Доклад: Глава 14. 30 страница

Дамблдор и Грюм стояли, опустив палочки, а тёмный потолок Большого зала тем временем затягивали тусклые тучи, и спустя несколько секунд заморосил противный мелкий дождик — из разряда тех, что никогда, на самом деле никогда не кончаются.

* * *

В лазарете было словно в другом мире. Гарри был отчищен от крови — кожа местами слегка зудела от интенсивных очищающих заклинаний — напоен десятками зелий, намазан кучей разных мазей; ему даже казалось несколько раз в течение прошедшего часа, что он — большая пластмассовая кукла, над которой мадам Помфри изгаляется в своё удовольствие. Всё это время Фред и Джордж не выпускали его рук, не отходили дальше, чем на пару шагов, но ничего не говорили, и Гарри был им за это благодарен. Ему не хотелось пустых натянутых разговоров; а тепло рук близнецов привносило в мир некую непривычную оптимистическую нотку.

Предполагалось, что зелье Сна без Сновидений в упомянутый сон Гарри и погрузит; но на деле нервы Гарри были всё ещё натянуты, как канаты. И, несмотря на то, что он был вымотан до предела, заснуть у него не выходило; он мог только болтаться где-то между сном и явью, неподвижный, с открытыми глазами. Мысли в голове слегка замедлили своё хаотичное движение, но не настолько, чтобы заснуть. Гарри смотрел в монотонно-белый потолок, и перед его глазами мелькали воспоминания, словно то был не потолок, а экран. Яркие, цветные, чёткие, как фотографии.

Сириус тоже был рядом — в анимагической форме. Его, в конце концов, всё ещё разыскивали по всей Британии, чтобы предать Поцелую дементора. Холодный собачий нос то и дело ободряюще тыкался Гарри в сгиб локтя, совсем рядом с той раной, которую сделал Хвост, чтобы забрать кровь. Гарри чувствовал, но не реагировал. Ни на какие действия, кроме как лежать на пахнущей чистотой кровати пластом и пялиться в потолок, его не тянуло. Его тошнило — то ли от лечебных зелий, то ли от того, что он сделал. Скорее всего, и от того, и от другого.

Ему уже доводилось убивать людей. Но никогда ещё это не приносило ему такого чисто физического отвращения к самому себе; пожалуй, так же он реагировал бы на суп из флоббер-червей на обед. Он продолжал чувствовать кровь на своих руках, хотя он знал, что они совершенно чистые, продолжал чувствовать, как проталкивается пальцами сквозь плотные мышцы, как разрывает податливую кожу. Это было самым отвратительным из всего, что ему доводилось чувствовать когда-либо. Хотелось отрезать свои руки и сжечь, чтобы не чувствовать этого больше никогда. Хотелось отрезать себе язык, чтобы на нём не проступал вновь и вновь привкус чужой крови, её характерная скользковатость, этакая шелковистость, когда она проскальзывает в горло, ещё тёплая, вкуса меди. Ещё никогда Гарри не желал так сильно никогда и ни за что не рождаться на этот чёртов свет. Он был трижды дураком, когда соглашался на подобную аферу. Если его уговорили прийти сюда где-нибудь там, где отсиживаются души до того, как отправятся в тела, и использовали при этом аргументы вроде тех, что на Земле весело и легко, то на них всех там следует подать в суд. Нельзя врать так беспардонно и оставаться безнаказанным.

Скрипнула дверь. Мадам Помфри мгновенно зашипела:

— Тихо, пожалуйста! Гарри спит!

— Вот как раз о нём мы и хотели поговорить, — шёпот Фаджа выдавал злость и страх.

— Увы, Поппи, нам необходимо побеспокоить его, — Дамблдор говорил в полный голос.

— Я не сплю, — безразлично отозвался Гарри, не поворачивая головы.

— Очень хорошо, — голос Дамблдора звучал так, словно всё было и вправду очень хорошо. — Нам нужно побеседовать с тобой.

— Да, конечно, — Гарри продолжал смотреть в потолок. Насколько он мог понять на слух. Дамблдор придвинул стул к кровати и сел рядом с Джорджем.

— Дамблдор, и Вы собираетесь ему верить? — с явственными истеричными нотками поинтересовался Фадж. — Да он же сумасшедший, Ваш Поттер!

