Лекция: AT THE END OF THE SUMMER 7 страница
Но Фрэнк смотрел на Уэя как если бы он был ненормальным.
— Конечно. Ты мне нужен по-прежнему! Ты самый лучший из новых художников, которые мне удалось заарканить за последние пятнадцать лет!
Джерард перевернулся к Фрэнку всем телом, изобразив на лице коварную улыбку.
— И кого же это удалось тебе заарканить за последние пятнадцать лет?
— Ты знаешь, что я имею в виду. Я говорю о том 80-летнем мужчине, работы которого набирают в моей галерее всё большую и большую популярность. – При этих словах они оба расхохотались. – Ты серьёзно, Джерард? Согласен выставить свои работы? – Уэй кивнул. – Тебе это необязательно, ты знаешь. Я люблю тебя, даже если ты не позволишь показать мне твои работы.
— Я знаю, но я наблюдал за твоей работой в течение недель, я больше так не могу. Я хочу в этом тоже принять участие. Я хочу, чтобы и у меня была выставка.
Айеро рассмеялся.
— Только твоя, да? И никого другого. Хорошо. Согласен. Когда?
— Когда это будет тебе удобно.
— Я сверю свои планы с Диной. Возможно, через несколько недель.
Фрэнк занялся завтраком, и веселое настроение не покидало его. Он выглядел так, как если бы только что получил миллиард долларов за выигрыш в лотерее.
— Приготовить тебе что-нибудь ещё? – Джерард наблюдал, как Фрэнк с жадностью расправляется с французскими булочками.
— Все, что от тебя требуется, — принести мне свои картины с тем, чтобы я их выставил. С сегодняшнего дня я готовлю завтрак. Каждый день. Нет, пять раз в неделю. А ты в выходные дни. Идёт?
— Превосходно! Я знал, что уступив, получу преимущества. – Джерард натянул одеяло до самого подбородка. – Фрэнк, как ты считаешь, я поступаю правильно?
Айеро догадался, о чем пойдет речь. Сомнение было написано у Джерарда на лице. Но Фрэнк не собирался потакать его неуверенности.
— Прекрати. Если ты не перестанешь сомневаться, то мы устроим выставку на следующей неделе. У тебя же все хорошо. Ты великолепен, просто фантастичен. Ради Бога, Джерард, ты самый лучший из всех молодых художников в этом городе. Тотчас же прекрати сомневаться и дай мне возможность заняться твоей выставкой. Согласен?
— Согласен.
Джерард притих на время, думая о Линдси. Как он сообщит ей, что наконец-то решил выставить картины? А нужно ли ей вообще знать об этом? Много лет назад она заявила Джерарду о том, чтобы он выбросил все свои мечты о живописи из своей головы. Но чёрт подери, какое она имеет право!...
— О чем ты думаешь? -Фрэнк наблюдал за ним.
— Ничего особенного. – Уэй улыбнулся. – Я просто размечтался о предстоящей выставке.
— Это так? Джерард, ты выглядел так, как если бы тебя собирались избить.
Уэй вздохнул, а затем снова посмотрел на Фрэнка. И откуда он всё знает? Ощущение, что Фрэнк умеет читать мысли.
— Я пытался представить….что я скажу Линдси.
— А в этом есть необходимость? – В голосе Фрэнка чувствовалась напряженность.
-Возможно, есть. Я понимаю, что это выглядит безумством для тебя сейчас, но я не хочу быть нечестным по отношению к ней. Хотя бы в этом.
— Это действительно похоже на безумство, но я понимаю, что ты имеешь в виду. Она не обрадуется, узнав о выставке, не так ли?
— Да, это так. И всё же я считаю, что мне следует сказать ей об этом.
— А если она скажет «нет»? – Фрэнк был очень огорчен, и Джерард опустил глаза.
— Она не скажет.
