Доклад: Глава 14. 32 страница
— Так фишка легла, — безразлично отозвался Гарри.
— Как будто в собственном мире живёшь, а мы так, пыль под ногами.
— Не кури больше такой травы, Диддикинс, — посоветовал Гарри. — Каждый вечер слышишь, что я — дерьмо, которое удобрения под розовыми кустами в вашем саду не достойно целовать, и говоришь какую-то несуразицу.
— Да-а, папа объясняет тебе, кто ты есть, — удовлетворённо протянул Дадли. — Но ты-то так не думаешь. Думаешь, раз у тебя эта штука, так ты самый крутой на милю вокруг. Ты слушаешь и не споришь, но ты не веришь.
— А должен?
— Тебе хочется думать, что должен.
Определённо, Дадли курил сегодня очень хорошую траву.
— Ты уже заговариваешься.
— Нет, — захихикал Дадли. — Это ты заговариваешься. По ночам.
— По ночам? — Гарри прирос к горячему асфальту и недоверчиво уставился на Дадли. — По ночам я сплю.
— Ага, — Дадли выглядел необоснованно довольным. — Ты спишь, и тебе снится. Ты кричишь: «Не убивай Седрика! Не убивай Седрика!» Кто такой Седрик? Твой бойфренд?
На лбу Гарри выступил холодный пот. Он помнил все свои кошмары, но даже не подозревал, что как-то выдаёт себя в это время.
— «Не смей! Я убью тебя, мразь! Не убивай Седрика! Я убью тебя за него, понял?! Нет! Только не Седрик! Я не хотел, я не смог… Седрик, прости меня!.. Ма-ааама!..» — продолжал кривляться Дадли, пародируя голос Гарри.
Следующее слово застряло у него в горле; кончик палочки Гарри был прижат к основанию жирного подбородка Дадли.
— Только скажи ещё что-нибудь об этом, и я убью тебя, — прошипел Гарри. — Ты не знаешь, конечно, кто такой Седрик, но могу тебе сказать, что тому, кто убил его, я оторвал голову собственными руками. Вот этими двумя. Магия, знаешь, и не такое позволяет сделать.
В темноте было видно, насколько побелел Дадли, потому что даже распоследний флобберчервь почуял бы, что Гарри говорит правду. Правда эта давалась Гарри тяжело, резала язык, поднимала мутную волну отвращения и боли где-то в груди — но вот об этом Дадли уже не знал и никогда не узнает.
— Т-ты… ты…убери свою штуку! — голос Дадли дрожал от страха.
Гарри затошнило — чужой всепоглощающий страх ударил в виски тараном, почти сминая тонкие кости. Собственный, лавиной слетевший в ответ чужому ледяной ужас заставил Гарри вздрогнуть — «Что я делаю??!!!..» Отняв палочку от подбородка Дадли, Гарри отступил на шаг, продолжая целиться в кузена. Палочка в руке подрагивала.
— Я предупредил тебя, Дадли, — теперь искренности в голосе Гарри не хватало просто отчаянно, но Дадли был непривередливым зрителем этого театра одного актёра. — Это — именно это — не тема для шуток, если тебе дорога твоя паршивая жизнь.
— Убери эту штуку!
— Ты понял меня, Дадли?
— УБЕРИ ЭТУ ШТУКУ ОТ МЕНЯ!!!
Тьма накрыла Литтл-Уингинг; тьма, разительно отличавшаяся от бархатной ночной темноты. Холод окутал Гарри, безжалостный и проникающий до мозга костей — Гарри впервые понял, что это отнюдь не фигура речи. Исчезли все звуки, словно Гарри и Дадли кто-то накрыл непроницаемым колпаком, источающим холод. Тьма невесомой ласковой вуалью льнула к телу, и Гарри не мог ничего разглядеть, как бы широко ни открывал глаза.
— Ч-что ты сд-делал? — голос Дадли был визгливым.
— Ничего, заткнись, пока я пытаюсь понять, что случилось, — скороговоркой выплюнул Гарри, стараясь почувствовать хоть что-нибудь.
— Я н-ничего н-не в-вижу! Я ослеп! Я...
— Молчи!
