Реферат: Шпенглер об истории

Взгляд О. Шпенглера наисторию.

1. Общие положения

В данном реферате делаетсяпопытка отразить различия цивилизаций в понимании истории человечества,которое, в основном, и характеризует различия самих цивилизаций в пониманииустройства мира и своей роли во всемирной истории, а также взгляд О.Шпенглерана всемирную историю.

Освальд Шпенглер рассматривалмир-как-историю, в отличие от мира-как-природы. Он отделял органическое восприятиемира от механического, однократно-действительное от постоянно-возможного исферу применения хронологического числа от сферы применения математическогочисла, то есть призывал учитывать не поверхностно наблюдаемые события иоценивать их тенденции, а думать о том, что они означают и обозначают своимявлением. Шпенглер говорит о взаимосвязи всех культурных сфер и их влиянии наисторию, например о связи дифференциального исчисления и династическогопринципа государственности эпохи Людовика IV, между античной государственнойформой полиса и евклидовой геометрией, между пространственной перспективойзападной масляной живописи и преодолением пространства посредством железныхдорог. В труде “Закат Европы” Шпенглер говорит о том, что кроме необходимостипричины и следствия – “логики пространства” – в жизни существует необходимостьсудьбы – “логики времени”. Математика и идея причинности ведут к естественномуупорядочению явлений, хронология и идея судьбы –к историческому.

2. Разница между различнымикультурами в понимании истории

Природа – это гештальт(образ, основа), в рамках которого человек сообщает единство и значениенепосредственным впечатлением своих чувств. История – гештальт, из которого егофантазия стремится постичь живое бытие мира по отношению к собственной жизни.Шпенглер говорит о двух возможностях мироощущения и ставит вопрос для когосуществует история. Конечно, для всякого, но большая разница, живет ли человекс постоянным впечатлением, что его жизнь представляет собой элемент в болееобширной биографии, простирающейся над столетиями и тысячелетиями, или онощущает ее как нечто законченное и закругленное в самом себе. Для последнегообраза не существует никакой всемирной истории. На этом аисторическом духепокоится самосознание целой культуры – эллинской. В земном сознании эллина всепережитое и вообще прошлое тотчас превращалось в безвременно неподвижнуюподоплеку ежемгновенно протекающего настоящего, так что история АлександраМакедонского еще до его смерти начала сливаться с легендой о Дионисе, а Цезарьсчитал свое происхождение от Венеры. Античная культура не обладала памятью.Память античного человека – есть совершенно другое по сравнению с нашимосознанием этого понятия, поскольку здесь отсутствует прошлое и будущее вкачестве упорядочивающих перспектив жизни и все заполнено настоящим. Это чистоенастоящее фактически представляет собой отрицание времени. Для античногочеловека прошлое тотчас же улетучивается в некое вневременно покоящеесявпечатления полярной, не периодической структуры, тогда как для западногомироощущения оно оказывается периодически ясно расчлененным, целеустремленныморганизмом, насчитывающим столетия или тысячелетия. Этот фон и придает античнойи западной жизни ее своеобразную окраску. То, что грек называл космосом, былокартиной мира не становящегося, а сущего. Следовательно, сам грек былчеловеком, который никогда не становился, а всегда был. Поэтому античныйчеловек, хотя он, в вавилонской и египетской культуре, и разбирался хорошо вточной хронологии, календарном исчислении и обладал сильным, проявляющимся внаблюдении созвездий и в точном измерении огромных промежутков времениощущением вечности и ничтожности данного мгновения, внутренне не усвоил себеничего из этого. То, что открывали отдельные блистательные умы вроде Гиппарха иАристарха, населявшие главным образом азиатские греческие города, былоотклонено как стоическим, так и аристотелевым направлением мысли и вообще непринималось во внимание вне узкого круга специалистов. Ни Платон, ни Аристотельне имели обсерватории. В последние годы правления Перикла в Афинах путемреферендума было решение, угрожавшее репрессиями каждому, кто распространяластрономические теории. Этот акт глубоко символичен и выражает волю античнойдуши устранить из своего миросознания любую разновидность дали.

Отдельно можно рассмотретьантичную историографию. Например, мастерство Фукидида, который былгосударственным лицом и полководцем состоит в подлинно античной способностипонимающе переживать события настоящего, чему способствует отточенный на фактахвзгляд должностного лица. Этот практический опыт позволяет ему быть образцомтолько для ученых-историографов. Но что совершенно скрыто от него, так этоперспективный взгляд на историю столетий, который в западном мировоззрениипринадлежит представлению об историке. Все удачные отрывки античногоисторического описания ограничиваются политическим настоящим автора,контрастируя с западным подходом к истории, исторические шедевры котороготрактуют далекое прошлое. Античные историки теряют уверенность, стоит им,обернувшись в прошлое, часто всего на несколько десятков лет, натолкнуться надвижущие силы, которые им незнакомы из личного опыта. Так, например, Фукидидзаявляет, что события в мире, предшествовавшие его времени, а это около 400лет, не представляют ничего значительного.

