Реферат: Экономическое чудо Японии

Мирнинская средняяобщеобразовательная школа  №1Основырыночной экономики

Реферат на тему:

Экономическое«чудо» Японии

Автор реферата –

Богатова Екатерина

11 «Б» класс

Руководитель –

Канева Елена Павловна

Мирный 2000

                                                                 ПЛАН

                                                                                                                                                                                                         стр.

I     Введение                                                                                                   3II   Основная часть:

1.  Народное просвещение и продвижение                                                        4

2.  Система пожизненного найма                                                              6

3.  Утесы и песчинки (практикасубподрядов)                                         9

4.  Стремительный рывок                                                                          11

5.  Потребление и накопление                                                                             15

6.  Прогресс за счет гармонии                                                                            18

III  Заключение                                                                                                         21

IV Список литературы                                                                                   22

ВВЕДЕНИЕМы живем в такое время, когда недостаточноодного лишь знакомства с зарубежными народами, когда требуется не простознание, а понимание друг друга.

Чтобы познать зарубежнуюстрану, важно прежде всего преодолеть привычку «мерить на свой аршин'',подходить к другому народу со своими мерками.

Японский опыт уже много летактивно изучают во всех странах мира. Причем наиболее активно изучают его, впромышленно развитых странах. И это естественно. Именно много умеющиеруководители хотят понять: как удалось достичь того, что называется сегодняяпонским „чудом“; с помощью каких методов, благодаря каким подходамяпонские управляющие обеспечивают производство качественной продукции и услуг;какие методы позволяют им делать это быстро, дешево; что и как делают японцыдля того, чтобы захватывать все новые и новые рынки сбыта? Причем интересно то,что все те особенности управле­ния, которые являются сегодня предметомпристального изучения, представляют собой результат деятельности японскихуправляющих за достаточно короткий пе­риод — после 1945 г. За эти годы японцыне только сумели в корне изменить свою традиционную органи­зацию системыуправления, но и включить в нее целесо­образные элементы американскогоменеджмента в той мере, в какой они соответствовали системе их куль­турныхценностей, а также получить соответствующую „отдачу“: рост валовогонационального продукта, крепкую иену, захват рынков и т. п.

Условиядля изучения японского опыта управления создаются и в нашей стране. Изданыкниги советских авторов', ряд переводных работ, все больше появляется статей всредствах массовой информации, научных журналах. Это дает возможность изучать,сравнивать, оценивать.

/>  ' Курицын А. И. Управление в Японии: организации иметоды. М.: Наука, 1981; Бронников В. А., Ладанов И.Д., Японцы.                 М.: Наука, 1985; М. Портер  Международная конкуренция, М., 1993; В.ОвчинниковСакура и дуб. М.: Роман-газета, 1987.       

НАРОДНОЕ ПРОСВЕЩЕНИЕ И ПРОДВИЖЕНИЕ

Японская мораль возводит вчисло добродетелей не только труд, но и учение. Считается, что усердный поискновых знаний и навыков возвышает и украшает человека в любом возрасте. Сошкольных лет у япон­цев воспитывают привычку к групповому учению. Онорассматривается как один из видов общественной деятельности, которую желательнопродолжать всю жизнь. При приеме на работу или новом назначения японец моральноподготовлен к длительному периоду ученичества. Он старательно следует наказам,усерд­но перенимает опыт, пока сам не становится настав­ником для других.»Учить других всегда почетно, учиться у других — никогда не зазорно"— гласит рас­пространенное изречение.

Япония рас­полагает наиболееэффективной и массовой системой народного просвещения, утверждал Франк Гибней,если не считать Советского Союза.

 Практически все японскиедети получают обязательное образование в объеме девяти классов. А к началу 80-хгодов Япония опере­дила большинство капиталистических стран по охвату молодежиполным средним образованием. Почти 90 процентов учащихся оканчивают среднююшколу второй ступени, тогда как в 1955 году до двенадцатого класса продолжалиучиться лишь около 50 процен­тов школьников.

Если четверть века назад лишь10 процентов школьников стремились попасть в университеты и колледжи, то теперьстудентами хотят стать больше трети выпускников школ. В Японии больше универси­тетов,чем во всей Западной Европе. В стране насчи­тывается около двух миллионовстудентов высших и средних специальных учебных заведений. (В Англии, населениекоторой составляет половину японского, цифра эта в четыре раза ниже.)

Для японского образа жизни«давка у эскалато­ра»—очень характерная, можно сказать, символичнаясцена. Чуть ли не с детских лет японец ведет отчаян­ную схватку со своимисверстниками. Но если ему удалось пробиться сквозь толпу и оказаться в числесчастливцев, нанятых «солидными» фирмами, сопер­ничество на этомобрывается. Последующий жизнен­ный путь японцы уподобляют эскалатору, то естьрав­номерному подъему, при котором каждый остается на своей ступеньке исохраняет подобающее ему место.

При японской системе наймаскорость продвиже­ния по службе определяется уровнем образования и выслугойлет. Так что молодежь после школы или после вуза оказывается как бы передразличными эскалаторами, которые движутся с неодинаковой ско­ростью и поднимаютна разные этажи.

Ключом к успешной карьереслужит не диплом сам по себе. Огромную роль играет, какой именно университетчеловек окончил.

Перворазрядные коммерческиефирмы и государ­ственные учреждения предпочитают пополнять свой персоналвыпускниками перворазрядных университе­тов. А они, как уже говорилось,пользуются в Японии неоспоримым преимуществом перед обладателями другихдипломов.

Питомником правящей элитысчитается Токийский университет. Его выпускники —главные кандидаты на ключевыепосты в стране. Они составляют 80 процен­тов высокопоставленных чиновников, 40процентов ве­дущих бизнесменов. В деловом мире много людей, кончавшихуниверситет Кэйо, среди политических дея­телей—воспитанников университетаВасэда.

Ранг учебного заведенияпредопределяет и угол восхождения человека по служебной лестнице, и уро­веньего личных связей на всю остальную жизнь, то есть социальный слой, в которомему предстоит вращаться. Так что дети именитых родителей предпочитают, сдаватьэкзамены, скажем, в Токийский  университет, по три-пять раз, чем идти вовтороразряд­ный вуз, так как после него они оказались бы на эскалаторе, которыйвовсе не доходит до верхних эта­жей.

Все это обостряет конкуренциюсреди поступаю­щих. Существует пословица: «Будешь спать четыре часа — попадешь, будешь спать шесть часов—про­валишься».

Причем экзаменационнаягорячка носит в Японии затяжной, как бы хронический характер. Некоторыепреимущества при поступлении в Токийский универ­ситет дают перворазрядныесредние школы. Чтобы попасть в них, тоже нужно пройти трудный конкурс. Естьдаже привилегированные детские сады, откры­вающие путь в перворазрядныеначальные школы. Таким, образом, японец чуть ли не с шести лет всту­пает вполосу так называемого экзаменационного ада. И, разумеется, на каждом этапесостоятельные роди­тели имеют несравненно больше возможностей хоро­шоподготовить своих детей к экзаменам, нанимая для нихрепетиторов.                 

Одно из самых ходких вуниверситетской среде слово «арбайто», занесенное из немецкого языкав предвоенные времена, означает не работу вообще, а именно приработок настороне, без которого не мыс­лится студенческая жизнь.

Для абсолютного большинстваяпонской молоде­жи учиться — значит одновременно подрабатывать себе на жизнь.Различие может быть лишь в том, что для одних «арбайто»—этодополнение к помощи ро­дителей, а для других—единственный источник средств ксуществованию.

Самый старый, можно сказать,классический вид «арбайто»—быть репетитором. Из-за экзаменацион­нойгорячки спрос иа них есть всегда. Но одними уро­ками, даже. Если давать ихежедневно, теперь не про­живешь.

Трудно бывает в поруэкзаменов, когда для арбайто" не остается времени. Трудно в апреле и ок­тябре,когда, кроме текущих расходов, надо вносить полугодовую плату за обучение.Однако для студен­та, который сам себе зарабатывает на жизнь, нет ни­чего хуже,чем заболеть.

Высшее образование в Япониистоит дорого. И хотя цена его продолжает расти, тяга к университетскому дипломуне ослабевает. Ведь это—единственный канал социальной мобильности, единственныйшанс подняться вверх по лестнице общественной иерархии. В Японии, по существу,имеет место финансирование высшего образования самим народом, простыми семья­ми,которые вкладывают в него значительную часть своих средств.

Почти целиком за счет этихтрудовых сбережений, а не за счет государственного бюджета существуют частныеяпонские университеты, где обучается три четверти студентов. Хотя выпускникамвтороразряд­ных вузов нет надежды подняться до верхних этажей общественнойпирамиды, на определенное «подобаю­щее место» они могутрассчитывать.       