— Х-хватит! П-прекрати! Т-тебе с-сейчас не п-поздоровится, п-понял…
В наступившей тишине Гарри слышал, как пыхтит до смерти перепуганный Дадли, пытаясь подобраться к своему ненормальному кузену и врезать хорошенько, как очередному десятилетке, не желающему отдавать свои карманные деньги банде почти взрослых придурков; от этих звуков оказалось легко отключиться, и Гарри услышал, как что-то впереди, во тьме, свистяще, предвкушающе, мертвенно-спокойно втягивает воздух. Чувство опасности Гарри кричало, истошно вопило, корчилось в судорогах, обливало своего хозяина противным холодком, вздыбливая волоски по всей длине позвоночника.
ХРЯСЬ!
Кулак Дадли с силой врезался в плечо Гарри. Гарри отлетел на несколько шагов и упал в пыль неуклюже, как мешок с песком. Где они, квиддичные навыки, умение падать, сгруппировавшись, врождённые инстинкты, доведённые до автоматизма движения?.. «Где, где…» Боль расходилась по левой руке от места удара; Гарри почти судорожно загребал ногтями неподатливый, ещё не до конца затвердевший после дикой дневной жары асфальт, пытаясь вдохнуть — пусть даже этого сырого, холодного, неправильного воздуха… Пинок в предплечье был несильным — просто для того, чтобы понять, где Гарри находится. Под ногой Дадли жалобно хрустнули слетевшие при падении очки. Только бы палочка осталась цела… она выпала из рук… только бы она осталась цела…
— ПРЕКРАТИ ЭТО НЕМЕДЛЕННО!!! — Дадли тяжело рухнул на колени рядом с Гарри; от кузена остро пахло виски, ментоловыми сигаретами и страхом. — СЛЫШИШЬ, ТЫ!..
— Дадли, болван, дай мне что-нибудь сделать! Я твой чёртов шанс выжить! Ааргх… — Гарри поперхнулся собственными словами, когда лапища Дадли ударила куда-то под рёбра.
— Ты!.. Вечно думаешь, что лучше всех, ходишь с этой штукой… убери темноту!
Колено Дадли опустилось между колен Гарри, придавив к асфальту широченные штанины обтрёпанных брюк — Гарри не мог шевельнуть ногами.
— Дадли, пусти меня…
Треск рубашки заглушил свистящее дыхание во тьме. От ужаса Гарри закаменел, а Дадли вцепился в обнажившиеся плечи Гарри и с силой ударил его о землю. Что-то взорвалось в голове Гарри ослепительной белой вспышкой; в ушах зазвенело; горячая солёная струйка крови потекла из уголка рта Гарри по подбородку и часто-часто закапала на землю, впитываясь в тонкую ткань футболки, холодя спину.
— УБЕРИ ЭТО!!! ИЛИ Я ТЕБЯ СЕЙЧАС ПРЯМО ЗДЕ…
— STUPEFY! — выкрикнул Гарри, неуклюже взмахивая (лучше «взмахнув») левой рукой; сверкнуло малиновым, и Дадли отшвырнуло назад.
Немного покопошившись суматошно, как перевёрнутый на спину жук, Гарри встал на четвереньки и зашарил вокруг руками в поисках палочки. Неровный асфальт ранил ставшую очень чувствительной левую ладонь; спустя долгих две минуты, наполненных скулежом Дадли и тихим зловещим шорохом, Гарри нащупал палочку. Целую и невредимую. Хвала Мерлину…
Огонёк на ладони высветил толпу высоких фигур в балахонах с капюшонами; эти фигуры, казалось, были сотканы из спрессованной тьмы, которую принесли с собой; Гарри в панике отступил на несколько шагов.
— Дадли, только не открывай рот, понял?! ЧТО БЫ НИ СЛУЧИЛОСЬ, НЕ ОТКРЫВАЙ РОТ, НЕ ТО ТЕБЕ КОНЕЦ! Expecto Patronum!
Жиденькое облачко серебристого газа выползло из кончика палочки так нерешительно, словно собиралось робко попереминаться с ноги на ногу и учтиво осведомиться: «Я туда попал, граждане, или не туда?».
— Expecto Patronum! Expecto Patronum, ну же… — ничего не выходило.
Где взять хоть одно долбаное счастливое воспоминание?
Дементоры приближались; видь Гарри их рты (у них должны были быть рты, не так ли, иначе чем бы они высасывали души?), он поклялся бы, что они ухмыляются.
