Доклад: Глава 14. 9 страница

При этих словах в зале наступила мёртвая тишина — все затаили дыхание.

— Как вы уже знаете, в Турнире состязаются трое магов, — спокойно продолжал Дамблдор тянуть из слушателей жилы, — по одному от каждой из школ-участниц. В зависимости от того, насколько хорошо будут выполняться задания, им будут начисляться баллы. Чемпион, набравший самое большое количество баллов, выигрывает Кубок Турнира. Чемпионов выберет независимый судья… а именно — Кубок Огня.

Дамблдор трижды стукнул палочкой по крышке ларца — та со скрипом приоткрылась. Директор осторожно вынул большую, грубо срубленную деревянную чашу — не бушуй в ней яростный бело-голубой огонь, она была бы и вовсе ничем не примечательна.

— Желающие подать заявки на участие в конкурсе на звание чемпиона должны написать свою фамилию и название школы на листке пергамента и бросить этот листок в чашу. Потенциальным чемпионам предоставляется на раздумья двадцать четыре часа. Завтра вечером, в Хэллоуин, Кубок сообщит имена тех троих, кого она считает наиболее достойными защищать честь их школ. Сегодня вечером Кубок установят в вестибюле, в свободном доступе для всех желающих. Чтобы у учащихся, не достигших установленного возраста, не возникало никаких искушений, я, как только Кубок будет установлена в вестибюле, проведу вокруг него Возрастной Рубеж. Этот рубеж не сможет пересечь ни один из тех, кому не исполнилось семнадцати. И наконец, я должен поставить в известность всех желающих принять участие в соревновании, что условия Турнира не так просты. Чемпион, избранный Кубком Огня, обязан пройти весь путь до конца. Опущенный в Кубок листок с фамилией создаёт некую неразрывную связь, своего рода магический контракт. После избрания вас чемпионом ничего изменить нельзя. Поэтому, прошу вас, хорошенько обдумайте, готовы ли вы идти до конца. А теперь пора спать. Доброй всем ночи.

— А где вы ночуете? — поинтересовался Гарри.

— На нашем корабле, — ответил Олег, вставая. — Но есть, я полагаю, мы будем за этим столом. Ты ше всегда здесь сидишь?

— Да, — пожал Гарри плечами. — Но, кроме меня, в Хогвартсе полно народу…

— А ты хороший, Гарри, — с прямолинейностью человека, недостаточно хорошо знающего язык, на котором разговаривает, чтобы плести словесные многозначные кружева, сообщил Олег. Хотя, может быть, и здесь таился какой-нибудь второй смысл, который Гарри был невдомёк.

Не успел Гарри придумать ответ, как мимо прошёл Каркаров, озабоченно расспрашивая Виктора Крама о том, как он, Крам, себя чувствует и не хочет ли глинтвейна.

— Олег, — Каркаров увидел собеседника Гарри, — пойдём, кого ты ждёшь?

При этом Каркаров нетерпеливо взмахнул рукой — с пальца директора Дурмстранга слетело кольцо и подкатилось, звеня, к ногам Гарри. Гарри нагнулся и поднял; чёлка упала и закрыла глаза, Гарри автоматически смахнул её ладонью назад, выпрямляясь.

— Возьмите, — он подал Каркарову кольцо.

— Спасибо, — равнодушно отозвался Каркаров, возвращая свою собственность на палец, и скользнул по Гарри взглядом.

Глаза Каркарова расширились; он уставился на Гарри, словно не в силах был поверить своим глазам. Толпившиеся за спиной своего директора ученики Дурмстранга тоже остановились и посмотрели на Гарри — точнее, на проклятый шрам. Их лица озарялись пониманием — одно за другим, стремительно, словно понимание это перебегало от одного к другому, как пламя по фитилю.

— Так ты — Поттер? — потрясённо выдохнул Олег.

Гарри вздёрнул подбородок и сунул руки в карманы — ладони отчего-то нагревались, как бы на них не появился огонёк; это было бы совсем не к месту.

— Гарри Поттер — к вашим услугам, — подтвердил он. — Господин Каркаров, сэр, Вы хотели мне что-то сказать?