Но они оба знали, что это не так.14.2
Линдси потихоньку вошла в квартиру. На исходе была вторая неделя, когда он уехала к родным без Джареда. Но те выходные дни, которые она проводила со своей семьёй, были бесценны. Раньше Лето прекрасно это понимал. Что же случилось с ним сейчас? Почему он создавал проблему из этого? Перед отъездом в пятницу он практически не разговаривал с ней.
Лин поставила сумку внизу в холле и огляделась вокруг. Джареда не было дома, хотя на часах уже десять вечера. Где же, чёрт возьми, он был? В другом месте? Но с кем? Лин тяжело вздохнула и опустилась на диван. Она снова посмотрела вокруг. Джаред даже не оставил записки. Баллато ещё раз взглянула на часы и достала телефон. В Лос–Анджелесе сейчас полдень, хорошее время, чтобы сообщить Джерарду о Бэндит. Он набрала номер, и стала ждать пока появятся гудки в трубке. Лин не разговаривала с мужем уже целую неделю. Она была слишком занята, чтобы позвонить ему. За исключением единственного раза, когда Мишель сказала, что Джерарда нету дома.
— Алло? – Джерард ответил, с трудом справляясь с дыханием, пока добирался наверх в студию. Фрэнк только что привез его сюда. Джерард пообещал Фрэнку выбрать для галереи тридцать пять его любимых полотен. На это уйдет несколько дней. – Да? – Джерард все ещё пытался справиться с дыханием и вначале не сразу понял, что это был междугородный вызов.
— Джерард?
— Линдси! – Уэй уставился на телефонную трубку с большим удивлением.
— Отчего ты так удивлен? Ведь мы разговаривали последний раз не так давно!
-Да, конечно, прости, пожалуйста…Я просто. Я думал о другом.
— Что-нибудь не так?
— Нет, конечно, нет. Как Бэндит? – Голос Джерарда звучал настолько отстраненно, как если бы он не знал, что ещё можно сказать. – Ты давно её видела?
— Только сегодня. Я вернулась из Франции, у нашей дочери все прекрасно. Она посылает тебе свою любовь. – Это была ложь, которую так часто Лин превращала в правду. – И моя мать тоже тебе посылает привет.
Джерард улыбнулся при этой последней фразе.
— У Бэндит все хорошо?
Внезапно разговор с Лин напомнил Джерарду о семейных обязательствах. Будучи с Фрэнком, Уэй думал только о нем и о себе. Он думал о своих картинах, галерее, об их вечерах, проведенных вместе, о приятных моментах, после которых становилось тепло на сердце. С Фрэнком Джерард снова чувствовал себя молодым. Голос же Линдси вернул его к роли отца. Складывалось впечатление, как если бы на время он забыл об этом.
— Да, с Бэндит все хорошо.
— Надеюсь, она не купила себе мотоцикл?
В трубке было полное молчание. И слишком затянувшееся.
— Джерард…
— Лин, неужели она? – Джерард повысил голос. – Черт возьми, она купила! Я это знал!
— Это не совсем мотоцикл, Джерард. Это скорее, скорее… – Она искала слова, но была слишком уставшей. Да и куда запропастился Джаред, наконец? Было без четверти десять. – Правда, тебе не стоит так волноваться. У неё все будет в порядке. Я видела, как она им управляет. Она очень осторожна. Да и моя мама не позволила бы ей ездить, если бы она была небрежной.
— Твоя мать не видит её, когда она ездит вдали от дома. А насчет контроля над Бэндит – у твоей матери его столь же мало, как у тебя или меня. Лин, я же просил тебя… — Джерард снова проиграл битву с ней. Он всегда проигрывал. На сей раз, это было связано с опасностью, с тем, что могло… — Черт возьми, Линдси, почему ты никогда не слушаешь меня?
— Успокойся. С ней все будет в порядке. Что-нибудь есть у тебя нового?
В этой ситуации Джерард больше уже ничего не мог поделать. Ему оставалось только смириться. Разговор был закончен.
— Не особенно много. – Голос Джерарда звучал очень холодно.
— Я однажды позвонил, тебя не было.
— Я начал посещать художественную студию.
— Разве нельзя работать дома? – В голосе Лин появились нотки замешательства и даже раздражения.
