А зачем вам смирять дух?
— Это долгий разговор… это связано с нашей кровью и кое-какими способностями, переходящими по наследству. Всё, твои вопросы кончились?
— Ещё один… а где сейчас Блейз, если твой пансион — женский?
Гарри навострил уши.
— Если он сочтёт нужным, то расскажет тебе сам, — изящно отбрила Малфоя Элоиза и вскинула сумку с книгами на плечо. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
— Что-то здесь нечисто, — буркнул Малфой, когда Элоиза ушла.
— Точно, что-то не так, — согласился Кребб.
— Неправильно что-то, — преданно поддержал Гойл.
— Молчите лучше оба! — рявкнул Малфой. — Не мешайте мне думать.
Кребб и Гойл поспешно сделали вид, что их здесь вообще нет — Гарри прикусил рукав, чтобы не рассмеяться в голос. Теодор Нотт дописал свою Арифмантику и отправился в спальню. Малфой продолжал сидеть на диване, пялясь в огонь.
— Что это было? — резкий нервный вопрос Малфоя заставил дёрнуться всех.
— Где, Драко? — опасливо уточнил Кребб.
— В камине.
— Там это… огонь.
— Сам вижу, что огонь! — Малфой, казалось, готов был вытащить палочку и наложить на Кребба Круциатус, чтобы лучше соображал. — Там было чьё-то лицо.
— Где, в камине? — уточнил Гойл недоумённо.
Гарри давился почти истерическим смехом.
— Да, в камине!!
— Там только огонь…
Малфой сжимал кулаки, тяжело дыша; Гарри невольно немного посочувствовал ему — найти общий язык с подобными дубинами было нелегко. Впрочем, Малфой сам этого хотел (потому что не хоти он, нашёл бы способ сплавить обоих под чьё-нибудь ещё покровительство; без покровительства Кребб и Гойл были бы неуправляемы и опасны, как минное поле)… Как выразился английский король Джеймс-какой-то-там-по-счёту, говоря о своей матери, которую должны были казнить: «Она сама сварила эту кашу — так пусть теперь ею и подавится!»
— Ладно, будем считать, что мне померещилось, — кое-как успокоившись, Малфой говорил задумчиво и рассудительно. — Хотя лицо это, кажется, мне знакомо…
— Может, тебе отдохнуть надо? — рискнул высказаться Кребб.
— Ты устаёшь очень… учишься, нам помогаешь, против Поттера последний план сколько сил отнял…— согласно пробасил Гойл.
— Ну, в конце концов, этот план оказался успешным, — удовлетворённо улыбнулся Малфой. — Пусть даже сам Поттер об этом ещё не знает…
Блондин встал и потянулся, тонкий и гибкий, словно вовсе без костей, а Гарри сидел, как пыльным мешком пристукнутый. Что ещё за план? И почему он оказался успешен, а Гарри ничего не заметил? «Я ведь жив и здоров, так? В чём тогда дело? Почему Малфой так уверен, что его план сработал?»
Оставшись один в гостиной, Гарри, как и хотел, скользнул на ковёр перед камином. Очень хотелось протянуть руку в огонь, как он делал это в снах перед тем, как превратиться впервые, но умом понимал, что вряд ли такой номер прокатит в реальности. Разве что…
Гарри сосредоточился и протянул руку к огню. Ладонь обдало слабым теплом. По чуть-чуть… понемногу… Гарри прикусывал губу до крови, перехватывая и без того истерзанный за эти годы кусочек плоти так и этак; старые шрамы от вот таких же укусов ломались под нажимом, и зубы скользили по мокрой коже губ. Не полностью… ни в коем случае не целиком… только рука… тонкая полудетская ладонь Гарри, протянутая к огню, обрастала ржавого цвета чешуёй. Только ладонь, до запястья. Ни в коем случае не превращаться полностью! Ни в коем случае! Огонь перестал греть — чешуя не обладала такой же чувствительностью, как человеческая кожа. Гарри бестрепетно погрузил пальцы в огонь — только слабая щекотка. «Вот так-то лучше…»
Превратить руку обратно оказалось куда легче — не нужно было следить за тем, чтобы не превратиться целиком. Гарри чувствовал себя так, словно весь день мыл окна у Дурслей; всё тело ломило, по лбу градом катил пот. Анимагия определённо была не для слабых телом. Гарри откинулся назад, опираясь спиной о диван, и почувствовал, как веки неумолимо опускаются, и всё тело обмякает в сонной истоме… «А Сириус, если что, меня добудится?»
