Доклад: Глава 14. 91 страница
— ТЫ СЛИШКОМ МНОГО СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ!!! — Скримджер вскочил на ноги, выхватывая палочку, и ткнул ею в Гарри; на футболке Гарри появилась прожжённая кончиком палочки дыра. — ТЫ МОЖЕШЬ НОСИТЬ СВОЙ ШРАМ, КАК КОРОНУ, ПОТТЕР, НО Я НЕ ПОЗВОЛЮ, ЧТОБЫ НАГЛЫЙ ЮНЕЦ УКАЗЫВАЛ МНЕ, КАК ДЕЛАТЬ МОЮ РАБОТУ…
Гарри спокойно положил руку на плечо Скримджеру; министр вскрикнул и отшатнулся. На его мантии красовалась дыра размером с ладонь, открывавшая испачканную копотью кожу; края дыры слегка дымились, пахло палёным.
— Не забывайтесь, министр, — голос Гарри был спокоен, но теперь в нём не было ни грана наигранной вежливости. — Вы плохо делаете свою работу, и Вы это знаете — иначе так не вскинулись бы. И если Вы позволяете себе нападать на меня — я отвечу тем же. Что бы я ни сказал, я не вышел за рамки разговора. Вам не кажется, что Ваше самообладание должно быть прочнее, чем самообладание какого-то юнца?
Скримджер, тяжело дыша, смотрел на Гарри, и последний читал в карих глазах желание убить. Просто убить на месте.
За то, что прав от первого до последнего слова.
Дверь гостиной распахнулась; мистер и миссис Уизли вбежали в комнату.
— Мы подумали… мы слышали… — пролепетал мистер Уизли, глядя на палочку Скримджера, всё ещё направленную на Гарри.
— Крики, — закончила миссис Уизли неуверенно; её глаза расширились при виде прожжённой дыры на плече министра.
Скримджер отошёл от Гарри на пару шагов.
— Всё в порядке, — сказал он с усилием. — Мы… э-э… разговаривали.
«Ну да, что-то вроде того», — мысленно признал Гарри, сдерживая смех.
— Кажется, — Скримджер с видимым усилием взглянул в лицо Гарри, — ты думаешь, что Министерство не желает того же, что и ты… Это не так. Мы должны работать вместе.
«И это моё последнее предложение», — обозначилось на лице министра.
— Мне не нравятся Ваши методы, министр, — честно ответил Гарри, проводя кончиками пальцев по беловатому шраму на тыльной стороне правой ладони, утверждавшему: «Я не должен лгать». — Нам больше не о чем разговаривать.
Скримджер ушёл, не прощаясь. Гарри сострадательно покачал головой, глядя ему вслед. При открытом захвате Министерства его убьют первым…
Нервозность, вызванная визитом министра, быстро прошла; хотя мистер и миссис Уизли время от времени заинтригованно косились на Гарри, умолчавшего о некоторых подробностях беседы со Скримджером, конкретно — о том, почему у него была прожжена мантия.
Ужин закончился скоро; всем, в том числе и Гарри, было не до праздников в эти дни. Большинство гостей ночевали в Норе, так как были приглашены и на завтрашнюю свадьбу; но Хагрид, который в перенаселённой Норе попросту не поместился бы, разбил для себя палатку на соседнем поле, и Ремус с Сириусом отправились на Гриммаулд-плейс. Гарри задержался у стола, когда миссис Уизли пошла искать комнату, где бы оставить переночевать Тонкс.
Остатки торта всё ещё были на столе. Гарри отломил кусочек сахарной глазури; та раскрошилась в пальцах, и он слизнул её.
— Тебе понравился мой подарок?
— Очень. Спасибо, Джинни, — улыбнулся Гарри. — Я буду им пользоваться.
— Я рада, — свет фиолетовых фонариков бросал на лицо Джинни странные блики, делая её старше, чем на самом деле. — Хочешь? Я сама это готовила…
— Что это?
— Малиновое желе.
— Хочу, — Гарри не был голоден, но обижать Джинни ему не хотелось, и он принял маленькую прозрачную пиалу, наполненную ярко-красным желе, куда была предусмотрительно вставлена серебряная чайная ложечка. — Вкусно, — признал он после первой ложки. — Что ты сюда добавила?