Джерард закрыл глаза и сделал глубокий вдох.
— Я нашел место, где мне легко работается… — Его сердце забилось сильнее, когда он подумал о Фрэнке. Что, если Лин догадалась? Что, если она узнала. Что, если кто-либо видел их вместе?
— Теперь, когда нас всех нету рядом, я не понимаю, почему ты не рисуешь дома. И что это за внезапная страсть к своей работе?
— При чем здесь страсть? Я, как всегда, много рисую.
— Джерард, я действительно не понимаю. – Но тон, которым она произнесла эти слова, вызвал у Джерарда такое ощущение, как если бы ему ударили по лицу.
— Я получаю удовольствие от своей работы. – Уэй сознательно разжигал недовольство своей жены и прекрасно понимал это.
— Я не думаю, что тебе стоит называть это работой. – Она вздохнула в трубку и посмотрела на часы.
— Я называю это работой, потому что это действительно так. В следующем месяце в галерее будет выставка моих картин. – В его голосе прозвучал вызов, и Джерард ощутил, как его сердце начало биться часто-часто.
— Будет что?
— У меня будет выставка картин в галерее.
— Понимаю. – В неприятном тоне её голоса Уэй почувствовал усмешку и в этот момент он возненавидел свою жену. – Мы ведем вольный образ жизни этим летом. Ну что ж, может быть, это пойдет тебе на пользу.
— Может быть и так. – Идиотка…Она никогда не понимала.
— Разве для доказательства своей правоты нужно устраивать выставку? Почему нельзя обойтись без этого? Ты можешь работать и в той и в другой студии, тебе этого будет достаточно!
Спасибо, мамаша.
— Эта выставка важна для меня.
— Пусть тогда она подождет. Мы обсудим это, когда я вернусь.
— Линдси… — Я влюблен в другого человека… — Я собираюсь устроить показ картин.
— Прекрасно. Все-таки пусть это подождет до осени.
— Зачем? Чтобы ты меня отговорила от этого, когда приедешь домой?
— Я не буду этого делать. Мы обсудим это чуть позже.
— Это не может ждать. Я и так прождал слишком долго.
— Ты знаешь дорогой, ты слишком стар для капризных вспышек и слишком молод для старческого маразма. Ты ведешь себя неблагоразумно!
Джерарду захотелось ударить свою жену, но к тому же на какой-то миг ему захотелось и рассмеяться. Разговор действительно был смешон, и Джерард понял, что ведет себя во многом, как Бэндит. Он засмеялся и покачал головой.
— Возможно, ты права. Но я скажу тебе вот что: ты занимайся там своим судебным разбирательством, а я буду делать все, что посчитаю нужным, а осенью мы встретимся.
— Означает ли это то, что ты советуешь мне заниматься только своим делом?
— Возможно, и так. – Уэй никогда ранее не был таким смелым, как сейчас. – Возможно, мы оба должны делать то, что считаем правильным. – Боже мой, что ты делаешь, Джерард….что ты говоришь ей? На мгновение он задержал дыхание.
— Хорошо, в любом случае тебе стоит прислушаться к мнению жены, а твоя жена очень сильно хочет спать, поэтому, почему бы нам не забыть обо всем это на время? Мы снова вернемся к этой теме через несколько дней. Согласен? Тем временем, никаких выставок. Понятно?
Джерард заскрежетал зубами. Он давно уже не ребенок, а оставался все таким же. Бэндит купила мотоцикл, Джерард не должен выставлять свои картины, пока они это не обсудят. Всегда все делать так, как желает ОНА, ТОЛЬКО ОНА. Но с этого времени с него достаточно. Дальше так продолжаться не может.
— Я понимаю, Лин, но я не согласен.
— У тебя нет выбора.
Баллато никогда не была так откровенна. Джерард понял, что, должно быть, она очень сильно устала и, видимо, тоже заметила это.
— Давай закончим, — сказал она. – Я сожалею, мы поговорим в другой раз.
