Реферат: Этика долга и этика счастья (на примере Канта и Гельвеция)

МИНИСТЕРСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ПО СВЯЗИ И ИНФОРМАТИЗАЦИИ

 

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТТЕЛЕКОММУНИКАЦИЙ
им. проф. М.А. БОНЧ-БРУЕВИЧА

------------------------------------------------------------------------------------------------

 

Кафедра философии

ЭТИКА ДОЛГА И ЭТИКА СЧАСТЬЯ
(НА ПРИМЕРЕ КАНТА И ГЕЛЬВЕЦИЯ)

Рефератпо философии

аспиранта

Преподаватель

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

2002 г.

СОДЕРЖАНИЕ

1. Введение… 3

2. Анализ этических воззрений Канта и Гельвеция… 4

2.1. Этика И. Канта… 4

2.2. Этика К.А. Гельвеция… 11

2.3. Сравнительный анализ… 17

3. Заключение… 18

Литература… 21

1. Введение

Темой данного рефератаявляется рассмотрение этики долга и этики счастья на примере И. Канта и К.А.Гельвеция, т.е. рассмотрение различных оснований для построения этики, какучения о нравственности.

В рамках этики былисозданы различные этические системы, в которых предложены разные объяснения инормативы морали.

Одним из возможных подходовк классификации этических систем является различение этических систем взависимости от того, в какой сфере ищется основание моральных ценностей:считается ли мораль абсолютом, безотносительным к практике человеческихдействий, или она подчиняется практическим интересам индивидуума, общества иликультуры в целом. Это противопоставление является наиболее фундаментальным,т.к. альтернатива состоит в том, является ли мораль реально существующимфеноменом, или она есть удобная идея для согласования человеческих интересов.

Эти два подхода яркоотражены в этике Иммануила Канта (1724-1804) и Клод Адриана Гельвеция(1715-1771).

Таким образом, целью даннойработы является поиск ответа на вопрос — что должно лежать в основе этики –стремление к счастью или следование долгу?

Источниками длясравнительного анализа являются «Основы метафизики нравственности» И. Канта и«Сочинения» К.А. Гельвеция.

2. Анализ этическихвоззрений Канта и Гельвеция

Рассмотрим основныеположения этических систем данных философов.

2.1. Этика И. Канта

Согласно Канту, имеется триосновных вопроса философии:

1.   Что я могу знать?

2.   Что я должен делать?

3.   На что я смею надеяться?

На первый вопрос отвечаетметафизика, на второй – мораль, на третий – религия. Задача философской этики,таким образом, не сводится к рекомендации ценностных ориентиров, а ее функциейявляется ответить на этот второй вопрос.

Христианская мысльисходит из принципа, что мораль вытекает из религии. В этом есть логика –делать следует то, что ведет к благой цели, на достижение которой можнонадеяться. Но Кант считает, что «идти от получения благодати к добродетели,значит идти превратным путем. Стремиться от добродетели к обретению благодати –вот путь гораздо более верный».

Кант подчеркивает, что«мораль … основана на понятии о человеке свободном» и «для себя самой … моральотнюдь не нуждается в религии». Но, отказывая морали в необходимости опоры нарелигиозные основания, Кант придает абсолютный характер самому моральномузакону.

Эта вера в абсолютностьморали выражена в его знаменитом изречении: «Две вещи наполняют душу все новыми возрастающим удивлением и благоговением, чем чаще, чем продолжительнееразмышляешь о них, — звездное небо надо мной и моральный закон во мне». Такимобразом, Кант возводит моральный закон на религиозный пьедестал. Он формулируетэтот закон как категорический императив, т.е. повеление, которое человек обязанвыполнять категорически, не взирая на особенности ситуации, в которой оннаходится, и не связывая с достигаемыми пользой или удобствами. Моральный законставится в один ряд с космическими законами и не требует, с точки зрения Канта,никаких оправданий не только пользой, но даже и религиозными принципами.Исполнение морального закона становится одновременно абсолютным и высшимблагом.

Кантовская этическаясистема являет собой высший образец этического абсолютизма. Категорическийимперативесть обращенное к каждому человеку нравственное повеление, независящее ни от каких конкретных условий места, времени и обстоятельств так же,как фундаментальные законы физики, управляющие движением тел, не зависят отподобных условий.