— Ничего особенного, — Джинни пытливо всматривалась в лицо Гарри, словно ища подтверждений тому, что ему действительно нравится. — Немного ванили и сахара. Гарри…
— Что?
— Давай пройдёмся, — Джинни кивнула в сторону тёмной части сада. — Я хотела с тобой поговорить… о занятиях Эй-Пи.
— Конечно, — Гарри двинулся в сторону окутанных темнотой деревьев, прихватив желе с собой — оно и вправду было замечательным. — Что ты хотела спросить?
— В этом году мы продолжим собираться?
— Не знаю… — Гарри задумался, сунув в рот ещё ложку желе. — Понимаешь, началась война… и Эй-Пи станет полноценным боевым отрядом. Нет смысла устраивать зачётные занятия — битвы обеспечат нам достаточно практики. Надо подумать о возможности тренировок для всех — в плане элементарных вещей, защиты и какого-нибудь нападения… здесь бойцы Эй-Пи, опытные и умелые, будут тоже нужны. Конечно, я постараюсь найти время на отдельные тренировки для первого состава армии…
Что-то не нравилось Гарри; опасности не было, но что-то было не так.
Неправильно.
— Тебе не жарко? — внезапно спросила Джинни.
— Есть немного, — Гарри оттянул воротник футболки, давая холодному воздуху доступ к телу. — Джинни, зачем ты это спросила? Я всё равно скажу это всей Эй-Пи, когда вернусь в Хогвартс…
— Ты доел желе, Гарри?
Серебряная ложечка звякнула о стекло пиалы.
— Джинни…
— Нет, — торопливо сказала Джинни, — я не Пожиратель под Многосущным зельем или кто-то в этом роде. И это не яд, то, что было в желе.
— Что там было? — Гарри прислонился к дереву; странный жар пылал под кожей Гарри.
— Приворотное зелье, — прошептала Джинни. — Кратковременное… на час… просто желание… просто влечение к тому, кто его готовил. Я…
— Зачем, Джинни? — перед глазами Гарри плавали круги; ярко-рыжие волосы Джинни, отражавшие лунный свет, мерцали, расплывались бесформенным огненным пятном; белый овал лица то терял очертания, то вновь обретал ясность. — Зачем? Мне плохо…
— Я люблю тебя, — беспомощно сказала Джинни. — Я люблю тебя… а ты любишь Фреда и Джорджа. Ты с ними… ты по ночам с ними… один раз, пожалуйста, побудь со мной, Гарри...
— Если это приворотное… — Гарри жадно вдохнул ночной воздух, — то почему ты спрашиваешь? Почему просишь?
Он притянул к себе за плечо слабо пискнувшую Джинни и поцеловал; навязанное желание бурлило в его крови.
— Ты уже когда-нибудь занималась этим? — Гарри лизнул краешек горячего маленького уха. — С Майклом?
— Н-нет… — Джинни истерически хихикнула. — Гарри… а ты отверстия не перепутаешь?
— Я гей, Джинни, но не идиот ведь… — он снова поцеловал её и, подчиняясь слепому, неправильному, нерассуждающему желанию, мягко опустил её на траву.
Холодно… Мерлин, как холодно… Гарри попытался пошевелиться и обнаружил, что всё тело ноет из-за неудобной позы. «Какого Вольдеморта я разлёгся под деревом в саду, да ещё так?..», — Гарри сел, преодолевая головокружение, и принялся массировать затёкшую левую руку.
«Как я здесь вообще оказался?», — Гарри не мог вспомнить, как здесь очутился, и это настораживало. Последним, что он чётко помнил, были липкие крошки сахарной глазури на пальцах; а потом резко наступал туман, окрашенный странными алыми бликами. И темнота. Такая же непроглядная, как вокруг. «Так или иначе, надо вернуться в дом, близнецы, наверно, уже беспокоятся…»
Фред и Джордж, одетые, сидели на кровати и разговаривали вполголоса; два огонька света на кончиках их палочек разгоняли темноту.
— Гарри! Мы уже думали идти тебя искать… где ты был?
— Не помню, — Гарри сбросил кроссовки и рухнул на кровать рядом с близнецами, закрыв глаза. — Очнулся под деревом в саду… как туда пришёл, не помню, что там делал, кроме того, что лежал, не знаю…
Фред тревожно коснулся лба Гарри.
— Температуры нет.