Гарри встряхивался и принимался думать о чём-нибудь интересном, чтобы не скучать и не спать. Интересные темы с поистине волшебной ловкостью превращались в снотворное не хуже лекции Биннза.
— Гарри?
Гарри встрепенулся, сонно захлопав ресницами.
— Сириус? Здравствуй…
— Привет, — голова Сириуса торчала из камина. Гарри припомнил, как первого сентября видел Амоса Диггори примерно в такой же позиции в доме Уизли. — Ну наконец-то ты здесь один, я тут периодически появлялся на секунду, проверял…
— Как ты поживаешь? — по лицу Гарри, вставшего перед камином на колени для пущего удобства разговора, расползалась несмелая улыбка. Он так давно никому не улыбался открыто…
— Я-то ладно, а ты тут как? — лицо Сириуса осталось прежним, но волосы теперь были пострижены до плеч и были чистыми, и он, кажется, немного прибавил в весе, что только порадовало Гарри, помнившего, насколько Сириус напоминал скелет в ту ночь в Визжащей хижине. Вообще же крёстный выглядел моложе, чем тогда, и больше походил на своё изображение на фотографии со свадьбы родителей.
— Я… — Гарри хотел сказать «всё нормально», но слова, которые, без сомнения, были бы наглой ложью, всё никак не шли с языка. — Мне так хреново здесь, Сириус…
Гарри словно прорвало, и он, лихорадочно, сбиваясь, торопливо, практически взахлёб начал рассказывать о том, как все боятся его и ненавидят, как даже Рон и Гермиона ему не поверили, как его пытались убить снова, много раз, как Рита Скитер написала отвратительные статьи после взвешивания палочек и в начале января, и теперь издевательские замечания сыпятся на него со всех сторон, как ему чертовски одиноко в этой чёртовой школе, как во втором испытании он должен будет обыскать дно озера за какой-то час…
Глаза Сириуса были полны неподдельной тревоги; выговорившись, Гарри опустил голову и облизнул пересохшие от нервозности и стянутые недовытертой кровью губы.
— Не печалься, Гарри… я вряд ли могу что-нибудь изменить, но помни, что я рядом. И, Гарри, есть кое-что, о чём я должен тебя предупредить…
— О чём?
— О Каркарове. Гарри, он был Пожирателем Смерти. Ты ведь знаешь, кто такие Пожиратели Смерти?
— Да… Так он… что?
— Его схватили, он сидел в Азкабане в одно время со мной, но потом его выпустили. Я готов спорить на что угодно: именно из-за него Дамблдору в этом году понадобился в школе аврор — чтобы следить за ним. Это ведь Грюм схватил Каркарова. И посадил его в Азкабан.
— Каркарова освободили? — медленно повторил Гарри — его мозг отказывался принимать очередную порцию потрясений. — Почему?
— Он договорился с министерством магии, — горько ответил Сириус. — Он сказал, что осознал свои ошибки, а потом назвал многих своих сообщников… из-за него очень многих посадили… что, надо сказать, не прибавило ему популярности. А после освобождения, насколько мне известно, он стал в своей школе обучать детей тёмной магии. Так что дурмстранговского чемпиона тоже берегись.
— Ладно, — смущённо отозвался Гарри, умолчавший о своей сложной личной жизни. — Но… ты думаешь, это Каркаров поместил моё имя в чашу? Потому что если это он, то он очень хороший актёр. Он вёл себя так, будто был разъярён этим. И хотел, чтобы мне запретили участвовать.