Более того, Кант всяческиподчеркивает, что полезность и приятность доброго дела выводит соответствующийпоступок из сферы моральных оценок, ибо такой поступок совершается не повелению абсолютного долга, выраженного категорическим (т.е. не связанным ни скакими ситуационными обстоятельствами) императивом, а по чисто практическимсоображениям удобства или практичности.

Следует подчеркнуть, чтоабсолютизм категорического императива Кант не считает нужным обосновыватьрелигиозными соображениями. Мораль уже сама по себе является, по Канту, абсолютнымнравственным законом, выражающим безусловный долг человека, которыйпревышает все остальные человеческие обязательства. В этике Канта фактическивыражены две этические интуиции: необходимость этического поведения длячеловека состоит в том, что нарушение категорического императива есть нарушениефундаментального закона человеческой природы, что влечет разрушение этойприроды, а этическая симметрия обеспечивается не только универсальностьюимператива, но даже одной из 3 приводимых ниже формулировок. Потому есличеловек, к примеру, солгал ради спасения жизни другого человека (например,чтобы помочь ему скрыться от преследования разбойничьей банды), то он все-такисовершил тягчайшее нарушение морального закона, разрушающее всю сферунравственного бытия. Категорический императив в этической системе Кантаоказывается выше не только пользы и удовольствия, но и милосердия. Кантуказывает 3 основные формулировки категорического императива. Первая из нихтребует «поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты вто же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом», т.е.фактически поступок мог быть возведен в ранг универсального морального закона.Этим в корне отрицается возможность в акте выбора опираться на спецификуконкретной ситуации. Поступок должен иметь, хотя бы в потенции, универсальнуюзначимость. Здесь выражена очень важная идея: в этическом контекстечеловеческий поступок имеет значение гораздо более широкое, чем ситуация, накоторую он воздействует. Поступок данного человека есть основа для поступковдругих людей, невольно видящих в нем образец допустимого. Тем самым мойпоступок, если даже он не повредил ни мне, ни окружающим, может оказатьсясерьезным соблазном для других (раз кто-то уже так поступал и это не вызвало прямыхдурных последствий или суждений, то так поступать допустимо).

Если любой поступок имеетуниверсальное значение, то вред, который я могу своим действием нанестидругому, создает дополнительную возможность самому получить аналогичный вред отдругих, ибо я фактически превратил этот вид действия в разрешенный. Поэтомувозникает вторая формулировка категорического императива в форме «золотогоправила», призывающего не делать другим ничего такого, что ты сам не хотелбы претерпеть со стороны других.

Обратим внимание на то,что это правило выражено в запрещающей, а не в рекомендательной формулировке.Ведь можно было бы потребовать делать другому все то, что ты хотел бы, чтобыделали для тебя самого. Но это было бы не очень удачно, ибо я могу хотетьстолько всего, сколько я не мог бы сделать другим при всем желании – их дляэтого вдобавок слишком много. Бернард Шоу заметил однажды про опасность делатьближнему то, чего бы ты хотел для себя: у него может быть иной вкус. А вот неделать другому, что тебе самому неприятно, гораздо безопасней, ибо в худшемслучае риск состоит в том, что кто-то не получит желаемого. При этом можноутешить себя тем, что такое странное желание ближнего не могло прийти в твоюголову. Наоборот, есть вещи, которые мы полагаем для себя благом, однако они невоспринимаются так другими. Стремясь к подвигу как безусловному благу, мы неимеем моральных оснований требовать такого же стремления от ближних. Болеетого, опасно ставить ближних в ситуацию, в которой единственным достойнымвыходом оказывается подвиг, к которому те духовно не подготовлены. Человекможет страстно желать отдать себя в жертву за великую идею, но нельзя приноситьв жертву других, которые к жертве не готовы. Никто из нас не желал быпревратиться в средство для выполнения чужих целей, хотя общество частопытается к этому нас вынудить.

