Доклад: Глава 14. 88 страница
— Думаю, я нашёл это место, — Дамблдор со старательностью хирурга ощупывал стену, на первый вгляд ничем не отличающуюся от других; взявшись рукой за что-то невидимое, он требовательно постучал по стене кулаком. «А сейчас оттуда спросят: «Кто там?» Дамблдор, не дождавшись, видимо, вопроса, стукнул палочкой по зажатой в руке тяжёлой медной цепи, ставшей видимой только после удара по стене кулаком. Цепь вывернулась из кулака директора и свернулась кольцом на полу, как змея; словно из тумана, у самого берега вынырнула становившаяся всё чётче лодка, светившаяся всё тем же зелёным. «Ё-моё, хоть бы что-нибудь было фиолетовое, или оранжевое, или жёлтое, или хоть коричневое… нет, либо зелёный, либо серебристый. Выть хочется от такого однообразия».
Лодка выглядела маленькой и неустойчивой, и в другое время Гарри заподозрил бы, что она непременно перевернётся в самый неподходящий момент, но сегодня, когда тепло удачи всё ещё было с Гарри, пушистое и ласкающее, попросту невозможно было сесть так, чтобы нарушить баланс и невозможно было случайно плюхнуться в воду, где мелькали весьма подозрительного вида тени.
Спустя минут десять лодка ткнулась в берег небольшого острова; Гарри выпрыгнул из неё и двинулся к источнику зеленоватого света — наполненной неизвестным Гарри зельем до краёв чаше. Изумрудная светящаяся жидкость была непрозрачной, но Гарри, даже неспособный разглядеть дно, не сомневался, что она здесь не в качестве прохладительного напитка.
— Здесь хоркрукс, сэр, — уверенно сказал Гарри.
— Я полагаю, что да, — согласился Дамблдор и поводил палочкой над поверхностью зелья, что-то шепча. — Что ж… Это зелье нельзя вычерпать, нельзя заставить его исчезнуть, разделиться, его нельзя превратить во что-то другое, на него нельзя наложить заклятие, или как-то по-другому изменить его природу. Скорее всего, его можно только выпить.
Гарри искоса посмотрел на зелье. От чаши исходила ощутимая опасность, спокойная и уверенная, чуть насмешливая — так кошка ждёт, зажав мышь в когтях, пока до добычи дойдёт, что пищать бесполезно.
— Кто будет пить, сэр? — задавая вопрос, Гарри не сомневался в ответе.
— Я, Гарри, — Дамблдор задумчиво взглянул на зелье. — Полагаю, оно не должно убивать… как минимум, сразу. Вольдеморт захотел бы знать, кто сумел сюда прийти и почему — ведь о хоркруксах практически никому ничего не известно. Без сомнений, зелье должно работать таким образом, чтобы я не смог забрать хоркрукс. Возможно, меня парализует, или я забуду, зачем я здесь, или получу такие сильные болевые ощущения, что обезумею, или оно как-то иначе сделает меня недееспособным. Поэтому, Гарри, ты должен следить за тем, чтобы я продолжал пить, даже если тебе придется вливать зелье в мой протестующий рот. Ты понял?
— Да, сэр.
«Ещё бы нет».
Дамблдор вынул из воздуха хрустальный кубок и погрузил его в зелье.
— Твоё здоровье, Гарри.
«Нечего сказать, я польщён… хотя можно было бы и шесть лет назад подумать о моём здоровье, а ещё лучше — пятнадцать».
С тремя первыми кубками Дамблдор справился без видимых усилий. «И куда в него столько жидкости лезет? Вольдеморт явно переборщил с порциями…»
На четвёртом кубке Дамблдор пошатнулся и упал рядом с чашей; глаза были закрыты, дыхание — тяжёлым и прерывистым.
— Сэр? — осторожно уточнил Гарри.
Дамблдор не отвечал. Гарри вынул палочку и провёл ею над зельем:
— Specialis revelo! Ого…
Зелье и в самом деле должно было убить, но не сразу. Человек мог прожить ещё почти неделю, при наличии хорошей сопротивляемости организма и большой магической силы, но это была бы просто агония.
— Как мило с Вашей стороны, — несколько разочарованно сказал Гарри, — практически самоубиться… хотелось бы, конечно, Малфоя на Вас натравить… ладно, посмотрим.