Люди одного возраста,ровесники, знающие друг друга со студенческой скамьи, по существу, поднима­ютсяпо ступеням своей карьеры плечом к плечу. Узнав, когда и какое учебноезаведение человек кон­чал, где он работает, японец легко определяет и егонынешнее служебное положение, и его зарплату, и его перспективы.         

В крупных частных корпорацияхи государствен­ных учреждениях часто создаются клубы одногодков, то есть людей,принятых на работу одновременно. Все они ревниво следят за «равнением вшеренге». Выдвижение одних дает основание другим претендо­вать на то жесамое. Возможности для этого, однако, сужаются с каждой ступенью. И как толькокто-то из данного поколения получает ранг заместителя мини­стра или членасовета директоров, всем его ровесни­кам по неписаной традиций надлежит подаватьв от­ставку. 

Как правило, это происходит ввозрасте 55 лет.  Но отставка высокопоставленных сотрудников чаще всегоозначает не уход на покой, а «сошествие с не­бес» или «парашютирование»на другую должность.

Государственные служащие«парашютируются» в частные корпорации, связанные по роду своейдеятельности с данным министерством. Такая практика укреп­ляет узы междуправительственным аппаратом и де­ловым миром. Она, в сущности, представляетсобой одну из форм коррупции. Ведущие фирмы стремятся заинтересоватьчиновников, с которыми они имеют дело, перспективой получения теплых местечекна склоне лет. (Обычно это посты консультантов с боль­шими окладами и снеобременительными обязанно­стями «поддерживать контакт» с бывшимиколлега­ми в министерстве.) Частные компании направляют своих отставников вдочерние фирмы, причем обе сто­роны видят в этом выгоду для себя.

Японцы не случайно стремятсячуть ли не до конца дней поддерживать связи со своими бывшими одно­классникамипо школе или вузу.

Бывших однокурсниковобъединяет отнюдь не только воспоминание о студенческих временах. Даже те изних, которые, по японским представлениям, на­чали карьеру наиболее удачливо, тоесть попали в «перворазрядные» министерства, заинтересованы общатьсясо своими  сверстниками в частных корпора­циях и в парламенте, по возможностиоказывать им услуги. Ведь государственная служба ценится не только сама посебе, но и как удобный трамплин для прыжка на командные высоты в деловом иполитическом мире. Личные отношения, основанные на личном знаком­стве, играют уяпонцев  не менее важную роль, чем официальные связи. Если чиновнику изминистерства финансов нужно решить какой-то вопрос в министерстве иностранных дел,он перво-наперво обратится в чужом ведомстве к кому-то из своих знакомых (пустьдаже вовсе не имеющему отношения к подобным про­блемам), чтобы через него бытьпредставленным нужному лицу. Такая личная рекомендация служит своего родапривязкой к уже существующим отношениям.

«Эскалаторная»система продвижения по старшин­ству практически исключает возможности длякакой-то головокружительной карьеры. Так что каждое поколение бывшиходноклассников достигает ведущих постов в государственном аппарате, деловоммире или политической жизни примерно в одно и то же время, имея за плечами25—30 лет личного знакомства и связей. Здесь, видимо, коренится одна из причинвзаимного доверия и тесного взаимодействия трех полюсов японской элиты —чиновников, дельцов и по­литиков.

Соотношение этих трех силиногда сравнивают с японской игрой в камень, ножницы и бумагу. Каж­дый ееучастник одновременно с другими выбрасы­вает вперед правую руку: или сжатую вкулак (что символизирует камень), или с двумя вытянутыми пальцами (ножницы),или с распрямленной, ладонью (бумага). Считается, что бумага сильнее камня, ко­торыйона может обернуть. Камень сильнее ножниц, которые он может сломать. Ножницысильнее бумаги, которую они могут разрезать. Стало быть, любой из трехпредметов способен одерживать верх в зависи­мости от сочетания, в каком онокажется.

При всех противоречиях,неизбежно возникающих в Японии между тремя полюсами власти—чиновниками,дельцами и политиками,—они находят способы «ублажать» друг друга ипотому взаимодействуют как пружины некоего единого механизма. По выра­жениюисторика Титоси Янага, японская политика— это спектакль, который сообща ставятдельцы, поли­тики и чиновники. Большой бизнес дает сюжет пьесы и деньги на егопостановку. Партия парламентского большинства разрабатывает сценарий иподбирает актеров. Государственному аппарату остается рольрежиссера-постановщика и администратора.

Что касается до народного просвещения в Японии, то,сравнивая, массою один целый народ с другим, японцы, по моему мнению, суть самыйпросвещённый народ во всей подсолнечной. В Японии нет человека, который бы неумел читать и писать.               \ Записки капитана В. М. Головина в пленуяпонцев в 1811, 1812, 1813 годах (Россия)

СИСТЕМА ПОЖИЗНЕННОГО НАЙМА    

    Японские фирмы принимаютновичков не для заполнения каких-то конкретных вакансий, а как бы впрок; потакому же принципу как армия ежегодно наполняется призывниками, которых ещепредстоит обучать и распределять по частями и подразделениям. Зато для молодежиэто самый драматичный момент в жизни. Ведь от первого трудоустройства зависит,удастся или им попасть в категорию штатных сотрудников или многие годы обиватьпороги бирж труда, прозябать в положении поденных или сезонных ра­бочих.                          

Эти своеобразные чертысвязаны с бытующей в Японии системой  пожизненного найма.

Японский труженик приходит кнанимателю, что­бы установить с ним отношения, очень похожие на пожизненныйбрачный контракт. Важность подобного шага в человеческой судьбе действительносравнима только со свадьбой, с выбором спутника жизни, ибо сменить работузначит для японца примерно то же что сменить жену. Даже если это и случается,то лишь как исключение, причем исключение нежелательное.

При первом и нередкоединственном найме на ра­боту японец  думает не столько о зарплате, сколько оположении и престиже фирмы, с которой он связы­вает судьбу. Ведь жизненнаяорбита человека опреде­ляется в японских условиях прежде всего тем, с какойточки он ее начнет.     

Оговоримся сразу, что системапожизненного най­ма существует, лишь на крупных предприятиях, то естьохватывает примерно пятую часть рабочей силы. Но само ее существованиесвидетельствует, что наряду с погоней за всем ультрасовременным в области тех­никии технологии японские предприниматели в то же время  старательно сохраняютдокапиталистические, феодальные пережитки в области производственныхотношений.                      

На предприятиях тщательно ипродуманно куль­тивируется дух патриархальной общины. Сама система заработнойплаты и продвижение по службе построе­ны так, чтобы накрепко связать судьбучеловека с бу­дущим фирмы.

Буфером, который принимает насебя удары в слу­чае кризиса, служат временные и поденные, рабочие. Этакатегория трудящихся образует, в Японии как бы низшую касту. Никто негарантирует этим людям ста­бильной занятости—их нанимают и рассчитывают когдаугодно. Им не дают надбавок за стаж, их стараются не допускать в профсоюз.Существование «лю­дей второго сорта» помогает администрации  поддерживать антагонизм между штатными и внештатными рабочими.

Да и для тружеников крупных,современных пред­приятий система пожизненного найма в определенном смыслеоборачивается системой пожизненного рабства. Она, по существу, лишает человекавозможности ме­нять место, работа по своему желанию. На всякого, кто вздумалуйти из одной фирмы, чтобы наняться на другую, смотрят, чуть ли не как напрокаженного.

Система пожизненного найма,практика набора ра­бочей силы привели к тому, что в Японии нет свободного рынкатруда в подлинном смысле этого слова. Поскольку классификация рабочих рукпроисходит в основном внутри фирм, трудящимся нелегко узнать, где именнотребуется рабочая сила их квалификации. К тому же у рабочего класса Японии ещевесьма сла­бы связи по профессиям.

Система пожизненного наймавынуждает японца мириться с тем, что на протяжении первых пятна­дцати —двадцати лет трудовой жизни ему явно недо­плачивают. При этом его пытаютсяубедить, что у мо­лодого человека, дескать, и потребностей меньше. Зато, мол,потом, когда деньги будут ему гораздо нужнее, в течение последнихдесяти-пятнадцати лет стажа, зарплата его будет превышать фактическуюпроизводительность.

При такой системе зарплатыяпонским предпри­нимателям выгодно, чтобы большую часть персонала составляламолодежь, к чему они и стремятся. К то­му же армия наемного труда в Японииболее чем на треть состоит из женщин. Зарплата их всегда остается внижней части шкалы, ибо женщины, как правило, состоят в штатах предприятий лишьдо замужества. Если они спустя несколько лет после свадьбы и воз­вращаются напроизводство, то их берут лишь на временную или поденную работу.