Не случайно третьяформулировка категорического императива Канта строго запрещает рассматриватьдругих людей как средство для достижения собственных (пусть самых высоких иобщественно значимых) целей: «поступайтак, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице,и в лице всякого другого также как к цели и никогда не относился бы к немутолько как к средству».Человек не может в принципе рассматриваться как инструмент для социальнойдеятельности, но сам есть целый мир со своими целями, которые не менее ценны,чем все остальные. Никто не имеет права управлять (манипулировать) другими какорудием ни от своего имени, ни от имени общества. Эта формулировкакатегорического императива фактически запрещает использовать дурные средствадля достижения сколь угодно великой цели, ибо оправдать такое использованиебыло бы равносильно оправданию дурного поступка в отношении каких-то людей тойцелью, ради которой он совершается. Но тем самым эти люди рассматривались быкак вспомогательное средство ради достижения некоей цели. Даже простоенебрежение интересами других при деятельности, направленной на великую цель(«Лес рубят – щепки летят»), есть, по сути, выражение инструментальногоотношения к другим людям, запрещаемого третьей формулировкой категорическогоимператива.

В этической концепцииКанта каждый поступок человека оценивается по абсолютной шкале, по егосоответствию категорическому императиву. Поэтому здесь бессмысленно применятьсхему рассуждений типа: я сейчас нарушаю категорический императив по мелкомуповоду, дабы потом его реализовать в более важном случае. Нарушение требованийкатегорического императива есть его разрушение, несущее огромную моральнуюопасность. Оценка этого не зависит от того, что человек в этот момент делал:воровал яблоки в чужом саду или оставил без помощи умирающего. Все этозаставляет усомниться в окончательной правоте и полноте этической системыКанта.

Надо еще подчеркнуть, чтов отличие от многих других этических систем, где центр тяжести лежит вдостижении определенного состояния души, которое может считаться счастливым илидобродетельным, категорический императив делает акцент на конкретном действии,на оценке поступка и категории морального долга.

Этическая система Канта,вся его концепция этики содержит в себе ту существенную истину, что моральнуждается в опоре на какие-то абсолютные принципы, стоящие вышенепосредственных человеческих интересов. Ценность следования категорическомуимперативу не просто выше всех человеческих ценностей, непосредственноощущаемых как благо. Категорический императив не обещает человеку никакогоудовольствия от его исполнения (разве что чувство удовлетворения отисполненного трудного долга). Но этим принижается право человека на стремлениеполучить лично им ценимое благо, поскольку стремление к такому благу лишает егодействия моральной ценности.

Этика категорическогоимператива требует бескорыстия практически нечеловеческих масштабов, фактическиотказывая субъекту даже в чувстве удовлетворения от исполненного им долга.

Абсолютизм этики Кантаподчеркивается утверждением, что человек имеет моральное право на поступок,только будучи уверен, что в результате не произойдет ничего дурного. Человекдолжен сознавать, что он поступает справедливо, только тогда его действияморально обоснованы. Этим Кант отвергает принцип пробабилизма, допускающийтакие действия, относительно которых субъект только предполагает, что они могутбыть справедливы. Правда, стоит заметить, что человек никогда не может быть уверенв своей способности предвидеть все последствия своих поступков. «Мягкий»пробабилизм, допускающий поступок, где риск дурных последствий не превышаетнормального риска от человеческих действий, мог бы вполне отстаивать свое правона жизнь. В противном случае даже поездка на автомобиле с ребенком была быморально не допустима, т.к. угроза автокатастрофы в ней всегда присутствует.

Предпосылкой этики кантаявляется свобода человека поступать. Но при этом Кант утверждает, что«свободная воля и воля, подчиненная нравственным законам, — это одно и то же».Но тут надо учитывать, что воля, подчиненная законам, не пассивна, но,наоборот, противостоит стихийному ходу вещей. Кант считает, что зло – это иесть отдание себя потоку событий, неспособность противостоять ему.

Кант детально исследуетвопрос о первоначальных зачатках добра в человеческой природе и о склонностичеловека ко злу. В этой склонности различаются три ступени:

1)   хрупкость человеческой природы(слабость человеческого сердца – хочу добра, но не могу его совершить);

2)   недобросовестность, когда моральныймотив смешивается с другими;

3)   злонравие – склонность предпочитатьнеморальные мотивы действий.

Кант не считает, чточеловек в естественном состоянии свободен от зла.