— Я не хочу… не надо… остановитесь… — лицо Дамблдора дёргалось, словно ему снился кошмар.
Гарри зачерпнул зелья из чаши и поднёс к губам Дамблдора; просьбы остановиться нисколько не тронули Гарри, помнившего собственные кошмары, после которых голос всегда был хриплым, почти сорванным.
— Где-то Вы ошиблись, профессор, — вслух сказал Гарри и привычно — недели помощи мадам Помфри не прошли даром — влил зелье в Дамблдора.
— Нет… нет, я не хочу… отпустите меня…
Гарри зачерпнул ещё и, хмурясь, снова заставил Дамблдора выпить. Было ли то, что вспоминал сейчас Дамблдор хуже того, что регулярно видел Гарри, привыкший накладывать заглушаюшее заклинание на полог прежде, чем ложиться спать, чтобы не будить никого криками? Была ли боль от этого зелья сильнее той, что сжигала Гарри изнутри, когда тупое чудовище в нём требовало обезболивающего?
— Это все из-за меня, все из-за меня, — стонуще повторял Дамблдор. — Прекратите это, я знаю, что ошибся… Пожалуйста, прекратите… я никогда, никогда...
— Я бы сказал, что это из-за меня, — откомментировал Гарри. — Если бы я не родился, кто бы сейчас вливал в Вас это зелье, профессор?
После десятого кубка — Гарри уже начинал всерьёз опасаться, что Дамблдора просто вырвет таким количеством жидкости, но Вольдеморт, судя по всему, позаботился об этом — Дамблдор судорожно зашарил руками по скале, составлявшей островок, и съёжился, словно ждал удара.
— Не делайте им больно, не делайте им больно, пожалуйста, пожалуйста, это все моя вина, сделайте мне больно...
— Где Вы были раньше с этими словами? — спросил Гарри, но ответа не услышал.
— Я хочу умереть! Я хочу умереть! Прекратите это, я хочу умереть! — кричал Дамблдор.
— Я тоже хотел, — вздохнул Гарри. — Но что Вы умрёте — это определённо, можете не волноваться по этому поводу….
После последнего кубка Дамблдор затих.
— Профессор, Вы меня слышите? — поинтересовался Гарри скорее для проформы, чем действительно интересуясь. — Послушайте, Вы собираетесь что-нибудь делать, или мне оставить всё как есть?
— Прости… — жалобно сказал Дамблдор, не открывая глаз. — Северус, прости…
— За что? — навострил уши Гарри.
— Я должен был… иначе Гарри не вырастет тем, кем должен…
— А я тут при чём? — но Дамблдор не слушал Гарри.
— Прости, Северус… если бы ты не хотел их наказать, я не стёр бы тебе память…
— Так Вы стёрли Снейпу память… — выдохнул Гарри. — Вот почему он ни черта не помнил, хотя знал, что меня пытали и насиловали… Мерлин, какая же Вы мразь, господин директор…
Гарри встал и заглянул в чашу; на её дне лежал медальон, очень удобно поместившийся в свободный карман.
Вот только обитатели озера, ничем себя до сих пор не проявившие, были категорически против того, чтобы хранящийся под их присмотром антиквариат так нагло разграбливали; белые, распухшие трупы полезли из воды на Гарри, разваливающиеся на глазах, безглазые, протягивающие руки. Гарри не задумываясь вскинул палочку.
— Cremo Totalus! Insendio Maxima! Torreo Totalus!
Огонь испепелял их, останавливал, заставлял отступать; Гарри крутанулся вокруг своей оси, рассчитанным взмахом создавая сплошное кольцо огня.
— Пора о душе подумать, — назидательно заметил он упорным Inferi, которые всё пытались пролезть к нему сквозь огонь и, разумеется, сгорали. — А вы всё о побрякушках…
Дамблдор слабо застонал; Гарри проверил его состояние диагностическим заклинанием и выяснил, что он в обмороке — и, вроде бы, пребывает в этом состоянии с момента последних откровений касательно Снейпа.
«Добить или просто оставить?», — невольная жалость, застарелая ненависть, холодная расчётливость боролись в Гарри. Пока он колебался, Дамблдор решил всё сам.