На него снова пялились. Он не чувствовал сейчас их эмоций, но всё и так было понятно. Любопытство, жадное, ищущее, болезненный интерес к Мальчику-Который-Выжил, восхищение, насторожённость — всё читалось на лицах очень ясно. А вот Каркаров проявил оригинальность — ему было страшно, да так, что он побледнел, как скатерть.

— Нет, — помотал он головой, словно очнувшись.

— Тогда, может, пройдёте, а то у дверей затор образовался, — позади дурмстранговцев и вправду уже скопилось ползала.

Каркаров тряхнул головой и быстрым шагом вышел из Большого зала. Вышколенные дурмстранговцы последовали за ним, то и дело оборачиваясь на Гарри.

Глава 6.

— Ирландец вы или англичанин, всё равно вы — подлый пират.

Лицо Блада омрачилось, и он вздохнул.

— Боюсь, вы правы, — согласился он. — Я всячески старался

этого избежать, но что делать, если судьба настойчиво

навязывает мне эту роль и предлагает для этой карьеры

столь великолепное начало?

Рафаэль Сабатини, «Хроника капитана Блада».

Завтрак в день Хэллоуина ознаменовался торжественным киданием бумажек с именами дурмстранговцев и шармбатонцев в Кубок Огня, стоявший на табуретке в центре тонкой золотой окружности — того самого Возрастного Рубежа.

— Привет, Гарри. А кто из Хогвартса уше кинул? — поинтересовался Олег, садясь рядом.

Видно было, что золотоглазый дурмстранговец старательно пытается вести себя с «самим Поттером» как ни в чём не бывало. Гарри не собирался ни усложнять, ни упрощать ему эту задачу.

— С утра уже бросили Уоррингтон из Слизерина, Анджелина Джонсон из Гриффиндора и Седрик Диггори из Хаффлпаффа. Может, ещё кто-нибудь — больше я никого не видел, — Гарри искоса взглянул на Олега. — Тебе их имена говорят о чём-нибудь?

— Нет, — честно признался Олег в том, что Гарри и так знал.

— А зачем спросил? — Гарри задавал вопросы в лоб, не для светского ни к чему не обязывающего разговора, а чтобы посмотреть, как будет выкручиваться собеседник.

Какой-то скрытый смысл всё же обретался за всем этим. Какое-то двойное, а то и тройное дно. Гарри никому не хотел доверять. Ни за что. Только не после всего, что уже было.

— Просто так, — Олег беззаботно потянулся за копчёной рыбой. — Слушай, а кто у вас ведёт Защиту От Тёмных Сил?

— Вон тот, третий слева за учительским столом, с разными глазами. Аластор Грюм, бывший аврор. А тебе зачем?

— А у нас в Дурмстранге нет такого предмета — у нас преподают сами Тёмные Искусства. Любопытно посмотреть, кто может преподавать Защиту от них. И как преподаёт?

— Хорошо. Учит нас бороться с заклятиями… даже с Непростительными. В основном с первым, — добавил Гарри, заметив, как округлились, делаясь и вовсе уже неправдоподобными, глаза Олега. — С остальными двумя не очень-то поборешься.

Олег засмеялся.

— И то правда…

Гарри тянуло на воздух — просто магнитом, как будто он был перелётной птичкой, и для него настала пора перелетать из душного помещения в вольные поля и леса, туда, где есть воздух, есть ветер, тепло и зелёная трава. Навсегда перелетать, не на время — и жить там, где есть свобода — настоящая, не надуманная… Ага, быть бы, например, птичкой колибри — вот кому хорошо живётся на свете, никакой Винни Пух ей в подмётки не годится. Она ведь даже не перелётная — так и живёт себе в тропиках, в отличие от какого-нибудь головой стукнутого журавля, который как проклятый мотается туда-сюда по нескольку раз в год. Ест, как не в себя, а веса не набирает — просто предмет жгучайшей зависти тёти Мардж…

Тепла на улице не было — в этом Гарри был жестоко обманут собственными ожиданиями. Зато из-за недавней грозы пахло озоном, и Гарри невольно расширял ноздри, стараясь не упустить ни частички этого воздуха. Ещё бы не было так холодно и влажно… Гарри зябко спрятал ладони в рукавах мантии и решительно побрёл к Хагриду — греться.

