Реферат: Неотомизм
Для того чтобы найтиопределение тому, что называют неотомизмом, обратимся вначале к определениютомизма, которое содержится в Католической энциклопедии 1913 года. «Вшироком смысле, — говорится в ней, — томизм — это название системы, котораяследует учению св. Фомы Аквинского в философских и теологических вопросах. Вболее узком смысле этот термин относится к взглядам, которых придерживаетсяшкола, называемая томистской, состоящая по преимуществу из членов Ордена св.Доминика». Возвращаясь к неотомизму, можно сказать, что это — томизм насовременном этапе, а точнее — на историческом отрезке, который, продолжаясь посей день, берет начало в последней четверти XIX века. Именнок этому времени в силу объективных причин произошло возрождение Схоластицизма.Именно тогда, в 1879 году, папа Лев XIII издал энциклику Aeterni Patris («Отцувечному»), посвященную христианской философии и имевшую в качествеподзаголовка — «В целях возрождения в католических школах христианскойфилософии согласно духу ангелического доктора философии св. ФомыАквинского».
Стоит подчеркнуть, чтонеотомизм — это система, которая следует учению св. Фомы не только вфилософских, но и в теологических вопросах, причем философия и теологияв неотомизме неразрывно связаны. Об этом будет подробно рассказано ниже. Показаметим лишь, что, говоря о неотомизме как о влиятельном течении в философиикатолицизма, эту философию стоит рассматривать как существующую в некоемсимбиозе с христианской верой, как «употребление разума в религиозныхцелях».
Настоящая работа состоит изтрех частей.
Сложно представить себе, чтотакое неотомизм, не зная о том, что происходило с томизмом в течение семистолетий его истории. Поэтому в первой части работы будет показана историятомизма с XIII по XIXвек: его утверждение в Европе, роствлияния и авторитета, последовавший за этим упадок, и, наконец, возрождение в XIXвеке, с которым и связано название «неотомизм». Здесь же будутуказаны основные центры томизма за всю его историю, включая центры изучения ипреподавания томизма, действующие в наше время.
Вторая часть работы будетпосвящена рассмотрению того, что такое томизм (неотомизм). На основе книгиизвестного французского томиста Этьена Жильсона (1884-1978) «Философ итеология» будет показано соотношение «теологического» и«философского» в томизме. Это соотношение отражает принцип гармонииразума и веры, который считается краеугольным для современного томизма. В заключениевторой части будут приведены основные философские положения неотомизма.
В третьей части работы, сучетом статьи Н. Лобковица «Что случилось с томизмом?», будетпоказано отношение к томизму в XX веке, приведены разные взгляды. Автор упомянутойстатьи, перевод которой опубликован в одном из номеров журнала «Вопросыфилософии» за 1997 год, приводит свой взгляд на то, что происходило стомизмом в период от издания энциклики Aeterni Patris(1879) до Второго Ватиканского собора (1965). Н. Лобковиц говорит о закатетомизма, о том, что «быть томистом сегодня трудно, в особенности, если выстремитесь к творчеству в философии». Что не мешает ему, однако, заметить:«Это не означает, что нам нужно забыть об Аквинате и предоставить егоисторикам». В этом плане интересно сравнить мысли автора статьи совзглядами Э. Жильсона или А. М. Вудбери — ведущего сторонника томизма вАвстралии, основателя Центра томистских исследований в Сиднее, автора книги«Введение в теологию», одна из глав которой посвящена возрождениютомизма. Этот анализ завершит работу.
Отсутствие выделенного вотдельный раздел заключения связано с тем, что явление неотомизма слишкомсложно и многогранно, чтобы разом охватить его и сделать какой-либо вывод.Кроме того, кажется, что такой вывод и не требуется — каждая часть работы говоритсама за себя. Что же до личного мнения автора работы, оно отражается вотобранном для реферата материале, и, отчасти, — в манере изложения работы и ееструктуре.
Часть 1. Историятомизма с XIII поXIX век.Основные центры изучения и преподавания томизма.
1. Преодоление раннейоппозиции.
Хотя св. Фома (1225-1274) ибыл высоко почитаем во всех слоях общества, его взгляды не сразу приобреливлияние и авторитет, которые пришли к ним в первой половине XIV века и которыене ослабевают по сей день. Первая серьезная оппозиция св. Фоме пришла изПарижа, прозвучав от его бывших церковных братьев. В 1277 году Стефан Тампье (Stephen Tempier), Епископ Парижский, осудил некоторые философскиеположения, воплощавшие учение св. Фомы, в основном относящиеся к принципу индивидуализациии к возможности создания нескольких ангелов одного рода (several angels of the same species). В том же году Роберт Килварби, доминиканец,Архиепископ Кантерберийский, поддерживаемый некоторыми докторами из Оксфорда,выступил против этих же положений, осудив также доктрину св. Фомы о единствесущественной формы в человеке. Килвардби и его единомышленники заявляли, чтоосуждаемые ими положения имели что-то связанное с аверроистическимаристотелизмом, в то время как светские доктора из Парижа не могли до концапростить того, кто восторжествовал над ними в споре, касавшемся правнищенствующего монашества. Благословенный Альберт Великий, несмотря напреклонный возраст, поспешил в Париж на защиту своего любимого ученика.Доминиканский орден на общем собрании членов ордена в Милане в 1278 и в Парижев 1279 году, принял строгие меры против членов Ордена, которые оскорбительноотзывались о преподобном Брате Фоме. На работу Вильяма де ла Маре "Correptorium fratris Thomae" английский доминиканец Ричард Клэпвелл (илиКлэпол) ответил трактатом "Contra corruptotii fratris Thomae". Приблизительно в то же время появилась работа, впоследствииопубликованная в Венеции (1516) под заглавием "Correctorium corruptorii S Thomae", которая приписывается одними Эгидиусу Романусу(AEgidius Romanus), другими — Клэпвеллу, третьими — о. Иоанну из Парижа.Св. Фома был торжественно оправдан на Соборе в Вене (1311-12), которыйустановил, против Питера Джона Оливи, что рациональная (rational)душа является существенной формой человеческого тела. Канонизация св. ФомыИоанном XXII в 1323 году нанесла сокрушительный удар по егозавистникам. В 1324 году Стефан де Бурре (Stephen de Bourret),Епископ Парижский отменил осуждение, произнесенное его предшественником,заявив, что «благословенный духовник и выдающийся доктор, Фома Аквинскийникогда не верил, не учил и не писал что-либо, противоречащее Вере и добрымнравам». Вызывает сомнение, выступали ли Тампье и его единомышленники отимени Университета Парижа, всегда бывшего лояльным к св. Фоме. Когда в 1378году этим университетом было написано письмо, осуждавшее ошибки Джона деМонтесоно, в нем прямо говорилось, что это осуждение не направлено против св.Фомы: «Мы много раз говорили, и, тем не менее, никогда не будет лишнимсказать еще раз, что никоим образом наше осуждение не касается учения св.Фомы».