— Гарри… — хрипло позвал директор, открывая глаза. — Ты здесь? Гарри…
— Здесь, сэр, — машинально ответил Гарри.
Дамблдор вцепился в запястье Гарри — «синяки будут!» — и потребовал:
— Активируй портключ. Ты забрал хоркурукс?
— Ага.
— Тогда активируй. Надо отсюда уходить.
«Ну, так как я всё равно не планировал здесь заночевать…», — Гарри бесшабашно, уверенно ухмыльнулся и сжал портключ — он знал, что поступает правильно. Феликс Фелицис не позволил бы сделать что-нибудь не то, не так ли?
Янтарный феникс перенёс их на Астрономическую башню; Дамблдор прислонился к стене, тяжело дыша, а Гарри вскочил на бортик, выглядывая наружу.
В небе над Хогвартсом висела Чёрная Метка.
— Гарри, надень мантию-невидимку…
Гарри не чувствовал себя обязанным подчиняться, но рассудил, что невидимость не помешает. Едва он спрыгнул с бортика и накинул мантию, дверь, ведшая на смотровую площадку, распахнулась.
— Expelliarmus! — палочка Дамблдора вылетела у него из руки. Гарри, прислонившись к стене, наблюдал за бледным и очень решительным Малфоем.
«Если он его всё же сумеет убить, то хорошо. Потому что убить отравленного той дрянью — не такая уж и трудная задача, и Малфоя, который в нормальной стычке может дать отпор только первокурснику, с лёгкостью прикончат на войне. Любой встречный аврор, или мой почитатель, или дамблдоровский фанат… А не сумеет — поможем».
— Здесь больше никого? — подозрительно спросил Малфой — надо думать, боялся поверить в такое счастье, как одинокий несопротивляющийся Дамблдор.
— То же самое я могу спросить у тебя, — откликнулся директор.
Малфой, попавшись на удочку, как младенец, гордо вздёрнул подбородок и начал расписывать количество проникших в школу Пожирателей, собственную хитрость и коварство и свои гениальные планы, претворённые сегодня в жизнь. Гарри под мантией зажимал себе рот рукой, чтобы не хохотать в голос. Даже умирающий, Дамблдор оставался игроком высшего класса, а Малфой, пусть и держащий Дамблдора под прицелом палочки — одной из многочисленных пешек. «Расписывает тут, расписывает, каких мыслительных и физических усилий его план потребовал… а сколько он у меня нервов потребовал, чтобы его впарить?»
Попутно Малфой выболтал немного важной информации; например, что отравленное ожерелье Кэти Белл получила от находившейся под Империо мадам Розмерты и что связывался Малфой с Розмертой с помощью тех же Сменочар, наложенных на палочки, позаимствовав идею у Эй-Пи. «Плагиатор хренов. Хоть бы что-нибудь сам придумал, а то я, получается, вообще всё за него выполнил…»
За дверью слышались крики, удары, свист заклинаний; Гарри уделял внимание и разговору, и шуму, гадая, все ли из Эй-Пи живы и здоровы.
— В любом случае, у нас не так много времени, — произнёс Дамблдор. — Так что давай обсудим твои альтернативы, Драко.
— Мои альтернативы! — захорохорился Малфой. — Я стою здесь с палочкой. Я собираюсь Вас убить…
— Мой дорогой мальчик, давай не будем больше притворяться. Если бы ты собирался меня убить, ты бы сделал это, когда разоружил меня. Ты бы не стал продолжать этот приятный разговор.
«Чёртов трус», — злился Гарри, сжимая палочку.
— У меня нет альтернатив! — голос Малфоя сорвался; крупные капли пота выступли на высоком аристократическом лбу. Страх наполнял Астрономическую башню, клубился, как дым. — Если я этого не сделаю, он убьёт всю мою семью…
«Бедняжка, — «посочувствовал» Гарри. — Вот мою уже убили, и что дальше?»