— Хорошо. – Джерард стоял в студии, нетерпеливо постукивая ногой, ожидая, что же Лин ответит. Она сказала: «Спокойной ночи».
И положила трубку. Спокойной ночи. На сей раз Джерард даже не потрудился сказать, что любит её. «Никаких выставок». Это слова не выходили у него из головы. Никаких выставок. Уэй глубоко вздохнул и опустился в кресло. А что, если он не послушается её? Что, если он все-таки устроит выставку? Мог ли он поступить так по отношению к ней? А к себе самому? Хватит ли у него смелости продолжать то, чего он так сильно хотел? А почему бы и нет? Лин была далеко. А Фрэнк рядом. Но Джерард делает это не ради своего любовника. Он делает это ради себя. Уэй обвел взглядом комнату, вспоминая о многих годах жизни, проведенных здесь, запечатленных на полотнах, которые никто не видел и никто никогда не увидит, пока он не поступит так, как должен поступить. Лин не сможет остановить его. Джерард должен принять решение сам, сейчас. Обязан. Ради самого себя.
Положив телефонную трубку, Лин снова посмотрела на часы. Было уже почти десять. Разговор с мужем не принес ей никакого удовольствия. Она рассказала ему о покупке мотоцикла, хотя и не собиралась это делать. И его дурацкая выставка картин! Какого черта он никак не может бросить заниматься этой чепухой? И где пропадает Джаред?! Наливая себе рюмку виски, Лин почувствовала, что ревность пронзает её тело насквозь. Услышав дверной звонок, она, подойдя к двери, чуть приоткрыла её. У двери стоял пожилой мужчина небольшого роста. Месье Роукс. Он был славный, как считал Джаред, когда-то он работал вместе с Лето в одном модельном агентстве, несколько лет назад он вышел на пенсию. Но и сейчас они оставались близкими друзьями.
— Да? – Линдси вопросительно посмотрела на его, полагая, что он был нездоров. Отчего бы иначе он пришел к ней в столь поздний час? – Что-нибудь случилось?
— Я…нет. Я…сожалею. Я хотел спросить у вас одну вещь. Как Джаред?
-Хорошо, благодарю вас, кроме, пожалуй, того, что насколько я понимаю, он немного запаздывает. – Линдси улыбнулась своему гостю. – Не хотите ли зайти? – Лин отступила в сторону, мечтая вернуться к рюмке виски, но старик покачал головой.
— Нет, нет… — Он печально посмотрел на Баллато. Он сразу всё понял. Перед ним был человек, постоянно разъезжающий, никогда не сидящий на одном месте. Он сам был таким. Его жена умерла, но он узнал об этом слишком поздно. – Он не опаздывает. Вчера вечером его отвезли в больницу. – Месье Роукс с изумлением смотрел, как на лице Линдси появляется выражение глубокого отчаяния и потрясения.
— Джаред! Бог мой! В какую?
— В Американский госпиталь. Он был почти в состоянии шока. Водитель скорой помощи сказал…
— О, Боже! – Линдси с ужасом взглянула на старика и бросилась за своим пальто в комнату. Она тут же вернулась и, выйдя вслед за стариком, с грохотом закрыла дверь в квартиру.
— Я должна идти. – О, Боже… Джаред…О, нет, нет…
Стремительно сбежав вниз, чувствуя нещадные удары сердца в груди, Линдси выбралась на улицу и тут же поймала такси.Глава 15
Такси быстро доставило Линдси в назначенное место в тихом пригороде Парижа. Лин сунула водителю несколько купюр и бросилась внутрь здания. Время посещения уже закончилось, но она быстрым шагом шла к справочному столу, где поинтересовалась состоянием Джареда.
Палата 320, поступил в состоянии диабетической комы, на данный момент состояние удовлетворительное. Его могут выписать через два дня. Линдси впилась взглядом в медицинскую сестру, охваченная тревогой. Баллато знала о том, что у Джареда были со здоровьем, он страдал диабетом, но всякий раз, когда Лин предлагала ему лечь в больницу на обследование, он отказывался, ссылаясь на свою бесконечную занятость и нехватку времени в принципе.