У Хагрида его ожидал бесплатный цирк; ну, Гарри и в самом деле решил, что это было бы смешно, не будь оно так грустно. Принаряженный Хагрид со следами попыток причесаться на голове, политый одеколоном (которым до того, как эта страшная жидкость попала неведомыми путями в хижину лесника Хогвартса, наверняка ещё Гриндевальд травил Дамблдора, но так и не дотравил, к сожалению), внушал почти благоговение и нервное хихиканье.

— Хагрид, что ты с собой сде… э-э, ты куда это такой нарядный, если не секрет?

Хагрид усиленно побагровел и очень деликатно сменил тему:

— Обедать будешь, Гарри?

Есть Гарри не хотелось, хотя завтрак был уже три сочинения и одну домашнюю лабораторную работу назад.

— Ладно…

Мясную запеканку Хагрид рекомендовал, как говяжью; Гарри плохо знал анатомию коров, но сомневался, что у них есть когти, поэтому деликатно расковырял поданное и оставил на тарелке, не отправив в рот ни кусочка.

— Эх, чего на первом-то испытании у чемпионов будет, — мечтательно вздыхал Хагрид, закатывая глаза к небу; учитывая, что параллельно с закатыванием он зашивал свои носки, это было как минимум чревато попаданием иголок под ногти. — Эх, жаль, говорить об этом нельзя…

— А ты скажи мне, я никому не проболтаюсь, — предлагал Гарри, которому начинало становиться действительно любопытно, хотя вся эта суета с Турниром относилась к нему постольку-поскольку.

— Нет, Гарри, нельзя мне, — мотал Хагрид головой. — Дык ты ж и сам увидишь, поди, всем посмотреть можно будет, всей школе…

Гарри чуть не брякнул в сердцах: «А если меня однокласснички укокошат раньше?».

Сведения из «Истории Хогвартса» были точны и подробны, но не давали Гарри никаких догадок насчёт того, в чём таком может заключаться первое задание. Например, когда-то в конце восемнадцатого века чемпионы должны были ловить василиска (это задание ошарашило Гарри, знакомого с василисками отнюдь не понаслышке). Несколько раньше — оседлать птицу Рух. А ещё: сражаться с боггартами-переростками из Гималаев, мучиться над загадками сфинкса (причём в случае неправильного ответа принципиальное магическое существо съедало незадачливого чемпиона на месте, не обращая внимания на Ступефаи, Авады и прочие лучики весёленьких расцветок), искать на дне моря (это когда дело было на территории Дурмстранга) одну-единственную нужную ракушку, попутно начищая морды всяческим волшебным созданиям, от гриндилоу до акул… Причём акул и многих других зубасто-плотоядных созданий туда запустили специально, чтобы чемпионам жизнь не показалась чересчур беспроблемной. Иначе говоря, фантазия изобретателей испытаний была неисчерпаема. Возможно, они таким образом просто избавлялись от неугодных учеников, а вся трепотня про налаживание международной дружбы (ага, в компании недружелюбно настроенных голодных акул и василисков чувство любви к ближнему, у которого зубы не больше твоих, да и изъясняющемуся более-менее понятно, наверняка прорезается с невероятной скоростью, как нельзя более способствующей долгой и счастливой дружбе стран) — не более, чем именно трепотня.

Поэтому Гарри питал надежду на то, что что-нибудь, да прояснится, когда Кубок выберет чемпионов. Во всяком случае, ему было любопытно, кто будут эти чемпионы, в особенности хогвартский (главное, чтобы не Уоррингтон!).

И вечером за ужином Гарри подчищал содержимое тарелки так же суетливо-торопливо, как и все окружающие, хотя его самого выбор чемпионов как таковой не касался. Когда блюда опустели, чувство дежа-вю посетило Гарри — Дамблдор поднялся со своего места и начал говорить:

— Что ж, Кубок почти готов выдать ответ. По моим оценкам, осталось ждать не более минуты. Как только имена чемпионов будут названы, я прошу их подойти сюда, к учительскому столу, и пройти вот в эту комнату, — он показал на дверь позади себя, — где они получат первые инструкции.

По взмаху палочки директора все огни в зале погасли — самым ярким источником света оставался Кубок Огня. Все смотрели на бело-голубое пламя с таким жадным вниманием, словно оттуда вот-вот должен быть выскочить фокусник с цилиндром и вытащить из этого цилиндра — нет, не пару десятков кроликов — а счастье для всех вместе и каждого в отдельности.