Оттого античная историяоказывается продуктом существенно мифического мышления. Например, фабрикацияримской истории доганнибаловского периода не прекратилась еще и ко времениЦезаря. Контраст западного и античного чувства историзма становится понятным,если сказать, что римская история до 250 года, какой ее знали ко времениЦезаря, была фальсификацией и что то немногое, что удалось установитьсовременным историкам, было неизвестно поздним римлянам. Для античного смысла слова“история” характерно то, что романы об Александре оказали по части содержаниясильное влияние на серьезные политические и религиозные труды по истории. Никтои не думал, чтобы отличить их содержание от документальных данных.Западноевропейская точка зрения на римских историков, сформулированнаяМоммзеном — “люди, которые говорили о том, что заслуживало умолчания и молчалио том, что следовало сказать”.

Индийская культура, идеянирваны которой является решительным выражением абсолютно аисторической души,никогда не обладала ощущением “когда” в каком бы то ни было смысле. Несуществует настоящей индийской астрономии, индийского календаря, стало быть,индийской истории. О зримом протекании этой культуры известно меньше, чем обантичной. Обе попросту сохранились в виде мифов-сновидений.

Земное сознание индуса былопредрасположено настолько неисторично, что даже такой феномен, как сочиненнаякаким-то автором книга, был ему незнаком в качестве стационарного по временисобытия. Вместо органического ряда сочинений постепенно возникала смутная массатекстов, в которую каждый вписывал, что ему хотелось. В таком анонимном образеи лежит перед нами индийская философия.

Индус забывал все, египтянинничего не мог забыть. Индийского искусства портрета не существовало, а в Египтеедва ли существовало что-нибудь другое. Египетская душа, наделеннаяпредрасположенностью к истории и влекущаяся к бесконечному, ощущала прошлое ибудущее как весь свой мир, а настоящее представлялось ей только тонкой граньюмежду двумя несоизмеримыми далями. Египетская культура есть воплощение заботы –душевного эквивалента дали, — заботы о будущем, которая выражается в выборегранита и базальта в качестве художественного материала и в сети оросительныхустройств, а также заботы о прошлом. Египетская мумия – символ высочайшегопорядка. Увековечивали тело умершего и его личность посредством портретныхстатуй. На фоне этого мировоззрения является символом то, что эллины впротивовес своему микенскому прошлому, в стране, изобилующей камнем вернулись откаменных построек к употреблению дерева, что и объясняет отсутствиеархитектурных остатков между 1200 и 600 годами до нашей эры. Египетскаярастительная колонна с самого начала была каменной, дорическая – деревянной. Вэтом выражается глубокая враждебность античной души к долговечности. Крометого, не существовало не одного предприятия эллинов, которое свидетельствовалобы об их заботе о будущих поколениях. Магистральные и оросительные системысуществовали в микенскую доантичную эпоху. Буквенное письмо было принятоантичностью только после 900 года д.н.э, к тому же в самой скромной мере вхозяйственных целях, тогда как в египетской, китайской, вавилонской культурахписьменность возникла гораздо раньше.

Существует глубокая связьмежду отношением к истории и пониманием смерти, как оно выражается в обрядепогребения. Египтянин отрицает бренность, античный человек утверждает ее всемязыком форм своей культуры. Египтяне консервировали даже хронологические данныеи числа. Известны точные годы правления египетских фараонов третьеготысячелетия до нашей эры. В то же время от досолоновской истории греков неосталось ни одной даты, ни одного подлинного имени, ни одного конкретногособытия. В согласии с античным пониманием истории находится и традиция сожжениямертвых. Микенской эпохе были еще свойственны гробницы, в эпоху же Гомераосуществляется переход от погребения к сожжению, которое является символомотрицания всякой исторической долговечности.