Кант подчеркивает, что«человек (даже самый худший) … не отрекается от морального закона», но привязанк мотивам чувственности. Различие между добрым и злым человеком не в том, какиемотивы действуют в том и другом, но в их субординации. Злонравие следуетпонимать не как убеждение в том, что следует делать зло, но скорее какизвращенность сердца, не готового принимать моральный закон в качествеединственного мотива поступков. Отсюда уже видно, что Кант реалистическийоптимист в своих взглядах на человеческую природу – он верит в то, что в ней укорененаморальность, но понимает, как трудно бывает человеку на нее опереться.

2.2. Этика К.А. Гельвеция

Клод Адриан Гельвеций идругие великие французские философы-материалисты 18 века (Дидро, Ламетри,Гольбах) внесли большой вклад в этику.

В этой области французскиематериалисты решали важные проблемы: детерминизм морали, личные интересынравственного поведения, соотношение личного и общественного, морали и права,влияние общественной среды на моральные принципы, значение воспитания всоздании моральных качеств человека, связь подлинной нравственности с разумом.

Для Гельвеция чувственныевпечатления, себялюбие, наслаждение и правильно понятый интерес составляютоснову всей морали. Главные моменты его этической системы — природное равенствочеловеческих умственных способностей, единство успехов разума с успехамипромышленности, природная доброта человека, всемогущество воспитания. Человексо всеми своими свойствами, добродетелями и пороками есть то, что делает изнего окружающая среда, то есть природа и общество. Поскольку природа не делаетчеловека ни добрым, ни злым, человек зависит целиком от воспитания, то есть отвсей совокупности общественных влияний. Следовательно, чтобы избавить человекаот недостатков и пороков, сделать его добродетельным, нужно поставить его вразумные отношения, так согласовать его личный интерес с общественным, чтобыинстинкт самосохранения перестал толкать его на борьбу с остальными.

Клод Адриан Гельвеций — изложил свои воззрения в 2 работах: «Об уме» и «О человеке». Трактат «О человеке»посвящен, прежде всего, социально-политической проблематике.

Основные философскиевзгляды Гельвеция согласны взглядам других французских материалистов. Онпризнает объективное существование внешнего мира и подчеркивает егоматериальный характер. Он рассматривает человека в общей системе природы.Человек неотделим от природы и подчинен тем же закономерностям, что и остальнаяприрода.

Как в области природыправит всемогущий естественный закон, так и человеческое поведение идеятельность подчинены «закону интересов». Интерес, по мнению данногоморалиста, соединяет основные факторы, обусловливающие человеческую активность.Ими, по Гельвецию, являются, с одной стороны, естественные физическиепотребности, а с другой — страсти. Среди физических потребностей на первомплане стоят голод и физическая боль. Их он считает основной движущей силой вчеловеке. Значительную роль среди страстей играет самолюбие.

На этих естественныхдвижущих силах человеческого поведения Гельвеций основывает и главные принципысвоей этики. Он отвергает религиозную мораль и подчеркивает, что основнымкритерием нравственности является «польза». Однако он трактует «пользу» неиндивидуалистически, в смысле достижения наживы индивидом, но по отношению ковсему обществу. Основу добродетельного поведения он видит в достижении согласиямежду индивидуальными и общественными интересами. При этом интерес всегообщества он принимает механистически. Общество, по Гельвецию, — совокупностьиндивидов. Общественный интерес является у него, таким образом, совокупныминтересом решающего большинства членов общества.

«Общее благо»рассматривается им как источник добродетели, как цель законов, нравов, обычаев.Это «общее благо» полностью совпадает у него с классовыми интересами буржуазии.

Поскольку нравственностьзависит от государственного устройства, постольку путь к истинной добродетелисостоит в замене законов, вредных для народа, законами полезными. Новоезаконодательство должно положить основание истинной нравственности. Разумноезаконодательство — отрицание привилегий дворянства и феодального права.

Развитая Гельвециемтеория воспитания утверждала, что ум — это не дар природы, а результатвоспитания. При этом под воспитанием понималась вся совокупность воздействийсоциальной среды на личность. Однако сама эта социальная среда рассматриваласьГельвецием лишь как определенный политический режим. Просветитель утверждал,что характер и ум народов изменяются вместе с формой их правительства; чторазные формы правительства придают одной и той же нации поочередно характер товозвышенный, то низкий, то постоянный, то изменчивый, то мужественный, торобкий.