— Он действительно хороший актёр, ему же удалось убедить министерство магии отпустить его.
— Ты имеешь в виду, Каркаров хочет убить меня? Но… зачем ему? — медленно спросил Гарри.
Сириус замялся.
— До меня доходят странные слухи. В последнее время Пожиратели Смерти что-то уж слишком активны. Смотри сам: они открыто показались на кубке мира по квиддичу. Потом кто-то создал там Смертный Знак… и ещё… ты слышал про ведьму из министерства, которая пропала?
— Берту Джоркинс? — вспомнил Гарри.
— Совершенно верно. Она пропала в Албании, а, по слухам, именно там Вольдеморта видели в последний раз… она ведь знала о том, что в этом году снова начнут проводить Турниры, правильно?
— Да, скорее всего, но… вряд ли она могла наткнуться на Вольдеморта? — засомневался Гарри. — Он же не шатался прямо так по гостиницам и людным улицам…
— Слушай, я хорошо знаю Берту… Она училась в Хогвартсе одновременно со мной, на пару-тройку лет старше, чем мы с твоим отцом. Она была настоящая идиотка. Жутко любопытная, но совершенно безмозглая, абсолютно. Это страшное сочетание, Гарри. Я уверен, что заманить её в ловушку ничего не стоило.
— Значит… Вольдеморт мог узнать про Турнир? Ты это имеешь в виду? Думаешь, Каркаров здесь по его приказу?
— Не знаю, — задумчиво отозвался Сириус, — просто не знаю… Как я думаю, Каркаров не из тех, кто снова примкнул бы к Вольдеморту, не будучи убеждён, что тот достаточно силён, чтобы защитить его. И всё же, кто бы ни поместил твою заявку в чашу, он сделал это не случайно. Я не могу избавиться от мысли, что Турнир — очень хороший способ убить тебя и выдать всё за несчастный случай.
— Можно убить меня куда как проще, — возразил Гарри. — Я до сих пор жив за счёт чистого везения…
— Кстати, — нахмурился Сириус, — за что они все так на тебя ополчились?
Гарри пожал плечами.
— На первом курсе я отказался дружить с Малфоем… а потом убил брата Забини, Девона… случайно убил, отбросил к стене Ступефаем, а он шею сломал…
Сириус сочувственно кивнул. Гарри вздохнул.
— А остальные… они просто опасаются меня, они думали на втором курсе, что я Наследник Слизерина, теперь они боятся, что я превращусь в дракона в любой момент и всех сожгу или растопчу… или просто съем, не знаю, чего именно они боятся…
— Держись, Гарри, — Сириус протянул из камина руку и ласково въерошил волосы Гарри. — Ты всегда будешь отличаться от них всех в лучшую сторону…
— В лучшую ли? — буркнул Гарри.
— Ты считаешь, лучше быть серой массой? — Сириус улыбнулся. — Ты яркий, как огонь. А они — пепел…
— Не знал, что ты поэт, — Гарри улыбнулся.
— Я никогда не был поэтом, — рассмеялся Сириус. — Это Джеймс писал стихи… иногда. Начал после того, как понял, что любит твою маму… надо сказать, он действительно хорошо писал, но наизусть я ничего не помню, а записей точно не сохранилось, ведь ваш дом был разрушен…
— Жалко… — протянул Гарри; ему действительно хотелось бы прочесть, какие стихи писал его отец.
— Я повспоминаю и запишу тебе, — пообещал Сириус. — Потом, когда мне не надо будет спешить…
— А ты спешишь?
— Чтобы воспользоваться камином, я пробрался в чужой дом, и сюда могут войти в любую минуту. Поэтому я весь на нервах.
— А-а…
Сириус напрягся, прислушиваясь к чему-то.