Спустя пятьдесят шесть томительных секунд огонь в Кубке резко покраснел, выпустил несколько искр, как подходящая волшебная палочка при покупке, и выплюнул длинный, словно борода Дамблдора, язык пламени, на кончике которого плясал полуобугленный кусок пергамента. Директор Хогвартса ловко выхватил пергамент из воздуха и громко прочёл:

— Чемпион Дурмстранга — Олег Крам!

Зал взорвался бешеными аплодисментами; Олег встал со своего места и, рассылая во все стороны какие-то профессиональные лучезарные улыбки, прошёл в указанную Дамблдором дверь. Походка Олега была выверенной и отточенной до последнего жеста — Гарри только сейчас это заметил; как будто у дурмстранговца была и своя, врождённая грация, но к ней было добавлено ещё несколько лет шлифовки.

Кубок снова выплюнул порцию искр.

— Чемпион Шармбатона — Флёр Делакур!

Снова аплодисменты — ставшие тем более ярыми, когда из-за стола Рэйвекнло поднялась девушка с гривой серебристо-золотых волос до пояса, гибкая и стройная, донельзя похожая на вейлу. Изящество её движений не нуждалось в шлифовке, и взгляды, восхищённые, откровенно сальные, восторженные и ещё много какие провожали её до самой двери. «Я рад этому году, на самом деле. Наконец-то внимание обращено не на меня».

— Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори!

Хаффлпаффский стол взорвался неверящим, захлёбывающимся счастьем, бурным, неудержимым, ударившим Гарри в виски так, что его чуть не сбило со скамьи. Смущённо улыбающийся Седрик шёл мимо своего стола, и руки собратьев по факультету хлопали его по плечам, тянулись взъерошить волосы, дотронуться хотя бы мельком до удачи, силы, избранности.

«И все трое, что интересно, красивые такие… их по этому признаку отбирали, что ли? — с интересом подумал Гарри, облокачиваясь локтем на стол — спина устала держать равновесие. — Тогда понятно, почему Уоррингтон пролетел…»

— Прекрасно! — радостно воскликнул Дамблдор, когда замерли последние приветственные крики. — Что ж, теперь у нас есть все три чемпиона. Я не сомневаюсь, что каждый из вас, включая неизбранных учеников Шармбатона и Дурмстранга, будет изо всех сил поддерживать чемпионов. Тем самым вы внесёте поистине неоценимый...

Но внезапно Дамблдор замолчал, и всем сразу стало ясно, почему.

Огонь в чаше снова стал красным, полетели искры. В воздух выстрелил точно такой же, как три предыдущих, язык пламени и вынес ещё один кусочек пергамента.

Впервые за всё время своего стояния на грешной земле Шотландии Хогвартс (а вместе с ним часть Шармбатона и Дурмстранга в лице избранных старшекурсников) удостоился зрелища, до сих пор считавшегося невозможным. Альбус Дамблдор, тот самый Дамблдор, у которого всегда наготове были, помимо лимонных долек трёх сортов, тысячи планов и вариантов самых разных мало-мальски важных событий, был потрясён до глубины души, сбит с толку и растерян. Он был в смятении.

Пауза затягивалась, и Дамблдору не оставалось ничего, кроме как прочесть написанное на пергаменте:

— Гарри Поттер.

«Что?»

Ему положительно следовало вымыть уши этим утром. Или он заснул за столом, и теперь ему снится странный сон… сон, в котором Кубок Огня выплёвывает его имя, как будто он чемпион. Четвёртый чемпион в Турнире Трёх Волшебников.

И все взгляды были обращены на него: недоумённые, злобные, возмущённые, сбитые с толку. Ни одного дружелюбного или поддерживающего. И гробовая, мать её, тишина, давящая на уши.

В этой тишине постепенно нарастал потрясённый шёпоток, возбуждённый гомон, полный недоброго изумления; многие вставали со своих мест, чтобы увидеть словно пригвождённого к своему месту Гарри.

Это, должно быть, какая-то шутка.

