Реферат: Перевод введения в книгу Й. Шумпетера History of economic analisys

ЕВРОПЕЙСКИЙГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ФАКУЛЬТЕТЭКОНОМИКИ

РЕФЕРАТ

Тема: Перевод первой главывведения в книгу Дж. Шумпетера

“History of economicanalysis”.

                                                                                      ДвирныкА. И.

Научныйруководитель:                                           канд. экон. наук,

                                                                           доцент,Баканов А. А.

Минск 1999

Глава 1

[Введение и план]

1. План книги

Под историей экономического анализа я подразумеваюисторию интеллектуальных усилий, предпринятых человечеством для пониманияэкономических явлений, или, что одно и то же, историю аналитических или научныхаспектов экономической мысли. Часть II описывает историю вышеупомянутых усилий,начиная с самых ранних истоков и заканчивая последними двумя-тремя декадамивосемнадцатого века, включительно. В части III рассматривается период, которыйможет быть назван, хотя и довольно приблизительно, периодом английской“классики” – примерно до начала 1870-х годов. В части IV представлен обзораналитической, или научной, экономики с (говоря опять-таки достаточноприблизительно) конца “классического” периода до первой мировой войны, хотяизложение истории некоторых разделов для удобства заканчивается настоящимвременем. Эти три части представляют собой основное содержание книги,заключающее в себе основную часть проведенного при ее написании исследования.Часть V являет собой просто набросок современных разработок, освобожденный отнекоторой части груза предвосхищениями части IV, о которых только чтоговорилось. Эта часть нацелена на не более чем содействие читателю в пониманиитого, как современные изыскания коррелируют с изысканиями прошлого.

Столкнувшись с огромной задачей, попытка решения, ане решение которой приведено в этой книге, мы осознали зловещий факт. Каковы быни были проблемы, таящиеся в истории какой-либо науки, дабы поймать в ловушку неосторожныхисследователей, ее историк в остальных случаях, по крайней мере, достаточноуверен в предмете для того, чтобы немедленно начать работу. В нашем случае этоне так. Здесь, сами идеи экономического анализа, интеллектуальных усилий, науки“скрыты в дыму”, а правила и принципы, призванные руководить  пером историка,подвержены сомнению, и, что еще хуже, неправильному пониманию. Поэтому часть Iпредшествует остальным частям, чтобы, насколько это позволяет место, объяснитьмои взгляды на природу моего предмета и на некоторые предлагаемые мною киспользованию концептуальные установки. Далее мне показалось необходимымвключить некоторое количество тем, касающихся социологии науки – теории науки,рассматриваемой как социальное явление. Однако заметьте: это приводится здесьдля того, чтобы передать некоторую информацию о тех принципах, которые ясобираюсь принять, или об атмосфере этой книги. И хотя в дальнейшем будутприводиться основания, по которым я их принимаю, полностью установить их непредставляется возможным. Все это приводится здесь единственно с той целью,чтобы облегчить понимание того, что я попытался сделать и чтобы датьвозможность читателю отложить книгу в сторону, если эта атмосфера не придетсяему по душе.

2. Почему мы изучаем историюэкономической науки?

А почему мы изучаем историю любой науки?Можно было бы думать, что современные исследования сохранят все то полезное,доставшееся нам от предыдущих поколений, что можно использовать сегодня. Теконцепции, методы и результаты, которые не сохранены, по-видимому, не стоят того,чтобы о них беспокоиться. Зачем же тогда возвращаться к старым авторам и зановопересматривать устаревшие взгляды? Нельзя ли благополучно оставить весь этотстарый хлам заботам тех немногих специалистов, которые любят его ради негосамого?

О такой позиции можно сказать многое. Несомненно,лучше отбросить устаревшие способы мышления, чем постоянно придерживаться их.Тем не менее, мы настаиваем на пользе, приносимой визитами на заваленный хламомчердак, при условии, что они не будут длиться слишком долго. Выгода, которую мыможем надеяться получить от подобных визитов, может быть отображена в трехаспектах: педагогических преимуществах, новых идеях и проникновении вособенности человеческого мышления. Сначала мы обсудим эти аспекты безотносительнок экономике. Затем, в свете четвертого аспекта, мы приведем причины,позволяющие нам полагать, что в экономике существуют более веские аргументы впользу изучения истории аналитических разработок, чем в других дисциплинах.