2. Распространение влияниятомизма.
На общем собрании членовДоминиканского ордена, проходившем в 1342 году в Каркассоне, былопровозгласило, что учение св. Фомы повсеместно принято и рассматривается всемикак правильное и прочное. Его работы принимались во внимание с того самоговремени, как о них стало известно, а к середине XIV столетия его «Сумматеологии» вытеснила "Libriquatuor sententiarum" ПитераЛомбарда в качестве учебника теологии в Доминиканских школах. С ростом Ордена ирасширением его влияния томизм распространился по миру. Св. Фома рассматривалсякак великий учитель в университетах и учебных центрах церковных орденов (см.энциклику "AeterniPatris" Льва XIII).В XV и XVI веках томизм торжественно шествовал по свету; св. Фоме былоприсвоено звание Князя теологии, его «Сумма» лежала рядом соСвященным Писанием на Трентском соборе, а в 1567 году св. Пий Vпровозгласил св. Фому Доктором Вселенской Церкви. Публикация его работ в 1570году (издание "Piana") и многочисленные издания "Opera omnia" и «Суммы теологии» в течение XVIIвека и частично XVIII веке показывают, что томизм в это время процветал. Именнов этот период некоторые великие комментаторы (как, например, Суарес, Сильвиус иБиллуарт) приспособили его работы к потребностям новой эпохи.
3. Упадок схоластицизма итомизма.
Постепенно, в течение XVIIи XVIII веков, изучение трудов великих схоластиков пришло в упадок. В учебныхцентрах возникло мнение, что необходима новая система обучения, но, вместотого, чтобы строить ее на основе и вокруг схоластицизма, от него отошли.Основными причинами, повлекшими перемену, были протестантизм, гуманизм,изучение природы и Французская революция. Открытия Коперника (ум. 1543),Кеплера (ум. 1631), Галилея (ум. 1642) и Ньютона (ум. 1727) не были сблагосклонностью встречены схоластиками. В почете были экспериментальные науки;к схоластикам, включая св. Фому, относились с пренебрежением. Наконец,Французская революция расстроила все экклесиастические исследования, нанеся потомизму удар, от которого он полностью оправился только к последней четверти XIXвека. В то время, когда Биллуарт (ум. 1757) опубликовал свой комментарий к«Сумме теологии», томизм занимал еще важное место во всех теологическихдискуссиях.
Колоссальные сдвиги,потрясшие Европу в период с 1798 по 1815 год, повлияли как на Государство, таки на Церковь. Лувенский университет, бывший по преимуществу томистским, былвынужден закрыться, другие значительные центры изучения были закрыты, либо струдом могли продолжать свою работу. Доминиканский орден, естественным образомприносивший миру наиболее горячих сторонников томизма, был разбит во Франции,Германии, Швейцарии и Бельгии. Голландия была почти полностью разгромлена,Австрия и Италия боролись за само свое существование.
Манильский университет (1645)продолжал преподавание учения св. Фомы и в нужное время дал миру КардиналаЗефиринуса Гонсалеса, немало способствовавшего возрождению томизма при папеЛьве XIII.
4. Неотомизм и возрождениесхоластицизма.
С наступлением мира в первойполовине XIX столетия после потрясений, вызванных Французскойреволюцией и Наполеоновскими войнами, внимание вновь обратилось наэкклесиастические исследования, и схоластицизм был возрожден. Это движениепривело, в конечном счете, к возрождению томизма — великим мастером и образцом,предложенным папой Львом XIII в энциклике Aeterni Patris(4 августа 1879 года) был св. Фома Аквинский.
Среди центров, оказавшихсерьезную поддержку томизму в прошлом, энциклика Aeterni Patris упоминаетПариж, Саламанку, Тулузу, Лувен, Падую, Болонью, Неаполь. Св. Фома всегдапользовался авторитетом в учрежденных доминиканцами университетах в Лиме (1551)и Маниле (1645). То же можно сказать по отношению к школе Минервы в Риме (1255),имевшей статус университета с 1580 года, которая в настоящее время являетсямеждународным Ангелическим Колледжем (Collegio Angelico).
Среди наиболее значительныхцентров, связанных с изучением томизма в начале XX века,Католическая энциклопедия называет Рим, Лувен, Фрибург (Швейцария) и Вашингтон.Открытая в 1880 году в Лувене кафедра томистской философии в 1889-90 гг. былапреобразована в «Высший философский институт» или «Школу св.Фомы Аквинского». Во главе ее встал профессор, впоследствии кардинал,Дезире Мерсье. Теологический факультет Фрибургского университета, открытый в1889 году, был поручен доминиканцам. Публикацией журнала "Revue thomiste" профессоры этого университета внесли значительныйвклад в новое открытие учения св. Фомы.