Профессор МакГонагалл, сидевшая рядом с Дамблдором как заместитель, тихо сказала ему несколько слов. Директор Хогвартса коротко кивнул и снова заговорил:

— Гарри Поттер! — повторил он, и Гарри понял, что если это и сон, то, скорее всего, такой, от которого не просыпаются. — Гарри, будь любезен, подойди сюда.

Гарри послушно встал — ноги не гнулись толком — и пошагал по Большому залу к учительскому столу. Тишина, снова, враждебная, густая; она давила Гарри изнутри на стенки черепа, и он предпочёл бы потерять сознание прямо на ходу, чем продолжать идти.

Лица без выражения, пустые глаза — ученики и учителя были удивительно схожи в этот момент. Гарри остановился перед учительским столом и попробовал заговорить, но из горла вырвался только невнятный хрип — всё пересохло до самого пищевода. Он торпливо кашлянул и сказал — на этот раз вполне успешно:

— Я не подавал заявки. Это ошибка…

— Что ж, Гарри… тебе вон в ту дверь, — сказал Дамблдор таким же эмоциональным голосом, как тот, что объявляет станции в метро.

Бесполезно.

Гарри повернулся и побрёл, куда сказали, вдоль учительского стола.

Комната Большого зала была маленькой и увешанной от пола до потолка портретами незнакомых Гарри волшебников. В дальнем конце помещения горел камин, и именно там расположились все три чемпиона. Флёр накручивала на палец серебристую прядку, Олег прислонился к стене, скрестив руки на груди, Седрик, заложив руки за спину, смотрел в огонь.

— В чьём дьело? — певуче осведомилась Флёр, заметив его на пороге. — Нас зовут об’атно в заль?

Гарри молча смотрел на них троих. Ему вдруг как-то сразу стало видно, что даже Флёр выше его почти на голову, а тому же Седрику Гарри, пожалуй, вряд ли достал бы до плеча.

Они даже не подумали, что он тоже может быть чемпионом — ну так и с чего бы им сомневаться в своих способностях к счёту? Они, кажется, подумали, что его прислали передать им что-нибудь от директоров…

— Гарри, чшто ты молчишь? — подал голос Олег, разглядывавший застывшего на пороге Гарри со спокойным вниманием.

Гарри попросту не знал, что им сказать.

Послышался топот ног, и в комнату влетел Людо Бегмен. Он взял Гарри за руку ниже локтя и подвёл его ближе к остальным.

— Это нечто экстраординарное! — забормотал он, сжимая руку Гарри. — Абсолютно экстраординарное! Господа… и дамы, — прибавил он, подходя ближе к огню и обращаясь к трём другим чемпионам. — Разрешите представить вам — каким бы невероятным это ни казалось — четвёртого участника Турнира Трёх Волшебников.

— Какая вьесёлая шутка, мистьер Бегмен, — Флёр эффектно тряхнула серебристыми волосами — блики огня в камине заплясали по полотну густых прядей.

— Какие тут шутки! — отозвался Бегмен, выглядя вполне серьёзным. — Я говорю абсолютно серьёзно!

Чемпионы пребывали в вежливом ступоре, соображая, очевидно, не первое ли сегодня апреля, случаем.

— Но ведь очьевидно, что п’оизошла ошибка, — упрямо заспорила Флёр. — Он не может со’евноваться. Он очьень мальенький.

— Согласен… всё это очень странно, — Бегмен рассеянно потёр подбородок и ободряюще улыбнулся Гарри. — Хотя, как вы знаете, ограничения по возрасту введены только в этом году в качестве дополнительной меры предосторожности. К тому же его имя выдал Кубок Огня… я имею в виду, на данном этапе отступать некуда… таковы правила, вы обязаны… теперь Гарри просто придётся сделать всё, что...

В комнату вошли разом все директора, Снейп, МакГонагалл и мистер Крауч. Сразу стало как-то тесно, из Большого зала донёсся гул голосов — Гарри передёрнуло, когда он представил себе, что все эти несколько сотен человек думают сейчас о нём.

— Мадам Максим! — Флёр решила искать справедливости у знакомого представителя власти. — Они гово’ят, этот мальенький мальчьик тожье будьет со’евноваться!

Маленький мальчик? Если бы Гарри не было так смешно при мысли о том, что он, оказывается, всё ещё маленький мальчик, он был бы очень и очень зол на того человека, который взял на себя неосмотрительность утверждать подобное. «Держу пари, её никто никогда не пытался пустить по кругу. И беспалочковый Круциатус ей слабо сделать».