— Перейди на правильную сторону, Драко, и мы спрячем тебя лучше, чем ты можешь себе представить. Более того, я могу послать членов Ордена к твоей матери сегодня вечером, чтобы спрятать и ее тоже. Твой отец на данный момент в безопасности в Азкабане… когда придет время, мы сможем защитить и его… перейди на правильную сторону, Драко… ты не убийца…
«Вот как? А кто же он тогда? — изумился Гарри. — Что-то лажанул Дамблдор в этой реплике… какая безопасность может быть в Азкабане, если оттуда ушли дементоры? Люди против Вольдеморта мало что сумеют сделать, тем более что они привыкли полагаться на дементоров… и где это он планирует спрятать Малфоя? В штаб-квартире, что ли? Видимо, парализованного и усыпленного, для надёжности, или под Империусом… а то вредитель получится — хуже Кричера…»
Малфой побледнел ещё сильнее и стиснул палочку; через двадцать секунд, когда Малфой всё ещё думал, дверь разломало в щепки, и сразу несколько Пожирателей ворвались на площадку.
В процессе светской беседы Дамблдора с Пожирателями Малфой краснел, бледнел, облизывал губы, но никак не мог решиться. «Страшно убивать вот так, в лицо? К тому же вдруг у него защита стоит какая-нибудь, ага…».
Гарри оттолкнулся от стены и сделал два шага вперёд — так, чтобы смотреть в глаза Малфою — который, разумеется, видеть Гарри не мог, но непрестанно косился на Фенрира Грейбэка, порывавшегося выполнить задание за блондинчика.
Гарри никогда не пробовал делать это раньше, тем более невербально, но сегодня у него не могло не получиться — ничто не могло не получиться, с Феликс Фелицис в жилах, с его сладким привкусом на языке. «Legillimens!»
Беспорядочные мысли, обрывки слов воспоминаний — чей-то плач, какой-то смех, породистая лошадь, искры из волшебной палочки… Гарри уверенно продирался сквозь воспоминания, не обращая внимания на ненужное — ему нужно было настоящее.
Отчего-то у Малфоя в голове среди текущих мыслей вертелось и одно воспоминание, которое Гарри поневоле пришлось тоже увидеть.
— Отец, мне страшно! Я боюсь темноты… — маленький, лет пяти, Малфой лежит в огромной постели с балдахином; бархат, шелк, драпировки, кисти, тяжёлый морёный дуб.
— Малфои не боятся темноты, — Люциус Малфой задерживается у двери спальни сына, полуобернувшись. — Зажги свет, если считаешь, что в темноте опасно.
— Но у меня нет палочки, отец… как я зажгу свет?
— Не можешь зажечь — свети себе сам. Спокойной ночи, сын, — холодно ответствует Люциус и уходит.
Маленький Малфой отбрасывает тяжёлое одеяло и садится, притянув колени к груди; сначала он сжимается от страха, пряча лицо в кружевном воротнике ночной рубашки, но потом в серых глазах, почти неестественно больших на детском лице, разгорается серебряное пламя и озаряет комнату потусторонним светом, куда более страшным, чем любая темнота…
Гарри с трудом выбрался из этого воспоминания — и как раз вовремя.
— Драко, сделай это, или отойди, чтобы один из нас… — выкрикнула женщина по имени Алекто.
Гарри, удобно расположившись в мозгах Малфоя, сгрёб в охапку все его текущие мысли, чтобы не мешали сосредоточиться, и ментально потянулся рукой к руке Малфоя. «Сделай это, хорёк!»
— Северус… пожалуйста…
Только что явившийся на башню Снейп поднял палочку.
— Avada Kedavra! — директора, ударенного в грудь зелёным лучом, бросило назад и тяжело, неуклюже перевалило через бортик башни.
Малфой неверяще смотрел на собственную палочку, помимо воли хозяина сделавшую, что нужно было, и шевелил губами, нежданно-негаданно произнёсшими третье Непростительное, а Гарри смотрел на Снейпа и думал, что ни разу не видел у последнего такого ошеломлённого лица.
«Всё, всё надо делать самому в этом мире! А теперь позабавились, и будет… кто должен был, тот уже умер».
— Все вон отсюда, быстро! — приказал Снейп.
«Stupefy Maxima», — подумал Гарри, указывая палочкой на последнего покидавшего площадку Пожирателя; к сожалению, прислушиваться к их красочному падению с узкой лестницы времени не было. Гарри плюхнулся на живот у двери, чтобы не задело, если кто-нибудь пальнёт назад наугад, как только встанет, и послал в темноту подряд несколько Petrificus Totalus, пару Intervenio vitam и — для пробы — заклинание за авторством Принца-Полукровки Sectumsempra, помеченное в учебнике: «для врагов».