— Там было адски холодно, под этим деревом, — пожаловался Гарри, не открывая глаз. — И всё затекло…
— С кем ты разговаривал перед этим или что делал? — уточнил Джордж.
— Мерлин его знает… помню, что задержался на минутку, хотел отломить себе сахарной глазури от остатков торта. Отломил немного и даже съел… а дальше туман… какой-то красный туман…
— Красный? — близнецы в четыре руки сдёрнули с него одежду. — Вроде ты не ранен… и шрамов свежих нет…
— Необязательно, что это была кровь, — критически заметил Гарри. — Не она одна красного цвета.
— И хорошо, что не кровь, — успокоенно сказал Джордж. — Больше ни на что не жалуешься?
— Холодно, — сказал Гарри. — До сих пор. Мой огонь категорически против того, чтобы валяться на холоде.
— Так может, тебя согреть? — игриво предложил Фред; его руки, обнявшие Гарри, были заботливы и серьёзно-нежны не в пример голосу.
— Согрейте, — согласился Гарри. — Голова кружится…
Джордж коснулся губами его губ; провёл языком по дёснам, согрел дыханием ямочку на подбородке. Фред целовал ладонь Гарри, медленно, тщательно, каждый холмик, проводил языком по каждой линии.
— У тебя длинная линия жизни, Гарри, — заметил он, на секунду оторвавшись от своего занятия. — Это хорошо…
— Хиромантия — неточная наука, — фыркнул Гарри, расстёгивая рубашку Фреда и обхватывая губами его сосок.
— Экий ты, Гарри, вредный, — с долей укоризны заметил Джордж, скользя пальцами вдоль рёбер Гарри; лёгкие прикосновения заставляли тянуться следом, оставляли пылающие следы на холодной коже.
— Не вреднее вас двоих, — возразил Гарри и стянул с Джорджа джинсы.
— А каждого по отдельности — вреднее, — хором не остались в долгу близнецы, укладывая его на спину.
Гарри улыбнулся и потянулся, давая Фреду и Джорджу время раздеться окончательно. Как правило, оба делали это быстро.
Горячие, гладкие, сильные тела; Гарри обнимал обоих, упиваясь их жаром, вдыхая их запах, целуя их — словно в последний раз видел давно-давно, словно не целовал обоих только этим утром, словно пил с их кожи живую воду. Губы Фреда сомкнулись на прижатом к животу члене Гарри; влажное обволакивающее тепло, неторопливая ласка… выгибаясь, Гарри стонал в рот Джорджу.
И под руками и губами близнецов проходило ощущение неправильности, ощущение ошибки; исчезал навязчивый вкус малины на языке, вытесненный, выбранный до последней капли глубокими поцелуями.
— Deungo, — Гарри провёл появившейся на пальцах смазкой полоску от крестца Джорджа в самую ложбинку; Джордж слегка раздвинул ноги, и Гарри, снова шепнув заклинание, ввёл один палец в тесный, обжигающий канал.
Джордж тихонько вскрикнул, когда Гарри нащупал простату и погладил; Фред поднимался вверх поцелуями по телу Гарри. Джордж взял брата за руку и потянул его к себе.
Гарри ввёл ещё два пальца; Джордж подался вперёд, вырвав у Гарри короткий стон. Фред откинулся назад, спиной на грудь Гарри — встретить губы, обернувшись, поцеловать их, сухие, горячие, в твёрдых нитках шрамов с мягкой, податливой плотью между…
Ещё минута — и Гарри вошёл в Джоржа, едва не задохнувшись от тесноты, от податливости тугих мышц, от готовности, с какой Джордж обхватил его талию ногами.
И от этой тесноты, от этой податливости забывалось ощущение инакости, ощущение чего-то другого, совсем, совсем другого, уходило, отступая перед неуклонно наступавшим, как прилив, удовольствием, наслаждением; Гарри двигался быстро и сильно, почти ожесточённо, целовал плечи и шею Фреда, скользил покрытыми смазкой пальцами по животу Джорджа, чувствуя, как рефлекторно сжимаются мышцы под прикосновением, и все трое были одним-единственным существом, и кайф умножался в три раза, губы к губам, сплетение пальцев, касание кожи, яростные толчки, стоны, перехватываемые у самого рта, липнущие к лицам волосы, жар, рассеянный, постоянный жар обнимал их мягко-мягко, словно вода, и проникал в них с воздухом, впитывался через поры, обвивал мокрые от пота волоски на телах...