 Во-первых, те преподаватели и студенты, которыепытаются действовать в соответствии с теорией, что наиболее современные научныетруды – это все, что им необходимо, вскоре обнаружат, что излишне все для себяусложняют. Кроме тех случаев, когда современные научные труды содержат в себе минимумисторических аспектов, никакая точность, оригинальность, убедительность иизящество не предотвратят распространения ощущения отсутствия направления исмысла среди студентов или, по крайней мере, большинства студентов. Этопроисходит потому, что, независимо от дисциплины, проблемы и методы,используемые в данное время, воплощают достижения и несут на себе отпечатокисследований, проводимых в прошлом в абсолютно других условиях. Значение иобоснованность проблем и методов невозможно полностью осознать без знанияпредшествующих проблем и методов, (предполагаемым) ответом на которые ониявляются. Научный анализ не является логически непротиворечивым процессом,начинающимся некими примитивными представлениями и позволяющим накапливатьзнания равномерным образом. Этот процесс не есть постепенное открытиеобъективной реальности – как, например, открытие бассейна реки Конго. Он,скорее, представляет собой непрерывную борьбу с творениями нашего разума иразума наших предков. И если здесь и можно вести речь о “прогрессе”, то онпротекает в перекрестной манере не как логический процесс, а как следствиевоздействия новых идей, наблюдений или потребностей, а также так, как диктуютсклонности и темперамент современного человечества. Поэтому любой научный труд,пытающийся представить “современное состояние науки”, на самом делепредставляет исторически обусловленные методы, проблемы и результаты, имеющиесмысл только в контексте тех исторических истоков, из которых они берут своеначало. Другими словами: состояние любой науки в любое данное время неявнымобразом заключает в себе историю ее развития и не может быть удовлетворительнымобразом выражено без выявления этой истории. Позвольте мне сразу добавить, чтона протяжении всей книги, иногда за счет более важных критериев, этот педагогическийаспект будет определять выбор материала для обсуждения.

Во-вторых, наш разум склонен к тому, чтобы черпатьвдохновение в изучении истории науки. Некоторым это удается больше, чем другим,однако есть, наверное, такие, которые не получают от этого вообще никакойпользы. Ум такого человека должен быть поистине инертным, чтобы, отстраняясь отсовременности и созерцая горные цепи минувших размышлений, он не ощутил расширениясобственного кругозора. Продуктивность подобного опыта иллюстрирует тот факт,что фундаментальные идеи, впоследствии развившиеся в (специальную) теориюотносительности, впервые встретились в книге по истории механики. Но помимовдохновения каждый из нас может извлечь полезные, хотя иногда иобескураживающие, уроки из истории своей науки. Мы узнаем как о бесполезности,так и о пользе противоречий; о напрасно затраченных усилиях, о темных закоулкахи обходных путях науки; о кратковременных задержках в развитии науки, о нашейзависимости от случайностей, о том, как не надо поступать, об упущенномвремени, которое необходимо наверстывать. Мы учимся понимать, почему мынаходимся на данной конкретной ступени развития, и почему мы не продвинулисьдальше. Мы также узнаем ответ на вопрос, на который будет обращено нашевнимание на протяжении всей книги, о том, что позволяет достичь цели, как ипочему.

В-третьих, в отношении истории любой науки, илинауки в целом, можно категорически утверждать, что она предлагает немаловозможностей для изучения особенностей человеческого мышления. Представленный вней материал, разумеется, имеет отношение только к определенному видуинтеллектуальной деятельности. Но в данной области представлены почти вседанные по нему. Данный материал демонстрирует практическую логику, логику вдействии, логику, направленную на осуществление мечтаний и достижение целей.Любая сфера человеческой деятельности обнаруживает работу человеческого разума,но ни в какой другой сфере мы не бываем так близки к конкретным методам егоработы, потому что ни в какой другой сфере люди не описывают столь тщательносвои мыслительные процессы. Различные люди по-разному вели себя в этомотношении. Некоторые, как, например, Хайгенс, были откровенными; другие же,например, Ньютон, были скрытными. Но даже самые скрытные ученые обречены наобнаружение своих мыслительных процессов, потому что сущность научнойдеятельности, в отличие от политики, заключается именно в самораскрытии. Именнов силу этой причины неоднократно было признано, начиная с Уэвелля и Дж. С.Милля до Вундта и Дьюи, что общая теория науки (нем. Wissenschaftslehre)представляет собой не только прикладную логику, но и является лабораториейсобственно чистой логики. То есть нельзя оценивать научные правила и методыанализа только по логическим стандартам, существующим независимо от них,поскольку они сами дополняют и оказывают влияние на эти стандарты. Другимисловами: при изучении и систематизации научных методов можно выявить некуюпрагматическую или наглядную логику, что, конечно же, подразумевает, иливыливается, в изучение истории наук.