Лин поднялась на лифте на третий этаж. Дежурная медсестра неприступно сидела на своём посту и окинула её взглядом, когда она выходила из лифта.
— Слушаю вас?
— Лето. Джаред Лето, как он себя чувствует? – Линдси пыталась заговорить в повелительном тоне, но ей внезапно сделалось страшно. Как это произошло и почему? Она ощутила внезапно нахлынувшее чувство вины. – Я Должна увидеть его.
Сестра покачала головой.
— Завтра.
— Он спит?
— Вы можете увидеть его завтра.
— Пожалуйста. Я… я… — Недолго думая Линдси достала бумажник и вынула из него несколько купюр, протянув их медсестре.
Наступила длинная пауза.
— Ну, хорошо, две минуты, не более.
Сестра привела Лин в комнату, расположенную недалеко от лифта. Внутри горел неяркий свет. Она оставила Линдси у двери. Баллато нерешительно остановилась на пороге комнаты, перед тем как бесшумно пройти внутрь.
— Джаред?- в полумраке комнаты её голос звучал еле слышно. Он лежал на кровати, лицо его было невероятно бледным. В его руку была введена трубочка для внутривенного вливания, прикреплённая к зловещего вида бутылке. – Дорогой… — Лин приблизилась к кровати, думая о том, что она натворила. Она сблизилась с ним и отдала только половину себя. Она должна скрывать его от своей матери, дочери, жены, иногда даже от самой себя. Какое право она имела поступать так по отношению к нему? Глаза у Лин заблестели, как только она очутилась у края кровати и взяла руку Джареда в свои ладони. – Дорогой, что случилось?
Шестым чувством Линдси уже догадалась, что диабетическая кома произошла не случайно. Джаред страдал от такого типа диабета, с которым нужно быть осторожным. Пока он регулярно принимал инсулин, хорошо питался и нормально спал, всё с ним было в порядке.
Джаред открыл глаза и тихо прошептал:
— Прости меня… — И затем после паузы: — Я перестал принимать инсулин.
— Намеренно? – Когда он кивнул, Лин почувствовала себя в положении человека, которому нанесли удар в сердце. – О, мой Бог! Джаред! Дорогой, как ты мог? – Баллато наблюдала за ним в состоянии, близком к помешательству. А что, если бы он умер? Что, если… Она не выдержала бы его потерю, не смогла бы вынести этого. Внезапно, ей открылась полная правда всего произошедшего. Она дотронулась до свободной руки и сильно сжала её. – Никогда, не смей делать этого, никогда, слышишь? – В её голосе звучала безнадёжность. – Ты меня слышишь? – Джаред кивнул. По лицу Линдси потекли слёзы. Она подсела к Джареду ещё ближе и крепко обняла его. – Я умру без тебя. Ты знаешь об этом.
Она не нашла ответа в его глазах. Нет, он не знал этого. Но это правда. Лин открыла для себя это впервые. Теперь их было двое: Джерард и Джаред. И тому, и другому она была обязана своим существованием, но она была всего лишь одной-единственной женщиной. Она не смогла бы жить без Джерарда, если бы он ушёл из жизни. И не смогла бы жить без Джареда. Она ощущала эту тяжесть, которая давила на неё с силой молота.
В этот момент Линдси подняла голову и увидела, что он смотрит на неё. Она чуть не поседела.
— Я люблю тебя, Джаред. Пожалуйста, никогда не делай этого больше снова. Обещай мне! – Она ещё крепче сжала его руку.
— Я обещаю. – Это прозвучало подобно внезапной вспышке электричества в комнате. Поборов рыдания, которые теснились у Джареда в груди, он нежно сжал Линдси в своих объятиях.
***
К Концу дня Джерард отобрал одиннадцать картин. Выбрать остальные было довольно трудной задачей. Поставив рядом все одиннадцать картин, он вернулся обратно в центральную часть дома. Беседа с Линдси не выходила у него из головы. Его волновал один вопрос: стал бы он возражать ей по поводу выставки своих картин, если бы она не разрешила Бэндит купить мотоцикл. Их отношения часто носили непредсказуемо странный характер. В их браке желание мелочной мести играло не последнюю роль.
