Лекция: AT THE END OF THE SUMMER 9 страница

В два часа дня Фрэнк высадил Джерарда за квартал от его дома. Уэю нужно было просмотреть почту и подписать несколько чеков. Кроме того, необходимо было выплатить жалованье Мишель и оставить ей деньги на продукты, хотя Джерард больше не питался дома. Его сердце – и желудок – жили в другом месте. Уэй даже перестал работать в своей домашней студии. Теперь он рисовал только у Фрэнка. Там же он работал и над одной картиной втайне от Фрэнка, обращаясь к ней, только когда Айеро отсутствовал.

Джерард вошёл в дом и окликнул Мишель. Но служанка не отозвалась. Зачем ей было приходить – хозяин не бывал дома, и делать здесь было почти нечего. На столике, как обычно, лежали стопка счетов и несколько приглашений, не представляющих собой никакого интереса. Ни одного письма ни от Бэндит, ни от Линдси. Баллато не писала мужу, она ему звонила. Для Джерарда тоже не было никакой почты. Всякий раз, когда Лин куда-то уезжала, три раза в неделю приходила её секретарша и забирала почту, чтобы переслать ее вместе с деловыми бумагами.

Джерард медленно поднимался по лестнице, в одной руке он нёс почту, другая скользила по перилам. Дойдя до верхней площадки лестницы, он остановился. Даже само возвращение домой действовало на него подавляюще. У Джерарда было такое ощущение, будто его силой заставили отказаться от мечты, снова стать старше, отдалиться от мужчины, который говорил с ним о браке и о дюжине детей. Джерард вздохнул и улыбнулся своим мыслям. Из комнаты донесся телефонный звонок. Сначала Уэй не хотел брать трубку, но потом подумал, что это может быть Фрэнк – не дождавшись, когда он освободится, Айеро мог позвонить из телефона-автомата. Казалось, кроме них, на свете никого больше не существовало, остались только Джерард и Фрэнк.

– Слушаю, – сказала Уэй с улыбкой в голосе, сняв трубку.

– Алло? «Боже, это Линдси!»

– Алло?

Джерард попытался выиграть время.

– Лин, это ты?

– Как видишь. Я требую объяснений, что это за сумасбродство с выставкой. Я узнала от секретарши, она мне только что звонила.

– Как удобно.

– Кажется, я тебе четко объяснила, как отношусь к этой затее. Но ты сделал по-своему, и твой поступок отдает плохим вкусом.

Линдси была в ярости.

– Напротив, уверяю тебя, все было сделано с большим вкусом.

– А вот это, мой дорогой, вопрос спорный. Ты прекрасно знаешь, что я запретила тебе устраивать выставку. А какая огласка! Бог мой, Джерард, да ты ведешь себя словно какой-то подросток!

– Это совершенно не так. – Джерард напряженно выдохнул. – Благодаря хорошим отзывам о выставке я почувствовал себя серьезным художником. И возможно, я и есть серьезный художник.

– Мне казалось, этот вопрос мы с тобой давным-давно решили.

– Может быть, ты и решила, а я – нет.

«Черт бы его побрал. Она не понимает меня и никогда не понимала!»

– Ясно. Как бы то ни было, надеюсь, в этом своем новом качестве ты не собираешься каждый день позволять себе подобные представления для публики.

– Не волнуйся, этого не будет. Мне повезет, если удастся устраивать выставки хотя бы каждые пять лет.

– В таком случае мне жаль, что я пропустила эту.

– Неправда.

Теперь Джерард тоже пришёл в ярость и не собирался подыгрывать Линдси.

– Я тебя не поняла.

– Я сказал, что ты вовсе не жалеешь, что не была на моей выставке. Мне надоело твое лицемерие, меня от него уже тошнит! Как ты смеешь принижать мою работу!

Линдси была в шоке.

– Джерард?..

– Извини, я… – Джерард не понимал, что с ним происходит, но он больше не мог держать все в себе. У него появилась острая потребность выпустить на свободу свои чувства. – Не знаю, Лин, наверное, я просто устал.