С другой стороны, нанимательможет не трево­житься, что ценных для фирмы специалистов перема­нят конкуренты.Американский делец, рассчитывавший, что в Японии он сможет нажиться на более де­шевой,чем в США, рабочей силе, вдруг обнаружи­вает, что люди не хотят переходить кнему даже на удвоенную зарплату, ибо он не может обеспечить им то, что даетяпонская фирма, то есть гарантию пожиз­ненной занятости, ежегодное повышениезарплаты за  стаж.       

Что же заставляет японскихпредпринимателей придерживаться традиций, которые мешают фирме привлекатьспециалистов со стороны и избавляться от ненужных людей?

 Система пожизненного наймадействительно являет собой пережиток феодальной патриархальщины. Но как нипарадоксально, японский капитал сумел использовать эту систему для того, чтобыускорить мо­дернизацию промышленности страны.             

 1. Во-первых, системаэта ставит в преимущественное положение новые, быстро растущие отрасли. Ведь за­новосозданная фирма целиком укомплектовывается молодежью, что на первое времясокращает издержки в оплате труда. (Характерно, что в молодых отраслях японскойиндустрии, скажем в автомобилестроении, средний уровень зарплаты, как и среднийвозраст персонала, ниже, чем в сходных, но более старых отраслях—например, всудостроении.)

 2.  Во-вторых,благодаря системе пожизненного найма японские предприниматели не жалеют средствда по­вышение квалификации своих рабочих, на обучение их многим смежнымпрофессиям, будучи уверены, что  плодами этих затрат воспользуется фирма.

 3.   В-третьих, именно вследствие системы пожизненногонайма труженики не привыкли видеть в техниче­ских новшествах угрозу остатьсябез работы. Япон­ские профсоюзы в отличие, скажем, от английских не противятсявнедрению новой техники. Когда какая-нибудь профессия устаревает, фирмаобеспечивает рабочим переквалификацию.

    Далее, рабочая сила вЯпонии действительно менее подвижна, чем в США или Англии,  в смысле пере­мещенияее между компаниями. Зато западные фир­мы уступают японским во внутреннейподвижности персонала. Японские профсоюзы в отличие от англий­ских объединяюттрудящихся не по профессиям, а по предприятиям. Это позволяет администрацииманеврировать рабочей силой без каких-либо ограничений, в то время как в Англиипрофсоюз электриков, на­пример, не разрешил бы использовать этих людей накаких-то других работах.

Гибкое использование рабочихрук, обладающих разносторонней квалификацией, помогает крупным фирмам сноситьперепады экономической конъюнкту­ры. Порой удивляешься: отчего японскиепредприни­матели избегают полной специализации производства, предпочитаютзаниматься «всем понемногу»? Зачем, скажем, судостроительномуконцерну иметь также производственные мощности, выпускающие оборудование длязаводов химических удобрений? А дело в том, что в эти цехи легко переброситьлюдей с верфей, если на суда не поступит заказов.

Чтобы пережить трудныевремена, японская компания может приостановить набор молодежи и уже за счетубыли старшего поколения сократить свои шта­ты. Она может также воздержаться отпередачи субподрядчикам каких-то производственных операций и поручить ихвыполнение штатным рабочим.

Наконец, система пожизненногонайма сводит к минимуму текучесть рабочей силы. Она способствует сохранению напредприятиях не только духа патриархальной семейственности, выгодногонанимателю, но и атмосферы терпимости, взаимной доброжелательно­сти. Японцышутят, что на сослуживцев надо смотреть как на родственников собственной жены:нравятся они или нет — никуда от них не денешься. А раз суждено оставаться водном коллективе всю трудовую жизнь, нельзя забывать, что испортить отношения счелове­ком легче, чем снова их наладить

В 80-х годах системапожизненного найма претерпела серьезные встряски. Во-первых, на рынок тру­дасократился приток молодежи с неполным средним образованием. Этипятнадцатилетние юноши и девуш­ки представляли собой самую желанную добычу длянанимателей. С одной стороны, они достаточно гра­мотны для производственногообучения, а с другой— являют собой наиболее дешевую, а стало быть, при­быльнуюрабочую силу.

Но поскольку большинствошкольников учится до двенадцатого класса, а треть выпускников средних школстремится продолжать образование в вузах, у предпринимателей сузилисьвозможности для омолаживания рабочей силы. К тому же в города почти  истощилсяприток сельской молодежи, которая в 50— 70-х годах соглашалась на низкуюзарплату, мири­лась с плохими условиями жизни, считая, что кресть­янский труд ибыт еще более тяжелы.

С ростом среднейпродолжительности жизни япон­ский рабочий класс заметно «поседел»:почти одну треть его составляют теперь люди в возрасте 45— 65 лет. А посколькусовершенствование технологии ведет к упрощению трудовых операций, предпринима­телиищут способы избавиться от пожилых рабочих, чья квалификация становится для нихменее ценной.

Многие фирмы предлагают людямдобровольно уходить в отставку уже в 45 лет, откупаясь от них выходнымпособием. Теоретически в таком возрасте еще можно начать трудовую карьерузаново. Но прак­тически—при японской системе пожизненного найма и малом спросена рабочую силу—перспективы для этого ничтожны.

Параллельно вносятсякоррективы в, традицион­ную систему зарплаты: уменьшаются надбавки за стаж,особенно после определенного возраста; внед­ряются элементы сдельщины. Если в60-х годах пяти­десятилетний труженик обычно получал в Японии в три-четыре разабольше двадцатилетнего, то в 80-х годах —лишь в полтора-два раза больше, чемпослед­ний.

УТЕСЫ И ПЕСЧИНКИ

Садкамней, на мой взгляд, может символизировать собой своеобразие экономическойструктуры Япо­нии, где утесы монополистического капитала, глыбы крупных заводовс ультрасовременной организацией производства и управлений возвышаются надморем песчинок —мелких и мельчайших предприятий,  осно­ванных подчас на ручномтруде надомников.

Двойственностьэкономической структуры — харак­терная черта Японии. Констатировать такуюбесспор­ную истину просто. Труднее разобраться: каковы по­следствиясвоеобразного соседства утесов и песчинок?

Экономистыотмечают, что даже после рывка впе­ред, который Япония совершила с серединыпятиде­сятых годов, удельный вес мелких и средних пред­приятий в её экономикеостается значительно более высоким, чем в других развитых странах. Хотя модер­низациястарых и рождение новых отраслей ведет к концентрации производства, большинствояпонских рабочих до сих пор трудятся на средних и мелких предприятиях.

Около60 миллионов человек, составляющих в 80-х годах рабочую силу Японии, длянаглядности можно округленно поделить на пять примерно равных частей. Лишьпервая из них, занятая на крупных предприя­тиях, в полной мере может бытьотнесена к категории современного промышленного пролетариата. Вторая частьтрудится на средних предприятиях, третья — на мелких предприятиях, четвертуючасть составляют люди, занятые в семейном производстве (кустари и мелкиеторговцы), наконец, пятую, самую малочис­ленную- земледельцы ирыбаки.            

   Средние и мелкие предприятия дают почти поло­вину промышленной продукцииведущей, индустриальной державы мира, в том числе около трети японскогоэкспорта. Причем предприятия эти, где недостатки оборудования компенсируютсяинтенсивностью труда, вовсе не ограничиваются выпуском потребительских или такназываемых «фольклорных» товаров.

Онивносят свой вклад почти во все отрасли про­мышленности, участвуют в выпускедаже сложных видов продукции, вплоть до автомобилей, цветных телевизоров иэлектронно-вычислительных машин.

Возникаетвопрос: Как могут мелкие и средние предприятия соседствовать и тем болеесостязаться с крупными? Разве не обречены они на неминуемую гибель вконкурентной борьбе.

Всякийраз, когда отраслевые ассоциации ведут дележ рынка между ведущими фир­мами, онимилостиво сохраняют за мелкими и средними предприятиями «подобающуюдолю». Слой пес­чинок не исчезает. В чем же причина? Не в том ли, чтокаменные глыбы чувствуют себя устойчивей на такойподушке?                       

 Заинтересованностькрупных корпораций в  суще­ствовании мелких и средних предприятий— одни изглавных причин жизнеспособности песчинок. Для Япо­нии характерно не размываниеслоя мелких пред­приятий, а его подключение к производственному ме­ханизмумонополий через систему многостепенных подрядов.

Двойственнаяструктура японской экономики по­зволяет монополиям сочетать преимуществасовремен­ного производства с дешевизной рабочей силы на мел­ких предприятиях,поставляющих наименее сложные, но зато наиболее трудоемкие детали и узлы. Нещад­наяэксплуатация целой цепочки субподрядчиков, вплоть до кустарей и надомников,позволяет снижать себестоимость конечной продукции, сходящей с кон­вейеровкрупных ультрасовременных заводов.