Гарри услышал, как Фред со свистом втянул воздух сквозь сомкнутые зубы. Если Фадж будет продолжать в том же духе, то очень рискует нарваться на не слишком приятную шуточку от близнецов. Дурсли, наверно, до сих пор икают, чихают и сморкаются.

— Я уверен, что Гарри абсолютно здоров психически, — светским тоном возразил Дамблдор.

«Ну, я бы на его месте не стал так категорично утверждать».

— Да?! А как Вы назовёте человека, который оторвал кому-то голову голыми руками?

— Это сделал не Гарри.

Гарри от неожиданости захлопал ресницами.

— А кто же ещё? — озвучил мысли Гарри Фадж.

— Увы, этот Пожиратель был не совсем адекватен в своих действиях и, решив убить Гарри, взялся не за тот конец своей палочки.

Гарри захотелось снять с ушей полную пригоршню лапши.

— Как видите, его небрежность привела к плачевным результатам. Не вина Гарри, что его забрызгало чужой кровью.

Фадж стоял в раздумьях. Заявить Дамблдору, что ни один человек не перепутает концы собственной палочки, было бы бесполезно; наверняка директор только что изучал палочку Крауча. Разумеется, никто, кроме самого Дамблдора не знал, что директор там нахимичил, но факт оставался фактом — Дамблдор сейчас больше всех знал о том, что вытворяла палочка ныне мёртвого Пожирателя.

— Он тёмный маг, Ваш Поттер! — заявил он наконец.

— Помилуйте, Корнелиус, Гарри всего лишь ребёнок, — голос Дамблдора был в меру ироничным, в меру успокаивающим, в меру уверенным в собственной правоте. Если не знать, насколько нагла эта ложь, то можно и поверить. И даже проникнуться чувством вины за то, что думал когда-то об одной возможности того, что это ложь.

— Вы начитались статей Риты Скитер, господин министр, — Гарри повернул голову вбок и глянул на нервно бледнеющего Фаджа.

— Ну, а если я и читал? — обратился министр отчего-то к Дамблдору. — Что, если я узнал, что Вы скрываете от меня некоторые сведения, касающиеся этого мальчика? Змееуст, скажите, пожалуйста! И эти его припадки!..

— Я полагаю, Вы имеете в виду приступы боли в шраме, которые иногда случаются у Гарри? — холодно осведомился Дамблдор.

— Так, стало быть, вы подтверждаете, что у него бывают такие приступы? — несколько нездорово оживился Фадж. — Головные боли? Ночные кошмары? А возможно, и… галлюцинации?

— Послушайте, Корнелиус, Гарри так же нормален, как вы и я. Шрам никоим образом не влияет на работу его мозга. Я считаю, что он начинает болеть в двух случаях: когда Лорд Вольдеморт находится близко или когда тот собирается кого-то убить.

Фадж, всё с тем же упрямым выражением лица, на полшага отступил от Дамблдора.

— Прошу меня простить, Дамблдор, но я уже слышал историю про шрам от проклятия, который действовал как сигнал тревоги...

Гарри надоело всё это; разговор походил на уличный базар. И выход, с точки зрения Гарри, был один.

Гаррм сел, бережно поддерживаемый Фредом и Джорджем.

— Я требую, чтобы меня допросили с Веритасерумом, — объявил он во всеуслышание. — В этом случае у Вас не будет оснований не поверить мне, господин министр.

Гарри старался быть подчёркнуто вежлив, чтобы не пугать Фаджа лишний раз. Но того, кажется, не напугало бы больше, даже если бы Гарри начал изрыгать матерные ругательства на пяти языках.

— Т-требуешь, Гарри? Но… зачем?

— Я же сказал — чтобы мне поверили, — Гарри захотелось стукнуть Фаджа по голове ящиком от тумбочки. Может, тогда этот образчик обезьяны с гранатой, то бишь с властью министра, начнёт лучше соображать. — Без Веритасерума Вы не поверите мне. И никто не поверит.

— А что там было, Гарри? — подал голос Дамблдор. — Там, куда тебя и Пожирателя перенёс портключ?

Гарри посмотрел в холодные голубые глаза директора и чётко, спокойно ответил:

— Лорд Вольдеморт возродился сегодня ночью.

У Фаджа отвалилась челюсть. Глаза Дамблдора расширились на миг, но больше ничто не выдавало реакции.