– Да. Вероятно. Я позвонила не вовремя?

Ледяной голос Линдси был насквозь пропитан сарказмом. Странный настрой Джерарда ей решительно не нравился, и она жалела, что не заставила мужа отправиться на все лето в Париж.

– Да. Я как раз собирался ехать в Джерси.

– Опять?

– Да. С Майки. – «Боже, зачем это?» Джерард терпеть не мог лгать Линдси. – Сама понимаешь, когда тебя нет, я мало чем могу здесь заняться.

Джерард знал, что последней фразой он ставит Линдси в безвыходное положение.

– Потерпи, осталось не так много.

– Сколько?

Джерард зажмурился и затаил дыхание. «Господи, пусть она не возвращается подольше, молю, не дай ей скоро вернуться домой...»

– Около месяца.

Джерард молча кивнул. Значит, у них с Фрэнком остался месяц. Это все, на что они могут рассчитывать.

Полчаса спустя Фрэнк вёл машину по знакомой дороге в Джерси. Джерард был непривычно молчалив. Фрэнк покосился на него – на его лице застыло тревожное выражение.

– Что-нибудь случилось? – спросил Айеро. Джерард отрицательно покачал головой.

– Плохие новости из дома?

– Нет.

Уэй смотрел на проплывающий за окнами сельский пейзаж. Он долго колебался, готовясь произнести следующие слова:

– Она звонил.

– Ну и как прошел разговор? – «Ты не попросил развода?»

– Как обычно. Она рассердилась. Она страшно возмущалась из-за выставки. Секретарша нарочно позвонила ей в Париж, чтобы нажаловаться.

– Это имеет какое-то значение? – Джерард пожал плечами. – Разве её мнение все еще важно для тебя? Ты все еще боишься её разгневовать?

Джерард повернулся и посмотрела на Фрэнка.

– В некоторых отношениях она ведет себя как мой отец. Линдси много лет была для меня главным авторитетом.

– Ты её боишься?

– У меня никогда не возникало такой мысли, но, возможно, это действительно так. Просто раньше я думал, что её уважаю. Но… ох, ну не знаю я!

– Что она может сделать в самом худшем случае?

– Уйти от меня – по крайней мере раньше я так думал.

– А теперь больше не думаешь? Джерард покачал головой:

– Нет.

Странно, но сейчас ему почти хотелось, чтобы Линдси от него ушла. Тогда все стало бы гораздо проще, хотя оставалась еще Бэндит. Дочь никогда бы его не простила. Джерард нахмурился так, что брови сошлись на переносице. Фрэнк тронул его за руку.

– Не волнуйся ты так, все образуется.

– Хотел бы я знать как. Фрэнк, я не знаю, что мне делать.

Вернее, он знал, что ему следовало бы сделать, но делать этого он не хотел. Он не хотел ни терять Фрэнка, ни уходить от Лин.

– Кроме всего прочего, у меня есть долг перед Бэндит. Я её отец.

– А как же твой долг по отношению к самому себе? Прежде всего, ты обязан выполнять свой долг перед собой, а потом уже перед ребенком. В конце концов, это твоя жизнь.

Джерард кивнул. Некоторое время они ехали молча. Казалось, Джерард немного успокоился.

– Как странно, большую часть времени я вообще не вспоминаю о существовании Линдси. Столько лет она была центром моей жизни, и вдруг за какие-то полтора месяца у меня появилось такое ощущение, будто она исчезла, умерла, никогда не существовала. Я чувствую себя другим человеком. Но, Фрэнк, Линдси же существует, она никуда не делась. Она мне звонит, она ждет, что я буду с ней разговаривать, а я почему-то не могу.

– Так не общайся с ней какое-то время.

«Фрэнк не понимает. Господи, сделай так, чтобы он не стал вести себя как собственник, ну пожалуйста...» Однако Айеро продолжал:

– По-моему, тебе нужно расслабиться и наслаждаться тем, что есть. А о том, что будет дальше, станешь беспокоиться после.