Мыпривыкли говорить: стихия мелкотоварного производства. Но мелкий производительв Японии дав­но уже перестал быть кустарем-одиночкой. Его рабо­чие руки обычнопривязаны к целой системе производ­ственных связей. Тот, кто дает ему в кредитоборудо­вание и сырье, приобретает и его изделия.

Внутренниерайоны Японии, некогда славившиеся шелководством, после войны обезлюдела.Тутовые плантации пришли в упадок. В горных селениях оста­лись одни старики истарухи. Но монополистический капитал нашел способ использовать даже такие весь­маслабосильные рабочие руки.

Агентыкрупных птицефабрик предлагают преста­релым крестьянам брать для выращиванияцыплят. Все необходимое для этого оборудование поставляется в кредит. Рабочиемонтируют на усадьбах стандартные клетки с отделениями по числу птиц, кормушки,желоба для поения. Специальные грузовички-фургоны развозят из инкубатора цыплят.Такая птицеферма не требует большого ухода, а бумажные пакеты скомбинированными кормами регулярно доставляются с фабрики.

Сподобными примерами сталкиваешься в Японии на каждом шагу. В местах,прославленных своим фар­фором, где-нибудь в Кутани или Сацума, у гончарной печирядом с вазами классических форм можно вдруг увидеть какие-то предметы явноиндустриального на­значения—изоляторы, изготовленные по заказу, круп­нойэлектротехнической компании.

ПРАКТИКАСУБПОДРЯДОВ

          

ВЯпонии ничего подобного быть не может. Если какой-то субподрядчик делаетрессоры иди бамперы для концерна «Тоета», он вряд ли решится взять за­каз,у концерна «Ниссан». Японская деловая этика требует верности однаждыустановленным связям, даже если субподрядчик несет из-за этого ущерб. Сложнаяпирамида многостепенных подрядов подпер­та все тем же вездесущим в Япониивертикальным стержнем «оя — ко» (покровитель— подопечный).

Возьмемдля примера концерн «Тоета», крупней­ший в японскомавтомобилестроении. Ядро его состоит из головной компании и дюжины примыкающихк ней фирм. Их заводы представляют собой вполне совре­менные предприятия нетолько по уровню производ­ства, но и по условиям труда. Рабочие получают тамотносительно высокую для Японии зарплату.

Ноучаствуют в создания каждой сходящей с конвейера автомашины не только они… Досорока про­центов вложенного в нее труда выполняется где-то за заводскойоградой.

Помимоконвейерной сборки, головные предприя­тия концерна занимаются в основномисследователь­скими работами, проектированием новых моделей, со­вершенствованиемтехники и технологии, планирова­нием производства и распределением заказов. Чтоже касается деталей и узлов, то их изготовление почти целиком перекладываетсяна субподрядчиков (исклю­чая лишь такие изделия, как кузова, требующие сложногокузнечно-прессового оборудования).

Многоступенчатаясистема подрядов строится так чтобы самые примитивные и в то же время самыетрудоемкие и неблагодарные операции выполнялись в нижних ярусах. При отборесубподрядчиков суще­ствует беспощадный критерий: заказ получает тот, кто готовпоставлять детали по более низкой цене. А уж как выкручивается этот мелкийпредприниматель, по скольку часов в день работают у него люди — никого неинтересует.

Соблюдатьсроки и качество поставок—это для мелкого предпринимателя вопрос жизни исмерти. Удалось заручиться благосклонностью свыше—значит, можно рассчитывать нановые заказы, а то  и на кредит в трудный момент. С верхних этажей концерна внижние происходит перемещение устаревшего оборудования, а параллельно — истареющего персонала. Начальник цеха с головного, завода после 50 лет мо­жетбыть рекомендован в состав правления дочерней фирмы. И там будут рады принятьего, чтобы подкрепить «родственные отношения».

Соседствоутесов и песчинок, точнее говоря, их своеобразная взаимозависимость ивзаимодействие показывает, что излюбленной формой предпринимательства в Япониистал концерн, позволяющий объединить в производственные комплексы множествапредприятий без прямого поглощения их.

Когдаконъюнктура благоприятна, связи со сред­ними и мелкими предприятиями  приносяткрупным компаниям дополнительные прибыли, позволяют им наживаться на дешевизнерабочей силы, снижать из­держки производства. Зато при кризисных толчках именномелкие и средние предприятия, именно слой песчинок служит тем буфером, которыйпринимает на себя удар  и позволяет утесам монополистического ка­питаласохранять устойчивость.

Крупнойяпонской компании выгодно иметь много субподрядчиков, но нет расчета«проглатывать» их. Ведь чем меньше людей имеет капиталист в штатесвоей фирмы, тем легче ему сопротивляться нажиму профсоюза, тем ограниченнеерезультаты борьбы трудящихся за свои права.   

Напрашиваетсявывод, что существование множе­ства средних и мелких предприятий оказалось вспе­цифических условиях Японии не помехой для модер­низации индустрии, а однойиз скрытых пружин этого процесса. Устремившиеся ввысь утесы во многом обя­занысвоим величием соседству песчинок.          

СТРЕМИТЕЛЬНЫЙ РЫВОК      

Япония— это страна, где природа и человек со­стязаются в неистовстве. Здесь постояннодает о себе знать необузданность стихийных сил. Но здесь же на каждом, шагувидишь следы упорнейшего человеческого труда. Японская, природа не толькожестока, но и скупа. Пять шестых территории страны, составляют крутые горныесклоны. А лишь одна шестая остается человеку—тут и поля, возделанные словноклумбы и города, и заводы. Япония столь же гориста, что и Швейцария, но ееравнинная часть заселена при этом в пять раз плотнее.

Естьметкое сравнение: если американцы измеряют эффективность во времени, тояпонцы—в простран­стве. В стране вулканов и землетрясений, в стране, гдеслишком много гор, но слишком мало дела для горняков, природные возможностислужат скорее кон­трастом тому, что создает человеческий труд.

ВедьЯпония, которая спускает на воду больше половины строящихся в мире судов,которая сравня­лась с Соединенными Штатами по выплавке стали и опередила их попроизводству автомашин—эта стра­на создала свой производственный потенциалпочти целиком на привозных ресурсах.     

Металл,из которого созданы каркасы цехов и небоскребов, станки и автомобили,— весьэтот металл приве­зен в виде руды из других стран. Нефть, которая при­водит вдвижение моторы автомашин и турбины элек­тростанций, дает жизнь индустрии,доставлена гигант­скими танкерами из-за морей. Даже каждый грамм хлопка илишерсти в одежде людей тоже откуда-то транспортирован.             

Япониявынуждена ввозить 80 процентов необходи­мого ей промышленного сырья и почти 30процентов продовольствия. Чтобы существовать в подобных условиях, странеприходится быть гигантским обрабаты­вающим заводом и одновременноэкспортно-импорт­ной фирмой. Как можно дешевле приобрести сырье и, обогативего вложенным трудом, как можно выгоднее сбыть в виде готовой продукции —такова стратегия японских предпринимателей.

Какже удалось Японии в столь неблагоприятных условиях совершить в 1955—1980 годахстремитель­ный рывок вперед и стать третьей  ведущей индустри­альной державоймира? Всю эту четверть века Япо­ния неизменно опережала по темпам развитиядругие капиталистические страны. На протяжении почти двух десятилетий —с 1955по 1973 год—валовый национальный продукт ежегодно увеличивался на 10— 12процентов, то есть давал вдвое более высокий при­рост, чем у конкурентов.

Японскиепредприниматели увлекались в ту пору энергетической революцией, то еcтьпереводили производственные мощности с отечественного угля на привозную нефть.Поэтому  ''нефтяное эмбарго", при­нятое арабскими странами противпособников Израи­ля, и последовавшее за этим вздорожание жидкого топлива вчетыре раза нанесли Стране восходящего солнца болезненный удар. В 1974 годуваловый национальный продукт Японии впервые не увеличился, а даже несколькосократился.

Однакояпонской экономике удалось оправиться от шока и вновь набрать темпы. Средний,прирост валового национального продукта стабилизировался на уровне 5—6процентов в год, то есть, хоть и снизился вдвое по сравнению с прежними,показателями,  все равно остался более высоким, чем в США и странах ЗападнойЕвропы.

Япониявступила в 80-е годы, перешагнув еще, один знаменательный рубеж: ее валовойнациональный продукт (ВНП) достиг 1000 миллиардов долла­ров, то есть в три слишним раза превзошел англий­ский и достиг половины американского.

 СоединеннымШтатам потребовалось тридцать лет (1940—1970), чтобы увеличить свой валовыйнацио­нальный продукт со 100 до 1000 миллиардов долла­ров в год. Японии удалосьсделать это вдвое скорее (1965—1980). По такому показателю, как производ­ствотоваров и услуг на душу населения, японская экономика догнала американскую.