— Дамблдор, — свистящим шёпотом произнёс Фадж. — Если Вы думаете, что я поверю в подобные сказки…

— Потому я и требую Веритасерума, — перебил его Гарри. — Настоятельно требую, потому что пока Вы прячете голову в песок, Вольдеморт набирает силу.

У Фаджа задёргалось веко — кажется, он предпочёл бы вариант «Тот-Кого-Нельзя-Называть».

— Ну что ж, — яростно выплюнул министр, — если ты настаиваешь, пусть будет так! Дамблдор, у Вашего школьного учителя зельеварения есть Веритасерум или надо посылать за ним в Министерство?

Дамблдор молчал добрых секунд десять.

— Есть. Фред, Джордж, не мог бы кто-нибудь из вас навестить профессора Снейпа и попросить его принести Веритасерум в Больничное крыло?

— Мы не оставим Гарри, — разомкнул губы Фред.

— Даже на минуту?

— Даже на секунду, — ответил Джордж.

Фадж подозрительно уставился на Фреда и Джорджа.

— Вы, молодые люди, и есть те самые одиозные близнецы Уизли, а?

— Пожалуй, я бы исключил прилагательное, — Гарри искривил губы в подобии улыбки. — Фред и Джордж были попросту оболганы Ритой Скитер.

Видно было, что Фаджу хочется узнать подробности, но он воздерживался, будучи не вполне уверенным, что нуждается в этом. Дамблдор тем временем через камин лично вёл переговоры со Снейпом.

Через пять минут в распоряжении собравшихся в лазарете была целая склянка Веритасерума высшего качества. Мадам Помфри только неодобрительно поджимала губы, совсем как МакГонагалл, но не высказывала своего недовольства — раз уж директор не протестует против таких издевательств над несовершеннолетними…

Гарри выпил зелье — ровно два глотка, как велел Снейп. Веритасерум высочайшего качества, проверенный перед тем подозрительным Фаджем с помощью заклинания, обжигал горло горечью.

Дамблдор и Фадж задавали вопросы по очереди, а Гарри отвечал — как мог подробно. Не отвечать, впрочем, было нельзя, как нельзя было солгать. Гарри передал дословно всю речь Вольдеморта на кладбище, всё, что произошло, весь разговор с Краучем в Большом зале. Правда, последний — в отцензуренном варианте.

— Как умер Крауч-младший? — напоследок осведомился Фадж, надеясь, видимо, всё же найти доказательства того, что Гарри двинулся умом на почве собственной славы.

Гарри уже давно мутило от Веритасерума, и сейчас пришлось просто продираться через тошноту в горле.

— Он хотел убить меня, но направил свою палочку на меня не тем концом, — сопротивляться Веритасеруму было сложнее, чем Империусу. Но Гарри это не остановило, к тому же действие Веритасерума уже прекращалось; два глотка — маленькая доза. — Я оскорбил его, и он потерял контроль над собой.

— В это я как раз охотно верю… — пробурчал Фадж.

— Всё, допрос окончен, — вмешался стоявший поблизости Снейп. — С вашего позволения, господин министр. Мистер Поттер уже достаточно натерпелся за сегодняшний день.

— И всё же это как-то… неправдоподобно… — бормотал Фадж, не в силах найти какие-то контраргументы. — Не может быть… у нас в стране всё спокойно, курс галлеона растёт… не верится… полагаю, Вы, Дамблдор, всё же должны отправить мальчика в Святого Мунго на предмет психического обследования, Вы же знаете, сумасшедшие говорят то, во что верят сами. Да-да, таково моё мнение, Дамблдор!

Потерявший терпение Снейп стремительно обогнул Дамблдора, по дороге закатывая рукав мантии, и сунул обнажившуюся руку под нос Фаджу. Тот отшатнулся.

— Вот, — хрипло сказал Снейп, — смотрите. Чёрная Метка. Не такая чёткая, как была с час назад, она была угольно-чёрной, но её всё равно хорошо видно. У каждого Пожирателя Смерти есть такой знак, выжженный самим Лордом Вольдемортом. По этому знаку мы узнавали друг друга, с помощью этого знака он призывал нас к себе. Как только он касался этого знака, мы должны были немедленно аппарировать к нему. В течение этого года знак на моей руке становился всё чётче. И у Каркарова тоже. Почему, как Вы думаете, Каркаров исчез сегодня вечером? Мы оба почувствовали сильнейшее жжение. И оба поняли, что он вернулся. Каркаров опасается мести Тёмного Лорда. Он предал слишком многих своих бывших товарищей и не мог рассчитывать, что возвращение в их ряды будет воспринято с радостью.