– А что, ты сам так и делаешь?

Джерард положил руку на его шею и поцеловал Фрэнка в щеку. Уэй видел в глазах Айеро беспокойство и страх, читал тревогу на его лице.

– И ты нисколько не волнуешься, правда?

– Я?

Фрэнк замотал головой так решительно, что Джерард засмеялся:

– Врешь ты все. Я знаю, что ты беспокоишься ничуть не меньше, чём я. Так что не надо произносить передо мной правильные речи. Я-то думал, что ты такой невозмутимый, что тебя это никогда не коснется. Но теперь я знаю, что это не так.

– Неужели?

Фрэнк посмотрел на Джерарда, смех и радость смешались в его взгляде. Но в действительности ему было страшно даже подумать о том, что будет осенью. Это был один из тех страхов, которым он не мог посмотреть в лицо, как ни пытался себя заставить.

– Ну что же, во всяком случае, её не будет дома еще целый месяц.

– Месяц?

Джерард молча кивнул, и они поехали дальше.Глава 19

– Хватит спать, соня, вставай, уже почти десять часов. — Джерард открыл один глаз, замычал и перевернулся на другой бок. Фрэнк похлопал его по заду, потом наклонился над ним и поцеловал.

– Вставай, у нас сегодня встреча с потенциальным покупателем. К одиннадцати часам тебе нужно быть в галерее.

– А как же ты? – пробормотал Джерард, не поднимая головы от подушки.

– Я ухожу прямо сейчас. Дорогой, ты встанешь сам?

– Нет.

Фрэнк снова сел на кровать рядом с ним.

– Джерард, ты хорошо себя чувствуешь?

Все эти две недели после выставки Уэй чувствовал себя совершенно измотанным.

– Хорошо.

Но на самом деле ему вовсе не было хорошо. Голова казалась тяжелой, а тело как будто окунули в цемент. Вставать совершенно не хотелось, куда лучше было бы проваляться весь день в постели, то засыпая, то просыпаясь.

– Почему ты в последнее время такой усталый? Фрэнк смотрел на Джерарда с искренней тревогой.

– Наверное, старею.

– Несомненно. Я только хотел бы надеяться, что успех не окажется для тебя непосильной ношей. – Продолжая переговариваться с Джерардом, Фрэнк направился в кухню. – Поджарить тебе тост?

Мысль о еде не вызвала у Джерарда ни малейшего энтузиазма. Он покачал головой, закрыл глаза и снова уткнулся лицом в подушку.

– Спасибо, не надо.

Через некоторое время Фрэнк все таки принес ему кофе. Однако, Джерарду не хотелось и кофе – наверное, впервые за несколько лет.

– Джерард, ты точно не заболел?

– Я здоров, просто устал.

А еще Джерарду становилось дурно при мысли о предстоящем возвращении Линдси. Вероятно, причина была именно в этом. Мысли о ней и о Бэндит высасывали из Джерарда все силы. Уэй сознавал, что глупо позволять им портить последние недели с Фрэнком, но ничего не мог с собой поделать.

– Честное слово, дорогой, я в порядке. Не беспокойся. — Джерард бодро улыбнулся, взял чашку и отпил немного кофе. Но когда теплый пар поднялся к его лицу, Джерарда чуть не вырвало. Заметно побледнев, он поспешно поставил чашку.

– Да ты болен! – воскликнул Фрэнк.

От волнения за Джерарда его слова прозвучали как обвинение.

– Успокойся, говорю же, со мной все в порядке. Я совершенно здоров.

Джерард ослепительно улыбнулся и протянул к Фрэнку руки. Айеро обнял его и прижал к себе. Он не хотел, чтобы с Джерардом случилось хоть что нибудь, и сейчас вдруг панически испугался, что потеряет его. Фрэнк думал об этом по десять раз на дню. Джерард мог заболеть, попасть в аварию, его могла захлестнуть волна прибоя в Джерси, он мог погибнуть при пожаре… Или вернуться к Линдси.