— Кажется, идут… надо превращаться и убегать…
— До встречи, — торопливо сказал Гарри и поцеловал Сириуса в щёку, оставив на смуглой коже крёстного бледный кровавый отпечаток.
— До встречи, Гарри… береги себя…
Сириус исчез из поля зрения, а Гарри ещё минут десять сидел у камина, зябко обхватив себя обеими руками, хотя холодно вовсе не было. Спать хотелось ужасно, а за окном занимался слабый рассвет, и хорошо было бы пойти и принять тёплый душ, а потом надо взять сумку и потащиться в Большой зал на завтрак… при мысли о еде Гарри почти затошнило.
Ещё один чёртов день.
Глава 15.
Когда сердце начерни обнажено в словах,
Бают: он безумен.
Велимир Хлебников, «Когда рога оленя подымаются над зеленью…»
Утро второго испытания Гарри встретил спокойно — он уверен был, что, даже если не найдёт то, что у него там спёрли (хотя никакой пропажи он не заметил), то сумеет продержаться под водой, сколько потребуется. Олег рядом тоже вёл себя спокойно — видимо, для него задание не составило особой сложности. «Может, я вообще один такой идиот, что без подсказки не смог понять, что надо слушать этот вой под водой?», — задался Гарри вопросом, изрядно испортившим и без того не радужное настроение четвёртого чемпиона. Ему хотелось спать и читать что-нибудь необременительное под надёжной защитой Локус Сингулярис, но вместо этого ему пришлось съесть пару тостов, выпить тыквенного сока и встать из-за стола, чтобы вместе с остальными чемпионами потащиться прочь из замка, к озеру.
После приветственной речи от снова бодрого и ничем, кажется, не обеспокоенного Людо Бегмена, чемпионов расставили вдоль берега озера на расстоянии десяти футов друг от друга. Гарри вытащил палочку заранее и, дождавшись свистка — точно такого же, как на первом испытании — наложил на себя заклинание головного пузыря.
Ледяная вода обожгла Гарри; он готов был закричать от неожиданности, ногу свело, когда он попробовал проплыть немного. Пришлось приземлиться на дно и, кривясь от холода, массировать мышцы. Судорога прошла только минут через пять, и Гарри, постукивая зубами от холода, энергично заработал руками и ногами, плывя куда-то к середине озера. По дну, к сожалению, пойти было нельзя — слишком много водорослей, в которых ноги путались бы. Может, движение хоть как-то уменьшит этот жуткий холод, кровь там по жилам погоняет… Гарри приспособился двигаться и довольно быстро, хотя и неуклюже, заплыл достаточно далеко, чтобы потерять из виду дно; тогда он сделал усилие и нырнул на глубину.
Тишина давила на уши. Он видел не дальше, чем футов на десять вокруг, поэтому по мере продвижения вперёд новые пейзажи выскакивали перед ним из темноты очень неожиданно: леса спутанных извивающихся водорослей, широкие илистые равнины, усеянные тускло мерцающими камнями. Широко раскрыв глаза, Гарри заплывал всё глубже и глубже, в самый центр озера, вглядываясь сквозь светящуюся голубовато-серым толщу воды далеко, туда, где вода становилась непрозрачной.
Вокруг серебристыми стрелами сновали мелкие рыбки; больших здесь то ли не водилось, то ли они заранее благоразумно решили отсидеться где-нибудь в норах в иле, пока сумасшедшие люди шастают по их озеру. Раз или два Гарри показалось, что впереди виднеется что-то посущественнее рыбок, но, подплывая ближе, он обнаруживал, что это всего-навсего почерневшее бревно или густой клубок водорослей. Нигде не было видно ни других чемпионов, ни русалок, ни гигантского кальмара — к счастью для кальмара.
Вдруг перед ним открылся просторный луг светло-зелёных водорослей двухфутовой высоты. Гарри не мигая уставился перед собой, силясь различить в тёмной воде странные очертания чего-то непонятного… и тут безо всякого предупреждения кто-то сцапал его за щиколотку.