— Expecto Patronum!.. — бесполезно…
Гарри тонул в зловонном тумане, не в силах ни пошевелиться, ни сказать что-нибудь… мёртвое лицо Седрика с пугающей, выворачивающей душу явственностью встало перед глазами, и Гарри сдавленно всхлипнул.
Седрик, прости, я не защитил тебя, я позволил тебя убить, прости, Седрик, пожалуйста, я так виноват перед тобой, Седрик, мой единственный брат, я должен был умереть, а ты — жить…
Может быть, Гарри думал всё это, а может быть — выкрикивал; он тонул в боли и страхе, он готов был сломаться, сдаться, упасть на колени и подставить губы дементору… не проще ли будет потерять душу, а с ней — воспоминания, которые сводят с остатков ума…
Седрик, Седрик, прости… я убил, я отомстил, но не было никакого толка в этой крови, его смерть тебя не вернула бы, всё бессмысленно, тебя больше нет, Седрик…
Пепельно-серое мёртвое лицо Седрика в памяти Гарри ожило; бледные, почти просвечивающие губы сложились в мягкую подбадривающую улыбку, какую Гарри часто видел при жизни Седрика, крохотный шрам в виде молнии между бровей вспыхнул светом Авады.
— Прочь! Прочь, вы, твари!!
Гарри так и не понял, кто это крикнул; но дементоры отпрянули, отступили — неприятно поражённые, почти возмущённые неожиданным поворотом дел. Испуг и брезгливость читались в каждом их движении. Гарри навёл на них палочку, ходившую в трясшейся руке ходуном, и зажмурился до боли.
Лабиринт. Объятия Седрика — надёжные, уютные. Уходящая широким потоком горечь, как будто тёплый ветер окутал разгорячённое лицо покоем и мягкостью. Лёгкость, почти беззаботность, робкая, смешная надежда на то, что растреклятое «всё» наконец-то будет «хорошо» ныне и во веки веков, аминь… и не думать, не думать о том, что было после!!..
— Expecto Patronum!
Огромный серебряный олень боднул дементора в грудь; дементор плавно, заторможенно отлетел, невесомый, как воздух.
— Спаси Дадли! — Гарри махнул палочкой в ту сторону, где в последний раз слышался скулёж Дадли.
Дементор, склонившись над дрожащим на земле Дадли, бережно, практически любовно разводил в стороны жирные ладони, открывая себе доступ ко рту; капюшон склонялся всё ниже и ниже, постепенно закрывая от Гарри лицо кузена. Патронус налетел на дементора и отбросил разом на десяток метров.
Дементоры всё отступали и отступали, сливались с тьмой так, что Гарри не мог различить, где они, даже в свете Патронуса; с каждой секундой всё легче было дышать, и всё теплее и спокойнее становилось.
Тьма развеялась, и душистый вечерний воздух обнял Гарри.
— Дадли?
Ноги не слушались Гарри; больше всего ему сейчас хотелось опуститься на асфальт, тупо уставиться в одну точку и сидеть так долго-долго, пока мир не рухнет и не выстроится заново, как-нибудь по-другому, более милосердно, более правильно и светло. Но вместо этого Гарри сунул палочку за ремень джинсов и направился к Дадли, который, скорчившись на земле, тихонько постанывал от страха и непонимания.
— Дадли… как ты… он не высосал из тебя душу, ведь нет?
Дадли медленно сел; в свинячьих глазках плескался панический страх. Душа была, без сомнения, на месте.
Гарри рывком поднялся с корточек и почувствовал, как кружится голова и неприятно стягивает кожу засохшая кровь на подбородке.
— Я сверну шею этому Мундугнусу Флетчеру!!
— Миссис Фигг?.. — Гарри воспринял появление назойливой любительницы кошек, как должное — просто не хватало сил удивляться.
Дотащить Дадли до дома было не так-то просто, учитывая, что Гарри весил где-то в два с половиной раза меньше своего кузена. Миссис Фигг, оказавшаяся не магглой, а сквибом, семенила рядом и трещала, как сорока, вербально выплескивая своё возмущение и беспокойство; Гарри закрывал глаза, утомлённый её словами, и кренился набок вместе с Дадли. Приходилось открывать глаза и тащиться дальше; пожалуй, Иисус тянул свой крест на Голгофу с большим энтузиазмом.