Само собой разумеется, что предшествующие аргументы,по крайней мере представленные в рамках первых двух аспектов, имеют двойнуюсилу применительно к экономической науке. Мы сейчас перейдем в выводам, основаннымна том очевидном факте, что предмет экономической науки представляет собойуникальный исторический процесс (см. раздел 3 ниже), проявляющийся взначительной степени в том, что экономическая наука различных эпох имеет дело сразличными наборами данных и проблемами. Этот факт сам по себе достаточен длятого, чтобы проявить интерес к доктринальной истории. Но давайте на времязабудем о нем, чтобы избежать повторения и подчеркнуть другой факт. Как мыувидим далее, экономическая наука не испытывает недостатка в историческойцелостности. В действительности, нашей основной целью является описать то, чтоможет быть названо Преемственностью Научных Идей – процесс, согласно которомуусилия людей, направленные на понимание экономических явлений, создают,улучшают и развенчивают аналитические структуры в непрерывнойпоследовательности. И одним из основных положений, которое должно бытьустановлено в этой книге, является то, что фундаментально этот процессни чем не отличается от аналогичных процессов в других областях знаний. Ноодной из наших целей является также прояснить тот факт, что задержка впреемственности идей в нашей области была бóльшей, чем почти во всех остальных.Очень немногие люди, и менее всего мы – экономисты, склонны поздравлять нас снашими интеллектуальными успехами. Более того, результаты нашей деятельностиявляются, и всегда являлись, не только скромными, но и также инеорганизованными. Методы установления фактов и анализа, которые считались исчитаются не соответствующими стандартам или принципиально неправильными однимииз нас, пользуются и пользовались популярностью у других. Тем не менее, хотяэто и возможно – как я попытаюсь показать – говорить об установившемсяпрофессиональном мнении по научным вопросам для каждой из эпох, и хотяэто мнение часто выдерживало испытания на неподверженность влиянию различныхполитических взглядов, мы не можем говорить об этом с такой же уверенностью какфизики и математики. Вследствие этого мы не можем доверить, или, по крайнеймере, не доверяем друг другу подведение итога “состоянию науки” одинаковоудовлетворительным для всех образом. И очевидной мерой защиты от влияниярезюмирующих работ является изучение доктринальной истории: гораздо болеесправедливым для экономической науки, чем, скажем, для физики, является то, чтосовременные проблемы, методы и результаты не могут быть полностью поняты безнекоторых знаний о том, как формировалась методика рассуждений экономистов.Кроме того, гораздо чаще, чем в физике, результаты исследований бывали утеряныили были неизвестны на протяжении столетий. Мы встретимся с практическиужасающими примерами этому. Ценные советы и полезные находящемуся взамешательстве уроки с гораздо большей долей вероятности встретятся изучающемуисторию своей науки экономисту, чем физику, который в общем случае можетполагаться на тот факт, что практически ничего ценного не было утеряно вработах его предшественников. Почему же тогда немедленно не начать новуюисторию нового интеллектуального покорения?

3. Но является ли экономическаянаука наукой?

Ответ на вопрос, озаглавивший этот раздел зависит,конечно же, от того, что мы понимаем под “наукой”. Так, в повседневной жизни,равно как и на академическом жаргоне – особенно во франко- и англо-говорящихстранах – этот термин часто указывает на математическую физику. Очевидно, чтоэто исключает все общественные науки, а также и экономическую науку.Экономическая наука как единое целое не является наукой и в том случае, если мыиспользуем методы, сходные с методами математической физики в качествеопределяющей характеристики (definiens) науки. В этом случае лишьнебольшую часть экономической науки можно назвать “научной”. Опять-таки, еслиопределять науку в соответствии с лозунгом “Наука есть Система Мер”, тогдаэкономическая наука в некоторых аспектах является научной, а в некоторых – нет.Вряд ли стоит испытывать какую-то обиду касательно “ранга” или “достоинства” вэтом вопросе: термин “наука” не должен подразумевать поощрение какой-либообласти знаний, и наоборот.

Для наших целей напрашивается следующее определение:наукой является любой род знаний, который был объектом сознательных усилий,направленных на его улучшение.[1]Вследствие этих усилий формируются такие особенности мышления – методы или“технические приемы” – и владение фактами, обнаруженными с помощью этихметодов, какие недоступным повседневным особенностям мышления и фактическимзнаниям. Следовательно, мы можем также принять практически эквивалентноеопределение: наукой является любая область знаний, в которой разработаныспециализированные методы установления фактов и их интерпретации или выводаумозаключений на их основе (анализа). И, наконец, если мы хотим подчеркнутьсоциологические аспекты, мы можем сформулировать еще одно определение, котороетакже практически эквивалентно предыдущим двум: наукой является любая областьзнаний, в которой работают так называемые исследователи, ученые или эксперты,занимающиеся совершенствованием существующего набора фактов и методов, и, какследствие, владеющие и тем, и другим, что отличает их от “неспециалистов” и, вконечном счете, от чистых “практиков”. Множество других определений также былобы приемлемо для нас. Вот еще два, которые я ввожу без дальнейших разъяснений:(1) наука – это утонченный здравый смысл; (2) наука – это наделенноеинструментарием знание.