Люди, следовательно, либоне рождаются ни с какими предрасположениями, либо с предрасположениями к самымпротивоположным порокам и добродетелям. Значит, они являются лишь продуктомвоспитания.

Гельвеций высказалзамечательную мысль об изменении нравов и их устаревании со временем, онеизбежности революций, меняющих государства, интересы народов. Когда-тополезные обычаи становятся вредными и кажутся позже нелепыми. Следовательно,когда причина полезности исчезает, сохранение устаревших обычаев становитсянелепым, а иногда и гибельным.

Изменение нравовГельвеций объяснял изменением интересов отдельных лиц и государства. Утверждая,что люди всегда желают общей пользы, стремятся к всеобщему счастью, философ неможет признать вечный и неизменный принцип пользы причиной изменения, так каксам этот принцип вытекает у него из неизменной природы человека. Но столь жеочевидной была для него и изменчивость человеческих представлений о личнойпользе.

Гельвеций считал, что людив своем поведении, пороках и добродетелях всегда руководствуются своимиинтересами, выгодой, пользой. Интерес — единственный стимул, который,освобождая человека от бездействия и лени, дает ему силу, необходимую длядвижения вперед.

«Сокровенная причина»общественного развития — это интерес и себялюбие. Правильно понятое себялюбие,утверждал Гельвеций, обеспечивает соблюдение интересов «разумно»организованного общества. В этом смысле Гельвеций говорил о том, что личноесчастье должно быть согласовано с общественным. По его мнению, добродетельнымчеловеком является не тот, кто жертвует своими привычками и самыми сильнымистрастями ради общего интереса, а тот, чья сильная страсть до такой степенисогласуется с общественным интересом, что он почти всегда принужден бытьдобродетельным.

Гельвеций показал, чтоэгоизм является существенным мотивом экономической и политической деятельности,важным фактором общественной жизни. Эгоизм как социальное качество личностиобусловливается характером таких общественных отношений, в основе которых лежитполезность.

Человек Гельвеция – преждевсего сенситивное, чувственное начало. Он автоматически избегает неприятныхощущений и стремится к ощущениям приятным; он избегает боли и всем своимсуществом тянется к удовольствию, счастью. Гедонистическое начало властвует внем безраздельно, пронизывает все его мысли и направляет все действия. Как ивсякое живое существо, этот человек стремится к самосохранению.

Из чувственной природычеловека Гельвеций выводит универсальный принцип эгоизма, себялюбия, которыйпровозглашается движущим началом общественной жизни. Чувственные страдания иудовольствия, считает Гельвеций, заставляют людей думать и действовать, иявляются единственными рычагами, двигающими нравственный мир. Если, утверждаетфилософ, физический мир подвластен закону движения, то общественная жизньподчинена закону интереса. Принцип эгоизма направляет не только мысли идействия отдельной личности, но и больших сообществ людей и целых народов.

Подчеркивание Гельвециемчувственного начала, провозглашение неистребимости в человеке стремления ксчастью было прямым продолжением и развитием принципов гуманизма эпохиВозрождения. В провозглашении Гельвецием ценности личности, ее интересов, еепредпринимательской энергии, ее устремленности к собственному благу нельзя неусмотреть исторически закономерный, оправданный протест против феодальных пут,связывавших личность, ее свободу и инициативу.

Хотя этика Гельвеция иначинается с провозглашения эгоизма исходной основой чувств, мыслей и действийлюдей, но на эгоизме этическое учение Гельвеция не кончается. Опираясь наэгоистическую «природу человека», этика Гельвеция пытается сделать человекаальтруистом, заставить его, преследуя личный интерес, творить общественноеблаго. Гельвеций не отрицает ни одну из нравственных добродетелей. Он желаетлишь вскрыть их истинные корни, обосновать гуманизм не вымышленнымиметафизическими и спиритуалистическими врожденными или боговдохновенными началами,а реальными потребностями людей. Можно смело сказать, что центральное место вэтической концепции Гельвеция занимает не эгоизм, а поиски путей, при которыхчеловек, стремясь к личному благу, не только не нарушал бы интересы общества,но, напротив, содействовал бы им.

