Реферат: Маркс в философии права

1. Концепция«пролетарского права»

Концепцию нового,революционного, пролетарского права как средства осуществления диктатурыпролетариата активно развивал и внедрял в практику советской юстиции Д.Л.Курский.

Право в<sup/>условияхдиктатуры пролетариата — это, согласно Курскому, выражение интересовпролетариата. «Диктатура пролетариата, — подчеркивал он в 1918 г., — можетпризнавать только интересы своего класса в целом; подлинный представитель такойдиктатуры — весь класс в целом, т. е. рабочие и беднейшие крестьяне,организованные в коммунистическую партию и Советы; отдельное лицо, тем пачедолжностное лицо, — всегда исполнитель, даже когда является наиболее ответственныморганизатором»).

 Еще жестче классовыйхарактер уголовных норм проявлялся в вопросах преступления и наказания.Подчеркиваемая Курским замена (практически лишь частичная) при переходе к нэпувнесудебных репрессий репрессиями судебными фактически во многомкомпенсировалась предоставлением пролетарскому классово-партийному суду широкойсвободы усмотрений, отсутствием юридически определенных составов преступлений исоответствующих наказаний, упрощенным судопроизводством, уголовнойответственностью по аналогии и т. д.

Не только «уголовныенормы», но и в целом все нормотворчество диктатуры пролетариата (или т. н.«пролетарское право») были направлены на классово-коммунистическоетолкование, использование, а затем и полное вытеснение временно допущенных принэпе буржуазных норм и институтов.

2. Право как классовыйпорядок

Концепция «пролетарскогоправа» как «права не в подлинном его смысле» сконструирована поаналогии с марксистско-ленинскими положениями о пролетарском государстве идиктатуре пролетариата как государстве не в подлинном смысле слова,«полугосударстве», отмирающем государстве и т.д..

Для классового подхода кправу со стороны Стучки и Козловского весьма характерно и то, что вподготовленном ими варианте проекта Декрета о суде № 1 в принципе отвергалосьвсе прежнее право и подчеркивалось, что вновь учреждаемые рабочие икрестьянские революционные суды должны руководствоваться «в своих решенияхи приговорах не писаными законами свергнутых правительств, а декретамиСовнаркома, революционной совестью и революционным правосознанием».

В условиях пролетарскойреволюции суд, согласно Стучке, «становится творческой силой в созданиинового правопорядка». Правотворческая сила революционного суда при этомвидится Стучке в классовом насилии.

Классовое насилие, пропущенноечерез фильтр «революционной совести и революционного правосознания»,выступает здесь

непосредственно какклассовое, революционное правотворчество. Акцент в таком правопониманий с правапереносится на деятельность различных учреждений диктатуры пролетариата: то,что они установят и решат, это и есть новое (революционное, пролетарское)право, новый правопорядок.

Выдвижение марксистскимиавторами (Курским, Стучкой, Козловским и др.) в условиях реальной пролетарскойреволюции, диктатуры пролетариата и строительства социализма концепции«пролетарского права» по существу означало отход от прогностическогоположения Маркса, а затем и Ленина о буржуазном «равном праве» послепролетарской революции и отказ от тех представлений о праве (право как равныймасштаб, как формальное равенство и т. д.), с позиций которых только и можно врамках коммунистической доктрины отвергать право как таковое и прогнозироватьего преодоление в глобальном масштабе.

По логике «классовогоправа», система (порядок, форма и т. д.) общественных отношений можетозначать (а фактически так и получилось) лишь систему классового насилия.

Право вообще и советское,пролетарское право в особенности предстают здесь лишь как система и методклассовых репрессий.

 Неправовой характер«нового права» отчетливо проявляется везде там, где сторонникиклассовой теории права «примеряют» к пролетарскому праву такиеспецифические свойства и характеристики права, как формальное равенство,эквивалентность, взаимо связь субъективных прав и юридических обязанностей,равенства перед законом и т.д.