Поскольку экономической науке присущи методы, неиспользуемые большинством людей; и поскольку существуют экономисты,совершенствующие эти методы, очевидно, что экономическая наука является наукойв том смысле, в котором мы понимаем этот термин. Казалось бы, что нет более простойзадачи, чем описать историю развития этих методов. К сожалению, это не так. Мыеще не выпутались из затруднительного положения; в действительности, мы ещедаже не попали в него. Прежде чем мы почувствуем себя уверенно, необходимоустранить некоторые препятствия, самым серьезным из которых является Идеология.Это будет сделано в последующих главах этой части книги. Сейчас же мыпредставим несколько комментариев относительно нашего определения науки.

Во-первых, мы должны опровергнуть то, что читатель,по-видимому, считает неисправимым недостатком. Может показаться, что, определивнауку, как наделенное инструментарием знание, то есть, как определяемую по критериюиспользования специализированных методов, мы должны были бы назвать наукоймагию, практикуемую примитивными племенами, если она использует методы, неявляющиеся общедоступными и совершенствуемые и передаваемые в кругупрофессиональных магов. И, конечно же, нам следовало бы из принципа этосделать. Это так, потому что магия, и некоторые виды деятельности, по существуфундаментально не отличающиеся от магии, иногда незаметно трансформируются вто, что современное человечество отождествляет с научными методами: до началасемнадцатого века астрология сопутствовала астрономии. Есть, однако, и другая,более веская причина. Исключение всякого вида наделенного инструментариемзнания могло бы привести к утверждению наших стандартов в качестве абсолютнопригодных для всех времен и народов. Но этого мы сделать не можем.[2]На практике мы вынуждены интерпретировать и расценивать любое наделенноеинструментарием знание, прошлое, равно как и настоящее, в свете нашихстандартов, поскольку других у нас просто нет. Они являются результатомразвития более чем шести столетий[3],в течение которых область научно приемлемых методов или технических приемов всеболее и более сузилась в том смысле, что все большее их количество былопризнано неприемлемыми. Мы подразумеваем эту критически ограниченную областьтолько тогда, когда мы говорим о “современной” или “эмпирической” или“позитивной”[4]науке. Ее методы различны в различных областях науки и, как мы уже имеливозможность убедиться, никогда не бывают бесспорными. Более широко, однако, онимогут быть описаны с помощью двух существенных характеристик: они сужают факты,которые нам предлагают принять на научной основе до более узкойкатегории “фактов, проверенных с помощью наблюдения или эксперимента”; и онисужают диапазон приемлемых методов до “логических умозаключений из поддающихсяпроверке фактов”. Впредь мы будем придерживаться этой точки зрения эмпирическойнауки, по крайней мере, в той степени, в которой ее принципы признаютсяэкономической наукой. Но, поступая так, мы должны иметь в виду следующее: хотямы и собираемся интерпретировать доктрины с этой точки зрения, мы не утверждаемее “абсолютную” справедливость; и хотя, рассуждая с этой точки зрения, мы можемописывать некие предложения или методы как несправедливые – разумеется, всегдаучитывая те исторические реалии, в которых они были сформулированы – мы, темсамым, не исключаем их из всей сферы научной мысли в первоначальном (болеешироком) смысле этого слова. Другими словами, мы не отрицаем их научность,[5]которую если и следует как-то оценить, то в соответствии с “профессиональными”стандартами каждого конкретного места и времени.