Мелко тряся головой, Фадж попятился от Снейпа. Он, похоже, не понял ни слова из того, что ему было сказано, и лишь с омерзением взирал на уродливую отметину. Потом поднял глаза и прошептал:

— Я не знаю, в какие игры вы тут играете с Дамблдором, но с меня довольно. Мне нечего добавить. Дамблдор, я свяжусь с Вами завтра, чтобы обсудить управление вверенной вам школой. А сейчас я должен вернуться в министерство.

Уже почти у двери, он остановился. Повернулся, прошёл обратно и остановился у кровати Гарри.

— Твой выигрыш, — коротко бросил он, доставая из кармана большой кошель с деньгами и швыряя его на тумбочку. — Тысяча галлеонов. Должна была состояться церемония вручения, но при нынешних обстоятельствах...

Он нахлобучил свою шляпу-котелок на голову и, громко хлопнув дверью, вышел из палаты.

Гарри покосился на довольно солидный мешок с деньгами на своей тумбочке. Сильный позыв к рвоте заставил Гарри согнуться и явить миру большое количество желчи — еды в желудке давным-давно не осталось никакой, а зелья впитались в кровь. Мадам Помфри захлопотала вокруг, помогая снять тошнотворный эффект Веритасерума. Фред и Джордж поддерживали Гарри, и это было единственным, что было ему по-настоящему нужно.

Теперь ему удалось уснуть. Сон был тяжёл и липок, как цемент, противно обволакивал и приковывал к кровати. Но всё же это был сон, и Гарри был рад, что он походил на цемент. Во всяком случае, он ничего не имел общего с кровью.

* * *

Позже Фред и Джордж рассказывали Гарри, как Дамблдор заставил Сириуса превратиться в человека и пожать руку Снейпу — и какие лица были при этом у обоих. Это вовсе не развлекло Гарри, хотя должно было бы; просто теперь ему всё это казалось таким глупым, все школьные распри между Снейпом и Сириусом, всё мальчишеские обиды, которые Снейп так тщательно, похоже, лелеял. Гарри казалось, что вряд ли Снейпа кто-нибудь пытался изнасиловать и/или убить с такой же периодичностью, как его самого; по крайней мере, только так, в представлении Гарри, можно было достать человека, чтобы тот и двадцать лет спустя плевался при одном упоминании твоего имени. Что-то меньшее, право же, не стоило подобных усилий.

А потом Сириуса услали куда-то с неким делом — Дамблдор же и услал; Гарри так и не увидел снова лица крёстного… Хотя имел ли он право смотреть ему в глаза после всего, что натворил? Гарри прятался бы и от близнецов, если бы они оставили его одного хоть на секунду; но Фред и Джордж, словно чувствуя пораженческие настроения Гарри, отпускали его в одиночку только в туалет. Дни слились для него в мелькание рыжих волос и синих глаз, и эта цветовая гамма была ему вполне по вкусу.

Ему надо было забыться — и близнецы болтали с ним о посторонней ерунде, и шутили, и целовали его; он просыпался посреди ночи со слезами на глазах — и они обнимали его молча, утешали так же, как тогда, в ночь с двадцать четвёртого на двадцать пятое; он не ел — они кормили его с ложки, превращая хандру в игру. Гарри гадал, скоро ли им надоест с ним возиться, столько отдавая и ничего не получая взамен.

— Мама просила Дамблдора, чтобы ты сразу поехал к нам на этих каникулах, но тот упёрся намертво — дескать, ты должен какое-то время провести у Дурслей, — Фред обнимал Гарри за талию, Джордж пристроился на полу у кровати, положив подбородок на колено Гарри. — Заберём тебя, как только сможем, обещаем.

— Зачем? — не выдержал Гарри. — Зачем я вам? Я ходячая проблема…

— Джорджи, у тебя не завалялось флакончика с зельем, укрепляющим память?

— Нет, — откликнулся Джордж. — Надо бы сварить, пригодится.

— Ты опять забыл.