Какиеже причины позволили Японии совершить столь стремительный рывок? Какие факторыпослу­жили здесь скрытыми пружинами?

Самоераспространенное объяснение: высокая степень эксплуатации, дешевизна рабочейсилы в Японии. Это, безусловно, главная причина. Но было бы упрощением считатьеё единственной, сводить все лишь к ней. Ведь тогда закономерно рождался бывопрос: почему подобная же норма эксплуатации, дешевизна рабочих рук не привелик аналогичным результатам во многих других странах Азии, Африки, ЛатинскойАмерики?

Понятьпричины сделанного Японией рывка, оце­нить его скрытые пружины можно, лишьисходя из целой совокупности факторов, а не из какого-то од­ного в отдельности.Только анализируя сочетание и взаимодействие многих факторов — внутренних ивнеш­них, политических и экономических, исторических инационально-психологических, — можно получить до­статочно полныйответ.                            

Частоспрашивают: как удалось Японии быстро вырваться после войны в первую тройкуиндустриаль­ных держав, несмотря на огромные разрушенная от американскихбомбардировок; несмотря на то, что страна подверглась оккупации; несмотря нато, что колонии были отобраны, а своих природных ресурсов на островах,практически нет.

Каждыйиз этих вопросов превращается в ответ, если сло­во «несмотря»заменить на «благодаря».

-Из-затого, что Англию бомбили немецкие «юнкерсы-88», а Японию—американскиесверхкрепости Б-29, англичанам после войны пришлось заниматься восстановлениемустаревших предприятий, а мы сра­зу же взялись строить новые, делая к тому жеупор на самые перспективные отрасли промышленности,— говорят японские дельцы.

 Зановопостроить завод на пустом месте легче, чем восстанавливать старый. Если, конечно,располагать деньгами. Но прежде чем пояснить, откуда взялись эти деньги вразрушенной" поверженной стране хо­чется отметить еще одно обстоятельство.

Когдаяпонцы говорят, что, разрушив старое, война расчистила место для нового, этуфразу можно пони­мать и в широком смысле. С разгромом, японского милитаризмабыли разбиты многие оковы, сдержи­вавшие развитие производительных сил.

Послекапитуляции в стране была проведена аг­рарная реформа, которая практическиликвидировала помещичье землевладение. Вступило в действие новое трудовоезаконодательство, было узаконено существо­вание профсоюзов.

Особыйвопрос—почему американские оккупаци­онные власти пошли на подобные меры. Онихотели, во-первых, уничтожить социальную опору милита­ристских кругов в лицепомещичьего класса; а во-вторых, лишить японских промышленников такого важногокозыря, как дешевизна рабочей силы. Воссо­здавая в Японии профсоюзы, американцырадели о своих интересах в конкурентной борьбе.

Темне менее реформы первых послевоенных лет изменили социально-экономическую иполитическую обстановку в стране, привели к некоторому росту до­ходовтрудящихся, оживила внутренний рынок. 

Новот оккупированная Япония, на которую аме­риканцы поначалу смотрели как наповерженного ти­хоокеанского соперника, стала играть в политике США совеем инуюроль: она оказалась ближней ты­ловой базой в тех войнах, которые американскийим­периализм развязал в Азии — сначала в Корее, а за­тем во Вьетнаме.

Черезпять лет после капитуляции еще лежавшая в руинах Япония вдруг сталаприфронтовой полосой корейской войны. Американцам надо было срочно ор­ганизоватьснабжение войск, ремонт боевой техники. Тут-то и пролился на Японию золотойдождь интен­дантских заказов. Три миллиарда долларов было впрыснуто ворганизм частного предпринимательства. По тем временам — деньги немалые.

Такаяинъекция послужила изначальным толчком послевоенной деловой активности. Без неепотребова­лось бы, наверное, целое десятилетие, чтобы сдвинуть с местапарализованную разрухой японскую экономику.

    Как известно, вооруженные силы США остались в Японии и после формальногопрекращения оккупа­ционного режима—на основании «договора безопас­ности».Причем японский монополистический капитал сумел использовать к своей выгодеположение, в ко­тором оказалась страна. Именно благодаря американ­скомувоенному присутствию Япония смогла тратить на вооружение значительно меньшесредств, чем дру­гие развитые страны Запада.

Военныерасходы Японии, которые в 30—40-х го­дах поглощали примерно 9 процентов еевалового на­ционального продукта, в течение всех послевоенных десятилетий,вплоть до 80-х годов, не превышали 1 процента ВНП. (Англия все это времятратила в 5—6 раз больше.)

Разумеется,после того как валовый национальный продукт Японии перевалил за 1000 миллиардовдол­ларов, даже 1 процент его составляет гигантскую сумму. Этих 10—15миллиардов долларов достаточно для создания более мощного военного потенциала,чем имела в свое время милитаристская Япония. Ми­ролюбивая общественностьправомерно бьет тревогу по поводу ежегодного увеличения  военных ассигнова­ний.Однако даже при том, что в абсолютном исчис­лении военные расходы растут, онине служат для японской экономики столь непосильным бременем, как, скажем, дляанглийской. (В три с лишним раза уступая Японии по объему ВНП, Англия тратит навоенные цели вдвое больше средств.)

Потерпеввоенное поражение, Япония лишилась своих колоний, возможности эксплуатироватьнедра захваченных земель, рабский труд корейских и китай­ских рабочих. Кое-ктосчитал, что экономика бывшей метрополии окажется нежизнеспособной. Но подобныепрогнозы не сбылись.

Когдаденьги, нажитые на корейской войне, вос­кресили деловую активность, за умелымирабочими руками дело не стало. Многие отрасли, работавшие на военные нужды,например металлургия, судострое­ние, оптика, сохранили костяк опытныхспециалистов. Наряду с высоким общеобразовательным уровнем мо­лодежи в целомвсе это обеспечило промышленности достаточный приток квалифицированных кадров.Что же касается отсутствия собственного сырья, то, по мнению японскихпредпринимателей, на ка­ком-то этапе это даже помогло стране совершить стре­мительныйрывок вперед. Япония, считают они, смогла сосредоточить все силы на созданиисамых новых и перспективных отраслей индустрии именно потому, что у нее не виселигирями на ногах добывающие отрасли—наименее рентабельные, наиболее трудоем­киеи капиталоемкие.        

Избавивсебя от обременительных расходов на модернизацию рудников, шахт,железнодорожных перевозок, японские монополии сделали ставку на мор­ской транспорт,на те новые возможности, что откры­лись с созданием судов-гигантов имеханизацией погрузочно-разгрузочных работ.

Беднаяполезными ископаемыми, Япония богата… побережьем. Это оказалось огромнымпреимуществом для страны в условиях удешевления морских перевозок. На каждыйквадратный километр японский тер­ритории приходится 72 метра побережья, вдвоеболь­ше, чем в другой островной стране — Англии, и в две­надцать раз больше,чем в США,

Извилистаябереговая линия Японских островов благоприятствует тому, чтобы почти каждоепромыш­ленное предприятие, перерабатывающее импортное сырье в экспортнуюпродукцию, имело собственный порт.     

Старыеметаллургические заводы строились вблизи угольных шахт Кюсю или Хоккайдо. Послевойны их стали создавать «на воде». С одной стороны насып­ногоучастка оборудуется приемный порт, где руда, уголь и другое сырье прямо с судовпоступают в обра­ботку. А на противоположной стороне отвоеванной у морятерритории создается отгрузочный порт, куда поступает готовая продукция. Именнотак были заду­маны и построены 15 новых металлургических комби­натов, благодарякоторым Япония обеспечила потреб­ности своей индустрии и стала поставщикомстального листа и труб на мировой рынок.

Ставпродолжением цехов, порты сократили до минимума нужду в железнодорожныхперевозках. Япония сейчас почти не знает товарных поездов. Под­считано, чтодоставить тонну коксующегося угля мо­рем из Австралии в Японию дешевле, чем пожелезной дороге из Рура в Лотарингию.

Словом,пользуясь преимуществами морских пере­возок, японские фирмы предпочиталипокупать сырье в наименее обработанном виде, чтобы максимально обогащать егочеловеческим трудом, то есть тем ви­дом ресурсов, которым страна наделена вдостатке.

Накаком-то этапе отсутствие собственной добы­вающей промышленности облегчилоЯпонии задачу сравняться с западными соперниками и даже пере­гнать их. Однакообострение конкурентной борьбы на мировом рынке, особенно в областиэнергетических ресурсов, все чаще напоминает об уязвимости япон­ской экономики,ее зависимости от зарубежных источ­ников сырья и энергии.

Темне менее разгон был взят. В гонку со своими западными соперниками Япониявступила «налегке».