Во-вторых, наше первоначальное определение(“наделенное инструментарием знание”) указывает на причину того, почему вообщеневозможно указать дату образования – даже с ошибкой в десятилетия – истоков,не говоря уже об “основании”, науки как чего-то отличного от истоковконкретного метода или основания “школы”.  Подобно тому, как после своегопоявления науки постепенно развиваются, новые образуются, постепенно выявляясобственные различия, под воздействием благоприятствующих и сдерживающихвнешних и внутренних условий, со своими истоками и, иногда, также и с другиминауками. Исследования прошлого, проясняя эти условия, могут способствовать испособствуют сужению того временного диапазона, в рамках которого можно вравной степени утверждать или отрицать наличие некоего научного знания. Ноникакое исследование не в состоянии полностью устранить ту зону неясности,которая постоянно расширялась под влиянием историков. Что касаетсяэкономической науки, то только предвзятостью или невежеством можно объяснитьутверждения о том, что А. Смит или Ф. Кене или Сэр Уильям Петти или кто бы тамни был еще “основал” эту науку, или что историк должен начать свое повествованиес одного из них. Однако следует признать, что экономическая наука представляетсобой особенно трудный случай, потому что знание, опирающееся на здравый смыл,простирается в ней относительно дальше того научного знания, которое мы были всостоянии достичь, и чем это бывает в других науках. Знания неспециалиста отом, что богатые урожаи связаны с низкими ценами на продукты питания, или чторазделение труда повышает эффективность производственного процесса, являются,очевидно, донаучными и было бы абсурдно заострять внимание на подобныхзаявлениях в старых научных трудах, как если они являли собой открытия. Примитивныйаппарат теории спроса и предложения является научным. Но научное достижениеявляется таким скромным, а здравый смысл и научное знание логически настолькоблизки в этом случае, что любое утверждение о том, когда одно перешло в другое,должно по необходимости оставаться условным. Я пользуюсь этим случаем, чтобыкоснуться сходной проблемы.

Определение науки как наделенное инструментариемзнание и отождествление ее с конкретными группами людей, равносильноподчеркиванию очевидной важности специализации, (относительно поздним)следствием которой было появление отдельных наук.[6]Но этот процесс специализации никогда не проходил в соответствии с каким-либорациональным планом – четко изложенным заранее или объективно заданным –вследствие чего наука не приобрела логически законченной структуры; это скореетропический лес, а не здание, воздвигнутое в соответствии с планом. Отдельныеличности или группы следовали за лидерами или развивали их методы или былипривлечены их проблемами, как если бы наука представляла собой некое подобиепересеченной местности, как это уже было показано во втором разделе. Одним изследствий этого является то, что границы отдельных наук, или большинства изних, непрерывно смещаются и нет смысла пытаться определить их по предметуили по методу. Это особенно касается экономической науки, которая не естьнаука в том смысле, что и акустика, а скорее скопление плохо скоординированныхи накладывающихся друг на друга областей исследования, как это происходитмедицине. В соответствии с этим мы действительно обсудим другие определения –главным образом для того, чтобы выявить их недостаточность – но для себя мы непримем ни одно из них. Более всего мы будем близки к этому, перечисляя нижеосновные “области”, принятые сейчас в практике преподавания. Но даже этоэпидеиктическое[7](наглядное) определение не следует воспринимать как претендующее накомпетентность. Кроме того, мы всегда должны учитывать вероятность того, что вбудущем, к любому самому полному современному списку могут быть добавлены, илиизъяты из него, любые вопросы.

В-третьих, наше определение устанавливает мотивы, попобуждающие людей прилагать усилия к совершенствованию знаний в какой-либообласти. Мы вернемся к этой теме в другой связи. В данный момент мы толькозаметим, что научный характер любого анализа не зависит от того, из какихпобуждений он проводился. Например, бактериологическое исследование являетсянаучным исследованием и для него не имеет значения, движет ли исследователемжелание служить медицинским или каким-либо другим целям. Точно также, еслиэкономист исследует механизмы спекуляций с помощью методов, соответствующихнаучным стандартам своего времени и окружения, результаты исследования станутчастью научного фонда экономических знаний, вне зависимости от того, хочет лион высказаться в пользу принятия регулятивного законодательства или защититьспекуляцию от принятия подобного законодательства или же просто удовлетворитьсвое интеллектуальное любопытство. До тех пор пока он не позволяет своей целиискажать его факты или влиять на его рассуждения, нам нет смысла отказыватьсяпринять его результаты или отрицать их научность на основании нашегонеодобрения его целей. Под этим подразумевается, что любые суждения,представленные “специальными защитниками” – платят им за них или нет – в равнойстепени подходят или не подходят нам, как и суждения, предложенные“независимыми философами”, если последние вообще существуют. Помните: время отвремени вопрос, почему человек говорит то, что он говорит, можетпредставлять интерес; но независимо от того каким будет ответ, он не скажет намсправедливо или нет то, что он говорит. Мы не рассматриваем дешевый приемполитической борьбы – к сожалению, слишком распространенный среди экономистов –заключающийся в обсуждении предложения осуждая или превознося мотивы человека,инициирующего его, или выгоды, на, или против, достижения которой направленоэто предложение.