 3. Право как меновоеотношение

 Логически и фактически нестыкуются и не согласуются между собой также и различные марксистские положенияо самом праве (например, характеристики права то как формы экономических отношений,то как воли класса, то как общегосударственной воли, то как средствапринуждения, то как продукта общества, то как продукта государства и т. д.) илио государстве (например, толкование государства то как организации публичнойвласти всего общества, то как диктатуры класса и комитета классовогогосподства, то как института, связанного объективно-экономически обусловленнымиправовыми формами, нормами и отношениями, то как не связанного никаким правом иникакими законами аппарата классового подавления, то как порождаемогоэкономическими отношениями общества вторичного, «надстроечного»явления, то как исходного и решающего «внеэкономического фактора»,посредством прямого политического насилия подчиняющего себе общество,изменяющего сущность и характер общественных отношений, определяющего«базис» общества и т. д.). Причем вся эта разнородность суждений ободном и том же объекте усугубляется и доводится до полной неопределенности всилу того, что в одних случаях марксистской трактовки соответствующий объект (внашем случае право, государство) берется то как реальное явление и фактдействительности (как объективно необходимая, фактически наличнаядействительная форма отношений), то лишь как некий идеологический, т. е.,согласно марксизму, ложный, иллюзорный, нереальный недействительный феномен.

Право — продукт меновыхотношений, а не порождение государства и законодательства, хотя и нуждается вних. В целом о потребностях практической реализации уже наличного (формируемогов меновых отношениях) права Пашуканис пишет так: «Наилучшим образом этипотребности обслуживаются государственной властью, хотя нередко правовоеобщение обходится и без содействия последней, на основе обычного права,добровольных третейских судов, самоуправства и т. д.»

Сходные представления о праверазвивал и ученик Бухарина Подволоцкий, определявший право следующим образом:«Право представляет собой систему принудительных социальных норм,отражающих экономические и другие общественные отношения данного общества,норм, вводимых и охраняемых государственной властью господствующего класса длясанкционирования, регулирования и закрепления этих отношений и, следовательно,закрепления господства данного класса''.

4. Право как идеологическаяформа классовых отношений

 В 20-е годы проблемам марксистскогоправопонимания и построения марксистской теории права был посвящен также рядпубликаций И. Разумовского.

 Отрицание частнойсобственности и права, а вместе с ними и „эгоистического“ (т. е.экономически и юридически свободного) индивида имеет для всего марксизмафундаментальное значение, предопределяя остальные выводы этой социальнойдоктрины. И поскольку право подразумевает и свободу индивида, и его право насобственность, то можно сказать, что анализ марксистского отношения к праву — это характеристика сути, а не второстепенных аспектов марксизма.

 В целом историческоеразвитие правовых понятий, в той или иной степени совпадающее с логическимразвертыванием правовой формы, в трактовке Разумовского выглядит так:»начиная от простейшего правового отношения, владения участкомобщественной собственности — этого наиболее раннего зародыша частнойсобственности, и кончая современной капиталистической частной собственностью, азатем распределением «по работе» на первой фазе коммунизма".

Как идеологическое опосредование(идеологическая форма) классовых материальных (экономических) отношений право,по Разумовскому, — это форма общественного сознания. Он дает следующее общееопределение права как идеологического способа и порядка опосредованияматериальных отношений в классовом обществе: «Порядок общественныхотношений, в конечном счете отношений между классами, поскольку он отображаетсяв общественном сознании, исторически неизбежно абстрагируется,отдифференцировывается для этого сознания от своих материальных условий и,объективируясь для него, получает дальнейшее сложное идеологическое развитие всистемах „норм.

В целом трактовка Разумовскимправа как идеологического явления в условиях послереволюционной ситуации идиктатуры пролетариата была ориентирована на нэповский вариант пролетарскогоиспользования буржуазного права. Но тут прежде всего следует отметить, чтосоветский государственный сектор при мно гоукладном нэпе был не“госкапитализмом», а социализированным сектором, т. е. этот главныйи определяющий уклад был фактором не правообразования, а как раз отрицанияправа. И допущенное при нэпе буржуазное право фактически действовало лишь внерамок государственного сектора, в сфере несоциализированных или частично ивременно десоциализированных укладов.

5. Психологическая концепцияклассового права

 Представления о классовомправе, включая и классовое пролетарское право, с позиций психологической теорииправа развивал М.А. Рейснер.