И когда этого жара стало слишком много, оргазм накрыл Гарри кипящей волной, слишком хорошо, слишком для одного человека, но когда трое — один, это вполне можно пережить, это нужно пережить, задыхаясь от кайфа, сдавленно крича, судорожно сжимая пальцы, прильнув телом к телу, прижимаясь, обнимая, выдыхая, выгибаясь дугой, втроём, вместе, как один, потому что на троих — одна общая любовь, пронизывающая, как электрический ток…
— С днём рождения, Гарри, — Фред укрыл его одеялом, обессиленного, опустошённого, счастливого.
— С днём рождения, — Джордж взял его за руку под одеялом.
Гарри слабо улыбнулся, притянул обоих к себе поближе — так, чтобы утром не выбрались из кольца его рук, не разбудив — и заснул.
Всё было правильно. Совсем всё.
* * *
«Эта тетрадь — собственность Принца-Полукровки.
08.09.1976.
Не то, чтобы я на что-то претендовал в литературном плане. Я имею в виду, к этому у меня нет таланта. Всегда думал, что слова «талантливые люди талантливы во всём» — враньё. Можно плюнуть в лицо тому, кто возьмётся утверждать, что у меня нет таланта к зельям и Тёмным Искусствам, но писать, рисовать и прочую дребедень — это я даже пробовать не возьмусь. И те стихи, которые я летом писал — ерунда… так, бумагу марал. Мангусты, змеи… фигня какая-то в голову лезла.
А этот дневник я завожу просто потому, что надо же куда-то писать, потому что весь учебник по Зельеварению на этот год я уже исписал за конец августа. Либациус Бораго — идиот; все рецепты просто кошмарны.
А вообще не пойму, перед кем я тут распинаюсь — всё равно никто никогда этого не прочтёт, только я. Уж защитных заклятий на этой тетради достаточно…
Впрочем, всегда приятно поговорить с умным человеком, не так ли?
Вчера неожиданно получил письмо от Люциуса Малфоя. Пишет, что мои результаты СОВ заинтересовали одного влиятельного человека… и что у меня есть шанс поработать сразу по окончании школы на одну очень внушительную организацию. Туман в каждой строчке, одним словом; и как будто я не знаю, где лежит самый вкусный сыр. А главное, я его никогда не интересовал, да и пересеклись мы на один год и совсем не общались… а о чём, собственно, может говорить блистательный аристократ, староста школы, богатый и влиятельный, с нищим полукровкой-первоклашкой? «Подай-принеси» — это было…
На письмо не ответил, и не собираюсь.
Позавчера мои вилка и нож за ужином взбесились и заскакали по столу; Поттер и Блэк за своим столом подыхали со смеху.
Ненавижу. Поганые гриффиндорские придурки.
А со Слизерина за «неуместные забавы» МакГонагалл сняла десять баллов, и Слагхорн укоризненно косился.
То ли они все слепые, то ли тоже думают, как Поттер и Блэк, что это забавно.
Ненавижу. Ненавижу-ненавижу-ненавижу.
12.09.
Новый учитель защиты — полное ничтожество. Кое-как выучился на аврора, в первой же операции по собственной дурости потерял правую руку — почти как этот гриффиндорский недоумок, Гиджен, который остался без глаза, когда попробовал подлезть под Дракучую иву. Колдует этот горе-преподаватель левой, через пень-колоду… хотя, может, он и правой так же колдовал, не знаю.
И мы проходим БОГГАРТОВ. На шестом курсе. Умереть не встать.
Выяснилось, что я ничего не боюсь. Ну или боггарт не переварил мои страхи, потому что, стоило этому «учителю» открыть передо мной шкаф с боггартом, как тот вытек оттуда коричневым облачком, жалобно хлопнул и исчез. И всё, пшик. Не могу сказать, что при виде этого облачка мне было хоть сколько-нибудь страшно. Гриффиндорцы сначала ржали, а потом, когда боггарт больше не появился ни перед кем, заткнулись, потому что ничего не поняли.
Собственно, я тоже ничего не понял; но созерцать их озадаченные физиономии было приятно.