Первойотраслью, в которой Япония завоевала ми­ровое первенство, стало судостроение.Можно напом­нить, что еще в годы второй мировой войны под япон­ским флагомходили два крупнейших в мире линко­ра—«Ямато» и «Мусаси».

     В 1955 году, то есть как раз в ту пору, когда Япония вышла на первое место вмире по судостроению, в США появился первый приемник на транзисторах. Однакоперспективность этого события в радиотехнике прежде американцев оценили японцы.Буквально несколько месяцев спустя фирма «Сони» выпустила в широкуюпродажу карманный радиоприемник. Он положил начало «буму транзисторов»—массированномупрорыву на мировой рынок совершенно нового вида продукции с маркой«Сделано в Японии».

''Нестолько нашей изобретательностью, сколько умением распознавать неиспользованныевозмож­ности чужих изобретений, нам удается опережать зарубежныхконкурентов'',—отмечает г-н Масару Ибука, президент фирмы ''Сони''

Президент«Сони» любит повторять, что теряет ин­терес к продукции, как толькоона перестает быть новинкой. Едва выпуск миниатюрных радиоприемни­ков натранзисторах освоили другие японские компании, «Сони» сделала ставкуна цветные телевизоры. Благодаря их высокому качеству и надежности, она сумелапобедить в конкурентной борьбе даже амери­канские фирмы, которыеспециализировались на те­левизионной технике еще с довоенных лет.

Чтобыне терять времени иа научные исследования и на внедрение новых открытий впроизводство, япон­ские предприниматели сделали ставку на импорт зарубежноймысли, на массовое заимствование из других стран передовой техники итехнологии.

Ставкана импорт зарубежной технической мысли в целом оправдала себя, хотя имела иотрицательные последствия. Она привела к отставанию фундамен­тальных наук.Японские ученые сосредоточили внима­ние на прикладных исследованиях, виделисвою за­дачу лишь в том, чтобы приспосабливать заимство­ванную технологию для массовогопроизводства.

Вплотьдо 70-х годов американские и западноев­ропейские фирмы продавали свои лицензиив патенты сравнительно дешево. Им казалось, что эта техноло­гия все равно скороустареет или будет скопирована японцами вовсе без всякого вознаграждения. Но по­томони поняли, что проявили близорукость, недо­оценив угрозу японской конкуренциив дальней пер­спективе.

…Японияусвоила себе все наши новейшие изобретения и открытия, испытала все системы,какие она нашла в Европе, и применила их у себя не точно в таком виде, нет,—онаприменила их настолько, насколько это нужно было для укрепления ее сил. Онавоспользовалась Европой как лестницей, по ступень­кам которой взобралась навершину Дальнего Вос­тока.

Эрнст фон Гессе-Вартег (Германия),   Япония и японцы.1904

 

ПОТРЕБЛЕНИЕ И НАКОПЛЕНИЕ

Японцы усердны как труженики и воздержаны какпотребители...

 Засоот­ношением потребления и накопления действительно кроется одна из пружинсовершенного Японией рывка.

Ссередины 50-х годов доля накопления в валовом национальном продукте Япониидержится на уровне 30-—35 процентов (в то время как в других развитыхкапиталистических странах она составляет 17—20 про­центов).

Каковыже источники ускоренного накопления ка­питала в Японии? Как, за счет чегояпонским пред­принимателям, удается из года в год выделять при­мерно вдвоебольше средств на обновление оборудования и расширение производства, чем ихамерикан­ским и западноевропейским конкурентам? Вот ключ, к пониманиюдинамичности японской экономики.

Важнейшийфактор —более низкий, чем в других капиталистических странах, уровень личногопотреб­ления. (Причем это в немалой степени касается и обеспеченных слоев.)

Японскиймонополистический капитал сумел до­биться максимальной мобилизации внутреннихресур­сов, занижая долю потребления и завышая долю на­копления. Он опирался приэтом на многие местные особенности. Тут и двойственность экономическойструктуры — своеобразное соседство «утесов» и «пес­чинок»;тут и система пожизненного найма; тут, на­конец, и устои традиционной морали,возводящей в добродетель усердие в труде и умеренность в быту.   

Японскиммонополиям бесспорно помогла набрать темпы для рывка более высокая степеньэксплуатации наемного труда, чем в других странах капитала. Еще в середине 60-хгодов зарплата рабочих в обрабаты­вающей промышленности страны была в семь разниже, чем в США, и в три раза ниже, чем в Англии. Лишь в последующем онапостепенно приблизилась к западноевропейскому уровню и в 80-х годах превзошлаего. Однако производительность труда в Японии все это время росла быстрее, чемзарплата, и более высокими темпами, чем у ее конкурентов.

ВТокио любят доказывать, что разговоры о деше­визне рабочей силы в Японии давноустарели. И всё-таки труд в этой стране доныне дешев—дешев в со­поставлении сего качеством: квалифицированностью,  добросовестностью, эффективностью.

Японииприсуща еще одна весьма своеобразная черта: низкому уровню личного потребленияв этой стране сопутствует, весьма высокий уровень личныхсбережений.                         

Японцевотнюдь не назовешь людьми скаредными, прижимистыми, мелочно расчетливыми. Навзгляд американцев, они даже легкомысленно относятся к деньгам. Тем не менееяпонская семья откладывает, в виде сбережений около 20 процентов доходов —примерно втрое больше, чем английская или амери­канская.

Бытьстоль рачительными японцев вынуждает сама жизнь. Деньги прежде всего необходимооткла­дывать на старость из-за японской системы социаль­ного обеспечения,вернее сказать,  из-за отсутствия таковой. Ведь уходя в отставку в 55 лет,японский, труженик обычно получает не пенсию, а единовремен­ное пособие—помесячному окладу за каждый про­работанный год. Этого, конечно, недостаточно,чтобы прожить остаток лет.

Приходитсятакже откладывать деньги на обра­зование детей, поскольку оно, во-первых, оченьдорого, а во-вторых, имеет решающее значение для их карь­еры.

Традициязаботиться о сбережениях порождена и многими другими причинами: это дороговизнамеди­цинской помощи; быстрый рост квартирной платы, а также цен на землю; это обычайтратить непомерные суммы на свадьбы и похороны, постоянная угроза стихийныхбедствий.

С,другой стороны, иметь сбережения японцам по­могают некоторые местныеособенности оплаты труда. По существующей традиции, наниматели занижаютежемесячные выплаты с таким расчетом, чтобы тру­женик в течение года получал не12, а, к примеру,15 окладов. Два из них выдаются в форме наградных перед Новымгодом, а еще один — в середине лета. Часть этих денег семьи используют длякаких-то се­зонных покупок, но от половины до двух третей обыч­но откладывают вформе сбережений.

Вотличие от американцев, которые предпочитают приобретать акции, японцы обычнодержат свои сбережения в форме вкладов. Средства эти широко используются длякредитования японской экономики. Причем частные коммерческие банки, куда,стекается основная масса личных сбере­жений, могут значительно дальновиднее,чем мелкие акционеры, учитывать общую конъюнктуру, а стало быть, использоватьэти средства с наибольшей эф­фективностью.                 

Итак,японские труженики подталкивают машину  частного предпринимательства,во-первых, тем, что в сравнении со своей производительностью мало получают, аво-вторых, тем, что не тратят, а оставляют в банковском обороте значительнуючасть своих и без того заниженных доходов.            

Аяпонские предприниматели? Проявляют ли они такую же склонность ограничиватьсебя, откладывать на завтрашний день деньги, которые пригодились бы и сегодня?Совсем наоборот. Им присуща диаметраль­но противоположная черта: готовность постояннобыть по уши в долгах.       

Впрочем,сказать «по уши», пожалуй, даже недостаточно. Долги японских фирм внесколько раз пре­вышают размер их капитала. Причем речь идет не о каких-томелких предприятиях, находящихся на грани банкротства. Подобная степеньзадолженности присуща как «песчинкам», так и «утесам».

Средства,которыми располагает японская компа­ния, обычно на 80 процентов состоят избанковских кредитов и лишь да 20 процентов из акционерного ка­питала, Но ведь вСоединенных Штатах и Западной Европе нормальной, считается как раз обратная про­порция.Может ли японская корпорация сохранять устойчивость, если ее финансоваяструктура подобна перевернутой пирамиде?        

—Может,—отвечают японские дельцы,—если ее, как велосипед, хорошенько разогнать.

Действительно,такая финансовая акробатика пред­полагает высокие скорости — без них она простоне­мыслима. Получая банковские ссуды под весьма боль­шие проценты (обычно израсчета 9—10 процентов в год), японский предприниматель вынужден делать ставкуна стремительные темпы роста производства, искать самые радикальные путиповышения произво­дительности труда, вновь и вновь переоснащать цехи, даже еслиради этого приходится еще глубже зале­зать в долги. Но, больше завися отбанковских кре­дитов, чем от акционерного капитала, японская компания можетуделять больше внимания долгосрочным перспективам, чем текущим прибылям.Поскольку требования владельцев акций о ежегодных дивиден­дах звучат в этомслучае куда менее весомо, управ­ляющие смелее жертвуют накоплениями ради буду­щегоуспеха. Они готовы идти на большие затраты, которые окупятся лишь впоследствии,обучать рабо­чую силу профессиям, которые могут потребоваться лишь черезнесколько лет.