— Но ничего, мы можем напоминать столько раз, сколько требуется.

— Мы любим тебя, дурачок.

— И всегда будем любить.

Гарри закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Может быть, настала пора наконец-то поверить и не допытываться, что, да как, да почему.

Может быть, у него даже получится.

Гарри не любил ходить по школе в эти дни — все смотрели на него, снова и снова, его боялись, опасались. Шарахались от него, прижимая руки ко рту, перешёптывались, смотрели и смотрели… Гарри полагал, у многих из них есть свои версии смертей Седрика и Барти Крауча, и эта мысль вызывала у него только усмешку. Правда, как обычно, превосходила любые домыслы.

Так или иначе, в эти дни Гарри, Фред и Джордж ютились вне своих гостиных и спален. К их услугам были Визжащая хижина, пещера Сириуса, великое множество пустых комнат Хогвартса и благосклонность преподавательского состава, смотревшего на всё сквозь пальцы. Даже Снейп не возникал больше с отработками за то, что Гарри упорно игнорировал завтраки, обеды и ужины в Большом зале, а беззастенчиво эксплуатировал Добби. Хотя если кто и был счастлив в сложившихся обстоятельствах, так это именно Добби, чьим высшим счастьем было услужить «сэру Гарри Поттеру».

Чтобы упаковать вещи, Гарри пробрался в собственную спальню под мантией-невидимкой, настолько ему не хотелось видеть никого из своих одноклассников. Его поразило, какими унылыми выглядело большинство из них, хотя слух о возрождении Вольдеморта давным-давно расползся по Хогвартсу. Вроде бы они должны были радоваться — в конце концов, это их родители стояли там, в кругу Пожирателей. Теперь их семьи прощены и снова в фаворе у Тёмного Лорда. Гарри не мог понять, отчего Малфой часами, уставившись на огонь, сидит в гостиной, Кребб и Гойл меланхолично рвут пустые листы пергамента на тонкие полоски — он слышал, это как ногти грызть, бывает такая привычка — Забини ходит с красными глазами, как будто не спит ночами напролёт. Прочие, кого Гарри знал хуже, тоже не выглядели победителями: Панси Паркинсон двигалась как сомнамбула и отвечала на вопросы с задержкой секунд в шесть, Эдриан Пьюси обгрыз себе ногти до мяса, Дафна Гринграсс несколько раз плакала в углу гостиной, Миллисент Булстроуд, сидя на диване, сжималась в комок и шептала себе под нос: «Человек, проглотивший дерево, превращается в дерево, проглотившее человека, дерево, проглотившее человека, превращается в человека, проглотившего дерево…» — без конца одно и то же, Теодор Нотт приобрёл привычку громко хрустеть пальцами, сидя на полу у камина и ссутулившись, и никто не одёргивал его… Разумеется, всё это только внутри подземелий. На виду у прочих трёх факультетов слизеринцы были точно такими же вальяжно-наглыми, как всегда.

Но на прощальный пир Гарри должен был пойти — Дамблдор не поленился найти его и предупредить, что пир не начнётся, пока Гарри не явится. Лишней ненависти к себе, а следовательно, головной боли Гарри не хотел. Поэтому пошёл.

Место Олега Крама рядом с Гарри просто вопиюще пустовало. Прочие дурмстранговцы — они ещё не уехали, растеряв с бегством своего директора большую часть спеси и самоуверенности — не вступали в разговоры с Гарри. Его это вполне устраивало; но когда на свободное место приземлился Кровавый барон, Гарри почувствовал, что совсем не возражает против натянутого разговора о погоде с дурмстранговцами. Это было бы много проще, чем «дружеская болтовня» с Кровавым бароном, весь год не терроризировавшего Гарри задушевными беседами.

— Добрый вечер, Гарри, — призрак, как обычно, был хриплым, как будто его мучила жестокая ангина. — Как Ваши дела?

— Прекрасно, — ядовито парировал Гарри. — Для полной гармонии не хватает только повеситься.

— За чем же дело стало? — съязвил призрак. — Не могу поверить, что во всём Хогвартсе не найдётся лишней верёвки и кусочка мыла.

— Ну не верьте, — фыркнул Гарри. — Вас об этом никто не просит.

— А Вы не меняетесь, Гарри, — со светлой грустью отметил Барон. — Вы всё так же ершисты и непосредственны, как на первом курсе.