С этого момента завершается ипластичность душевного развития отдельного человека. Античная драма малодопускает исторические мотивы и тему внутреннего развития, эллинское чувствопротивится портрету в изобразительном искусстве. Античная культура знала толькоодин естественный для нее сюжет: миф. Даже изображения эллинистической пластикимифичны, как и биографии по образцу Плутарха. Ни один из великих греков ненаписал воспоминаний, которые зафиксировали бы перед его взором прожитую эпоху.После разрушения Афин персами все произведения древнего искусства быливыброшены на свалку, и не разу не было слышно, чтобы кому-либо в Элладе былодело до руин Микен или Феста. Эллины читали своего Гомера, но не помышлялипроизвести раскопки Трои, т.е. они хотели мифа, а не истории. То, что вэллинистическую эпоху повсеместно собиралось и демонстрировалось, былодостопримечательностями мифологического соблазна, где строгое историческое“когда” и “почему” вообще не принималось во внимание, тогда как египетскийландшафт представлял собой громадный музей строгой традиции.

Изобретенные в ЗападнойЕвропе механические часы, символ убегающего времени есть самое сильноевыражение того, на что способно историческое мироощущение. Ничего подобно невстречается в античных ландшафтах, лишенных времени. До Перикла времяизмерялось только длиной тени и только с Аристотеля вводится понятие часа. Доэтого точного подразделения дня не существовало. Водяные и солнечные часы былив самую раннюю эпоху изобретены в Вавилоне и Египте, которые были перенятыгреками, но не повлияли на их жизнечувствование.

Упомянем об одном различиимежду западной и античной математикой. Античное числовое мышление рассматриваетвещи, как они есть, в качестве величин, вне времени, в настоящем. Это привело кэвклидовой геометрии, к математической статистики учению о конических сечениях.Западная математика рассматривает вещи в плане их становления и взаимоотношениякак функции. Это привело к динамике, к аналитической геометрии и от нее – кдифференциальному исчислению. В греческой математике понятия времени невстречается вовсе. Греческая физика, будучи статикой в противовес динамике – незнает применения часов и не ощущает их отсутствия.

Таким образом, западнойпонимание истории в корне отличается от понимания других истории другимикультурами. То есть, так называемая “Всемирная история” это картина западногомироощущения, а не картина “человечества”. Для индуса и грека не существовалопонятия становящегося мира, и, когда однажды угаснет цивилизация Запада,возможно, никогда не появится такая культура, для которой история была бы стольмощной формой бодрствования.

3. Западное пониманиеистории.

Что же такое всемирнаяистория? “Древний мир – Средние века — Новое время” – это схема принята наЗападе, она мешает понимать действительное место, ранг, срок жизни маленькойчасти мира, проявляющегося на почве Западной Европы со времен немецкихимператоров, в его отношении ко всеобщей истории человечества. Можно скольугодно говорить о греческом средневековье и германской древности, все равно этоне приводит к ясной картине, в которой находят место Китай и Мексика. Этоограничивает объем истории и сужает ее арену. В качестве полюса выступаетЗападная Европа, с которого и оцениваются все события всемирной истории. В тожевремя не существует европейца, как исторического типа. При рассмотрении историинельзя руководствоваться географическими рамками. Так, например, география, пословам Шпенглера, связала Запад и Россию в единое целое, что является неверным,так как русский инстинкт словами Толстого, Аксакова и Достоевского четко иглубоко отмежевывает “Европу” от “матушки России”. Восток и Запад есть понятияисторические, а не географические. Все творения античности появились под знакомотрицания континентальной разницы между Римом и Кипром, Византией иАлександрией. Если допустить, что Греция во времена Перикла “находилась вЕвропе”, то сегодня она уже там не находится.

Имеет место оптический обман,с помощью которого тысячелетняя история Китая и Египта суживается доэпизодических событий, а приближенные к нам события приобретают раздутый вид.Нам кажется, что темп египетской, индийской или китайской истории в самом делебыли медленнее, чем темп недавнего прошлого. Нельзя класть приближенные повремени и расстоянию события в основу всемирной истории. Нельзяпротивопоставлять “Новому времени” длиной несколько столетий тысячелетнююисторию Древнего мира, которая насчитывает десятки культур. Например, историяЕгипта или Вавилона по масштабам совпадает с историей историю Западной Европыот Карла Великого до 1 мировой войны. С точки зрения западного человекаразвитые культуры вращаются вокруг него, как мнимого центра мироздания. Насамом деле античность и Запад, наряду с Индией, Китаем, Египтом, арабской имексиканской культурой – отдельные миры становления, имеющие одинаковоезначение в общей картине истории.

Схема “Древний мир – Средниевека – Новое время” есть в основе своей есть создание магическогомирочувствования, впервые выступившего в персидской и иудейской религиях. Самословосочетание “Всемирная история” в смысле этого мирочувствования есть разовыйдраматический акт, сценой которого является ландшафт между Элладой и Персией. Внем достигает своего выражения строго дуалистическое сознание восточногочеловека в оптике катастрофы, рубежа двух эпох между сотворением мира и гибельюмира при полном, игнорировании всех элементов, не зафиксированных в священныхкнигах соответствующей культуры, например Библии.