Перенесемся теперь к концувека. Среди центров, действующих в наше время, можно назвать Институты св.Фомы, Институты по исследованию Средневековья, некоторые университеты. Чтобыдать некоторое представление о том, что из себя представляет преподаваниетомизма и его исследования в наше время, приведем список наиболее важныхцентров, напрямую связанных с этой проблематикой:
а). в Европе
· Международный институт по изучению Средневековья,Лидский университет (Universityof Leeds), Великобритания — отвечает заМеждународную библиографию по Средневековью и за организацию и проведениеМеждународного конгресса по Средневековью;
· Блэкфрайарс, Оксфордский университет — издателианглийско-латинского текста «Суммы теологии»;
· Институт Фомы в Утрехте, Голландия;
· Институт Фомы в Кельне, Германия;
· Институт исследований Средневековья, Фрибургскийуниверситет, Швейцария;
· Католический институт Тулузы, Франция; Доминиканцыпровинции Тулузы являются издателями журнала «Revue thomiste»;
· Центр высших исследований и изучения Средневековья итомизма при папском университете св. Фомы, Рим, Италия;
· Центр исследований и углубленного изучения ФомыАквинского, Чиери, Италия;
· Общество средневековой философии, Сарагоса, Испания;
· Международное общество исследования средневековойфилософии, Лувенский католический университет, Высший институт философии,Бельгия.
б). в Северной Америке:
· Центр изучения томизма, Университет св. Фомы,Хьюстон, Техас, США;
· Институт Средневековья, Университет Нотр Дам, США;
· Центр Жака Маритена, Университет Нотр Дам, США;
· Средневековая логика и философия, ф-т Философии,Индианский университет, США;
· Папский Институт исследований Средневековья,Университет Торонто, Канада.
в). в Австралии:
· Центр томистских исследований, Сидней, Австралия — основан в 1985 году в целях углубления преподавания философии в Сиднее, впродолжение работы, начатой д-ром А. М. Вудбери.
Часть 2.«Философское» и «теологическое» в томизме. Основныеположения неотомизма
Во вступлении уже шла речь отом, что неотомизм следует рассматривать как систему, следующую учению св. Фомыв философских и теологических вопросах. Остановимся на этом вопросеболее подробно.
В своей работе «Философи теология» известный французский томист Этьен Жильсон приводит замечаниеодного доминиканца в связи с очередным изданием книги под заглавием«Томизм» о том, что доктрина св. Фомы Аквинского принадлежит теологии,также как и доктрина другого средневекового схоласта, св. Бонавентуры. «Изих теологических систем, — говорил доминиканец, — извлекают некоторое числоположений, упорядочивают их таким образом, чтобы они походили на философию, иувенчивают авторов званием философов. В действительности же их произведенияотносятся к теологии, и сами они не что иное, как теологи. Таким образом, врезультате получается урезанная теология».
По мнению Этьена Жильсонамножество историков, философов и теологов не решаются назвать теологией то,чему они предпочитают давать имя «философия», так как им кажется, чтопонятия «теология» и «философия» взаимно исключают другдруга. «Если поверить им, — пишет Э. Жильсон, — то чисто философскимистинам, зависящим только от разума, нет места в теологии, где все выводысогласуются с верой». Однако такое утверждение неверно. И понять этоможно, отыскав подлинный смысл слова «теология», включая сюда вполнеопределенную концепцию отношения разума и веры, которой обязан придерживатьсяхристианский философ. Обратимся к тому, что говорит в связи с этим в своейкниге Э. Жильсон.
Нельзя сомневаться в том, чтопредметом изучения сверхъестественной теологии является то, что дано вОткровении. Данные в Откровении истины могут быть получены только через веру.Поэтому прав будет тот, кто скажет, что любое теологическое рассуждениеотталкивается от веры и, следовательно, законно только для тех, кто верует. Ноэто только одна сторона вопроса — из того факта, что заключение, опирающееся наверу, не может принадлежать философии, не следует того, что чисто рациональноесуждение не может принадлежать теологии. В самой сущности теологиисхоластического типа заложено то, что она широко и свободно призывает на помощьфилософские рассуждения. Чтобы понять эту особенность, надопопытатьсяразделить вместе со св. Фомой его ощущение абсолютной трансцендентноститеологической науки по отношению ко всем прочим наукам.
«Предложенный ФомойАквинским и его последователями принцип гармонии веры и разума предполагает,что религиозная вера и знание суть различные пути постижения Бога, которыйоткрывается естественным образом через познаваемый разумом сотворенный мир исверхъестественным образом — через Откровение, божественное слово…Рациональное знание ценно, потому что оно позволяет более полно понять истиныОткровения. Но есть и догматы, при постижении которых обнаруживаетсяограниченность философии и тем более науки. Таковыми являются догматыБоговоплощения, воскресения, троичности Бога, которые постигаются только путембожественного Откровения. В этом смысле теология является в одно и то же времяи вершиной рационального знания, доступного человеку, и нерациональнымсверхразумным знанием, тождественным вере».
Только учитывая веру, — продолжает Э. Жильсон, — как добродетель, являющуюся частью божественнойприроды, можно понять смысл томистского понятия «теология» и уяснитьнеобходимость поставить теологию вне ряда других наук. Именно божественныйхарактер веры, как добродетели, которая открывает доступ к божественномузнанию, позволяет теологии заимствовать и ассимилировать элементы философии идругих наук. Теология занимает высшую ступень в иерархии наук, подобно тому,как Бог является вершиной бытия. На этом основании теология выходит за рамкивсех различий и границ, которые она включает в свое целое, но при этом несмешивает их. В своем превосходстве она соединяет в себе все человеческоезнание в той мере, в которой его включение представляется ей уместным.