Джерард забрался по ступенькам наверх в свою спальню и открыл там шкаф. Что ему понадобится? Ещё один махровый халат, несколько пар джинсов, замшевые брюки золотистого цвета, которые наверняка понравятся Фрэнку. Что он делал здесь, в спальне Линдси, когда вынашивал планы совместной жизни с мужчиной? Погружённый в раздумья, Джерард всё ещё рылся в шкафу, когда зазвонил телефон. У Джерарда больше не было чувства вины, разве что когда он разговаривал с Линдси. В остальное время он был полностью поглощен ощущением своей полной принадлежности Фрэнку. Телефон не собирался умолкать. Уэй не хотел говорить ни с кем. Ему казалось, что он уже выехал из этого дома. С неохотой он всё-таки взял трубку.
— Слушаю.
— Я могу заехать за тобой? Ты уже готов вернуться? – Это был Фрэнк. И было всего лишь четыре тридцать.
— Так рано? – Уэй улыбнулся в трубку.
— Тебе нужно ещё немного времени, чтобы поработать? – Как если бы его работа имела значение, как если бы это было важно, как если бы он понимал.
Но Джерард покачал головой.
— Нет, я готов. Я выбрал одиннадцать картин для выставки.
Голос Уэя прозвучал так уверенно, что Фрэнк улыбнулся.
— Я так горжусь тобой, что с трудом выдерживаю это. Я рассказал моей помощнице о твоей выставке. У нас будет великолепная реклама.
О Господи, только не реклама. Как насчёт Майки? Джерарду показалось, что ему не хватает воздуха, когда он снова заговорил.
— Разве тебе нужна реклама?
— Позволь мне заниматься своим делом, а ты занимайся своим. Я вспомнил. Мне хочется заняться…
Голос его звучал так ласково в трубке, что Джерард покраснел.
— Прекрати сейчас же!
— Почему?
— Потому что ты у себя на работе, а я – я торчу здесь!
— Ну что ж, если это раздражает тебя, давай, чёрт возьми, выберемся из этих проклятых мест. Я заеду за тобой через десять минут. Ты готов?
— Хоть сейчас! – Джерард не мог дождаться, когда выберется из своего дома. Каждая минута, проведенная в нём, действовала угнетающе.
— Что? Хоть сейчас готов отправиться в Нью–Джерси?
— Мечтаю об этом! А как насчет твоей прислуги в коттедже?
— Её не будет. – Не очень-то приятно постоянно скрываться таким образом, но Фрэнк понимал, что другого выбора нету. Джерард по-прежнему не был свободен. – В любом случае, Джи, забудь о ней. Я скоро за тобой приеду. И, кстати, Джерард, — Фрэнк сделал паузу, пока Уэй с нетерпением ждал, что же ему скажут. Айеро принял торжественный вид, затем, понизив голос и чуть заметно улыбнувшись, сказал:
— Я люблю тебя.
Джерард счастливо улыбнулся и закрыл глаза.
— И я тоже.
***
Выходные дни в Джерси были божественны. Все три дня они провели, бродя по пляжу, загорая на солнце, занимаясь поисками ракушек, собирая камни, пару раз рискнув поплавать в неподвижных ледяных водах океана.
Джерард задумчиво улыбнулся, когда Фрэнк лёг рядом с ним на одеяло, весь дрожа от холодного морского прикосновения. Уэй вбирал в себя солнечные лучи, пытаясь добиться хоть какого-то загара.
— Чему ты улыбаешься, Джи? – Тело Фрэнка было таким прохладным и мокрым, когда он лежал рядом, Джерард медленно гладил пальцами его торс, и у Айеро шли мурашки по коже.
— Я подумал, что всё это очень похоже на медовый месяц. Или очень удачный брак.
— Я не могу судить. У меня не было ни того, ни другого.