Лишь на западной почве путемдобавления новой эпохи- западного “Нового времени” в эту картину прониклатенденция движения. Восточная картина была покоящейся, замкнутой системой соднократным божественным действием в ее середине. Таким образом, к истории былоприбавлено понятие “Нового времени”, которое не допускает продолжения процедурыи после неоднократных “растягиваний” со времен крестовых походов оказываетсянеспособным к дальнейшему удлинению. Выражение “Новейшее время” дает этопонять. Дух запада, каким он отражался в голове отдельного человекаотождествили со смыслом мира, придерживаясь мнения об окончательности настоящейэпохи. Как говорит Шпенглер, очевидно, что в потребности подводить собственнойперсоной итоговый баланс лежит некая потребность западноевропейскогосамоощущения.

4. Понимание всемирнойистории О. Шпенглером.

О каждом организме известно,что его темп, форма и продолжительность жизни определены свойствами рода, ккоторому он принадлежит. Никто не станет полагать относительно тысячелетнегодуба, что сейчас он начнет расти. Никто не ожидает от гусеницы, видя ееежедневный рост, что она так будет расти несколько лет. Здесь каждый с абсолютнойуверенностью чувствует некую границу. Но по отношению к истории развитогочеловечества царит необузданный оптимизм и неограниченные возможности, ноникогда естественный конец.

Но у человечества нет никакойцели, идеи, общего плана. Человечество – это зоологическое понятие или пустоеслово. Если устранить этот фантом из круга проблем исторических форм, топроявляется богатство действительных форм с полнотой, подвижностью всегоживого. Вместо картины линеарной истории виден спектакль множества мощныхкультур, которая привязана к своему материнскому ландшафту и имеет собственнуюформу, идею, страсти, жизнь и смерть. Есть расцветающие и стареющие культуры,народы, языки, как есть молодые и старые дубы, цветы и листья, но нет никакогостареющего “человечества”. У каждой культуры есть свои новые возможностивыражения, которые появляются, созревают, увядают и никогда не повторяются.Есть многие отличные друг от друга пластики, живописи, математики, физики,каждая в себе самой замкнутая. Эти культуры, живые существа высшего ранга,растут с бесцельностью, как цветы в поле. Подобно растениям и животным, онипринадлежат к живой, а не к мертвой природе. Шпенглер видит во всемирнойистории картину вечного образования и преобразования, чудесного становления ипрехождения органических форм. Рядовой же историк видит всемирной историиподобие ленточного глиста, неустанно откладывающего эпоху за эпохой.

Ряд “Древний мир — Средниевека – Новое время” исчерпывает свое влияние. При быстром приростеисторического материала картина начинает распадаться в необозримый хаос.Выражение “Средние века”, введенное в 1667 году профессором Горном в Лейдене,покрывает сегодня бесформенную, постоянно расширяющуюся массу, котораяопределяется тем, что не может быть отнесено к обеим другим, более или менееупорядоченным группам. Примером тому служит сомнительная трактовкановоперсидской, арабской и русской истории. Следует отметить, говорит Шпенглер,что эта мнимая история мира поначалу ограничивается Восточным региономСредиземноморского бассейна, а позже, начиная с переселения народов, претерпелавнезапную перемену сцены и перенеслась в центральную часть Западной Европы.

Все, что говорилось на Западео проблемах пространства, времени, движения, числа, собственности, наукиоставалось узким и сомнительным, поскольку всегда стремились найти единственноерешение вопроса, вместо того, чтобы осознать, что количество вопрошающихопределяет и количество ответов, что всякий философский вопрос есть лишьскрытое желание получить определенный ответ, содержащийся в самом вопросе.Шпенглер пишет, что великие вопросы эпохи не постигаются в контекстепреходящего, и что следует допустить группу исторически обусловленных решений,обзор которых, за вычетом всех собственных ценностных критериев и вскрывает последниетайны. Не существует абсолютно правильных и ложных точек зрения. Перед лицомтаких трудных проблем, как проблема времени недостаточно обращаться к личномуопыту, внутреннему голосу, разуму, мнению предшественников или современников.Таким путем узнают, что истинно для самого вопрошающего и его времени. Феноменже других культур говорит на другом языке. Для других людей существуют другиеистины. Требуется еще очень много для того, чтобы всемирная история была понятакак “мир-как-история”.