Этическое учениеГельвеция всесторонне обосновывает мысль, согласно которой правильно понятоесчастье требует обуздания чувства себялюбия. Безудержное стремление только кличному благу, использующее для этого любые средства, неминуемо должно привестик столкновению человека со множеством других людей и к поражению узкогоэгоиста. Сам принцип пользы должен убедить индивида в необходимости сочетаниясвоего интереса с интересами других людей. В этом, согласно Гельвецию,заключается правильное понимание личностью своего интереса. Критерием добра,критерием истинно нравственного может быть не узкоэгоистический интерес, а тотпоступок, который, преследуя личный интерес, совпадает с интересомобщественным.

Поступки, преследующиевыгоды личности или отдельных сообществ в ущерб интересам всего общества,расцениваются Гельвецием как безнравственные. Если общественное благо включаетв себя благо каждого, то оно является высшим критерием нравственности. НоГельвеций идет дальше. Если общественный интерес превыше всего, то во имяцелого, во имя народа справедливо подавлять интересы отдельных лиц и отдельныхсообществ, противоречащих общему интересу. Из этики Гельвеция со всейочевидностью следовало, что во имя блага народа законно и добродетельноподавлять интересы господствующих феодальных сословий как противоречащиесчастью большинства. Под общественным благом Гельвеций подразумевал благовозможно большего числа людей.

Говоря о всемогущей роливоспитания, Гельвеций не забывал каждый раз указывать, что первейшиминаставниками людей являются законы, политический строй. Сочетание личныхинтересов с общественными не может быть осуществлено уговорами. Действующие вовред общественному интересу эгоистические побуждения могут быть парализованытакими реальными мерами, которые задевали бы интересы узкого эгоиста и убеждалибы его в невыгодности его поведения с точки зрения его же собственныхинтересов.

2.3. Сравнительныйанализ

Резюмирую вышеизложенное, можно составитьсравнительную таблицу основных положений этих двух этических систем (см. табл.1).

Таблица 1

Положение Кант Гельвеций Общее Может ли этика основываться на эмпирических принципах? Все эмпирическое совершенно непригодно и в высшей степени вредно для обоснования и выведения принципов нравственности и моральных законов Необходимо вскрыть истинные корни нравственных добродетелей, обосновать нравственность не вымышленными метафизическими и спиритуалистическими врожденными или боговдохновенными началами, а реальными потребностями людей

-

Нуждается ли мораль в религии? Мораль основана на понятии о человеке свободном и для себя самой мораль отнюдь не нуждается в религии

Добродетели и чистоту нравов народа следует объяснять не святостью религии.

Дух религии целиком разрушителен для духа нравственного законодательства

+

Зависит ли счастье человека от разума? Если бы целью природы было счастье человека, она возложила бы это намерение на инстинкт, а не на разум

Счастье людей и народов зависит от воспитания и мудрости законодательства.

Знание ведет к счастью и совпадает с ним

-

В чем состоит добродетель? На первом месте при моральной оценке всех наших поступков должно всегда стоять понятие долга

Добродетель – это некое качество, полезное для общества.

Высший критерий нравственности – когда общественное благо включает в себя благо каждого

-

К чему стремятся люди?

Все люди имеют сильнейшее стремление к счастью.

В помыслах и желаниях людей только дорогое им «Я»

Человек всегда связывал, связывает и будет связывать свои желания, идеи и поступки со своим счастьем

+

3. Заключение

На основаниивышеизложенного можно сделать следующие выводы.

Анализируя литературу (вчастности, «Этику» Ю.А. Шрейдера) по вопросам этики, можно сделать вывод, чтоимеется следующая точка зрения на основания морали.

Этические системы должныдавать рекомендации морального поведения, не боясь того, что они могутоказаться непосильными или ненужными, ибо в обоих этих случаях разрабатывать ипроповедовать этические учения не имело бы смысла. Само существование этики какнауки, претендующей на некую содержательность, имеет предпосылкойреалистический оптимизм воззрений на моральные качества человека.

Далее, так как внекоторых этических системах (таких как у Гельвеция и т.п.) мораль подчиняетсяпрактическим интересам индивидуума, общества или культуры в целом, то инымисловами, мораль понимается как особый способ описания полезных правилчеловеческого общежития, а не как самостоятельный феномен, присущий человеку.