– Кто этот покупатель, с которым у нас сегодня встреча?

– Его фамилия Кюрно. Он не то француз, не то швейцарец, точно не знаю.

Француз? Вдруг он случайно знает Линдси? Но Фрэнк ответил на вопрос Джерарда еще до того, как он задал его вслух:

– Нет. Он приехал в город только на этой неделе, твои работы ему понравились, когда он случайно проходил мимо галереи и увидел их через окно. Все просто и ясно. Ты доволен?

– Отлично, мистер Телепат.

– Вот и хорошо. Тогда увидимся в галерее в одиннадцать.

Фрэнк снова посмотрел на Джерарда и принужденно улыбнулся, потом помахал ему на прощание и ушел. Они оба чувствовали одно и то же, и Фрэнк это знал – оба были зажаты в тиски. Джерарду стали сниться по ночам кошмары, и, засыпая, он отчаянно цеплялся за Фрэнка. А теперь еще эта слабость и какой то непонятный недуг… Они оба терзались одними и теми же страхами, оба думали о том, что принесет им конец лета, и уже заранее боялись предстоящей потери. У них оставалось еще две недели, может быть, даже три, если Линдси задержится. Она собиралась вернуться вместе с Бэндит. Но что потом? Ни у Фрэнка, ни у Джерарда не было ответа на этот вопрос. Пока не было. Оба надеялись на какое нибудь чудо, но чуда не происходило.

Ровно в одиннадцать Джерард был в галерее. Он прекрасно выглядел, на нём была чёрная рубашка из хлопка и идеально выглаженные чёрные штаны, которые подчёркивали достоинства его фигуры

Месье Кюрно, потенциальный покупатель, смотрел на Джерарда с выражением, близким к благоговению. Он произнес все приличествующие случаю слова и действительно оформил покупку – он купил не одну, а две картины, причем самые лучшие. После того как покупатель ушел, Джерард и Фрэнк радостно пожали друг другу руки. Сумма сделки составила почти восемь тысяч долларов, около половины из которых, естественно, должны пойти Фрэнку. Джерард за последние недели получил неплохой доход. После выставки он заработал около двенадцати тысяч долларов.

Уэй довольно рассматривал чек. Понаблюдав за ним, Фрэнк спросил:

– Что ты будешь делать с этими деньгами?

– Я стану независимым.

Джерард вдруг вспомнил, что сказала Линдси перед самым отъездом. Она заметила, что Уэй не бросает занятия живописью, чтобы иметь возможность содержать себя, если у него когда нибудь опять возникнет такая необходимость. Возможно, она была права. Это, конечно, не единственная причина, но благодаря осознанию, что у него теперь есть собственные средства, Джерард чувствовал себя совершенно по новому.

– Не хочешь пригласить меня на обед, чтобы доказать свою независимость? – шутливо спросил Фрэнк.

С восхищением глядя на Джерарда, он думал о том, как же он хорош, но в то же время видел по его глазам, что ему отчего то не по себе.

– Ну, так как насчет обеда?

Фрэнку очень хотелось пойти куда нибудь с Джерардом, быть с ним рядом, отвезти его домой, остаться с ним наедине, хотелось сполна насладиться каждой минутой того времени, что у них еще осталось. Это буквально превращалось у него в навязчивую идею. Однако Джерард отрицательно покачал головой:

– Я бы с удовольствием, но не могу. Я обедаю с Майки.

– Проклятие! Ну ладно, так и быть, не буду тебя просить его отменить. Но в пять часов, когда я закончу работу, вы, мистер, переходите в мое распоряжение.

– Слушаюсь, сэр.

Джерард с готовностью взглянул на Фрэнка.

– Обещаешь?

– О да, это такое обещание, которое мне будет легко выполнить.

– Ну ладно, тогда иди.