Упромышленных корпораций вошло в практику ежегодно обновлять значительную частьоборудова­ния. Средний возраст станков в обрабатывающей про­мышленности Япониине превышает пяти лет. Во-пер­вых, благодаря этому на внутреннем рынке страныпостоянно поддерживается производственный спрос. А во-вторых, при стольактивном обновлении техни­ческой базы заметно повышается эффективность про­изводства.Японцы иронически прозвали такую эко­номику «велосипедной»: чтобысохранять равновесие, нужно мчаться вперед.

Всравнении со сложившимися на Западе нормами тактика японских промышленниковвыглядит смелой, дерзкой, рискованной. Причем подобные же качества можно вполной мере отнести и к японским банкирам. Они без колебаний предоставляютновые ссуды, не дожидаясь полного возмещения старых. Передача взаймы до 95процентов вкладов—нередкое явление для японских коммерческих банков. А ведь вдругих странах такую, практику сочли бы авантюристической.

Долги,вчетверо превышающие капитал фирмы, об­рекли бы западного промышленника—да иего банкира—на бессонные ночи. В Японии же именно такая задолженность иперезадолженность, на которую со­глашаются обе стороны, помогает индустриибыстро расти и модернизироваться.

Чемже объяснить такую смелую, даже рискован­ную практику финансирования японскихпредприя­тий? В действительности смелость эта выглядит вовсе уж не такойбезрассудной, если учесть, что финансо­вую акробатику частного бизнеса в Япониистрахует, поддерживает и направляет государство.

Именнозависимость японских предпринимателей от банков помогает правительственныморганам регу­лировать направления и темпы развития экономики. Огромная ипостоянная задолженность японских фирм—это как раз те вожжи, с помощью которыхправительство способно управлять частным бизнесом.

Посколькукапиталы фирм на четыре пятых состоят из банковских кредитов, уровень деловойактивности легче поддается регулированию. Понижая или повы­шая размер ссудногопроцента, то есть делая кредиты то доступнее, то недоступнее. Центральный банкЯпо­нии (принадлежащий государству) как бы нажимает на разные педалиэкономической машины страны, то ускоряя, то тормозя ее движение.        

Своейфинансовой политикой правительство на­правляет поток средств из менееперспективных звень­ев хозяйства в более перспективные, содействует тому, чтобывыпуск новой продукции быстрее сосредоточи­вался в руках фирм, имеющихнаименьшие издержки Новые отрасли индустрии рождаются под покровительствомгосударства, которое представляет им,  кредитные льготы, налоговые скидки, покаони не окрепнут.

Взаимноедоверие, основанное на системе много­летних личных связей, помогаетправительственным чиновникам и частным предпринимателям действовать в тесномконтакте. В результате государственно-моно­полистическое регулированиеэкономики осуществляет­ся в Японии, пожалуй, более эффективно, разносто­роннеи, с точки зрения интересов монополий, более рационально, чем в каком-либодругом капиталисти­ческом государстве. Именно в этом смысле некоторыеисследователи уподобляют Страну восходящего солн­ца гигантской компания —акционерному обществу «Япония инкорпорейтед».

Перечисляяисточники ускоренного накопления ка­питала в Японии, мы отмечали, во-первых,низкий уровень личного потребления при высокой доле лич­ных сбережений.(Добавим, что в силу ряда особен­ностей японского образа жизни размерыпаразитиче­ского потребления в верхушке общества заметно скромнее, чем в США иЗападной Европе.) Мы гово­рили также о высокой доле заемного капитала, оготовности японских предпринимателей глубоко залезать в долги ради повышенияуровня производства; об активной роли государственно-монополистического ре­гулирования.Но есть еще одно обстоятельство: срав­нительно низкий уровень правительственныхрасхо­дов. Благодаря этому государственные и местные налоги составляют в Японии16 процентов валового национального продукта, тогда как в США—24, а в Англии—39процентов.

Здеськонечно, сказывается то обстоятельство, что в течение всех послевоенных летЯпония тратит на военные нужды примерно один  процент ВНП. Во-вто­рых, что ужеотнюдь нельзя назвать положительным фактором, в государственном бюджете Японииочень низка доля расходов на социальные нужды. (Этот показатель в два-три разаниже, чем в Англии и дру­гих Западноевропейских странах.) За последние четвертьвека главной заботой правительства было помочь монополиям ускоренно наращиватьпроизвод­ственные мощности, пренебрегая благосостоянием народа.

Ниже подробнее поговорим о том, сколь доро­гой ценой пришлось расплачиваться странеза лозунг:

«ВНП—превышевсего».

Ещеодна примечательная черта эконо­мики Страны восходящего солнца. Широкий импортзарубежной технической мысли, на которую сделали ставку японскиепредприниматели, не сопровождали столь же широким притоком прямых иностранныхка­питаловложений. Японцы охотно занимали за рубежом деньги, они не жалелисредств на покупку лицензий и патентов, но всячески противились появлению наяпон­ской земле предприятий, где хозяйничали бы ино­странцы.

Кначалу 80-х годов Япония стала одним из веду­щих экспортеров мира. Однакосчитать, что ее эконо­мическое развитие целиком опирается на внешнюю торговлю,было бы неверно.

Американскийпублицист Уильям Форбис так рисует несколько упрощенную, но наглядную схемуяпонской экономики. Страна восходящего солнца вво­зит из-за рубежа почти всесырье и топливо, необхо­димое для ее гигантской индустриальной машины. Обогащаяэто сырье своим трудом и умом, японцы повышают его стоимость примерно в десятьраз. Япо­ния сохраняет девять десятых готовой продукции для собственных нужд, аоставшуюся десятую часть экс­портирует, чтобы получить деньги на новые закупкисырья и топлива.       

Доляяпонского экспорта в валовом национальном продукте составляет лишь примерно 10процентов. Более низкую экспортную квоту среди развитых ка­питалистическихстран имеют только Соединенные Штаты, в то время как в Англии она составляет 17,в ФРГ—25, в Голландии—34 процента. Как ни па­радоксально, в 80-х годах Япониязависит от экспор­та меньше, чем в 30-х, когда дешевый текстиль, ко­торый онасбывала в Азии, составлял 30 процентов ее ВНП. Большая часть современныхяпонских авто­машин и цветных телевизоров предназначается для японских дорог ияпонских жилищ.

 

ПРОГРЕСС ЗА СЧЕТ ГАРМОНИИ

Японскиепредприниматели радели лишь о расши­рении производственных мощностей,гипнотизировали себя цифрами роста валового национального продук­та. Но чем гущестановился лес заводских труб, тем болезненнее сказывалось отставаниесоциальных ты­лов, давали о себе знать нездоровая концентрация индустрии инаселения в отдельных районах, загряз­нение природной среды промышленнымиотходами.

Японскиедельцы куда щедрее, чем их западные соперники, вкладывали средства в обновлениетехни­ки и технологии. Зато они были до неразумности скупы в затратах на всето, что обслуживает произ­водство и самого труженика. Рывок индустрии к пе­реднемукраю научно-технического прогресса был совершен на фоне и за счет отставаниятранспортной сети, коммунального хозяйства, жилищного строитель­ства. Ужеговорилось, что на социальные нужды в японском бюджете выделяется в два-трираза меньше средств, чем в других развитых капиталистических странах.

    Поселок Амагасаки. Здесь воочию видишь отрицательные последствия перекосов,навязанных стране монополисти­ческим капиталом. Амагасаки—это чудовищная тес­нота.Именно здесь, в Тихоокеанском промышленном поясе, на пяти тысячах квадратныхкилометров вынуждены жить и трудиться 50 миллионов человек. Это место, гдеземля оседает, потому что для промышленных нужд из почвы выкачано слишком многогрунтовых вод. Наконец, это воздух, отравленный дымами тысяч труб, родившийновую болезнь-''астму Амагасаки''.

    К числу стихийных бедствий, издавна угрожаю­щих Японии, добавилось еще одно,порожденное сти­хией капиталистического хозяйства. Новоиспеченное слово«когай» (его употребляют вместо громоздкого, термина«загрязнение природной среды промышлен­ными отходами») стало в Японии80-х годов таким же ходовым, как в 50-х и 60-х годах было слово«ВНП».