В ответ над головой Гарри пролетели Seco и Petrificus. Чтобы показать кидавшим, как они жестоко ошиблись, Гарри стрельнул в темноту россыпью Reducto и парой Pello.
— Бежим отсюда! — заорал Снейп, и Гарри понял, что, как минимум, заклятия Intervenio vitam, отправлявшего в кому, зельевар успешно избежал. «Это хорошо». — Жить надоело?!
— Там никого не было! — почти плачуще выкрикнул Малфой. — Это что, призрак Дамблдора?!!
«Нет… но я гораздо хуже».
— Не мели ерунды, Драко, бежим отсюда. К Лорду, к чёрту на кулички!
Похоже, на этот раз насмерть перепуганный Малфой послушался своего крёстного и декана — судя по звукам удаляющихся шагов. Гарри вскочил на ноги, спрятал мантию-невидимку в карман, чтобы свои не подбили ненароком, и побежал вниз по ступенькам, подсвечивая себе огоньком на левой, не занятой палочкой руке.
Трупы Алекто и Грейбэка валялись у подножия лестницы — исполосованные Sectumsempra и кое-где пробитые насквозь Reducto. Крови вокруг были слишком много для двоих человек, и Гарри предположил, что по паре заклинаний перепало и остальным. Он осторожно обошёл тела, чтобы не поскользнуться в лужах крови, и понёсся по лестнице вниз, в основную часть замка.
В коридоре шёл бой. Тонкс, МакГонагалл, Люпин, Гермиона, Рон, Невилл, Джинни и Сьюзен дрались каждый со своим Пожирателем, один на один; Гарри, держась у стены, бил Пожирателям в спины, помогая своей Эй-Пи.
— Уходим, всё кончено! — велел голос Снейпа; Пожиратели подчинились — неохотно, кидая напоследок заклятия, но всё же подчинились.
— Невилл, как ты? — Гарри упал на колени рядом с сидевшим у стены Невиллом.
— Жить буду, командир… — на выдохе сказал Невилл. — Больно…
Гарри пробормотал диагностическое заклинание и успокоился — Невилла всего лишь слишком сильно ударило о стену чьим-то заклятием; это и в самом деле было не так уж опасно. Он наложил на Невилла заклинание местной анестезии, выученное у мадам Помфри, и помог ему подняться.
— Пойдём в лазарет. Тебе надо попить зелий и полежать… и всё будет в порядке…
Чтобы добраться до лазарета самыми краткими путями, они потратили десять минут; перед владениями мадам Помфри тоже кипел бой — уже, впрочем, угасавший. Гарри послал вдогонку отступающим Пожирателям пару Ступефаев и втащил Невилла в рагромленный лазарет.
Тут уже было полно народу; правая рука мадам Помфри висела плетью, и ей приходилось колдовать левой.
— Помогай! — приказала она Гарри, и он кинулся к шкафу с зельями.
Здесь было шесть человек из новой волны Эй-Пи; из первых — Невилл и Майкл. Они были в куда лучшем состоянии, чем профессор Флитвик и группа третьекурсников, некстати попавшихся Пожирателям под палочки. Гарри обезболивал, вливал зелья, втирал мази, смачивал пылающие лбы лечебными отварами, накладывал компрессы и фиксирующие повязки; мадам Помфри, обзаведшаяся с помощью Гарри аккуратным Ferula на пострадавшей руке, носилась по лазарету, как метеор, командуя своим единственным помощником. «Понесло же Дамблдора за хоркруксом именно сегодня… можно было бы это предотвратить, чёрт побери!»
Пятнадцать или двадцать минут показались ему вечностью; и когда мадам Помфри, практически упав на стул, сказала, что можно отдохнуть, Гарри опустился прямо на пол, где стоял.
— Все будут жить, — удовлетворённо сказала мадам Помфри. — Спасибо, Гарри… без тебя я могла бы не успеть всем помочь…
— Где Сириус? — внезапно вспомнил Гарри. — Что с ним?