Фрэнк проводил его до дверей галереи, поцеловал в щеку и подождал, пока Джерард перейдет через дорогу и сядет в «ягуар». Фрэнк смотрел ему вслед и думал, какая же он красивый мужчина. И он – мужчина Фрэнка. Айеро возвращался в галерею и улыбался от гордости.

***

— Ну с, как сегодня поживает мой любимый художник, новый Ван Гог?

Майки широко улыбнулся. Джерард сел за столик. Они встретились в их обычном месте, в ресторане недалеко от дома Уэев, правда, Джерард не был там почти два месяца.

– Ты поверишь, если я скажу, что сегодня утром продал еще две картины?

– Конечно, поверю. Слава Богу, Айеро знает, когда надо настоять. Я уж и не чаял дожить до того дня, когда ты сдашься.

Однако Майки понимал, что немалую роль в происшедшем сыграл и отъезд Линдси. Будь Лин рядом, она бы могла задушить идею уже в зародыше, и Джерард ни за что бы не согласился устроить выставку.

– Знаешь, я страшно рад, что ты это сделал. – Майки знаком подозвал официанта и вопреки шутливым протестам Джерарда заказал шампанское. – Как это «не надо»? Да мы с тобой после той поездки в Джерси почти не видимся! К тому же нам есть что отпраздновать.

Джерард мысленно усмехнулся. Есть, и даже больше, чем Майки думает.

– Итак, что у тебя еще нового – естественно, помимо того, что ты теперь у нас знаменитый художник? – Майки попытался поймать взгляд брата, но Джерард только улыбался. – Ты выглядишь как кошка, которая проглотила канарейку.

– Не представляю, почему бы это.

– Ерунда! Пожалуй, я и сам догадываюсь почему. – Майки кое что заметил еще в галерее, на открытии выставки Джерарда, но тогда у него не было полной уверенности. – Ты собираешься рассказать, или мне суждено умереть от любопытства?

– Хочешь сказать, что у меня есть выбор?

– Даже не думай об этом. Ну же, Джерард, не томи, рассказывай.

Майки шутил, но Джерард вдруг посерьёзнел.

– Такое впечатление, что ты уже все знаешь. Господи, надеюсь, это не всем заметно?

– Нет нет. Просто в тот вечер, на открытии твоей выставки, я кое о чем задумался. Хотя и сомневаюсь, что, кроме меня, еще кто нибудь что то заметил.

Их взгляды наконец встретились. Джерард ответил не сразу.

– Майки, он особенный. И я его люблю. Очень люблю. — Младший Уэй медленно вздохнул и выдержал паузу.

– Мне показалось, он хороший человек. Ты думаешь, у тебя это серьезно?

Старший Уэй кивнул. Майки поднёс к губам фужер с шампанским и не спеша сделал глоток.

– Я бы и рад сказать, что не знаю, но на самом деле я знаю. Это серьезно, но я должен вернуться к Линдси. Фрэнк тоже это знает. Майки, я не могу начинать все сначала, просто не могу. И возраст уже не тот, мне скоро сорок, и вообще… – Джерард говорил все тише, пока его голос не превратился в еле слышный шепот. – У меня есть своя жизнь с Линдси, все эти годы я её любил. И у нас… есть… Бэндит...

Джерард не мог продолжать, слезы покатились по его щекам, ему пришлось достать платок и высморкаться. Джерард плакал несколько раз в жизни, в основном он не позволял себе подобную роскошь, но в данной ситуации невозможность что-то изменить давила на него с огромной силой, подобно огромному валуну давящему на мягкую поверхность, заставляющему её прогибаться и давать трещины в некоторых местах, трещины, которые уже не могли восстановиться, эта сила съедала его изнутри, ни он, ни Фрэнк ничего не могли с этим поделать, оставалось лишь поддаться влиянию судьбы и ждать исхода. Джерард дал волю эмоциям.

Майки хотелось обнять брата и предложить какое нибудь волшебное решение всех его проблем, но они оба понимали, что такого решения просто не существует.