Ждали сегодня у теплиц, пока придёт Спраут — она почти на пятнадцать минут опоздала. И, конечно, Гербология у Слизерина проходила вместе с Гриффиндором — кто бы сомневался. Мне кажется, те, кто составляет расписание, очень веселятся, предвкушая эту вечную грызню между факультетами.
— Эй, Сопливус! — Блэку опять скучно; лучше бы попробовал хоть раз в жизни учебник в руки взять. — Может, тот боггарт испугался твоей сальной шевелюры, а? Кто знает, чего боятся боггарты…
— Чего бы они ни боялись, но точно не таких идиотов, как ты, — отвечаю я. — Помнится, для тебя он превратился в твою мамочку? Как это мило…
— Заткнись, ты, сальный ублюдок!!! — Блэк быстро выхватывает палочку, но я быстрее.
— Хочешь дуэли? — спрашиваю. — Я тебя отправлю в больничное крыло, и ты с полным правом отлежишься там, пока тему боггартов не закончим. А то ещё в штаны наделаешь в следующий раз…
— Reducto! — орёт Блэк во всю свою дурную глотку, я кричу «Protego» и слышу, как за моей спиной Обри и Стеббинс торопливо делают ставки на исход «дуэли». Стеббинс за Блэка, Обри за меня.
Тут Поттер резко выскакивает вперёд и бьёт Блэка по руке.
— Сириус, с ума сошёл?! Спраут идёт! Хочешь факультет без баллов оставить?
Блэк смотрит на Поттера — а глаза мутные от злости. Кажется, сейчас просто так на людей будет бросаться, без палочки — как бешеный бык.
Нет, не стал бросаться. А жаль, был бы повод упечь его в психиатрическое отделение Сейнт-Мунго…
— Мы с тобой ещё не закончили, Сопливус, — цедит сквозь зубы. — Если не трусишь, то сегодня в полночь в Трофейном зале договорим…
— Это свидание? — ехидно спрашиваю. — Поттер с Люпином ревновать не будут?
Он бы, наверно, опять палочку вытащил, но как раз Спраут открыла теплицы и всех туда загнала.
Обри и Стеббинс были жутко разочарованы и решили с утра посмотреть, кто окажется у мадам Помфри.
Ха. Я не трус, но и не идиот же…»
Глава 3.
О том, что последовало далее, мой потомок,
написаны романы и сложены песни — все сплошь враньё.
Виктор Ночкин, «Под знаменем Воробья».
В целях конспирации Гарри присутствовал на свадьбе под видом некоего Барни, рыжего и кудрявого пухлого мальчишки, якобы одного из многочисленных кузенов семьи Уизли. Большая порция Многосущного зелья горчила на языке, несмотря на конфету, врученную сострадательной Гермионой при виде мученического лица Гарри; солнце сверкало, отражаясь от золотистых лент и шаров, украшавших сад. Это было, в принципе, красиво, но слишком уж аляповато, как-то подавляюще роскошно… вполне, впрочем, в духе Флёр.
С трёх часов до самого вечера Гарри, Рон, Фред и Джордж, вооружённые списками, встречали гостей и рассаживали по местам — на, конечно же, позолоченные стулья — в огромном шатре; глаза Гарри, непривычные к тому, чтобы смотреть на мир не сквозь призму очков, периодически слезились, а ноги были готовы отвалиться от бесконечной беготни к шатру и обратно, голова распухла от щебета гостей. «Какое счастье, что у меня никогда не будет свадьбы», — с отвращением думал Гарри, даже в самые тягомотные дни в Хогвартсе так не выматывавшийся. Там хотя бы исхоженные по лестницам километры имели какой-то смысл, в отличие от всей предсвадебной суеты.
— Добрый день, — Гарри кивнул Луне Лавгуд и её отцу; оба были в солнечно-жёлтых мантиях, а у Луны в волосах непонятным Гарри образом держался подсолнух. В целом, это выглядело довольно мило — если приспособиться к почти кислотной яркости наряда. — Позвольте, я провожу вас к вашим местам…
— Привет, Гарри, — поздоровалась Луна так непринуждённо, будто никакого Многосущного зелья Гарри сегодня и не пил.
— Как ты меня узнала? — улыбнулся Гарри. Общение с Луной никогда не бывало скучным.
— У тебя всё то же выражение лица, — охотно пояснила Луна. — Как будто ты всё время ждёшь удара в спину. Надо сказать, в этом облике ты смотришься глупее, чем обычно.