Подобно тому, какпрослеживается рост листа из почки, образование геологических пластов, то естьсудьба природы, а не ее причинность, так и история и ее органическая логикадолжна быть изучена, как язык человеческих форм из полноты очевидныхподробностей. Вживание, созерцание, сравнение, непосредственная внутренняяуверенность, точная чувственная фантазия – таковыми должны быть средстваисторического исследования. Следует увидеть объективные характеристикиорганических состояний, сопоставить античную культуру, как замкнутое в себеявление, как тело и выражение античной души, с египетской, индийской,вавилонской, китайской, западной культурами и искать типическое в судьбах этихбольших индивидуумов, — тогда и развернется перед взором картина всемирнойистории, присущая Западу.

5. Отношение истории кфилософии по Шпенглеру.

Остановимся на отношенииморфологии всемирной истории и философии в понимании Шпенглера. По словамавтора, каждое подлинное историческое рассмотрение есть подлинная философия –либо просто труд муравьев. Но философ пребывает в тяжком заблужденииотносительно долговечности своих результатов. Он упускает из виду тот факт, чтокаждая мысль живет в историческом мире и, следовательно, разделяет общую участьвсего преходящего. Он полагает, что высшее мышление обладает каким-то вечным инеизменным предметом, что великие вопросы во все времена суть одни и те же ичто когда-нибудь можно было бы дать на них окончательный ответ. Но вопрос иответ слиты здесь воедино, и каждый великий вопрос, в основе которого лежит ужестрастная тоска по вполне определенному ответу, имеет значимость толькожизненного символа. Нет никаких вечных истин. Каждая философия есть выражениесвоего, и только своего времени, и нет двух эпох с одинаковыми философиями.Водораздел пролегает не между бессмертными и преходящими учениями, а междуучениями, жизненность которых удостоверена определенным промежутком временилибо и вовсе отсутствует. Непреходящесть мыслей – это иллюзия. Существенно то,какой человек обретает в них свое лицо. Чем значительнее человек, темзначительнее философия – в смысле внутренней истины великого произведенияискусства. В исключительном случае она может исчерпать все содержание даннойэпохи, осуществить его в себе и, придав ему значительную форму, воплотив его ввеликой личности, передать его таким образом дальнейшему развитию. Научныйкостюм, ученая маска философии не играют здесь никакой роли. Нет ничего проще,говорит Шпенглер, чем обосновывать схему на фоне отсутствующих мыслей. Но дажеи превосходная мысль мало чего стоит, если ее высказывает тупица. Толькожизненная необходимость определяет ранг учения. Ценность мыслителя, согласноШпенглеру, заключается в его зоркости к великим фактам современной ему эпохи.Только здесь и решается, есть ли мыслитель выразитель души эпохи или же ловкийкузнец систем и принципов, вращающийся в дефинициях и анализах. Философ, неспособный схватить и обуздать действительность, никогда не будет первоклассным.Философы досократовского времени были купцами и политиками большого стиля. Платонедва не поплатился жизнью, вознамерившись осуществить в Сиракузах своиполитические идеи. Тот же Платон обнаружил несколько геометрических положений,которые дали возможность Эвклиду построить систему античной математики.Паскаль, Декарт, Лейбниц были первыми математиками и техниками своего времени.Великие философы Китая до Конфуция были государственными мужами, правящимимонархами, законодателями, подобно Пифагору, Гоббсу и Лейбницу.

Философам недавнего прошлогонедоставало решительной позиции в реальной жизни. Никто из них ни однимпоступком, ни одной властной мыслью не посягнул на высокую политику, наразвитие современной техники, народного хозяйства, на какой-либо аспекткрупномасштабной действительности. Ни с одним из них не приходилось считаться вобласти математики, физики, общественно-политических наук, как это было еще вслучае Канта. Для понимания этого достаточно взглянуть на другие эпохи.Конфуций был министром, Пифагор организовал значительное политическое движение.Гоббс был одним из инициаторов приобретения Южной Америки для Англии. Лейбницбыл основателем дифференциального исчисления и автором политических трудов.

Таким образом, упущен из виду последний смыслфилософской активности. Ее путают с проповедью, агитацией, фельетоном или специальнойнаукой. Шпенглер задает вопрос о возможности вообще существования в такихусловиях философской науки и говорит о закате современной философии, отмечая,что лучше уж заниматься фермерством, чем пережевывать “жвачку” затасканных тем.Что не охватывает и не изменяет эпохи, то не должно подлежать оглашению. Какодно из доказательств заката философской науки Шпенглер приводит то, что внастоящее время уже и история философии рассматривается как серьезная темафилософии. Таким образом, говорит Шпенглер, появилась необходимость выработкинекоего заключительного учения, которое учитывало бы ключевую для пониманияистории противоположность истории и природы.