Марксистские представления оклассовости права Рейснер толковал в том смысле, что каждый общественный класс- не только класс господствующий, но и угнетенные классы — в соответствии сположением данного класса в обществе и его психикой творит свое реальносуществующее и действующее интуитивное классовое права Уже при капитализме, поРейснеру, имеется не только буржуазное право, но также пролетарское право икрестьянское право. Так что не «все право» запятнано«эксплуататорской целью». Возражая против отождествления всего правас эксплуататорским правом, Рейснер уже до революции проводил ту мысль, что уреволюционных масс есть свое классовое интуитивное право, которое должно лечь воснову их будущего господства.

Такое правопонимание,согласно Рейснеру, подтвердилось после пролетарской революции, особенновыразительно — в Декрете о суде № 1, которым деятельность новой юстиции вусловиях отсутствия надлежащего официального (позитивного) права былаориентирована на «революционное правосознание» победившегопролетариата.

Классовость права втолковании Рейснера подразумевает наличие правового элемента в межклассовойборьбе, существование особого субъективного классового права и, наконец,своеобразный компромисс этих субъективных классовых прав, «который в тойили иной форме завершает картину правовой оболочки межклассовой борьбы». Врезультате классовой борьбы одно из субъективных прав ложится в основунекоторого общего правопорядка, в котором классовое право господствующегокласса занимает доминирующее положение.

 Когда Рейснер принудительныйдля всех труд выдает за «равенство» как меру пролетарского(социалистического) «права<sup/>его „справедливости“, тоон не замечает того принципиального обстоятельства, что подобное»равенство" не является и не может быть правовым именно потому, чтооно по существу носит не позитивный, а негативный характер: т.н.«равенство» в принудительном труде -это лишь видимость«равенства» несвободных, а по существу — как раз радикальноеотрицание свободного индивида, отрицание индивидуальных прав и свобод и вместес тем права вообще.

6. Диктатура пролетариата как«правовое государство»

Общее определение праваМалицкого находилось под заметным влиянием позиции Стучки, но с большимвыделением нормативного аспекта. «Право, — писал он, — есть порядокобщественных отношений, устанавливаемый господствующим классом в своих классовыхинтересах и охраняемый организованною силой этого класса. Право как порядок,или иначе правопорядок, выражается в определенных правилах поведения,защищаемых организованною силою господствующего класса: в правовых нормах.Совокупность правовых норм называется положительным правом, т. е. правом,которое установлено господствующим классом, предписано этим классом».

В соответствии с логикойизображенного Малицким советского «правового государства» получается,что гражданину даны (дарованы) права лишь для того, чтобы он выполнялпредписанные ему. обязанности по отношению к государству, коллективу и т. д.«Поэтому, — поясняет он, — в Советской Республике права как гражданские,так и публичные должны рассматриваться как средства для осуществления гражданиномего официальных функций, его общественных обязанностей. Это значит, что право,принадлежащее личности, есть не столько свобода личности, сколько ееобщественная обязанность. Право как обязанность — вот коренное отличие взглядасоциализма на субъективные права личности от воззрения на них буржуазнойдоктрины Запада. А раз гражданин получает свои права, т. е. границы своейсвободы, из рук государства то буржуазный принцип: „Все, что не запрещенозаконом, считается дозволенным“ в советском строе должен уступить местообратному положению: „Дозволено лишь то, что по законам разрешено“,так как носителем и источником права является не личность, ногосударство».

 7. Советский легизм какофициальное правопонимание

 Именно Пашуканис и Доценко в 1936 г. выдвинуликонцепцию советского права как права социалистического. Замалчивая данноепринципиальное обстоятельство, авторы передовицы, а затем и участники Совещания1938 г. во главе с Вышинским стали выдавать признание и защиту понятия«советское социалистическое право» чуть ли не за свое открытие и сэтих позиций обвинять «врагов народа» Пашуканиса, Доценко и др. вотрицании социалистического права.

«Право — это есть волякласса, господствующего в данном обществе. Воля рабочего класса, направленная кпостроению социализма, есть воля социалистическая, и право, выражающее этуволю, есть право социалистическое».