— По приказу Дамблдора я должна была приглядывать за тобой, но ни о чём не рассказывать, ты был слишком маленький. — «Ох уж мне этот Дамблдор, в каждой бочке затычка». — Уж прости, что я так плохо тебя развлекала, Гарри, но Дурсли ни за что не разрешили бы тебе ходить ко мне, если бы знали, что тебе у меня нравится. Это было нелегко, уж поверь… О господи, когда Дамблдор обо всём об этом узнает… как Мундугнус посмел уйти с поста до двенадцати? И где его носит? Как я доложу Дамблдору о происшествии? Я же не умею аппарировать!..
В этот самый драматический момент речи миссис Фигг на сцене появился главный персонаж этого пламенного монолога — Мундугнус Флетчер собственной небритой и обтрёпанной персоной.
— Чё стряслось, Фигуля? — спросил он, невинно хлопая редкими рыжими ресницами и переводя взгляд с миссис Фигг на Гарри, а потом на Дадли. Гарри умилился бы на это обращение, будь у него ещё силы. — Мы чего, уже не под прикрытием?
— Я тебе покажу под прикрытием! — завопила миссис Фигг. — У нас тут дементоры, ворюга чёртов! Дрянь безмозглая!!
— Дементоры? — ошалело повторил Мундугнус. — Дементоры, здесь? Чё, правда? А чё они тут делали?
— Здесь, навоз ты куриный, здесь! — продолжала голосить миссис Фигг, буквально разрезая барабанные перепонки Гарри. — Дементоры напали на мальчика в твоё дежурство!
— Мама дорогая, — слабым голосом резюмировал Мундугнус, бегая глазами от миссис Фигг к Гарри и обратно. — Мама дорогая… да я...
— Ты! Ты в это время скупал ворованные котлы! Разве я тебе не говорила, чтобы ты оставался на месте? Не говорила?
— Ну, я… мне… — Мундугнус выглядел донельзя сконфуженным. — Это была такая уникальная возможность… бизнес, понимаешь?..
Миссис Фигг взмахнула рукой, на которой висела авоська, и принялась с истинной страстью колошматить Мундугнуса по шее и по физиономии. Судя по клацанью, в авоське были банки с кошачьими консервами.
— Ой! Всё, хва… Сказал, хватит, мышь бешеная! Больно же!!! И вообще, надо предупредить Дамблдора!
— Совершенно — верно — надо! — миссис Фигг продолжала наступать. — И — лучше — если — это — сделаешь — ты — сам! Сам — ему — и — скажешь — что — тебя — не было — на — месте! — каждое слово она сопровождала точно рассчитанным ударом.
— Хорош, хорош! Сетку с волос потеряешь! — крикнул Мундугнус, приседая и закрывая голову руками. — Пошёл я уже! Всё, нет меня!
И с очередным громким хлопком испарился.
«Я тоже так хочу… о-ох…», — Гарри казалось, его позвоночник сейчас сломается под тяжестью не способного самостоятелельно передвигаться Дадли.
Миссис Фигг довела его до дверей дома Дурслей и распрощалась; Гарри с тоской представил себе предстоящее объяснение с Дурслями-старшими, и ему даже на миг возмечталось бросить Дадли на крыльце, а самому пойти в сад и самопохорониться заживо под розовым кустом — всё веселее.
К сожалению, позволить себе этого Гарри не мог. Он аккуратно прислонил Дадли к стене и позвонил в дверь.
Глава 2.
— У Жака самая большая беда. К нему пришли мы.
Оксана Панкеева, «Путь, выбирающий нас».
— Диддичек? Что с тобой?! Расскажи маме!
На Гарри никто не обращал внимания, и он уже поставил было ногу на ступеньку лестницы, мечтая о том, чтобы заползти под одеяло и провалиться на несколько часов в тяжёлый, не дающий отдыха сон, когда зелёный и трясущийся, как желе, Дадли, соизволил наконец разверзнуть уста:
— Это он.
Гробовая тишина, наступившая вслед за этим глубокомысленным изречением, не порадовала Гарри. Он обернулся и поневоле восхитился хищнической яростью, искрившейся в глазах добропорядочной и почтенной четы Дурслей.
— Что ты сделал с моим сыном, гадкий мальчишка? — прошипел дядя Вернон, сжимая кулаки.