Гарри резко обернулся — в воде это было довольно неудобно, потому что Гарри ещё не приспособился толком к её сопротивлению — и увидел маленького рогатого загрыбаста. Высунувшись из зарослей и обнажив треугольные острые зубки, водяной демон обхватил длинными пальчиками ногу Гарри и тянул к себе; пока Гарри вытягивал руку с палочкой и вспоминал, как звучит нужное заклинание, из леса водорослей высунулись ещё два загрыбаста и стали хватать Гарри за мантию, утягивая его вниз.
— Relashio! — прокричал Гарри; звук собственного голоса ударил ему по ушам, заметавшись внутри пузыря, а палочка, вместо того чтобы ударить в загрыбастов искрами, как положено, выпустила в них заряды кипящей воды — зелёная кожа демонов в местах ударов сделалась красной. Гарри беспрепятственно выдернул ногу из пострадавшей лапы загрыбаста и как мог быстро поплыл прочь, не оборачиваясь, но периодически отстреливаясь через плечо кипятком; его то и дело хватали за ноги другие загрыбасты, и тогда он с силой брыкался, и неизменно чувствовал, что его нога ударялась о рогатый череп. Оборачиваясь, он всякий раз видел медленно тонувшего, погружавшегося в чащу водорослей загрыбаста со съехавшимися к переносице глазами и его соплеменников, грозивших кулачками.
Он плыл уже, по ощущениям, не меньше двадцати минут. Под ним простиралась обширная илистая равнина, и своим движением он невольно поднимал на её поверхности небольшие тёмные смерчи. Когда ему подумалось, что направление он таки выбрал неправильно, до него донеслись долгожданные звуки — обрывки русалочьей песни:
— И у тебя всего лишь час,
Чтоб это отобрать у нас...
«У них что, на все случаи жизни только одна песня, вот эта, сочинённая к Турниру неизвестным министерским чиновником?»
Гарри поплыл быстрее, и вскоре перед ним прямо из мутной воды вырос громадный камень. На нём были выцарапаны чем-то острым русалиды с копьями в руках — кажется, сцена охоты на гигантского кальмара. Гарри проплыл мимо камня, двигаясь на пение:
—… но уж не час, а полчаса,
и мешкать более нельзя,
не то — ужасный поворот –
то, что ты ищешь, здесь сгниёт...
«А, значит, всё-таки есть вариации!»
Со всех сторон из темноты стали вырастать грубые здания из неровного камня, все в пятнах водорослей. В окнах Гарри увидел лица… вовсе не похожие на лицо, изображённое на картине в ванной для старост… «Художник то ли покурил хорошо, то ли опасался детей напугать суровой правдой жизни…»
У русалок и русалов была серо-зелёная кожа, на головах — в жизни не чёсаные копны длинных тёмно-зелёных волос. Глаза, как и щербатые зубы, поражали непривычного Гарри своей желтизной, на шеях висели толстые связки каменных бус. «Неандертальцы ушли под воду, и им тут понравилось. Мамонты вымерли, а гигантские кальмары ещё нет — на них ещё можно охотиться…» Они украдкой глядели на проплывающего мимо Гарри; двое или трое, сжимая в руках копья, вышли из своих жилищ, чтобы получше рассмотреть его. «Человека не видели, что ли?». Мощные рыбьи хвосты русалок с силой хлестали из стороны в сторону, поддерживая своих хозяев в равновесии.
Оглядываясь по сторонам, Гарри ускорил движение. Вскоре домов стало больше, вокруг некоторых из них росли сады из водорослей («Их что, просто так вокруг мало?!»), а рядом с одной дверью он даже увидел цепного загрыбаста. «Зачем он тут? Охранять эти, с позволения сказать, дома от своих свободных собратьев, что ли?» Русалы, появляясь отовсюду, пристально наблюдали за ним, показывали на пузырь вокруг его головы, переговаривались, прикрывая рты руками. Гарри поскорее завернул за угол — нездорового внимания ему и на суше хватало. К тому же он настолько замёрз, что теперь, пожалуй, не смог бы даже сказать «Релашио» — так у него стучали зубы — и был настроен покончить с этим балаганом, именуемым испытанием, как можно скорее.