— Джерард, скажи, а почему мужчина? Я думал, что любовь к ним исчезла после того, как ты расстался со своим парнем в коллежде. А потом ты встретил Линдси...

— Я тоже так думал, я тоже думал, что больше никогда не позволю себе полюбить мужчину, но Фрэнк… – Джерард мечтательно закатил глаза. – Он пришёл в мою жизнь внезапно, он открыл новый мир для меня, мир, в котором я могу вздохнуть полной грудью, в котором я могу делать то что хочу, мир, в котором я могу предаться мечтаниям; когда я рядом с ним, то жизнь приобретает яркие краски, словно кто-то проводит кисточкой с разноцветной гуашью по ней. С Фрэнком для меня все вещи словно открываются заново! – Джерард глубоко вздохнул, и перевёл болезненный взгляд на своего брата. — Но как я могу надеяться на что-то лучшее, если через несколько недель в Лос-Анджелес вернётся она, и всё снова станет на круги своя...

– А по другому никак нельзя? — Джерард замотал головой.

– А как Фрэнк к этому относится?

– Он чувствует то же, что и я, он в панике. Но я просто не могу бросить все и начать сначала. Я не могу… – Во взгляде Джерарда было отчаяние, он снова перешёл на шепот. – Для этого я слишком стар.

– Если тебя останавливает только это, то поверь мне, это вовсе не причина. Послушай, да мужчины сплошь и рядом начинают новую жизнь лет в шестьдесят! А уж в тридцать семь лет отказываться от того, чего ты действительно хочешь, было бы просто безумием.

– Ты не понимаешь. Господи, Майки, я действительно слишком стар для новой жизни. Фрэнк хочет усыновить детей, а у меня уже почти взрослая дочь.

– Тем более. Бэндит скоро совсем повзрослеет и станет жить самостоятельно, так что, если ты хочешь иметь еще одного ребенка, сейчас самое время.

– Ты такой же сумасшедший, как и Фрэнк.

Джерард попытался улыбнуться, но ему было не до шуток, и улыбка получилась жалкой. У него возникло странное ощущение, словно оставшиеся две недели тают на глазах.

– Скажи, Джерард, ты счастлив с Фрэнком?

– Я никогда в жизни не был так счастлив. И просто не могу понять, в чем же дело. Мы с Линдси прожили столько лет вместе, мы хорошо знаем друг друга и вдруг… Ох, Майки, представляешь, я с трудом вспоминаю, как Линдси выглядит, какой у неё голос. Как будто я всю жизнь прожил не с ней, а с Фрэнком. Сначала я чувствовал угрызения совести, мне казалось, что я совершаю нечто ужасное. Но теперь у меня даже чувства вины нет. Я просто люблю Фрэнка.

– И ты думаешь, что сможешь от этого отказаться? — Майки посмотрел на брата с грустью, он понимал, что с Джерардом происходит, и ему было искренне жаль.

– Не знаю, может быть, нам удастся встречаться и дальше. Может быть… Майки, я просто не знаю.

Младший Уэй тоже не знал, однако он подозревал, что Фрэнк Айеро не согласится вечно делить любимого мужчину с его женой. Это было бы на него не похоже.

– Ты собираешься рассказать Линдси?

Джерард покачал головой:

– Ни за что. Она этого не поймет, её сердце будет разбито. Я… не знаю, придется действовать по ситуации. В сентябре Фрэнку нужно будет на несколько недель улететь в Нью Йорк, и у меня будет время на размышление.

– Джерард, если я могу что то для тебя сделать, если тебе понадобится дружеское плечо или рука, знай, что я всегда готов помочь. Надеюсь, ты и так это знаешь.

– Да, знаю, спасибо.

Братья улыбнулись друг другу и сменили тему разговора. Однако и после того, как они расстались, лицо Джерарда, выражение его глаз еще долго всплывали в памяти Майки, не давая ему покоя.