— Я в нём не навсегда, — оптимистично сказал Гарри.
— Это хорошо, — серьёзно кивнула Луна. Ей отец, всё это время разговаривавший с кем-то другим, закончил свою беседу — Гарри не был уверен, но ему показалось, что он слышал слова «морщерогий кизляк» — и обратил своё внимание на дочь и её собеседника.
— Ксенофилиус Лавгуд, — немного церемонно представился он, протянув Гарри сухую бледную руку. — Мы с дочерью живем сразу за холмом. Было так мило со стороны семьи Уизли пригласить нас на праздник!
Гарри с некоторым сожалением проводил Лавгудов к их местам — они были, на его вкус, самыми вменяемыми из приглашённых, и говорить с ними было приятно, несмотря на их своеобразный взгляд на мир — а может быть, именно благодаря этому взгляду.
— Уильям Артур, берёшь ли ты в жёны Флёр Изабель …
Гарри откровенно скучал; к его досаде, место ему выделили в передних рядах, где сидели семьи брачующихся — уж коль скоро он был назван кузеном, и заняться чем-нибудь полезным, например, начать читать один из подаренных Фредом и Джорджем свитков, украдкой сунутый с утра в карман мантии, было невозможно. «Скорей бы уже официоз закончился…»
Билл выглядел так, словно чувствовал себя крайне неуютно в строгой парадной мантии и с большой белой розой у горла; Гарри сдержал ухмылку, вспомнив эпатажные драные джинсы и майки с изображениями движущихся черепов, которые Билл носил в то лето, когда они с Гарри были вместе. «Хотел бы я посмотреть, как Флёр отреагирует на своего «’еспектабьельного» мужа в таком наряде… сожжёт всю ересь в камине, наверно».
Миссис Уизли и мадам Делакур, не скрываясь, рыдали от умиления, сидя в первом ряду; им вторил Хагрид, от избытка чувств трубно сморкаясь в свой огромный носовой платок. Даже Гермиона выглядела так, будто готова была разреветься, и Гарри только дивился накалу эмоций, вызванных этим трагифарсом. Хотя, быть может, остальные принимали нервозность и глухую тоску жениха за волнение в такой знаменательный день — вряд ли здесь было много эмпатов…
— …тогда я объявляю вас мужем и женой.
Серебряные звёзды взлетели над головами Билла и Флёр, закручиваясь в подобие спиралей — «это что, аллегория на тему того, как их неумолимо засасывает смерч совместного бытия?»; золотые шары, до того освещавшие площадку непосредственно церемонии, лопнули, и из них вылетели золотый колокольчики и крохотные птицы — всё это добавило шума в и без того неспокойный шатёр. «Я хочу тишины, можно мне немножко? Хотя бы пригоршню…» Гарри был несказанно счастлив, когда шатёр превратился в навес и гости равномерней распределились по саду — так их голоса были тише.
Терпковатый чай из листьев вишни и цветков липы помог Гарри расслабиться; устроившись за столиком, Гарри с философским смирением наблюдал за танцами под аккомпанемент музыкантов в — кто бы сомневался — золотистых переливающихся пиджаках. «Флёр прямо как сорока… зачем столько блестящего?»
— Скучаешь? — поинтересовались Фред и Джордж, приземляясь за его столик. — Чёрт, ты рыжий — это просто извращение какое-то…
— Ну, дракон из меня получается тоже рыжий, — ухмыльнулся Гарри. — Скажете, что тоже извращение?
— Дракон — это совсем другое дело, — авторитетно заявил Фред. — Кстати…
— …мы так и не покатались на драконе, — лукаво добавил Джордж. — Вся Эй-Пи каталась, а мы нет…
— Обязательно покатаю, — рассмеялся Гарри. — Только не сейчас, сами понимаете… а то миссис Уизли и Флёр меня сгрызут на пару за то, что я им весь вечер испортил.
— Почему испортил? — невинно хлопнув ресницами, удивился Фред. — Такое экзотическое развлечение, самый настоящий дракон… эту свадьбу надолго запомнят!