Подобное классово-волевоеопределение права, использовавшееся в советской литературе и до Вышинского иособенно широко в последующие годы, оставляет проблему права в полнойнеопределенности, поскольку не ясно, что же собственно правового имеется в«воле класса» и чем т.н. классово-волевое «право»отличается от классового произвола, диктата, насилия.

С помощью«классово-волевого» подхода можно обосновать какое угодно«право» и оправдать любые массово-репрессивные меры, любыеантиправовые меры, любые антиправовые акты тоталитаризма и тирании. И там, гденужно, это классово-волевое определение, толкование, оправдание"советского социалистического права"(и разоблачение буржуазного права)применялось как Вышинским, так и другими авторами.

 Характеристики подходаВышинского и его последователей как «нормативного»,«нормативистского» и т. п. нельзя признать адекватными независимо отцелей их использования. Дело прежде всего в том, что «правилоповедения» («норма») как политико-властное установление ирегулятор в определении Вышинского — это нечто совершенно иное, нежели нормасоциальной солидарности в социальном нормативизме Л. Дюги или норма долженствованияв нормативизме Г. Кельзена.

Разумеется, подход Вышинскогок норме, к праву как совокупности правил поведения (или «норм»), кгосударству, к соотношению государства и права, к их функциям, назначению и т.д. абсолютно исключал нормативизм в духе Дюги или Кельзена. Для него«правовые нормы» — любые субъективные и произвольные творенияполитической власти, ее приказы и установления, так что у него речь, скорее,идет о потестаризме.

Декреты и другие актыдиктатуры пролетариата — это и есть, по Вышинскому, новое «советскоесоциалистическое право», которое приходит на смену буржуазному праву.

Вышинский при этом, конечно,замалчивает, что в соответствии с цитируемыми им положениями Маркса и Ленина обуржуазном праве при социализме никакого послебуржуазного (нового, пролетарского,социалистического и т. д.) права не может быть.

Если отбросить демагогическиеухищрения Вышинского, то суть его определения права состоит в том, что право — это приказы диктаторской власти.

 8. «Широкий»подход к праву в советской юридической науке.

Уже с середины 50-х годов,особенно после XX съезда КПСС, в обстановке определенного смягченияполитического режима и идеологической ситуации в стране, некоторые юристыстаршего поколения воспользовались появившейся возможностью отмежеваться отопределения права 1938 г., начали критику позиций Вышинского и предложили своепонимание и определение социалистического права.

В противовес«узконормативному» определению права Вышинским и его последователямибыло предложено понимание права как единства правовой нормы и правоотношения(С.Ф. Кечекьян, А.А. Пионтковский) или как единства правовой нормы,правоотношения и правосознания (АЛ. Стальгевич, Я.Ф. Миколенко).

При этом правоотношение (исвязанное с ним субъективное право — в трактовках Кечекьяна и Пионтковского) исоответственно правоотношение и правосознание (согласно Стальгевичу иМиколенко) предстают как реализация и результат действия «правовойнормы», производные от нее формы и проявления права. Исходный иопределяющий характер «правовой нормы», т. е. нормативность права всмысле определения 1938 г. и последующей «официальной» традиции,следовательно, продолжали признаваться, но эту нормативность предлагалосьдополнить моментами ее осуществления в жизни.

Правоотношения, пояснялКечекьян, являются результатом осуществления норм права, закрепляющихопределенный порядок отношений. И складывающийся в обществе правопорядок нельзяпонимать просто как совокупность действующих в данном обществе правовых норм.Правопорядок — это не просто нормы права, а нормы права в их осуществлении,вместе с конкретными правами, обязанностями, сетью правоотношений,соответствующих нормах права. «По нашему мнению, — писал Кечекьян, — вопределении права как совокупности норм подразумевается, что речь идет онормах, реализуемых в правоотношениях, что единство нормы права иправоотношений исключает необходимость отдельно говорить о каждом из этихявлений в определении права».

Согласно интерпретацииКечекьяна, нормы права — не самоцель, а средство закрепления определенногоправопорядка. В этой связи он подчеркивал, что «правоотношение — результатдействия норм права не в том смысле, что это какой-то побочный продуктдействующих норм права, а в том смысле, что это тот результат, ради которогоустановлены нормы, права, тот результат, без которого нормы права лишенысмысла».