При таком пониманииморальный закон имеет условный характер. Он представляется как система историческивозникших в обществе правил или образцов нормативного поведения. В сущности,такое воззрение на природу морального закона означает признание того, чтообщественное бытие определяет общественное (да и личное тоже) сознание. Этовлечет за собой условность морали, ее зависимость от исторических условийразвития общества. Мораль рассматривается не как нечто, заключающееся в самойприроде человека, но как следствие естественно-исторического развития общества,как результат формирования человеческого сознания в результате общественныхпроцессов.

Таким образом, моральныйзакон в этом понимании утрачивает всякое самостоятельное значение и теряетсамостоятельную обязывающую силу. Он оказывается лишь средством воздействияобщества на человека.

При таком «условном»понимании морали совесть невозможно рассматривать как внутренний «прибор» или«орган души», объективно оценивающий моральную опасность соблазна или моральноекачество совершенного поступка. Действие совести следует тогда рассматриватькак воспроизведение воспитанных обществом оценок или распознавание того, какследует в данном обществе относится к тем или иным возникающим перед человекомситуациям. Такое понимание морали естественно вытекает из заранее принятойустановки объяснять высшее через низшее, часто формулируемой как «первичностьматерии».

А более справедливойявляется другая точка зрения на природу морали, утверждающая абсолютизмморального закона, его неподвластность «общественному бытию». Она предоставляетвозможность судить это бытие на основании моральных критериев, а голос совестисчитать абсолютным ориентиром в мире моральных ценностей. Эта точка зрениявыражена в варианте кантовской этики как наличие категорического императива, независящего ни от каких особенностей бытия, ни от каких прагматических целей иценностей.

Исследователи считаютнелогичным искать опору морального абсолютизма в столь преходящих сущностях,как человек и культура (что делает Гельвеций). Гораздо более последовательным,по их мнению, было бы принять моральный абсолютизм. Исполнять требования моралив этом случае означает действовать согласно тому, что требует от человекареальность, в которую включается и моральное достоинство человека, икатегорический императив.

При таком подходе совесть– это внимательность к реальности, позволяющая оценивать конкретную ситуацию нетолько чисто практически, не только с точки зрения удовлетворения собственныхпрямых интересов (как то стремление к счастью), но и с точки зрения смысла этойситуации в контексте высшей реальности (поступок должен иметь универсальнуюзначимость).

Если при релятивистскомподходе мораль фактически отрицается, ибо условность морали – это лишь способна другом языке говорить о своих практических интересах, то в рамкахабсолютистской точки зрения мораль утверждается как особое проявлениеобъективной духовной реальности.

На мой взгляд, болееверным является подход к обоснованию этики у Гельвеция, т.е. этика основаннаяна счастье. Данная теория является более реалистичной, приближенной к жизни.

Этика Канта, где в основенравственности лежит понятие долга, хороша только на бумаге (хотя и там имеютсянелепости, о которых было сказано ранее). На практике данная теория неработала, не работает и работать никогда не сможет, так как не учитываетистинную природу человека и общества. В своей оторванности от жизни, онааналогична теории идеального государства Платона. Обе эти теории не лишенынекоторой доли изящества, но совершенно не принимают во внимание слабости инесовершенство человеческого рода.

В тоже время Гельвеций всвоей работе учитывает истинное положение вещей и на этой основе (т.е. страсти,присущие всем людям, воспитание и мудрое законодательство) строит свою этику.

По этому, на мой взгляд,если этика является наукой, то она должна приносить реальную пользу, иметькакое-то применение на практике. Иначе, как говорил Френсис Бэкон, получать отнауки только теорию – все равно что женится на любимой и не иметь от нее детей.

Литература

1.  Кант И. Основыметафизики нравственности // www.philosophy.ru/library/kant/omn.html

2.  Гельвеций К.А.Сочинения // М.: Мысль, 1974

3.  Шрейдер Ю.А.Этика. Введение в предмет // М.: Текст, 1998

4.  Кон И.С. и др.Словарь по этике // М.: Издательство политической литературы, 1983

5.  Хрестоматия поистории философии. Учебное пособие для вузов в 2-х частях // Часть 1, М.:Прометей, 1994

6.  Кропоткин П.А.Этика // М.: Издательство политической литературы, 1994

7.  Философия:Учебник // М.: Русское слово, 1997