— Разве у тебя не было медового месяца?
— Пожалуй, нет. Мы провели его в Нью-Йорке. Она была актрисой и участвовала в пьесе, поставленной одним из театров. Так что мы провели ночь в «Плазе». Когда спектакли закончились, то мы отправились в Лос-Анджелес.
— А сколько дней шли спектакли по пьесе? – Джерард с восхищением смотрел на Фрэнка своими большими, простодушными глазами зелёного цвета. Айеро улыбнулся.
— Три дня. – Оба рассмеялись, и Фрэнк немного отодвинулся, чтобы лучше рассмотреть своего возлюбленного.
— До того, как я появился, ты был счастлив с Линдси?
— Я думал, что да. Иногда. А иногда я был безумно одинок. У нас не было таких отношений, как с тобой. В некотором роде, мы не были по-настоящему друзьями. Мы любим друг друга, но…это всё другое. – Джерард вспомнил их последний разговор, когда Линдси сказала ему не устраивать выставку своих работ. Это был голос власти. – Она не ценит меня так, как ты – ни мою работу, ни моё время, ни мои мысли. Но я ей нужен. Она заботлива. По-своему она любит меня.
— А ты любишь её? Фрэнк попытался заглянуть Джерарду в лицо.
— Я думал, что мы не будем обсуждать вещи такого рода. Это наше лето. – В его голосе прозвучал упрёк.
— Но это также и наша жизнь. Есть вещи, которые мне необходимо знать. – Фрэнк был удивительно серьезен.
— Ты же их знаешь, Фрэнк.
— О чём ты говоришь?
— Что она – моя жена.
— И что ты не уйдешь от неё?
— Я не знаю. Неужели нужно спрашивать меня об этом именно сейчас? – В глазах Джерарда отразилась осенняя печаль. – Разве нам мало иметь то, что у нас есть сейчас, и затем…
— И затем что?
— Я ещё не знаю, Фрэнк…
— А я обещал, что не буду спрашивать, но это становится для меня всё труднее и труднее.
— Хочешь – верь, а хочешь – нет – мне тоже. Я то и дело в мыслях переношусь в конец лета и задаю себе вопросы, на которые не могу ответить. Я всё ещё надеюсь на Божью милость, на чудо, на что-то, что ответит вместо нас.
— И я тоже. – Фрэнк улыбнулся и наклонился к Джерарду, чтобы поцеловать его в губы. – И я тоже…Глава 16
— Фрэнк? – Айеро улыбнулся, услышав голос Джерарда, доносившийся из соседней комнаты. Был уже поздний воскресный вечер, и они недавно вернулись из Джерси, где проводили на отдыхе очередной конец недели.
— Что? Тебе нужна помощь? – В ответ Фрэнк услышал крик и взрыв хохота. Джерард находился там уже около часа. Выбравшись из кровати, и по-быстрому надев джинсы с рубашкой, Айеро отправился взглянуть, что там происходило. Открыв дверь в комнату-хранилище, где он часто работал, Фрэнк увидел, как Джерард пытался удержать нагромождённые и плохо скрепленные стеллажи из полотен, которые начали скользить поверх горы коробок, стоящих у стены.
— Помоги! Это – лавина. – Уэй высунулся из-под картин, зажав в зубах небольшую кисточку для красок, широко расставив обе руки в попытке удержать от падения на пол целую стопку картин. – Я пришёл сюда, чтобы отыскать несколько полотен, которые я забыл подписать.
После того, как Фрэнк высвободил картины из рук Джерарда, Уэй поставил нужные в сторону. А Айеро, всё ещё держа целую кучу работ, наклонил голову, чтобы поцеловать краешек носа Джерарда.
— Вынь кисточку для красок изо рта!
— Что? – Уэй взглянул на любовника с выражением полной рассеянности и радости. Он всё ещё думал о своих двух картинах, которые нужно было надписать к выставке.
— Я сказал, — Фрэнк осторожно поставил стопку картин на пол и потянулся одной рукой за кисточкой, — вынь эту вещь изо рта.