— Он доставал эту свою штуку, да? — встревоженно уточнила тётя Петуния. Дадли безмолвно кивнул, не погрешив при этом против истины ни на йоту.
Гарри поправил на носу норовившие свалиться очки — Дадли умудрился повредить всего лишь одну из дужек, линзы были только поцарапаны — и повернулся к Дурслям уже всем телом, а не только головой. Опасность стоит встречать лицом к лицу — хотя бы затем, чтобы знать, в случае чего, в какую сторону не следует драпать.
— ТЫ! А НУ ИДИ СЮДА!
Гарри повиновался без возражений.
Кухня дома номер четыре по Прайвет-драйв обладала потрясающим отрезвляющим воздействием; сев на сверкающий чистотой пластиковый стул — большего контраста с деревянными некрашеными скамьями Большого зала Хогвартса нельзя было и придумать — Гарри понял, что ему поверят только в случае чуда. Чудес же, как известно, не бывает — волшебники знают это лучше магглов…
— Что ты сделал с Дадли, ты, ублюдок?
— Ничего, — устало открестился Гарри. Волосы неприятно липли ко всё ещё покрытому холодным потом лбу.
Большая серая сова влетела в окно кухни и, чиркнув краешком крыла дядю Вернона по макушке, сбросила к ногам Гарри массивный пергаментный конверт. Гарри уже примерно представлял, что там увидит, и представления эти его не обманули.
«Уважаемый м-р Поттер!
Мы получили донесение, что сегодня вечером, в двадцать три минуты десятого, в магглонаселённом районе и в присутствии одного из них, Вами были исполнены Чары Патронуса.
Доводим до Вашего сведения, что, вследствие столь серьёзного нарушения Декрета о разумных ограничениях колдовства среди несовершеннолетних, Вы исключаетесь из школы чародейства и волшебства Хогвартс. В самые короткие сроки представители Министерства прибудут по месту Вашего жительства с тем, чтобы подвергнуть уничтожению Вашу волшебную палочку.
Кроме того, поскольку ранее Вы уже получали предупреждение по поводу нарушения положений раздела 13 Статута Секретности Всемирной Конфедерации Магов, мы вынуждены уведомить Вас о том, что двенадцатого августа сего года в здании Министерства магии состоится дисциплинарное слушание Вашего дела.
С пожеланиями здоровья и благополучия,
Искренне Ваша,
Мафальда Хмелкирк
ДЕПАРТАМЕНТ НЕПРАВОМОЧНОГО ИСПОЛЬЗОВАНИЯ МАГИИ
Министерство магии».
Вот и всё. Сколько слов и сколько паршивого сарказма во всём этом крайне серьёзном письме. «Ступефай, значит, не отследили? Из рук вон плохо у них там это поставлено…» Гарри медленно разжал пальцы, но дядя Вернон был начеку и не дал пергаменту спланировать на пол.
— Ха, так тебя выперли из твоего дурдома, который ты называл школой! Всегда знал, что тебя нигде не потерпят, даже там!
Гарри зло усмехнулся и сгорбился на своём стуле. Ему было всё равно. Хогвартса больше нет в его жизни… как только до Дурслей дойдёт, какую опасность он собой представляет — возможно, они даже поймут, от чего именно Гарри спас их сына — они выгонят его пинками и правильно сделают, если вдуматься. Вот тогда можно и самопохорониться с чистой совестью. Вроде как никому ничего уже не должен.
Дадли рвало; его лицо приобрели приятный оттенок свежего салатного листа. Тётя Петуния, впрочем, была категорически против подобной цветовой гаммы и причитала, как на похоронах.
— Так что ты сделал с моим сыном, ты, маленький уродец?
— Ничего, — Гарри встал и хотел было выйти из кухни, но дядя Вернон с неожиданной быстротой преградил племяннику дорогу.
— Куда это ты собрался, а?
— Подальше от вас, — в сердцах бросил Гарри.
— Ты никуда не пойдёшь, пока не скажешь, что сделал с моим сыном!
— Ничего я с ним не делал! — заорал Гарри в ответ. — Я спас его долбаную жизнь, и вы могли бы хоть сказать спасибо!