Когда некоторые теологи,беспокоившиеся скорее о судьбе теологии, чем о судьбе философии, упрекали св.Фому за то, что он подмешивает воду философии к вину Священного писания, онответил: «В простой смеси составляющие сохраняют свою природу, как вино ивода, смешанные в растворе; но теология не является смесью — она не состоит изразнородных элементов, одни из которых принадлежат философии, другие — вере ислову Божию. В теологии все элементы однородны, вне зависимости от различия впроисхождении: те, кто прибегает к философским аргументам в пользу св. Писанияи ставит их на службу вере, не подмешивают воду к вину, — они превращают воду ввино».
Но как теология можетвключать в себя чисто рациональные рассуждения, не теряя при этом своей сущностии не изменяя сущности последних? Пытаясь разрешить этот вопрос в своей«Сумме теологии», св. Фома прибегает к следующему сравнению.Психология Аристотеля, за которым в этом вопросе следует св. Фома, проводитразличие между чувствами в общем смысле этого слова (зрение, слух, осязание ит.д.), каждому из которых соответствуют объекты только одного класса (цвет длязрения, звук для слуха и т.д.) и общим чувством (sensus communis); имеется ввиду как бы внутреннее чувство, функцией которого является сравнение ощущенийвнешних органов чувств, их различение и, в конечном счете, оценка. Зрение неможет слышать, оно даже и не отдает себе отчета в том, что оно не слышит;поскольку «внимание» зрения полностью поглощено цветом, оно просто невоспринимает звук. Общее чувство, напротив, знает об этом, благодаря ему мызнаем, что слышать — это не то же самое, что видеть; осязать — не то же самое,что обонять и т. д. Таким образом, у нас имеется чувство, которое, не теряясвоего единства, способно рассматривать многочисленные данные различногопроисхождения; хотя общее чувство получает эти данные не самостоятельно, тем неменее, оно способно их усваивать, распределять и выносить о них суждение. Этотобразец схоластической психологии приведен потому, что св. Фома использует егодовольно неожиданно: общему чувству он уподобляет теологию, а философскиедисциплины — всем прочим чувствам. «Ничто не опровергает того факта, — говорит св. Фома, — что способности, или низшие науки (их символизируют пятьчувств) различаются в соответствии с различием их предметов; взятые вместе,они, напротив, подчиняются единой способности, другими словами, единой и болеевозвышенной науке. В самом деле, эта способность, или эта наука, рассматриваетобъект под более общим углом зрения. Это мы и обнаруживаем в случае с объектомобщего чувства, который включает в себя и то, что можно увидеть, и то, чтоможно услышать. Таким образом, общее чувство, хотя оно и является единойспособностью, включает в сферу своей компетенции объекты всех пяти чувств.Аналогично с этим, священная наука может рассматривать с определенной и единойточки зрения те объекты, которые изучают различные философские науки, конечно втой мере, в какой это возможно. Таким образом, священная доктрина есть как быотпечаток божественного знания, которое, будучи единым и простым, являетсязаконом для всего сущего».
Средневековые схоластическиедоктрины были, конечно же, теологиями, — заключает Этьен Жильсон. Ни одна изних не была философской системой. Их главнейшие проблемы, их методы, тоозарение, благодаря которому эти проблемы были разрешены, — все это было иным,нежели в философии. Вместе с тем, теологические доктрины Альберта Великого,Иоанн Дунса Скотта, Уильяма Оккама были богаты оригинальными находками, многиеиз которых перешли затем в такие философские дисциплины, как метафизика,эпистемология, этика, неотъемлемой частью которых они с тех пор и являются.Если теологические выводы, сделанные в средние века, смогли превратиться вфилософские выводы XVII века и более позднего времени, то это означает, что,принадлежа теологии, они изначально были рациональными. Трудность понимания, скоторой мы сталкиваемся, возникает по той причине, что мы сами создаемобедненное понятие теологии, которое широко распространилось в наше время, иставим его на место истинной схоластической теологии, универсальной, и в то жевремя, единой науки.
Тот, кто будет читатьпроизведения св. Фомы как философские, — замечает Э. Жильсон, — будет неизменносталкиваться с трудностями. Свойственная этому теологу любовь к произвольномусобиранию различных философий и ни с чем не сообразующемуся их столкновению,едва ли свидетельствует о том, что он плохо разбирался в философии. Невозможносоздать единую философию из идей Платона, Аристотеля, Плотина, Боэция, Аверроисаи многих других, однако мы имеем право сравнивать их философии, находитьпротиворечия между ними, требовать от каждой из них ее последнее слово, еевысшую истину, чтобы затем направить эти учения к еще более возвышеннойтеологической истине, в лоне которой они могут соединиться, поскольку этаИстина пребывает над ними.
Говоря другими словами,теология св. Фомы может использовать философские знания различногопроисхождения, но она не сводится к ним. Теология отбирает и дополняет их;именно ей известна та, недоступная для философии, точка схождения, к которойвсе эти знания тяготеют, сами того не подозревая. «Ни одно из учений,которые были восприняты томистской теологией, не проникает в эту теологию дотех пор, пока она не преобразует их в свете веры и слова Божия».
В первой части работы ужеговорилось об энциклике папы Льва XIII Aeterni Patris. Подобный разбор этой энциклики, в основе которойлежит рассмотрение вопроса о том, что следует считать христианской философией,можно найти в книге «Философ и теология», в главе, которая так иназывается — «Христианская философия». Анализируя латинский текстэнциклики, Э. Жильсон рассуждает над тем, как надо понимать заглавие — «Вцелях возрождения в католических школах христианской философии согласно духуангелического доктора философии св. Фомы Аквинского».
По мнению автора, первымзамыслом, заложенным в заглавии, являлось предписание преподавать философию вкатолических школах в соответствии с мыслью св. Фомы и, в первую очередь, стем, как он понимал практику философских рассуждений. Здесь мы опять встречаемпринцип гармонии разума и веры, который проявляется при рассмотрении того, чтоследует понимать под «христианской философией».