— Ага, — саркастически поддакнул Гарри. — Очень хорошо запомнят, как большинство гостей с визгом разбегутся, а меньшинство отважных под руководством Чарли оглушат незадачливого дракона над садом… и это окажется Гарри Поттер. Такое не забудешь, — Гарри с лёгкой укоризной покосился на ухохатывающихся близнецов. — Покатаю я вас, непременно…
— Гарри, — Джордж внезапно прекратил смеяться, — ты когда зелье пил в последний раз? У тебя глаза зеленеют, и шрам проявляется…
Что-то огромное и серебряное прорвалось сквозь навес над танцплощадкой; все танцующие замерли, музыканты в недоумении прекратили играть, глядя, как серебристая тень сгущается, становится неправдоподобных размеров рысью и глубоким баритоном Кингсли Шеклболта произносит:
— Министерство пало. Скримджер убит. Они наступают.
В первые секунды все молча осмысливали новость; а потом началась паника.
Кто-то кричал, кто-то истерически визжал, кто-то пытался аппарировать куда-то, кто-то выкрикивал защитные чары.
Гарри вспрыгнул на стол, стукнув по нему палочкой — ножки стола мгновенно удлинились на пару метров — и коснулся кончиком палочки своего горла:
— Sonorus… Тихо!!! — выработанный долгими занятиями с Эй-Пи командный тон подкрепился чарами Сонорус, разнесшими его голос по всем уголкам сада и дома. — Женщины пусть берут детей и аппарируют отсюда, быстро, а кто не может — бегом к камину! — «каминную сеть, конечно, контролирует Министерство, но если захват случился только что, то есть шанс, что все успеют проскочить…» — Мужчины и члены Эй-Пи, палочки наизготовку, накладывайте на себя щиты, ЖИВО!
Несомненно, тому, что все без разговоров подчинились невесть откуда появившемуся Гарри Поттеру, способствовал только глубокий шок, в котором пребывали гости; всё же на свадьбе они не ожидали подобных новостей…
«У тебя всё то же выражение лица. Как будто ты всё время ждёшь удара в спину».
Не мешало бы и всем остальным ждать удара в спину — больше было бы шансов выжить.
Люди в чёрных плащах и белых масках хлынули на танцплощадку; но там их уже встречали только взрослые мужчины — вместе, впрочем, с Гарри, Гермионой, Роном, Луной и Джинни. Гарри поспешно наложил на себя Protego и хотел спрыгнуть со стола, чтобы присоединиться к завязавшейся магической драке, как сразу пятеро Пожирателей, не сговариваясь, швырнули в него по Ступефаю.
Пять Ступефаев прошли сквозь его защиту легко, как нож сквозь горячее масло; Гарри подбросило в воздух и несколько раз перевернуло.
Драконьи крылья за человеческой спиной вспороли горячий воздух, отчаянно замелькали, пытаясь удержать Гарри в воздухе; он перевернулся ещё несколько раз, шепча все щитовые чары, какие помнил, и кое-как выровнялся, зависнув над переквалифицировавшейся в поле битвы танцплощадкой, учащенно хлопая крыльями, как диковинная птица.
Ему не было нужды пользоваться вербальными чарами; холодная злость придавала ему сил и помогала сосредоточиться. Seco, Sectumsempra, Petrificus Totalus, Intervenio vitam — новые щиты, старые истончились под бешеным градом заклятий — Reducto, Stesio, Rejicio, Torreo, Impedimenta — снова щиты, Пожиратели в первую очередь хотят убить его, не кого-то ещё — Stupefy, Locomotor Mortis, Pello… Гарри кругами метался над битвой, безошибочно посылая заклятия в Пожирателей — да и трудно было бы перепутать их с наряженными в праздничные мантии гостями; полётом это нельзя было назвать — человеческое тело чувствовало себя в воздухе крайне неуютно, не зная, куда деть руки и ноги, но превращаться в дракона, во много раз большую мишень, было рискованно, и драконьи крылья были, в конце концов, достаточно велики, чтобы держать в воздухе с пару десятков таких тощих мальчишек, как Гарри.
Три минуты боя…
Луна хватает отца за руку и с недевичьей силой отталкивает себе за спину, встречая нападающего Пожирателя Ступефаем…
Гермиона и Джинни сталкиваются спиной к спине, рыжие и каштановые волосы смешиваются, безостановочные вспышки заклятий слепят…
Миссис Уизли падает, ударенная красным лучом заклятия; близнецы одновременно посылают в того, кто напал на их мать, светло-голубую вспышку Intervenio vitam…