— Зачем? Таким образом остаются свободными руки, чтобы отыскать… — Но Айеро заставил его замолчать, наградив немедленным поцелуем.
— Вот зачем, глупыш! А теперь ты собираешься в постель? – Фрэнк прижал Джерарда к себе поближе, и он, уютно примостившись в объятиях, улыбнулся.
— Через минуту, могу ли я закончить вот это?
— Не вижу оснований для отказа. – Айеро уселся в уютное старое кресло у своего рабочего стола и наблюдал за тем, как Уэй просматривал картину за картиной, разыскивая те, которые ещё не успел надписать. –Ты так же волнуешься, как и я, перед выставкой?
До выставки в четверг оставалось всего лишь четыре дня. Конечной целью Фрэнка было полностью ввести Джерарда в мир искусства. Ему давным-давно надо было выставляться. Айеро смотрел на возлюбленного с гордостью и радостью, пока Уэй, запрятав за ухо кисточку, снова высвобождал картины из своих рук. На лице у Джерарда появилась широкая улыбка, которая заиграла в уголках рта и придала оживление его глазам.
— Волнуюсь? Ты смеёшься? Я наполовину в состоянии помешательства. Я уже не сплю несколько дней.
Фрэнк подозревал, что это так. Каждую ночь в кровати после часов, отданных поцелуям и ласкам, Айеро уже сонный смотрел на него, всё, что он запоминал напоследок – та улыбка, улыбка человека, который с нетерпением и волнением ждёт чего-то. По утрам Джерард вдруг стал рано просыпаться. Вскакивал, готовил завтрак, а потом исчезал в рабочей комнате. Именно там Джерард держал все свои работы. Он перевез свои сокровища в дом Фрэнка и собирался хранить их там до самой выставки. Джерард даже не хотел, чтобы до открытия выставки они появились в галерее.
Наконец, Уэй подписал последнюю картину и с усмешкой повернулся к Фрэнку.
– Не знаю, доживу ли я до четверга.
– Доживешь, – заверил он.
Глядя на Джерарда, Фрэнк словно светился изнутри, он думал о том, как же Уэй все-таки прекрасен. Казалось, что в последнее время он сделался еще красивее, черты лица стали нежнее, приобрели какую-то особую прелесть, глаза сияли.
Во всем его облике сейчас были одновременно и бархатная мягкость, и обжигающее пламя. Время, которое они провели вместе, было поистине волшебным, с Фрэнком прежде ничего подобного не бывало.
Маленький коттедж в Нью-Джерси, словно ожил с появлением Джерарда. Он заполнил собой все существование Фрэнка, его сны, его дни, теперь он не мог представить себе жизни без него.
– О чем задумался?
Джерард прислонился к стене и склонил голову набок.
– О том, как сильно я тебя люблю.
– О… –Джерард улыбнулся, его взгляд смягчился. – Об этом я тоже много думаю.
– О том, как сильно я тебя люблю?
– Да. И о том, как сильно я люблю тебя. Не представляю, как я жил до встречи с тобой?
– Ты жил очень даже неплохо и никогда не готовил завтрак сам.
– Звучит ужасно.
Джерард подошёл к Фрэнку и сел к нему на колени.
– Сейчас ты волнуешься из-за выставки и плохо спишь. Потерпи месяц-другой или… – Фрэнк осекся и поморщился, как от боли. Он чуть было не сказал «или год», но потом вспомнил, что в их распоряжении нет года, у них всего пять или шесть недель. – Вот увидишь, тебе надоест готовить завтрак.
Джерарду хотелось бы это увидеть. Он бы с радостью провел с Фрэнком не месяц, не год, а всю жизнь.
– Мне это никогда не надоест.
Уэй уткнулся лицом в его грудь. Ему было тепло и уютно, и на коленях у Айеро он чувствовал себя, как ребенок в надежном, безопасном укрытии.
– Знаешь, о чем я думаю?
Фрэнк закрыл глаза и вдохнул аромат чёрных волос.