«Как бы мы ни думали о»христианской философии", — пишет Э. Жильсон, — с самого начала ясно,что название это отражает апостольское отношение к философии, котораярассматривается как помощница в деле спасения человечества". Компетенциясв. Престола в вопросах философии тесно связана с его апостольской миссией.Сказав апостолам (Мат., 28,16) идти и научить все народы, Иисус Христос послесвоей смерти оставил основанную им церковь как «общую и высшую госпожународов». Таким образом, «христианская философия» связана савторитетом учительствующей церкви. Можно даже сказать, что она определяетсяэтим авторитетом в первую очередь, поскольку сама философия часто былаисточником заблуждений. Поэтому, стараясь изо всех сил способствоватьвозникновению знания, достойного названия науки, римские первосвященники сособой бдительностью следят за тем, чтобы «все гуманитарные дисциплиныпреподавались в соответствии с нормами католической веры, в особенности жефилософия, от которой во многом зависит состояние других наук». И нетолько наук, но и общества. Несмотря на распространенность христианскойрелигии, не следует пренебрегать вспомогательными средствами естественногопорядка, которые предусмотрены божественной мудростью для того, чтобы облегчитьдело веры. Главнейшее же из них — это «правильное употреблениефилософии».
Однако вместо разъяснения техистин, которые проповедует такая философия, энциклика приводит самые древниесвидетельства из церковной традиции — основная часть текста энциклики посвященаистории использования философии Отцами Церкви и церковными писателями.«Лев XIII, таким образом, обращается к истории, но, в то жевремя, эта сокращенная история христианской философии постоянно, хотя инезаметно, ссылается на учение, данное св. Фомой в „Сумме“, а черезсв. Фому и на учение св. Августина».
С первых веков существованияцеркви задачи распространения веры потребовали, прежде всего, выработкипреамбул веры, которые заключали в себе истины спасения, доступные дляпонимания естественного разума. При этом, — замечает Э. Жильсон, — истины верыбыли известны мудрым язычникам, которые при помощи одного естественного разумаоткрыли и обосновали их. В этом плане показательно сотрудничество философии иверы — вплоть до включения в теологию философских доктрин языческогопроисхождения, при условии, что последние увязываются с вероучением. Именно такпользовались философией греческие и латинские Отцы Церкви — Аристид, Юстин,Ориген, Григорий Назианзин и Григорий Нисский, Василий и Августин.
«Если естественный разумдал такой обильный урожай знания еще до того, как он был наполнен новымсодержанием при помощи христианской добродетели, — говорится в энциклике, — тоон даст еще более щедрые всходы после того, как милость Спасителя возобновит иувеличит естественные способности человеческого разума. Как не заметить, чтотакой способ философствования открывает для веры единый и простой путь?».Таким образом, в энциклике речь идет об использовании рассудка в философскихцелях, но при этом рассудок не должен лишать себя света веры; он служитОткровению и его нуждами в награду за это получает силы для более плодотворнойработы. Можно попытаться истолковать эти слова следующим образом, — пишет Э.Жильсон, — имеется в виду естественный разум, просветленный благодатью.
Понятая таким образом, этаманера философствовать выходит за рамки, наложенные традицией на «чистую»философию. В случае христианской философии разум, внимая слову Божию, приводитфилософию к вере и доказывает на деле, что рассудительный человек должен всвоем понимании и суждениях подчиниться божественному авторитету. Однако дальшеэтой границы подобная манера философствования не заходит. Все, лежащее по тусторону от нее, превышает способности разума. За этой чертой начинаетсятеология; в то же время, философия все еще может оказать ей некоторые услуги. Сее помощью и используя ее методы, священная теология приобретает природу,структуру и дух подлинной науки, то есть, совокупности заключений, выведенныхиз принципов… во всем, что входит в ее компетенцию, философия имеет полноеправо следовать своему собственному методу, применять свои принципы и способыдоказательства, не выходя, в то же время, из повиновения божественномуавторитету, поскольку именно этот авторитет лучше всего предохраняет философиюот ошибок и обогащает ее разнообразными знаниями. Таким образом, упомянутая взаглавии энциклики философия должна пониматься не столько как доктрина, сколькокак употребление разума в религиозных целях, эта философия должна существоватьв неком симбиозе с христианской верой. «Таким образом, — говорится вэнциклике, — те, кто ставит философию на службу вере, философствуют наилучшимобразом; действительно, разуму оказывают помощь божественные истины,воспринимаемые душой; это не только не уменьшает его достоинства, но и,напротив, увеличивает его благородство, проницательность и твердость». Этоприменение разума для нужд веры и в самой вере, но приобретшее, в конечномсчете, научную форму, — замечает Этьен Жильсон, — и есть«схоластика».
***
Основным разделом философиинеотомизма является учение о бытии. Ее предмет и основная категория — бытие — понимаются неоднозначно, поскольку неотомизм исходит из признаниясверхъестественного и материального, вторичного по отношению ксверхъестественному, миров. Дать определение бытия, согласно неотомизму,невозможно. Бытие — это «абсолютно первое понятие», о котором лишьможно сказать, что оно обладает существованием. С одной стороны, бытиепредстает как абстракция общих свойств материальных и нематериальных объектов,с другой — как Бог. Поэтому учение неотомизма о бытии выступает и как учение освойствах явлений природы, и как учение о бытии Бога.
Таким образом понятое бытиесостоит из потенции (она же возможность, или «чистое бытие») и акта(действительности). Потенция означает возможность изменения, становления чем-тоопределенным, в то время как акт — реализация потенции. Акт бытия в миреопределяется божественной первопричиной посредством иерархии причин:материальной, формальной, действующей и целевой. Первые две причины находятся всамих вещах, последние — вне их. Материальная причина, как и вся материя,лишена качественной и количественной определенности. Формальная выступает какпринцип обретения материей конкретной определенности. Действующая означаетопределенную субстанцию в виде материи и формы, вызывающую какое-либо движение,а затем и возникновение чего-то нового. Целевая определяет способ реализациидействующей причины, она свидетельствует о направленности Божьего плана.