Нашли маленького, слабого и наивного… пальцем в небо, вот как это называется.

— Что это значит, Дамблёдоррр? — поинтересовалась мадам Максим вкрадчиво.

Ядовитая перепалка между директорами длилась минуты три — Каркаров и мадам Максим требовали возможности выставить ещё по одному своему чемпиону, Дамблдор утверждал, что это невозможно, так как Кубок Огня погас и до следующего Турнира не разгорится снова. В ответ директора Шармбатона и Дурмстранга практически хором заявляли, что в следующем Турнире они участвовать не будут, коль скоро Хогвартс поступает таким подлым образом. Дамблдор ухитрился перевести разговор на чуть-чуть другие рельсы, обратив всё своё внимание на Гарри.

— Гарри, ответь честно — ты помещал заявку со своим именем в Кубок Огня?

— Нет, — мотнул Гари головой; волосы щекотнули шею.

— Просил ли ты кого-нибудь из старших классов сделать это для тебя?

— Нет.

«И какого чёрта они спрашивают, если всё равно не верят?»

— Как же, в таком случае, заявка попала в чашу? — не выдержал Каркаров. — Не сам же Кубок её сочинил, в конце концов!

Мнение было веским, но, увы, света на проблему не проливало.

— Я не вижу никакого иного выхода, Игорь, — пожал плечами Дамблдор. — Гарри будет участвовать в Турнире, потому что теперь он связан магическим контрактом.

— Ну, знаете!.. — взъярился Каркаров. — Это самый настоящий произвол! Я полагаю, мне следует уехать отсюда!

— И б’осить своего чемпиона? — буркнула ему мадам Максим, которую, кажется, тоже настигала подобная мысль, но оставить Флёр без присмотра она не решилась.

— Как чертовски удобно сложилось, — заметил доселе молчавший Снейп задумчиво.

— В каком смысле, Северус? — вопросы от Макгонагалл и Каркарова были идентичны и раздались синхронно.

— Всё очень просто. Кто–то поместил заявку от Поттера в Кубок, зная, что в случае, если чаша выберет его, ему придётся участвовать. И если кому и стоит здесь жаловаться, так это Поттеру… но, удивительное дело, как раз от него я не слышу ни слова.

Снейп говорил без тени враждебности, и Гарри невольно ощутил некоторую благодарность. Кажется, в этом кругу сильных мира сего мастер Зелий пользовался достаточно большим авторитетом, чтобы к его словам внимательно прислушивались.

— Почьему ему жаловаться? — взвилась Флёр Делакур, топнув ножкой. — Он получьиль шанс со’евноваться, так? Мы всье ньедьелями надьеялись, что нас избье’ут! Это чьесть для наших школь! П’из в тысьячу галльеонов — за это многие согласились бы умье’еть!

— Возмошно, кто-то как раз и надеется, чшто Поттер умрёт за это, — никто не ждал от Олега этой реплики, и все невольно вздрогнули.

«А ему-то какая корысть меня защищать? Просто потому, что я — «хороший», что ли?». Гарри слабо верилось в альтруизм — примерно так же, как в йети, обитающего на поросших вереском холмах.

— Севе’ус, ты уве’ен? — с сомнением уточнила мадам Максим. «Да он тут, как я погляжу, со всех сторон свой…». — Это ведь ‘ебёнок. Он мог обмануть ‘убеж и вступить в Ту’ни’, не подумав, что делает…

— Конечно, Поттера редко отличают здравомыслие и благоразумие, — ухмыльнулся Снейп, и Гарри почувствовал, что краснеет. — Но в данном случае он вряд ли виновен. Чтобы Кубок поверил, что в Турнире участвуют не три, а четыре школы — и Поттер, надо полагать, был обозначен как единственный представитель четвёртой — нужна исключительная Дурильная Порча, которая ребёнку не под силу. Такого рода чары, как вы, господа, разумеется, помните, накладывать с возрастом становится всё легче, и раньше седьмого курса в нашей школе такого не проходят.