Последствиянездоровой концентрации промыш­ленности, бесконтрольного роста городов стали внаш век общемировым явлением. Но, чтобы представить себе, насколько страдает отэтого Япония, недоста­точно лишь сопоставить с ведущими индустриальны­мистранами объем ее валового национального про­дукта как основного показателяэкономической ак­тивности.

Чтобыпонять остроту проблемы «когай» для япон­цев, считает шведскийэкономист Хакан Хедберг нужно, посмотреть, сколько ВНП приходится на каждыйквадратный километр за вычетом непригодных к освое­нию горных склонов ивозделанных полей. По рас­четам Хедберга, такое «пространство для работы ижизни» составляет в Японии.46 тысяч квадратных километров. Это почтистолько же, сколько в Англии, и в сорок раз меньше, чем в Соединенных Штатах. Апоскольку японский ВНП составил к началу 80-х годов почти половинуамериканского, на единицу тер­ритории японских равнин производится, стало быть,примерно в двадцать раз больше продукции, чем в США.

К80-м годам наращивание производственных мощностей дошло до критического рубежа,когда обо­значилась нехватка земли, воды и даже воздуха. Та­кие выражения, как«охрана окружающей среды», «качество жизни», перестали бытьуделом узкого кру­га специалистов. Даже газеты и телекомпании, кото­рые пелихвалебные гимны божеству по имени «ВНП», принялись предавать анафемепобочное детище этого божества — «когай».

Нарубеже 80-х годов стало очевидным, что Япо­ния в основном исчерпала тепреимущества, на кото­рые она опиралась в течение первых послевоенныхдесятилетий: дешевая и образованная рабочая сила; дешевое привозное сырье итопливо; доступная по сходной цене зарубежная технология; ставка на но­вые видыпродукции для прорыва на мировые рынки. 

Обострениесоциальных проблем, которыми в уго­ду росту производства слишком долгопренебрегали; повышение зарплаты до уровня западноевропейских стран и трудностис омолаживанием рабочей силы; вздорожание нефти, руды—все это тормозит разви­тиеэкономики и внешней торговли Японии. Все это ставит нелегкий вопрос: какповедет себя «велосипед­ная экономика» на иных, сниженных скоростях?

Ивот как раз на этом драматическом рубеже, именно в ту пору, когда разительно выявилисьнесу­разицы и перекосы однобокого развития, когда разрыв между возросшимипотребностями и реальностями обострил социальную напряженность внутристраны—именно в этот период Япония с небывалой силой ощутила внешнюю уязвимостьсвоей экономики.

Зависимостьот привозных ресурсов и прежде яв­ляла собой слабое место Страны восходящегосолнца. Но никогда еще уязвимость эта не напоминала о себе столь тревожно.Можно ли надеяться на стабильность поставок сырья, и прежде всего нефти,поступающей из такого взрывоопасного района, как Ближний Вос­ток?  

Вначале 40-х годов, когда 80 процентов необхо­димой Японии нефти шло изСоединенных Штатов, Токио, ответил на американское нефтяное эмбарго ударом поПирл-Харбору. Но, даже обладая военно-морским флотом, который считался одним изсамых сильных в мире. Страна восходящего солнца оказа­лась не в состоянийобеспечить поставку трех миллио­нов тонн нефти в год. Где уж уповать на военнуюсилу, когда японская экономика поглощает почти по миллиону тонн нефти вдень!   

Во-вторых,к чему приведет растущее сопротивле­ние японской внешнеторговой экспансии состороны развитых государств? Не окажутся ли рынки Север­ной Америки и ЗападнойЕвропы закрыты протек­ционистскими мерами из-за хронического перекоса торговогобаланса в пользу Японии, которая умуд­ряется неизменно ввозить в эти страныбольше това­ров, чем вывозить оттуда?

Наконец,в-третьих, как защитить отвоеванные за четверть века позиции от нажимаазиатских конку­рентов, прозванных «бандой четырех»? Ведь ЮжнаяКорея, Тайвань, Гонконг, Сингапур используют соче­тание новой, закупленной зарубежом технологии с дешевой рабочей силой—то есть те самые преиму­щества, накоторые в 50-х и 60-х годах опиралась Япония.

Словом,как внутренние, так и внешние факторы поставили на рубеже 80-х годов правящиекруги То­кио перед необходимостью пересмотреть экономиче­скую стратегиюпослевоенных десятилетий и вновь радикально видоизменить промышленную структуруЯпонии.

Всередине 50-х годов японский производственный потенциал, основой которого сдовоенных лет служи­ла легкая промышленность, был переориентирован на тяжелую ихимическую индустрию. Это соответство­вало росту мирового спроса на сталь,суда, продукты нефтехимии.

В80-х годах взят курс на преимущественное раз­витие наукоемких производств присдерживании энер­гоемких и материалоемких отраслей, особенно тех, которыенаиболее пострадали от вздорожания нефти, а также от возросшей конкуренции состороны «банды четырех». В ходе такой перестройка предстоит посте­пенносвернуть, то есть принести в жертву даже мно­гие отрасли, которые прославилипослевоенную Япо­нию, например металлургию, судостроение, бытовуюэлектротехнику.

Новаяэкономическая стратегия предусматривает также перенос производственных,мощностей—особенно если они занимают много земли, потребляют много энергии исильно загрязняют окружающую среду—за пределы Японии. Курс, попросту говоря,взят на то, чтобы по возможности экспортировать «когай» в другиестраны. Проектируются, например, танкеры, которые станут плавучими нефтеперегоннымизаво­дами. Они сделают свое дело на долгом пути от Пер­сидского залива,оставляя дым и копоть на океанских просторах, вместо того чтобы окуриватьяпонское небо.

Другой,более распространенный путь — приобре­тать рудники и строить заводы за рубежом.Японские предприниматели стали все чаще вкладывать капи­талы в других странах,чтобы более надежно обеспе­чить потребности в сырье, использовать дешевизнурабочей силы, а нередко и чтобы обходить таможенные барьеры. (Если, скажем,телевизор фирмы «Сони» сошел с конвейера в Ирландии, в странах«Общего рынка» его можно продавать беспошлинно.)

Вышеговорилось, что из-за отсутствия собствен­ных природных ресурсов Япониявынуждена быть ги­гантским перерабатывающим заводом и одновремен­но —экспортно-импортной фирмой. Теперь ставка де­лается на то, чтобы Япония всебольше становилась конструкторским бюро и главным сборочным цехом, кудапоступали бы полуфабрикаты и детали из цехов-филиалов, расположенных в другихгосударствах. Нетрудно видеть, что монополии хотели бы распро­странить выгодноеим сочетание «утесов» и «песчинок» за пределы японскихрубежей.

—Промышленная слава послевоенной Японии ро­дилась в области электрификации быта,— говорит президент фирмы «Ниппон дэнки» господин Кобая-си. — Но этонаправление уже себя исчерпало. Не только потому, что отечественный рынок восновном насыщен бытовой электротехникой — почти каждая семья имеетэлектрическую рисоварку, холодильник, стиральную машину. Дело, прежде всего втом, что новинки, благодаря которым Япония совершила успеш­ный прорыв намировые рынки в 50-х и 60-х годах, перестали быть ее монополией. Гонконгупотребова­лось десять-пятнадцать лет, чтобы освоить выпуск портативныхтранзисторных приемников, и примерно такой же срок, чтобы начать производствоцветных телевизоров. Будущее Японии—наукоемкие произ­водства. Сочетаниекомпьютеров с телекоммуника­ционным оборудованием открывает новые возможно­стидля накопления и распространения информации для передачи на расстояние кактекстов, так и изоб­ражений. Это позволяет сделать реальностью элек­троннуюпочту, электронную газету, даже электрон­ную справочную библиотеку. Словом,если прежде мы экспортировали овеществленный труд, то впредь основой японскогоэкспорта должен стать овеществленный разум...

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В заключении можнорассмотреть небольшой план, который в полной мере раскрывает истокиэкономического «чуда” в Японии: 

I    1945год. Хиросима. Разруха

/>/>II  60-е годы. Вьетнам. США       Япония        военнаябаза ( 3 млрд.$ ) 

III Малочисленностьармиии

IV  Просвещение, наем, продвижение, потребление инакопление 

V   Отсутствие добывающих отраслей:

      закупка дешевого сырья+ дешевый труд ( молодежь, женщины)  

VI  Размещениепроизводства в портах

 

 

 

 

 

 

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

 

 

1.   Портер М. Международнаяконкуренция, М., 1993

2.   Мировая экономика и международныеотношения, М: ''Наука''.,6-1998

3.   Российский экономический журналЭКО 9-1998

4.   Мировая экономика и международныеотношения, М., МАИК ''Наука/ интерпериодика''.,1999

5.   Экономическая история зарубежныхстран. Курс лекций. Под общей редакцией В.И. Голубовича, Минск''Экоперспектива''.,1997