Реально существуют лишьединичные вещи, или субстанции, состоящие из сущности (essentia) исуществования (esse, existentia). Различие между сущностью и существованием не естьнечто только мысленное, зависящее только от наших актов сознания, а являетсячем-то фактическим, реально существующим. Все существующее в мире созданоБогом, а, следовательно, зависит от него. В Боге, как в простом, несоставномбытии сущность и существование тождественны. Поэтому сущность Бога имплицируетего существование, в то время как сущность сотворенных вещей не имплицирует ихсуществования — они существуют благодаря сопричастности божественному актутворения.
Многообразие окружающего мираобъясняется с помощью идеи гилеморфизма (греч. «гиле» — материя и«морфе» — форма) или спецификой соотношения материи и формы. Всереально существующие вещи, состоят из материи и формы, при этом материя представляетсобой основу индивидуализации. Материя — это неопределенная, бесформенная ипассивная, неспособная к самодвижению и самосуществованию потенция. Чтобы статьопределенной субстанцией, превратиться из возможности в действительность ивообще, существовать, материи требуется причина, находящаяся вне ее. Врезультате действия указанных выше причин форма конституирует содержание.
В гилеморфическомистолковании все сотворенное Богом образует иерархию бытия. Первые объекты,характеризующиеся материей и формой, — минералы. Над неорганическим миромвозвышаются растения и животные, обладающие смертной душой, человек и девятьхоров чистых духов — ангелов Человек, как и всякое бытие, есть единствопотенции и акта, материи и формы. Человеческая бессмертная душа — это форма,определяющая бытие человека.
Но как соотносится бытие Богас сотворенным им бытием? Этот вопрос решается в неотомизме посредствомпризнания аналогии Бога и мира. Бог и созданный им мир обладают не единой и непротивоположной природой, они суть аналоги. В силу этого по свойствам всякогобытия можно составить определенное представление о свойствах Бога.
Существование Бога неявляется врожденной идеей, и не может быть показано аргументами a priori или a simultaneo. Оно может быть показано аргументами a posteriori. В неотомизмеповторяются аргументы, выдвинутые св. Фомой:
· от наличия движения в мире кнеобходимости существования первого двигателя;
· от причинной обусловленностивсякой вещи к наличию первопричины;
· от случайности вещей к признаниюабсолютно необходимого существа. (Существуют единичные вещи, которые возникаюти уничтожаются или могут существовать либо не существовать. Другими словами,эти вещи не являются чем-то необходимым, а, следовательно, имеют случайныйхарактер. Как явления случайные, они требуют наличия необходимой причины,существование которой вытекает из ее сущности. Эта причина и есть Бог.)
· от градации степеней совершенствавещей к наличию высшей степени совершенства;
· от целесообразности в природе ксуществованию разумного существа — источника этой целесообразности.
Процесс познания выглядит вучении св. Фомы следующим образом. Чувства и интеллект выступают как пассивные,то есть воспринимающие способности; они не создают, а воспринимают своиобъекты. Однако они не подобны воску или чувствительной фотопластинке, в томсмысле, что не являются инертными и бессознательно принимающими впечатления.Деятельность этих способностей контролирует воля, и процесс приобретения знанияпредстает как жизненный (vital) процесс: побуждающая причина лежит внутри самогочеловека … Прямым и первоочередным объектом интеллекта является универсум (universal). Он подготавливается для пассивного интеллекта (intellectus possibilis) интеллектомактивным (intellectus agens),который освещает умственные образы (mental images), полученные припомощи чувств, и отделяет их от индивидуализирующих признаков. Этот процессназывается абстрагированием общей идеи (universal idea) изобраза, при этом термин не надо понимать в материалистическом смысле.Абстрагирование не является перенесением чего-либо из одного места в другое;при освещении (illumination) все материальные и индивидуализирующие признакиисчезают, и проявляется «чистая» вселенная (universal),которую и воспринимает интеллект в своем жизненном действии. Этот процесс своейвозвышенностью над всеми материальными признаками и способами деятельности (modes of action) свидетельствует о том, что душа нематериальна иодухотворенна (spiritual).
Часть 3. Томизм в XXвеке.
Что происходило с томизмом в XXвеке? Какое место занимает томизм в наши дни? Из-за противоречивости оценокдать ответ на эти вопросы довольно сложно.
«Вплоть до IIВатиканского собора (1962-1965) неотомизм выступал как единственная философскаяоснова не только теории бытия и теории познания, но и социального ученияофициального католицизма, — говорится в книге „Основырелигиоведения“. — Однако уже на первых сессиях собора многие теологиотмечали, что неотомизм стал тормозом на пути католицизма к обновлению.Церковь, доказывали они, поддерживая неотомизм, отрезает себе пути киспользованию других, более дееспособных и современных философскихсистем».
И далее, — «Внутрицерковная критика неотомизма, как правило, ведется с целью очищенияего от всего анахронического и обогащения элементами других философских систем.В результате тот неотомизм, который существует ныне и признается официальнойцерковью, есть только „ассимилирующий неотомизм“, то есть активновоспринимающий и приспосабливающий к потребностям католицизма идеиэкзистенционализма, феноменологии, позитивизма и даже некоторые философскиеположения марксизма. Отдельные элементы указанных философских направлений можнообнаружить, в частности, в последних энцикликах папы Иоанна Павла II.»
Из этих двух выдержекследует, во-первых, что первая серьезная оппозиция неотомизму внутрикатолической церкви проявилась в 60-е годы, на II Ватиканскомсоборе, и, во-вторых, что неотомизм продолжает существовать в наши дни под темже названием, но приспособлен к новым потребностям путем наполнения новымсодержанием.
А вот замечание в связи со IIВатиканским собором, которое содержится в статье Лобковица «Что случилосьс томизмом?»:
«Во-первых, томизмотнюдь не был в центре внимания собравшихся в Ватикане Отцов … во всехшестнадцати текстах, принятых Ватиканским Собором, Фома упоминается толькодважды.