Аргумент был убойный. Но возмущённой Флёр, которая готова была съесть без масла наглого четырнадцатилетнего выскочку, было всё мало:

— Что-то Вы много знаетье об этом, — сказала она, вздёрнув точёный носик. — Даже ст’анно!

— Флёр! — возмутилась мадам Максим.

— Довольно споров, господа, — вклинился в многообещающую беседу Дамблдор. — Каким образом могла возникнуть подобная ситуация, мы не знаем. Однако мне кажется, что нам не остаётся ничего иного, кроме как принять её. И Седрик, и Гарри избраны для участия в Турнире. Следовательно, именно это они и будут делать...

— Ах, но Дамблёдорр...

— Моя дорогая мадам Максим, если Вы можете предложить альтернативное решение, я был бы счастлив узнать о нём.

Альтернативного решения у раздосадованной и сердитой мадам Максим не было. Недовольными выглядели все, но никто не нашёл, чем ещё возразить директору Хогвартса.

Один только Людо Бегмен был рад более-менее благополучному разрешению конфликта.

— Ну–с, может, приступим? — предложил он, потирая руки и одаривая всех улыбкой. Наши чемпионы ждут своих первых инструкций, не так ли? Барти, ты как, хочешь побыть председателем?

Мистер Крауч вышел из глубокой задумчивости.

— Да, — рассеянно кивнул он, — инструкции. Да… первое задание...

Гарри устремил взгляд на мистера Крауча, как и все прочие, в ожидании инструкций, и подумал, что вид у того совсем больной. Под глазами пролегли глубокие тени, морщинистая кожа на лице со времени чемпионата мира истончилась и приобрела какой-то бумажный нездоровый оттенок.

— Первое задание имеет своей целью испытать вашу отвагу, и поэтому мы не скажем, в чём конкретно оно будет заключаться. Храбрость перед лицом неизвестности есть очень важное колдовское качество… очень важное...

«Что его заедает, как пластинку?»

— Первое задание состоится двадцать четвёртого ноября в присутствии всех школьников и судейского жюри. При выполнении заданий Турнира чемпионам не разрешается просить помощи в каком бы то ни было виде или принимать таковую от своих преподавателей. Первое испытание чемпионы встретят, вооружённые исключительно своими волшебными палочками. Информация о втором состязании будет получена вами по прохождении первого. Также вследствие того, что участие в Турнире отнимает много времени и сил, чемпионы освобождаются от сдачи экзаменов.

Мистер Крауч повернул голову к Дамблдору:

— Я ничего не забыл, Альбус?

— Вроде нет, — отозвался Дамблдор, смотревший на мистера Крауча с некоторым беспокойством. — Ты уверен, что не хочешь остаться на ночь в Хогвартсе, Барти?

Снейп сжал губы — Гарри сначала краем глаза уловил мимолётное движение и только потом собразил, что это было.

— Нет, Альбус, мне необходимо вернуться в министерство, — отказался Крауч. — У нас сейчас очень трудное, такое напряжённое время… Пришлось оставить за главного юного Уэзерби… он проявляет большое рвение… по правде говоря, слишком уж большое...

— Может быть, по крайней мере, выпьешь чего–нибудь перед дорожкой? — предложил Дамблдор.

Снейп явственно слегка позеленел — Гарри стоял к своему декану ближе всех и только поэтому заметил. Правда, он так и не понимал, что именно в невинном разговоре так действует на зельевара.

— Да ладно тебе, Барти! Я вот остаюсь! — с энтузиазмом воскликнул Бегмен. — Ты пойми, всё самое важное происходит здесь и сейчас, а ты — министерство, министерство...

— Я так не думаю, Людо, — сказал Крауч, и в его голосе засквозили нотки былой безапелляционности.

— Профессор Каркаров, мадам Максим, не желаете по рюмочке перед сном? — любезно осведомился Дамблдор.

«Надраться с горя ему не с кем, что ли?»

Но мадам Максим уже положила руку на плечо Флёр и повела её прочь из комнаты. Гарри слышал, как они, выходя за дверь в Большой зал, быстро-быстро говорят по–французски. Каркаров поманил Крама, и они тоже вышли, но молча. На пороге Олег обернулся и послал Гарри ободряющую улыбку. Кажется, золотоглазый дурмстранговец действительно поверил, что Гарри не бросал в Кубок треклятую заявку.