— Хотите сказать, я бесчувственный чурбан, которому всё нипочём? — Гарри поставил локти на стол и подпёр ладонями подбородок.

— Я хотел сказать только то, что сказал, — покачал головой призрак. — А Вы услышали то, что хотели услышать.

— Если бы Вы знали, — интимным тоном поделился Гарри, — как мне надоели эти псевдофилософские разговоры о высоком…

— Разговоры у нас, Гарри, исключительно о Вас, — возразил Барон. — А при всём моём к Вам уважении, Вас никак нельзя назвать высокой темой. Вы как минимум на полголовы ниже самого низкорослого из Ваших сокурсников.

Гарри захотелось дать Кровавому барону подзатыльник.

— Скажите, зачем Вы заводите эти разговоры? Их смысл я понимаю много позже, уже тогда, когда он и не имеет особого значения… — Гарри поменял позу и теперь рассеянно крутил в руках кубок с соком. Это движение болезненно напомнило ему об Олеге Краме, человеке, которого он никогда не знал, и он выпустил кубок из рук, словно обжегшись. Оранжевое пятно с готовностью растеклось по скатерти. — Есть у Вас какая-то цель помимо того, чтобы полюбоваться моей озадаченной физиономией?

— Конечно, есть, Гарри, — Барон улыбнулся, что смотрелось жутковато. — Я уверен, Вы догадаетесь о ней сами, когда она не будет иметь особого значения.

Гарри рассмеялся, и его смех неожиданно громко разнёсся по притихшему залу — оказывается, директор встал, чтобы опять сказать речь. Никто не обернулся к Гарри; он мог только чувствовать, как все насторожились.

— Наступил конец, — заговорил Дамблдор, обводя взором собравшихся, — очередного учебного года.

Он сделал паузу, и его глаза остановились на столе Хаффлпаффа. За этим столом с самого начала пира было тише всего, оттуда и сейчас смотрели самые бледные и самые грустные лица.

— Я о многом собираюсь поговорить с вами сегодня, — продолжил Дамблдор, — но сначала хочу сказать о замечательном мальчике, который должен был бы сидеть сейчас здесь, — он сделал жест в сторону хаффлпаффцев, — и веселиться на прощальном пиру. Я прошу всех встать и поднять бокалы в память о Седрике Диггори.

Все встали, все до единого, даже слизеринцы. Гарри стоял, вцепившись пальцами в край стола, и его мутило от усилия, с которым он держался на ногах.

— За Седрика Диггори, — слитно повторил зал шёпотом.

Гарри не размыкал губ вместе со всеми. Он не хотел прощаться с Седриком в толпе… когда-нибудь он придёт на могилу Седрика один, если выживет, если к тому времени будет ещё кому и куда приходить… но сейчас, здесь, сливаться со всеми в единый тоскующий, растерянный, печальный организм Гарри не хотел.

Он ведь и не был таким, как все; в это Зале он был единственным, кто имел право называть Седрика братом — пусть и несостоявшимся. Гарри знал это совершенно точно. Не такое большое, призрачное преимущество перед прочими, но единственное, которое что-то стоило.

Голова кружилась, и Гарри с облегчением рухнул обратно на скамью.

— Седрик воплощал в себе многие прекрасные качества, присущие истинным хаффлпаффцам, — сказал Дамблдор. — Он был добр, трудолюбив, был хорошим товарищем. Он ценил честность превыше всего. Его смерть затронула каждого из вас, независимо от того, хорошо вы его знали или нет. И, как мне кажется, именно поэтому вы имеете право знать, что произошло. Седрика Диггори убил Лорд Вольдеморт.

Гарри поднял голову и внимательно поглядел на Дамблдора.

По Большому залу пронёсся испуганный ропот. Школьники, в ужасе от услышанного, неверяще смотрели на Дамблдора. Директор хранил невозмутимое спокойствие и ждал, пока гомон прекратится. В ушах Гарри звенел их испуганный шёпот, перекликаясь с последними словами Седрика. «Какой ты ершистый, котёнок…». Дамблдор пользовался клише и высокопарностями, как строитель кирпичами; и многие были рады ринуться толпой в выстроенное директорской речью здание, перевитое лентой с надписью «Память о Седрике Диггори». Но Гарри видел, что ничего, совершенно ничего от настоящего Седрика там нет, как нет Бога в храме с золотыми куполами и разжиревшими священниками.