 В данной связи весьмапримечательна оговорка Кечекьяна ко всей своей трактовке права и правопорядка,включая и положение о единстве правовой нормы и правоотношений: «Мы некасаемся здесь такого случая, когда законы сами легализируют произвол, оставляяширокий простор для беззакония (фашизм)»'. Ну а если речь идет опроизволе, бесправии, антиправовом законодательстве при социализме? Априорноепризнание наличия «советского социалистического права» в такойнеправовой ситуации по сути дела означает, что неправовой закон, неправоваянорма, неправовое отношение выдаются за правовой закон, правовую норму иправовое отношение.

 Острие критики этих новых,более «широких» трактовок права было направлено против«узконормативности» определения 1938 г., но не против его«нормативности», а тем более (и это самое главное) — не противподмены во всем официальном «правопонимании» права и правовойнормативности — неправовым законодательством и неправовой нормативностью.

В контексте понимания правакак единства правовой нормы и правоотношения, трактовки правоотношения какнормы права в действии и т. д. Пионтковский большое внимание уделял проблемесубъективного права, которая в духе определения 1938 г. игнорироваласьсторонниками официального правопонимания. Критикуя определение Вышинского, онпризывал «отказаться от догматизации указанного узкого понимания права ипоставить вопрос о том, что наше понятие о праве должно охватывать не толькообъективное право, но и право в субъективном смысле, не только нормы права, нои права граждан и других субъектов правоотношений и соответствующие им правовыеобязанности».

Действие закона, реализацияего требований, соблюдение законности и т. д., конечно, сами по себе оченьважные аспекты характеристики права и правового закона. Но в ситуациюотсутствия права т. н. «широкий» подход к праву по существу вы давалза «социалистическое право» неправовое законодательство поддерживая иподкрепляя тем самым иллюзию о наличии «советского социалистическогоправа» как «нового типа права не только по своему классовомусодержанию, но и по своей правовой форме''.

Под „нормой права“Миколенко имеет в виду положение государственного нормативного акта (нормузаконодательства), а под правоотношением и правосознанием — формы осуществленияэтой „правовой нормы“. Даже „правосознание“ выступает втрактовке Миколенко как „законосознание“ (как законосоответствующее изаконопослушное сознание). Так, по поводу беспокойства сторонни ковофициального „правопонимания“ о возможном противопоставленииправосознания „нормам права“ в контексте „широкой“трактовки права Миколенко замечает: „Верно, что иногда нежелание соблюдатьзакон прикрывается ссылкой на революционное, социалистическое правосознание,что нередко этим маскируется незнание действующего законодательства. Но накаком основании эти не соответствующие нормам права взгляды следует относить кпоня тию правосознания? И почему необходимо отказаться рассматриватьправосознание как необходимый элемент права только потому, что кто-то своипротиворечащие нормам права взгляды облыжно пытается выдавать заправосознание?“.

Согласно такой концепции, нетолько „право“ подменяется „действующим законодательством“,но и сами представления, мысли осознание права признаются лишь постольку,поскольку не выходят за рамки „закона“, не расходятся с официальноустановленным и дозволенным. Парадокс состоит в том, что вопреки своимустановкам и устремлениям „широкий“ подход, фактически оперировавшийнеправовым законодательством, распространял его влияние в расширенномпространстве своего „правопонимания“.

В целом полемикапредставителей „широкого“ понимания права против сторонников»узконормативного" подхода носит непринципиальный характер, посколькув фактически неправовой ситуации оба направления в одинаковой мере базировалисьна априорной предпосылке о наличии «советского социалистическогоправа», которое по существу отождествлялось с советским законодательством.Под «нормой права» в обоих случаях имеется в виду норма законодательства,производными которой являются компоненты более «широкого» пониманияправа («правоотношение» и «правосознание»).

 «Широкий» подход кправу был встречен критикой со стороны защитников официального(«узконормативного») «правопонимания». При этомстереотипными стали обвинения «широкого» подхода в ослаблении«нормативности» права, отступлении от принципа социалистическойзаконности, игнорировании специфики права, перечеркивании«достижений» советской юридической науки на базе официального определения1938 г. и т. д.