Дядя Вернон всё ещё переваривал эту революционную мысль, когда ещё одна сова уронила конверт в руки Гарри. На мятом, заляпанном кляксами пергаменте значилось:
«Гарри,
Дамблдор только что прибыл в Министерство. Он старается всё уладить. НИКУДА НЕ УХОДИ ИЗ ДОМА. НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ КОЛДУЙ. НЕ СДАВАЙ ПАЛОЧКУ.
Артур Уизли».
— Окей, — Гарри, сунув письмо в карман, плюхнулся обратно на стул. — Я остаюсь.
Он слабо себе представлял, что значит «не сдавай палочку», если представители Министерства явятся за ней сюда с минуты на минуту — драться с ними, что ли? Так можно и в Азкабан загреметь… Впрочем, Дамблдор вряд ли допустит, чтобы Гарри был потерян из виду — в Азкабане не получится наблюдать за ним так же, как в Хогвартсе (да ничего интересного там, если честно, и не увидеть, в Азкабане-то; то ли дело в школе — Авады, Круцио, Фодико, Креагрэ Инкрескунт, просто раздолье…).
Дурсли были неприятно удивлены решением Гарри, но комментировать не стали, не найдя, видимо, достаточно ядовитых и уничижительных слов. Вместо этого они взялись за альтернативный источник информации.
— Диддикинс, солнышко, скажи маме, что он с тобой сделал?
— Он… направил на меня свою палку… — хрипло выдавил из себя Дадли.
Тетя Петуния издала вопль ужаса; дядя Вернон стал похож на огромного злобного таракана.
— А потом, сынок? Что потом?
— П-потом стало темно… совсем темно, я думал, я ослеп… и всякие голоса… в голове, вот тут… — Дадли приложил ладонь ко лбу.
Дядя Вернон и тётя Петуния обменялись одинаковыми взглядами, полными отчаяния и ужаса. Люди, которые слышат голоса в голове, были в дурслевской системе ценностей в самом низу, вместе с колдовством и соседями, в обход закона поливающими свои сады из шлангов.
— Что ты слышал, сыночек? — тётя Петуния была мертвенно бледна; по всей видимости, она была готова услышать всё, что угодно.
Но Дадли только помотал головой, не в силах пересказать родителям то, что слышал, и продолжил:
— Ужасно. И холодно. Жутко холодно. И я… я так чувствовал, будто… будто бы…
— Будто ты никогда больше не будешь счастлив, — тихо закончил Гарри. Дадли пугливо кивнул; это был, на памяти Гарри, первый момент взаимопонимания между двумя кузенами за четырнадцать лет сосуществования.
— Ты! — взревел дядя Вернон. — Ты как-то проклял моего сына, чтоб он теперь думал, что никогда не будет счастлив?!
— Да не я это! — Гарри честно пытался перекричать дядю Вернона, но голос не слушался. — Это дементоры!
— Дементоры? — потрясённо повторила тётя Петуния.
Создавалось впечатление, что она говорит о том, что уже знает.
— Да, — Гарри подозрительно уставился на тётю. Если выяснится, что она тоже сквиб и следит за ним по приказу Дамблдора, это будет совсем уж свинство. — Они.
— Охранники колдовской тюрьмы Азкабан? — переспросила тётя Петуния. — Здесь? Напали на моего сына?
Дядя Вернон в полнейшем изумлении таращился на свою жену.
— Откуда ты всё это знаешь, Петуния?
— Я… слышала разговор… моей сестры и того мальчишки, много лет назад…
— У Вас хорошая память, тётя, — заметил Гарри без всякой задней мысли. Тётя Петуния наградила его уничтожающим взором.
Третья сова влетела в окно.
— Убери своих дурацких сов из моего дома! — активно отреагировал дядя Вернон.
Гарри, не слушая, распечатал официальный конверт из Министерства:
«Уважаемый м-р Поттер!
В дополнение к нашему письму от сего числа сего года, отправленного приблизительно двадцать две минуты назад, сообщаем, что Министерство магии пересмотрело своё решение касательно уничтожения Вашей волшебной палочки. Вы имеете право сохранять её у себя вплоть до дисциплинарного слушания Вашего дела, которое состоится двенадцатого августа и на котором относительно Вас будет принято окончательное официальное решение.
Также, доводим до Вашего сведения, что после беседы с директором школы чародейства и волшебства Хогвартс Министерство согласилось отложить рассмотрение вопроса о Вашем исключении вплоть до вышеупомянутого слушания. В настоящее время и до поступления дальнейших распоряжений вы считаетесь отстранённым от занятий.