Попрощавшись с братом, Джерард медленно поехал домой. Ему нужно было просмотреть почту и оплатить счета. С Фрэнком они должны были встретиться только в пять часов. Они собирались пойти в какое нибудь тихое место поужинать, потом, может быть, погулять или заглянуть в кино – словом, заняться чем нибудь, чем занимаются люди, у которых нет детей, срочных дел и которым некуда торопиться.

Они собирались провести оставшиеся две недели так, как будто у них впереди было два месяца, – тихо, просто и вместе. Так хотел Фрэнк.

– Мистер Уэй?

Мишель ждала Джерарда в холле. Уэй не сразу обратил внимание на напряженное выражение лица служанки. Он только отметил, что Мишель была очень бледна.

– Что с вами, Мишель? Вы нездоровы? – И, только подойдя к столику, на котором лежала почта, Джерард осознал, что служанка смотрит на него каким то странным взглядом. – Мишель, что случилось?

Джерард внимательно оглядел служанку, одетую в темно синее форменное платье, пытаясь понять, в чем дело. Может быть, она узнала про Фрэнка? Может, она видела их вместе?

– Что случилось?

– Вам два раза звонили… – неуверенно начала Мишель, словно не зная, что говорить дальше и вообще стоит ли.

Служанка пребывала в сомнениях. С одной стороны, она считала, что не вправе беспокоить Джерарда, но с другой стороны, у нее было неприятное предчувствие.

Джерард выпрямился.

– Кто звонил, Линдси?

– Нет, мадам Баллато, её мать.

– И что она сказала? – Джерард нахмурился. – Что нибудь случилось?

– Я не знаю, но она просила, чтобы вы обязательно ей перезвонили. Сразу же, как только вернетесь.

Мишель покопалась в стопке бумаг, нашла нужную записку и протянула Джерарду. Звонили из Парижа, а номер, который записала Мишель, принадлежал парижскому особняку. Определенно что то случилось. Возможно, пожилая дама заболела и хочет отправить Бэндит домой пораньше? А может, что то случилось с Линдси? Пока Джерард бежал по лестнице на второй этаж, направляясь в спальню, где стоял телефон, в его голове пронеслись десятки картин разных катастроф, одна другой страшнее. Сняв телефонную трубку, Уэй поколебался: в Париже сейчас полночь, может быть, лучше подождать до утра?

Оператор соединил его очень быстро, и вот уже Джерард слушал знакомое жужжание французского телефона.

– Мне очень жаль, но вам смогут ответить не раньше, чем через минуту.

– Все в порядке, я подожду.

В трубке послышался голос свекрови:

– Алло, слушаю?

– Мама? – Родственное обращение к тёще так никогда и не стало для Джерарда естественным. Даже после почти двадцати лет замужества, обращаясь к матери Линдси, он всякий раз боролся с искушением назвать ее мадам Баллато. – Мама? – Связь была не очень хорошей, но Джерард слышал, что ему говорят, и заговорил громче, чтобы его тоже было слышно. Голос мадам Баллато звучал сонно и совсем недружелюбно. – Это Джерард. Прошу прощения за поздний звонок, но мне показалось...

– Джерард… – В этот момент мадам Баллато начала что-то судорожно говорить на француском.

«He хватало еще, чтобы при такой связи мадам Баллато говорила по французски!» Однако мысленная мольба Джерарда не была услышана, и мама Линдси продолжала тараторить по французски и дальше, Джерард с трудом разбирал слова.

– Подождите, я вас почти не слышу. Я не понимаю. Вы не могли бы повторить все по английски? Что нибудь случилось?

– Да, – прозвучало в трубке скорбным стоном. Затем наступило молчание. Джерард ждал. «Так и есть, что то с Линдси. Я так и знал!» – Бэндит… она попала в аварию на мотоцикле...

У Джерарда остановилось сердце.

– Бэндит?! – Джерард перешёл на крик; он даже не слышала, как в комнату вошла Мишель. Связь еще больше ухудшилась, и ему пришлось кричать громче. – Бэндит? Mама? Вы меня слышите? Что случилось?

– Ее голова… ее ноги...