— В министерстве магии, — продолжал Дамблдор, — возражали против того, чтобы я сообщал вам это. Возможно, ваших родителей шокирует то, что я всё-таки это сделал–потому ли, что они не верят в возвращение Лорда Вольдеморта, потому ли, что считают вас слишком маленькими для подобных известий… Однако, по моему глубокому убеждению, правда вообще предпочтительнее лжи, и, если я стану делать вид, что Седрик погиб в результате несчастного случая или допущенной им же самим ошибки, то это будет прямым оскорблением его памяти. Есть ещё один человек, о котором непременно нужно упомянуть в связи со смертью Седрика. Я, разумеется, имею в виду Гарри Поттера.

По Большому залу пробежала рябь — многие головы на мгновение повернулись к Гарри и сразу же отвернулись обратно, к директору.

— Гарри Поттеру удалось спастись от Лорда Вольдеморта, — объявил Дамблдор. — Он не сумел спасти Седрика, потому что сам был в таком состоянии, в каком других начинают отпевать. Он продемонстрировал во всех отношениях такую храбрость, какую перед лицом Лорда Вольдеморта удавалось показать лишь очень немногим магам, и за это — честь ему и слава.

Дамблдор с суровым видом повернулся к Гарри и ещё раз поднял бокал. Практически все в зале повторили его действия. Они тихо произнесли его имя, как до этого — имя Седрика, и выпили за него. Гарри сгорбился, стараясь спрятать голову в плечи. Он не спас Седрика — и неважно, почему. Не смог, не сумел, не захотел — какая разница? Седрика просто больше нет… с двадцать четвёртого числа это знание давило на Гарри товарным поездом, и с каждым словом Дамблдора в вышеупомянутый поезд подкидывали груза.

После того, как все сели, Дамблдор заговорил снова:

— Одной из целей проведения Турнира Трёх Волшебников было всестороннее укрепление магического сотрудничества. В свете последних событий — я имею в виду возрождение Лорда Вольдеморта — подобные связи приобретают новое, более важное значение.

Дамблдор посмотрел на мадам Максим и Хагрида, потом перевёл взгляд на Флёр Делакур и остальных шармбатонцев, на придавленного горем Виктора Крама и дурмстранговцев, сидящих за слизеринским столом.

— Каждого из наших гостей, — Дамблдор задержал взгляд на дурмстранговцах, — мы будем рады видеть всегда, в любой момент, вы можете приехать к нам, когда захотите. И хочу, что все вы помнили — в свете возвращения Лорда Вольдеморта, это необходимо помнить: наша сила в единстве, разобщённость делает нас слабыми. Лорд Вольдеморт обладает уникальной способностью повсюду сеять вражду, раздоры. Бороться с этим мы можем лишь одним способом — связав себя столь же уникальными, крепкими узами дружбы и доверия. Культурные, национальные различия — ничто, если наша цель едина, а сердца открыты. Я знаю — но ещё никогда я так сильно не желал ошибиться! — что впереди у нас тёмные, трудные времена. Некоторые из тех, кто сейчас находится в этом зале, впрямую пострадали от Лорда Вольдеморта. Он сломал судьбы многих и многих семей. Неделю назад вы лишились вашего товарища.

Дамблдор помолчал и веско добавил:

— Помните Седрика. И если придёт для вас время выбирать между тем, что просто, и тем, что правильно, вспомните, как поступил Лорд Вольдеморт с хорошим, добрым, храбрым мальчиком, случайно оказавшимся у него на пути. Помните Седрика Диггори.

Гарри тошнило от этих лицемерных речей так, что он боялся, как бы его не вывернуло на стол. Кровавый Барон успокаивающе похлопал Гарри по спине — ощущение было такое, словно холодная вода собралась в широкую ладонь и принялась успокаивать Гарри.

Тогда Гарри позорно, по-девчоночьи расплакался. Слёзы капали в пустую тарелку — Гарри не смог заставить себя за весь вечер проглотить ни кусочка. Звучный стук капель о металл привлёк к себе всеобщее внимание, но Гарри этого не заметил. Он продолжал сидеть, опустив плечи и глядя, как сияет в свете свечей золотая вычурная тарелка, и плакать по Седрику Диггори.