Во-вторых, томизм, по всейвидимости, тихо скончался непосредственно после собора, или даже, скорее, ещево время его заседаний, а значит, не вследствие принятых на нем решений. Такиеважные центры томизма, как Ле Сошуар под Парижем или Ривер Форест под Чикаго,не просто прекратили прием студентов, но и продали свои библиотеки. Былизакрыты важнейшие периодические издания. Семинарии и богословские факультетыуниверситетов внезапно прекратили изучение и преподавание Аквината. В Англии вконце 60-х годов можно было приобрести превосходное собрание лучших текстовФомы и его комментаторов буквально за гроши — все букинисты были ими забиты.
Это было частью общего»послесоборного" кризиса католической церкви, который был в первуюочередь кризисом священства и старых монашеских орденов, таких какДоминиканский и Иезуитский. В то время даже самые правоверные и крупнейшиеисследователи, такие, например, как о. Шеню, написавший лучшую книгу обисторическом контексте биографии Аквината, оставляли свои ордена, а часто дажеи Церковь.
Последствия кризиса ощущаютсяпо сей день: целый ряд крупных когда-то исследовательских центров религиозныхорденов вынуждены либо закрываться, либо пытаться инкорпорироваться в болеекрупные учреждения, поскольку ордена больше не находят в своих рядах достаточнопреподавателей, исследователей и издателей. С последствиями этого кризисасвязано множество нынешних проблем, например, католических университетов".
Таким образом, речь идет ужене об «ассимилирующем томизме», а о закате томизма как такового — выражение, которое часто используется в статье. Но если говорить о закате, чемон вызван?
«В одном отношении IIВатиканский собор действительно способствовал закату томизма, — замечает автор.- Но это связано не столько с философией, сколько с богословием. Если выпрочтете главный документ, принятый собором, Lumengentium, у вас останется впечатление, что святые отцы хотелибы, чтобы наша вера основывалась больше на Писании, чем на систематическомбогословии. Это важная смена парадигмы. … Если смотреть на историю томизма сточки зрения экклесиастической внутрицерковной, то погубило его не влияниесовременной философии, а возврат к Писанию и новое открытие патристики».Впрочем, объяснить упадок томизма только внутрицерковными переменами было быслишком просто, — продолжает автор статьи.
Другое обстоятельство,доставившее, по словам автора, немалые трудности томизму — историческоеисследование Средневековья, во многом обязанное энциклике Aeterni PatrisЛьваXIII. «Чем больше мы узнавали о самом Аквинате и еговремени, тем труднее становилось для нас принять концептуальные рамки, вкоторых двигалась его мысль, как вневременные и единственно возможные дляданной философии. … мы, конечно же, замечали трудности, связанные с его учениемо материи и форме, с его до-ньютоновской теорией движения, даже с самими егопонятиями сущности и природы, которые так трудно было принять человеку,знакомому с теорией эволюции».
Не соглашаясь с этимидоводами, но и не пытаясь их опровергнуть, можно заметить лишь, что послечтения статьи остается ощущение, что ее писал человек, который, столкнувшись сзасильем одного учения и не принимая его для себя, хочет сказать, что естьмного других доктрин, на которые стоит обращать внимание: "… то обстоятельство,что томизм перестал быть для нас, католиков, обязательной философией, облегчаетдля нас исследование его именно как философа. Чтобы быть правоверным католиком,больше необязательно быть томистом…". Или такое утверждение:«Альтернативная точка зрения, которую молчаливо предполагают томисты,заключается примерно в том, что философия достигла высочайшей точки своегоразвития в тот или иной момент в прошлом, в творчестве Аквината или другогомыслителя. … Чтобы обрести философскую истину, нам надо изучать мыслителяпрошлого и, может быть, еще тех авторов, кто пытался развивать его мысли, неуклоняясь в сторону. Эта альтернатива … не вполне удовлетворительна, ибо, чтонам делать со всеми философами, жившими после нашего?».
Чтобы попытаться как-торазрешить эти вопросы, посмотрим, что говорит в связи с этим уже много разупоминавшийся в данной работе французский томист Этьен Жильсон (1884-1978).«Как становятся томистами? — пишет он. — В какой момент? На эти вопросыответить не просто. По какой-либо причине философ начинает читать труды св.Фомы Аквинского. Если у него аллергия на эту философскую манеру, то онперестает читать эти произведения и больше к ним не возвращается. Однако еслимежду ними св. Фомой существует некая близость, то он продолжает чтение ивозвращается к нему снова и снова».
«Место, которое Церковьотводит св. Фоме в истории христианской философии, кажется многим нашимсовременникам диспропорциональным, ничем не оправданным, абсурдным. Мы могли быпривести сколько угодно возмущенных протестов. … Однако лучше будет, есликаждый последователь св. Фомы от своего имени расскажет о своих личныхвпечатлениях». Вот что говорит о своих личных впечатлениях сам Э. Жильсон:
«На склоне лет,проведенных в изучении христианской философии, и полностью отдавая себе отчет втой исторической эволюции, которой эта философия подверглась, я убежден впоистине чудесной верности этой философии христианской религии … Существуютвесомые основания для того, чтобы [такой] нормой была признанатеология св. Фомы. Важнейшее среди этих оснований с точки зрения христианскогофилософа и в перспективе христианской философии заключается в том, чтометафизика св. Фомы Аквинского построена на концепции первого принципа, что,удовлетворяя требованиям даже буквально понятого Откровения, эта концепциявместе с тем делает возможной самую глубокую интерпретацию понятия»бытие", какую когда-либо предлагали философы. Я утверждаю, что этаинтерпретация первого принципа самая глубокая из всех тех, какие я только знаю,потому что, пользуясь ею, я могу по-прежнему рассматривать как истинное все чтони есть истинного во всех прочих -без единого исключения — философскихдоктринах. … Если мне возразят, что все же нельзя сводить всю историю развитияметафизики к одному св. Фоме и что настало время подыскать что-либо другое, тоя отвечу, что у меня нет намерения останавливать или же тормозить развитиеметафизики. Я просто говорю о том, что думаю. Исходя из личного опыта, я всеголишь утверждаю, что если бы мне посчастливилось найти более разумное и истинноеопределение бытия, чем определение св. Фомы, я поспешил бы поделиться этимоткрытием со своими современниками. Однако я, напротив, пришел к выводу, чтометафизика св. Фомы истинна, глубока и плодотворна; именно об этой непретендующей на оригинальность истине я и хочу им рассказать …
Говоря о своем личном опыте,не имея других намерений, кроме намерения высказать свое мнение, я позволю себедобавить только, что моя неспособность обнаружить лучшую, по сравнению стомистской, метафизику вовсе не является главной причиной того, что я все-такисчитаю именно эту метафизику истинной. В результате долгих размышлений на этитемы, я пришел к выводу, что метафизика св. Фомы излучает истину, способнуювобрать в себя любую другую истину. Томистское понятие "esse"есть, по сути, предельное понятие".