Перед шеренгой домов, обступающих русалочью версию деревенской площади, плавала целая толпа подводных жителей. В центре пел для чемпионов народный русалочий хор, а за ним высилась грубо вытесанная из камня скульптура: гигантская фигура то ли русалки, то ли русала — ни о первичных, ни о вторичных половых признаках скульптор, чьё имя в веках вряд ли сохранилось, не позаботился. К хвосту этого загадочного существа были крепко привязаны в ряд четыре человека.
Скользя взглядом слева направо, Гарри узнал Анджелину Джонсон, Виктора Крама и Элоизу Забини. Четвёртой была незнакомая Гарри девочка лет восьми, но, судя по облаку серебристых волос, окружавших её голову, и изящным чертам лица, он решил, что она — младшая сестра Флёр Делакур. Все четверо пребывали в очень глубоком сне. Их головы качались из стороны в сторону, из ртов вырывались тонкие струйки пузырей.
— Мерлин меня заавадь… — высказался Гарри. Среди всего бесчисленного множества вариантов, что он передумывал с тех пор, как узнал о задании, присутствовали самые разные люди, но никогда ему не приходило в голову, что кто-то сочтёт подходящей кандидатурой человека, которого ему, Гарри, не будет хватать на земле, Элоизу Забини. Кого он только не вспомнил, от Снейпа до Рона, от Невилла до Молли Уизли… но Элоиза Забини не входила в этот список. «Кажется, кто-то из устроителей начитался Риты Скитер».
Гарри пожал плечами и подплыл вплотную к Элоизе, раздумывая, как бы отвязать её. Пропитавшиеся водой крупные узлы нечего и было надеяться распутать онемевшими от холода пальцами. Гарри вытащил палочку и прицелился, надеясь, что не отхватит попутно от Элоизы что-нибудь жизненно важное:
— Caedo! Caedo! Caedo!
Верёвка, сдерживавшая её руки и ноги, расплылась в стороны, медленно и вальяжно. Безвольное тело Элоизы покачнулось и, приняв почти горизонтальное положение, всплыло на несколько футов. Гарри обхватил её за талию — длинные волосы, как обычно, не стеснённые даже самой завалящей лентой, окутали его лёгкой тёмной волной. Он скрутил их в жгут и затянул самым обычным узлом у корней волос — получился своеобразный хвост. Элоиза его убьёт за такое подобие причёски, когда оно так высохнет, но сейчас Гарри был совершенно не расположен бороться со склонностью её волос закрывать ему весь обзор. Оттолкнувшись от дна ногами, Гарри начал всплывать. Вода давила ощутимо, и Гарри быстро выбился из сил — подняться одному было бы сложно, а уж таща с собой кого-нибудь ещё, неважно кого, главное, бессознательного и не способного справиться с этим самостоятельно.
Ближе к поверхности подниматься стало проще, и на воздух Гарри вылетел, как пробка от шампанского; он едва улучил момент сказать «Фините Инкантатем», убирая пузырь. Они были довольно далеко от берега, и Гарри интенсивно заработал руками и ногами, стараясь держать голову Элоизы над водой. Тело в руках было тяжёлым, сам Гарри уже от холода не чувствовал толком ни одной клеточки, и мышцы с каждой секундой наливались усталостью. Он доплыл до мелководья и поднял Элоизу на руки. На воздухе она стала в два раза тяжелее, и у него чуть не подогнулись коленки, а руки мелко задрожали от усилия, резанувшего по и без того ноющим мышцам, но он донёс её до самой кушетки рядом с поджидавшей наготове мадам Помфри. Медсестра без лишних слов закутала в одеяла сначала Элоизу, потом Гарри, и напоила его, оставив Элоизу «досыпать», каким-то зельем, от которого у него пошёл пар из ушей. Возможно, Перечным, первым средством от простуды; Гарри хотел было объяснить ей, что не простудится ни в коем случае, но, почувствовав, как по телу распространяется приятное тепло, захлопнул рот. Толк от Перечного зелья, безусловно, был, даже если в его основной функции, противопростудной, не было ни малейшей нужды.