— Спит, — отозвалась мадам Помфри. — Я дала ему зелье перед самым нападением, а то он повадился вставать, и начинался рецидив…
Гарри встал, внезапно ощутив, как устал за этот день, подошёл к шкафу для зелий, вынул бутылку с Костеростом, открутил с неё крышку и молча подал мадам Помфри.
— Из тебя и в самом деле выйдет отличный целитель, — заметила медсестра, послушно делая глоток и даже не морщась.
— Малфой убил Дамблдора, — отозвался Гарри невпопад.
— Что?! — мадам Помфри выронила бутылку с Костеростом; Гарри поймал её у самого пола, не дав расплескаться всему, что там было.
— Малфой убил Дамблдора, — повторил Гарри. — Сказал «Авада Кедавра». Дамблдора перебросило через бортик Астрономической башни. Наверное, тело всё ещё там, внизу. Кто бы успел его убрать…
«На самом деле, это большой вопрос, кто его на самом деле убил. Чёрт, что за нескладный день такой сегодня, даже с зельем удачи… а без него, наверно, вообще ** был бы…», — Гарри поставил Костерост на стол и вопросительно взглянул на оглушенную новостью мадам Помфри.
— Пойдёмте?
— Да-да, — как-то суетливо закивала медсестра, вставая. — Пойдём, Гарри…
«А знала бы она правду — сама бы меня убила… но правду никто и никогда не узнает, слава Мерлину. Окклюменцию я освоил, и добровольно рассказывать обо всём никому не собираюсь. Разве только Фреду и Джорджу».
Дамблдор раскинулся на траве, словно во сне; тонкая струйка крови вытекла из уголка рта, глаза за очками-половинками были закрыты. Беспрекословно пропущенный к телу молчаливой толпой Гарри встал рядом на одно колено и вытер струйку крови рукавом.
Что бы Дамблдор ни сделал в прошлом, что бы он ни намеревался делать в будущем — всё это уже не имело никакого значения. Гарри мог продолжать ненавидеть его за собственную покалеченную жизнь, но не мог не уважать — особенно теперь, когда он был мёртв. Окончательно и бесповоротно.
Толпа перешёптывалась позади Гарри, а он не мог понять, зачем Дамблдор сказал «Северус, пожалуйста». Он хотел, чтобы его убил именно Снейп? Чтобы Малфой имел шанс выкрутиться?
Гарри дёрнул уголком губ в намёке на улыбку. «Любого игрока можно переиграть, если повезёт… даже Вас, сэр». Гарри встал, и Фоукс, сверкнув в темноте оперением, опустился к нему на плечо. Потёрся головой о щёку Гарри и запел.
Это была грустная песня; не яростная, как когда-то, и не светлая, вселяющая надежду; эта песня говорила о том, что боль приходит, но жизнь продолжается, о том, что звёздная ночь прекрасна и безразлична к тому, сколько людей уже никогда не увидит её красоты, о том, как неимоверно трудно терять тех, кому мы верили, и тех, кого ненавидели… Погребальная песня феникса звучала над Хогвартсом, и Гарри молча слушал её, потому что — он знал — когда-нибудь Фоукс споёт её над ним самим.
Глава 18.
В деревне мрачные лица:
Смертельно ранена птица.
Эту единственную проживающую в деревне птицу
Единственный проживающий в деревне кот
Сожрал наполовину.
И она не поет.
А кот, облизав окровавленный рот,
Сыто урчит и мурлычет… И вот
Птица умирает.
И деревня решает
Устроить ей похороны, на которые кот
Приглашен, он за маленьким гробом идет.
Гроб девочка тащит и громко рыдает.
«О, если б я знал, — говорит ей кот, -
Что смерть этой птицы
Причинит тебе горе,
Я съел бы ее целиком…
А потом
Сказал бы тебе, что за синее море,
Туда, где кончается белый свет,
Туда, откуда возврата нет,
Она улетела, навек улетела,
И ты бы меньше грустила, и вскоре
Исчезла бы грусть
С твоего лица….»
Что ни говорите, а всякое дело
Надо доводить до конца!
Жак Превер, «Кот и птица».