С наилучшими пожеланиями,
Искренне Ваша,
Мафальда Хмелкирк
ДЕПАРТАМЕНТ НЕПРАВОМОЧНОГО ИСПОЛЬЗОВАНИЯ МАГИИ
Министерство магии».
Слушание, значит… ну что ж, если что, всегда можно стать драконом и улететь туда, где его никто никогда не найдёт.
— Что новенького? Тебя посадят или как? — с надеждой спросил дядя Вернон. — А смертная казнь у вас бывает? — закончил он уже совсем радостно.
— Всего лишь дисциплинарное слушание, — Гарри рассеянно скомкал конверт и отправил к письму от мистера Уизли. — Я пойду наверх, если у вас больше нет вопросов…
— Нет уж, сядь! — загремел дядя Вернон. — Есть вопросы, ещё как есть! Что ты сделал с моим сыном — или эти дерьмендоры сделали, неважно?!
— Вы хотите знать? — прошипел Гарри. Его глаза полыхнули мертвенным зелёным светом, и все трое Дурслей испуганно сжались. Гарри, опомнившись, погасил свет и продолжил более спокойно:
— Мы шли домой, когда Дадли начал задираться. Я достал палочку, но не пользовался ею. Пока мы спорили, появились дементоры.
— Кто это такие-то? — перебил дядя Вернон. — Здесь не тюрьма, которую они охраняют, так что им тут делать?
— Они забирают у человека всё счастье, — терпеливо объяснил Гарри. — А если им удаётся, они запечатлевают Поцелуй. Таким образом они высасывают человеческие души.
— Но они… они же не высосали душу Дадли, нет?!
— Если б это было так, вы бы сразу поняли, — устало успокоил их Гарри. — Это ни с чем нельзя перепутать. Так вот, они пришли, и я вынужден был применить Чары Патронуса. Это единственное, чем их можно отогнать.
— А, так ты всё-таки делал это!
— Я направлял заклятие против дементоров, а не против Дадли… — Гарри выдохся и замолчал.
— Погоди, а что им надо было здесь? Они что, за тобой пришли? Ты же единственный сам-знаешь-кто на всю округу! — Гарри по достоинству оценил всю иронию этой фразы — к сожалению, недоступную тем, кто не знал истинного значения слов «Сам-Знаешь-Кто». — Хо, так ты бегаешь от закона, да? И они хотели упечь тебя в тюрьму?
— Нет, — терпеливо объяснил Гарри. — Сто пятьдесят процентов, что их послал за мной лорд Вольдеморт.
— Это ещё кто?
— Это тот, кто убил его родителей, Вернон, — тихо сказала тётя Петуния.
— Но… но тот великан, когда мы были на острове… он же сказал, что этот Вольдемрот или Водлеморт… как там его… исчез!
— Он вернулся, — бросил Гарри.
— В-вернулся? — повторила тётя Петуния.
Прижав ладонь к губам, она в ужасе смотрела на Гарри.
— Да, — кивнул Гарри. — Вы тоже понимаете, что это значит — и правда понимаете, тётя. И я его первая цель. Вы ведь знаете, что он из-за меня тогда исчез… так вот, он хочет отплатить мне примерно тем же. Лорд Вольдеморт очень не любит оставаться в долгу.
Гарри уронил голову на руки. Он был опустошён, измотан; ему требовалось подумать обо всём, что он сегодня видел и чувствовал, требовалось закрыть глаза и вывалиться из чёртовой реальности хоть на несколько часов, до очередного кошмара. Покурить, на худой конец, чтобы лицо мёртвого Седрика, до сих пор стоявшее перед глазами, утратило такую точность, такую реальность, перестало резать его на части чувством вины, подёрнулось благословенной расплывчатостью в клубах светлого дыма, пахнущего ментолом.
Оплеуха от дяди Вернона свалила его со стула.
— Немедленно убирайся из моего дома, щенок!!! Ещё не хватало, чтоб из-за тебя подвергались опасности мои жена и сын!
Ещё одна сова впорхнула в окно; дядя Вернон с грохотом захлопнул его, едва не прищемив хвост сразу же улетевшей птице.
«Артур рассказал мне, что случилось. Ни в коем случае не выходи из дома. Ни в коем случае».