– О Боже, она ранена? – Из глаз Джерарда брызнули слезы, второй раз за вечер, он отчаянно пытался взять себя в руки. – Maма, как она?

– У нее парализованы ноги. А голова… мы не знаем.

– Где она? – вскрикнул Джерард.

– В Американской больнице.

Стало слышно, что мадам Баллато всхлипывает.

– Вы вызвали Линдси?

– Мы не можем её найти. Она в Греции, её коллега пытается с ней связаться. Они рассчитывают, что завтра она будет здесь. Прошу вас, Джерард… вы приедете?

– Я вылетаю сегодня вечером. Прямо сейчас.

У Джерарда так дрожали руки, что он с трудом смог посмотреть на наручные часы. Было десять минут пятого. Он знал, что в половине восьмого есть самолет – Лин часто летала этим рейсом. С учетом разницы во времени он сможет быть в Париже на следующий день.

– Я прилечу завтра… в середине дня. Я поеду сразу в больницу. Кто ее лечащий врач? – Джерард торопливо записал фамилию, которую назвала мадам Баллато. – Как с ним связаться?

Мать Линдси продиктовала номер телефона.

– Ох, Джерард… Бедная девочка. Я Линдси говорила, что мотоцикл слишком большой и тяжелый для ребенка, ну почему он меня не послушала? Я же ей говорила...

«Я тоже». Первое, о чем подумал Джерард, так это о том, что его девочка одна в парижской больнице.

– Maма, с Бэндит кто нибудь есть?

– Конечно, мы наняли сиделок. – Это было очень похоже на ту мадам Баллато, которую Джерард знал.

– Только сиделки и никого больше? – Уэй не скрывал, что он в ужасе.

– Но уже первый час ночи.

– Я не хочу, чтобы она оставалась одна.

– Хорошо, я сейчас же отправлю в больницу Анжелин, а утром сама туда поеду.

«Анжелин… самая старая горничная на свете. Анжелин. Как она может?»

– Я приеду так скоро, как только смогу. Передайте Бэндит, что я ее люблю. Спокойной ночи, мама, до завтра.

Джерард переключился на телефонистку. Он был в отчаянии.

– Мне необходимо связаться с доктором Хубертом Киршманом, это очень срочно.

Однако доктор Киршман не ответил на звонки. Звонок в Американскую больницу тоже не обнадежил Джерарда. Ему сказали, что состояние мадемуазель Уэй по прежнему критическое, однако она в сознании и заснула; возможно, утром ей будут делать операцию, пока еще нельзя сказать точно. Ее привезли только сегодня вечером, и если мистер будет так добр позвонить доктору утром...

Джерарду хотелось послать их всех к черту. Поговорить по телефону с Бэндит было невозможно, и единственное, что мог сделать Джерард, – это как можно быстрее вылететь в Европу.

Он сел и обхватил голову руками, стараясь не дать волю слезам снова. Но все таки у него вырвался всхлип, вырвался из самого его сердца.

– Бэндит, девочка моя… о Господи!

Тут же рядом возникло синее форменное платье, и Джерард почувствовал на плечах руки Мишель.

– Что, очень плохо? – шепотом спросила служанка в полной тишине.

– Я не знаю. Мне сказали, что у нее парализованы ноги и что то с головой, но я так и не смог ни от кого добиться разумного ответа. Я вылетаю ближайшим самолетом в Париж.

– Я соберу ваши вещи.

Джерард кивнул. Он пытался привести в порядок мысли. Нужно позвонить Фрэнку. И секретарше жены. Он снял трубку, пальцы сами стали машинально набирать её номер. Голос, который Джерард всегда недолюбливал, ответил очень быстро.

– Где моя жена?

– Я не знаю.

– Черта с два вы не знаете. Наша дочь попала в автокатастрофу, а её никто не может найти. Где она?

– Я… мне очень жаль, мистер Уэй, я постараюсь найти её к утру и попрошу перезвонить вам, я сделаю все от меня зависящее...