По школе в один день разнеслась значительно отцензурированная версия произошедшего на Астрономической башне. По этой версии Дамблдор заранее обездвижил Гарри, чтобы тот не встревал, а Малфой сам решился убить директора. Пожалуй, из всех людей одни только близнецы, которые ещё на третьем курсе признались Гарри, что сами не особо доверяют Дамблдору, могли бы заподозрить, что версия эта придумана на скорую руку, чтобы прикрыть неприятно пахнущую правду, но если они и подумали об этом, то всё равно ничего не сказали Гарри.
Кроме Фреда и Джорджа, на похороны Дамблдора в Хогвартс явилось больше человек, чем Гарри когда-либо видел за один раз, если не считать того раза, когда он случайно узрел по телевизору забитые трибуны на футбольном матче; вся министерская хоть сколько-нибудь значащая шушваль была здесь, все ученики Хогвартса — нескольких человек забрали по домам, но большинство остались, кто-то, как Ханна или Захария Смит, даже ценой жутких скандалов с родителями. Кентавры были на похоронах — не выходя из-под сени деревьев, но пристально наблюдая; русалки поднялись со дна озера, что попрощаться с Дамблдором.
Гарри не нравилось, как устроили похороны; зачем здесь расставили сотни стульев, как додумались поставить мраморный стол перед рядами стульев, чтобы всем видно было тело, положенное Хагридом на этот стол? Это ведь не театр, чёрт побери… это похороны. Но его мнение значило здесь мало, и он молча слушал речь, которую произносил какой-то низкорослый человечек из Министерства.
По левую руку от Гарри сидели близнецы — в чёрных куртках из драконьей кожи, хмурые и суровые; по правую руку — Сириус, который вышел из лазарета вопреки мадам Помфри, которая утверждала, что Многосущное зелье плохо повлияет на внутренние органы. Судя по страдальчески сведённым бровям Сириуса — точнее, кого-то другого, кажется, одного из преданных Ордену авроров, который в этот день был на дежурстве, она была права, но уговаривать крёстного вернуться в лазарет было бессмысленно.
Яркие белые языки пламени взвились вокруг тела, скрывая его клубами непрозрачного дыма; несколько человек испуганно закричали. Но огонь горел совсем недолго, а когда он угас, на столе лежал мраморный гроб, скрывавший в себе тело Дамблдора. «Он всегда знал толк в эффектах».
Многие, особенно девушки, плакали, не скрываясь; когда гроб опустили в могилу, мадам Помфри практически насильно увела Сириуса в лазарет, дав ему только пожать Гарри руку на прощание.
— Скатертью дорога, — негромко сказал Фред, глядя на могилу.
— Не здесь, — посоветовал Джордж.
— Не надо так, — попросил Гарри. — Он умер, а я жив. Этого уже достаточно.
— Как хочешь, — согласились близнецы, обнимая его. — Что думаешь делать?
Гарри пожал плечами и, не удержавшись, коснулся губами виска Джорджа и скулы Фреда.
— Искать способ покончить с Вольдемортом. Водить Эй-Пи в битвы. Я обязательно вернусь сюда в сентябре, потому что здесь всё же самое безопасное место в Британии.
— Даже несмотря на то, что Пожиратели сюда проникли без проблем?
— Я уже решил эту проблему, — днём ранее Гарри под мантией-невидимкой зашёл в Выручай-комнату, попросив у неё помещение с тем самым исчезающим шкафом, что чинил Малфой, и разломал несчастный предмет мебели в щепки. Ещё и поколдовал хорошенько, чтобы нельзя было определить толком, какие заклятия были когда-то наложены на эту груду деревяшек. А потом для верности ещё и сжёг остатки, потому что свою службу шкаф уже отслужил с лихвой. Больше никаких Пожирателей в Хогвартсе. — Теперь здесь безопасней… особенно без Малфоя.
— Почему ты оставил Малфоя в живых? — внезапно спросил Джордж.
— Ему теперь несладко, — улыбнулся Гарри и, наклонившись к уху Джорджа, шепнул:
— Не думаешь же ты, что у Малфоя хватило духу самому пальнуть Авадой в величайшего волшебника столетия? И он это отлично знает…
«Близнецы меня, конечно, любят, но не перегнул ли я палку…», — Гарри обеспокоенно взглянул на Фреда и Джорджа. Они ободряюще улыбались.