Следует сказать, что и авторстатьи «Что случилось с томизмом?», несмотря на свою убежденность втом, что томизм отжил свое, замечает, как уже говорилось во вступлении кнастоящей работе, что нам не следует «забыть об Аквинате и предоставитьего историкам». На это есть следующие причины:
«Во-первых, великогоклассика нельзя забывать никогда. Такие мыслители, как Платон, Аристотель и,может быть, еще бл. Августин, оказывают на нас через века огромное влияние. …Аквинат, несомненно, принадлежит к числу четырех или пяти величайших классиковфилософии.
Во-вторых, Фома величайший исамый систематичный мыслитель христианской традиции. … В христианскомбогословии никогда не было философа лучше Фомы, никто другой так последовательнои ясно не разобрал большинство богословских проблем. Папы были правы, напоминаявремя от времени, что нельзя противоречить св. Фоме, не рискуя своимправоверием. Он продумал до конца то, во что христианин призван верить:следовать его образу мыслей необязательно, но игнорировать его опасно для вашейверы.
В-третьих, мысль Фомы оказалаколоссальное влияние на интеллектуальную и богословскую традицию Запада. Сначала XIV в. до середины XVIII в. всеевропейские университеты преподавали философию и основы теологии по Аквинату вэтом отношении учебники истории философии отчасти вводят нас в заблуждение: ониописывают хронологическую последовательность философов нового времени так,словно это — последовательность философий, преподававшихся в европейских университетах.
В действительности же даже впротестантских университетах Северной и Восточной Германии, не говоря уже оСкандинавии, вплоть до 1750 г. преподавалась схоластическая философия в духеФомы, то есть поколение или два после смерти Локка, Юма и даже Лейбница.…Правда, изучались не сами тексты Аквината; как правило, это были учебники,написанные университетскими профессорами и повторявшие уроки их собственныхпреподавателей. Таким образом, преподавался не томизм в чистом виде, но общеевлияние Фомы ощущается постоянно.
Кроме того, на языке ипонятиями Фомы говорила сама Церковь; понять историю богословской мысли с XIV в.до II Ватиканского собора, не познакомившись с образоммыслей Аквината, невозможно. Но без истории богословия сегодня невозможноизучать и преподавать догматику. Поэтому Фому необходимо штудировать везде, гдепреподается богословие.
И, наконец, 80 или 90 летнеотомизма, порожденного Львом XIII,не прошли бесследно для современнойфилософии … [Неотомизм] — достояние прошлого. … Однакоэто не аргумент против изучения Аквината; хорошая философия всегда былапривилегией немногих, пытающихся идти путем мудрости».
А вот что пишет А. М. Вудбери(1899-1979), возражая на аргументы тех, кто выступает против учения св. Фомы.Он приводит следующие замечания:
«Во-первых, философиясв. Фомы не является простым аристотелизмом, но представляет собой превосходныйсинтез, выдающим образом вобравший в себя то ценное и истинное, что есть вфилософии Аристотеля, соединив его с наиболее глубокими интуициями Платона иобогатив идеями Плотина, св. Августина и других великих мастеров.
Во-вторых, принципы ипонятия, которые св. Фома использует для объяснения учения, данного вОткровении, не являются аристотелевскими (или платоновскими), они человеческие,то есть созвучны тому, как человеческое сознанию воспринимает реальность — просто, так произошло, что эти понятия и принципы впервые были точно выражены исформулированы Аристотелем, Платоном, Боэцием или кем-то другим.
В третьих, томизм не является»системой" в том смысле, в каком это слово используется по отношениюк другим философским доктринам (напр., субъективизм, материализм, идеализм,позитивизм и др.), т.е. не является закрытой доктриной, которая не способна кразвитию, следующему заложенным в ней принципам, а представляет собой, вособенности в связи со своим учением об аналогичности бытия, открытоеобъяснение реальности, способное к ассимилированию любых новых истин и развитиюв согласии со своими принципами, при этом ни одна из новых истин не остается заего пределами".
Этот же автор приводит словапапы Пия XII, который писал в 1950 году: «Неудивительно, чтобудущие церковнослужители будут воспитываться Церковью на философии, дух (conceptualization), доктрина и основные принципы которой восходят к АнгелическомуДоктору. Одно ясно показано опытом долгих лет: философская система св. Фомыявляется не имеющим себе равных способом как для наставления начинающих на ихранних шагах, так и для постижении наиболее трудных для понимания истин. Болеетого, его учение кажется особым образом созвучным божественному Откровению, чтоявляется верным путем сохранения основных принципов веры и обращения на пользурезультатов более поздних достижений. Можно лишь сожалеть, если философия,таким образом признанная и принятая Церковью, когда-либо будет кем-товосприниматься с пренебрежением» (энциклика Humani Generis).