Трибуны выли и шумели, что-то кричали, что-то скандировали; Гарри не вслушивался. Его била дрожь по мере того, как он отходил от холода, и не было ни малейшего желания вслушиваться. Флёр Делакур поблизости плакала, кричала и вырывалась из рук мадам Максим:
— Габ’иэль! Габ’иэль! Заг’и басты напальи на менья, я не смогла, пустьите менья, я должна спастьи Габ’иэль!!..
На Гарри напало какое-то отупение; отпустил дикий стресс, в состоянии которого он находился всё это время, нахлынуло облегчение: он прошёл, он справился, до следующего тура он свободен…его потянуло в сон, но он заставил себя встряхнуться. Не время было дрыхнуть.
Спустя десять минут из воды выбрался Седрик с Анджелиной и плюхнулся на стул рядом с Гарри, закутанный в такое же одеяло, с посиневшими от холода губами, но улыбающийся.
— Здорово, ты первый! — весело поприветствовал он Гарри. — Как тебе загрыбасты? Милые создания, не правда ли?
— Ты говоришь, как Хагрид, — ухмыльнулся Гарри. — Там, в озере, я думал, что не встречал ещё никого противнее загрыбастов, причём этих конкретных, которые хватали меня за ноги.
— Твоя правда, — рассмеялся Седрик. — И эти русалиды… по правде сказать, я представлял их совсем другими.
— Я тоже, — признался Гарри.
Седрик солидарно чихнул. Мадам Помфри немедленно влила в него ещё порцию зелья.
— Чёрт, кажется, я всё-таки простужусь, — «пожаловался» Седрик. — Как ты думаешь, я не разонравлюсь Анджелине, если буду ходить с красным носом и глазами?
Гарри хмыкнул.
— Она посчитает это твоими боевыми ранениями. Ты ведь в озере не просто так болтался, а её спасал.
— А что, это идея! — развеселился Седрик. — Слушай, а кто твой заложник?
Гарри кивнул на кушетку рядом с собой.
— Та девушка, о которой писала Скитер? — догадался Седрик. Гарри молча кивнул. — Так у тебя с ней и правда что-то есть?
— Нет, — с досадой бросил Гарри. — Меня бесит, что все верят Скитер. Держу пари, если бы не «Пророк» с её статьями, никто бы не додумался сделать Элоизу моей заложницей!
— Эй, остынь, — Седрик выставил вперёд ладони в успокаивающем и защитном жесте. — Я же тебя ни в чём не обвиняю. А почему у тебя с ней ничего нет? Она, кажется, симпатичная…
— Потому что я вообще парней предпочитаю, — слова вылетели изо рта Гарри прежде, чем он сообразил, что сказал.
Всё. Вот сейчас ровные брови Седрика изогнутся в недоумении, потом тёмно-красные губы скривятся от отвращения, и разговор мгновенно завянет. Гарри поднял глаза на Седрика и с искренним недоумением увидел, как тот улыбается.
— А, понятно теперь. Я помню, как в прошлом году вся школа сплетничала о тебе и близнецах Уизли… да и в позапрошлом тоже…
— Так ты… нормально в к этому относишься? — Гарри чувствовал себя Креббом. Или Гойлом. Или горным троллем. В общем, кем-то очень тупым.
— Ну да, а что? Какая разница, кто кого предпочитает? Сам я девушек люблю, но это же дело вкуса…
Гарри озадаченно замолк. Трибуны очень удачно заревели что-то вновь — Олег с братом выбирались на берег. Флёр уже не билась, а просто тихо рыдала.