Книга: НЕМНОГО О СНАХ 9 страница

— Грубо говоря, — Никита грустно улыбнулся, — мы живем для того, чтобы заработать денег, купить на них котлету, съесть ее, переработать и выделить? Потому что практически все наши социальные деяния можно свести к этой схеме — материальные вещи, эмоции, отношения.

— Потом постараться заработать больше денег, чтобы купить или более дорогую котлету, или больше котлет про запас, — Алексей тоже улыбнулся, — опять все это потребить, переработать и снова выделить. И снова. Причем идеальным вариантом считается взять плохо лежащую котлету нахаляву или, по крайней мере, найти какой-нибудь удачный и выгодный вариант.

— М-да. — Агафонов с хрустом сломал прут в своей руке, — а потом, неизбежно, мы подойдем к некоему рубежу и, оглянувшись назад, что мы там увидим? Огромное количество съеденных и выделенных котлет? И это все, ради чего мы пришли в этот мир. Грустно.

— Но осознавать это лучше, чем находиться в состоянии неведения, — я подмигнул ему, — потому что состояние неведения не позволяет ничего исправить.

— А что, еще можно что-то исправить? — хмуро спросил Агафонов.

— Конечно можно! — я с уверенностью кивнул ему, — в любой момент! Как минимум можно не позволить гену Мангыса пробудиться в себе! Ведь ген Мангыса, находясь в крови, может быть активным и неактивным. И если мы не можем предотвратить его попадание в нас, то нейтрализовать его, затормозить или ускорить его развитие

— целиком вопрос нашего выбора. Пусть все вокруг рушится, но даже в этом глобальном разрушении можно оставаться Человеком.

— А их вообще много осталось? — Никита бросил остатки прута в огонь, — ну людей. Тех, кто сопротивляются? Тех, в ком еще живы Внутренний Волк и Внутренний Ребенок.

— На этот вопрос вы можете ответить себе сами. Посмотрите вокруг себя. Посмотрите на себя. Это и будет ответом.

А. САБУРОВ. ДНЕВНИК.

— А я считаю эти вопросы больше философскими, — с сомнением пробормотал Сабуров, внимательно глядя в свой блокнот, — ответить на них конкретно очень сложно. Ну, например, «счастлив ли я?»

— А ты счастлив? — улыбнувшись, спросил Никита.

— Ну, я же говорю, это философский вопрос. Сегодня счастлив, завтра нет. Да и понятие «счастья» можно трактовать по-разному.

— Вот в этом и заключается разница! — я подмигнул «экзотам», — когда человек счастлив, он просто счастлив. Когда нет, начинает подводить под это философскую подоплеку. А что касается цикличности счастья, то я имею в виду некую фундаментальную жизненную основу — определенное устойчивое ощущение, которое пронизывает нашу жизнь, иногда даже на фоне житейских неурядиц.

— Ну а что значит — «понимаю ли, зачем живу?», — Сабуров недоуменно пожал плечами.

— Имеется в виду некий четкий вектор движения вперед. Не четкое знание очередности удовлетворения материальных и эмоциональных потребностей, а некая жизненная миссия, которая заложена в наше существование в этом мире.

— А не слишком ли это высокопарно и пафосно? — Сабуров откинулся на своем месте, опираясь спиной на торчащий из земли пень, — по-моему, смысл жизни просто в том, чтобы жить.

— Да это очевидно, — я кивнул ему, — вопрос в том, как жить. Неужели ты думаешь, что все в этом мире происходит без какой-то цели? И что странные образы, видения, сны, воспоминания в твоей жизни являются не более чем случайностью? Я не буду ввязываться в философские прения на эту тему, зная, как человеческий ум может защищать свою беспомощность. Это задание на грядущий вечер и ночь — подумайте самостоятельно над этими вопросами. Одно лишь важное условие! Когда будете отвечать на них, помните, вы должны быть абсолютно честными по отношению к самому себе! Без этого все теряет смысл. Ваш ум будет стараться выдать какой-нибудь оригинальный ответ, или обосновать отсутствие ответов, или придумать кучу возражений. Помните, вы делаете это для себя! От того, насколько вы будете честны, может зависеть вся ваша будущая жизнь! И даже то, что находится за границами этой жизни. Мне абсолютно все равно, как вы ответите на эти вопросы! Они — для вас!

— А можно уточнить кое-какие моменты? — Сабуров опять внимательно посмотрел в свой блокнот, — ну, чтобы точно понимать себе суть вопроса?

— Конечно! — я внимательно посмотрел на небо, отмечая положение солнца. До сумерек еще было много времени.

— Ну, с первым более-менее понятно. Хотя. ничего не понятно. Ну да ладно, попробую разобраться сам. Со вторым

Л w W

тоже ясно. А вот третий и четвертый вопросы для меня вообще не понятны. Мне кажется, они немного не вписываются в этот список.

— Почему же?

— Они не являются столь же значимыми и актуальными лично для меня, как первые два.

— Вот в этом как раз и кроется коварная ловушка Мангысов. Во-первых, последние два вопроса являются крайне актуальными именно для тебя, Алексей! Да и для тебя, Никита — иначе они бы не всплыли здесь с такой очевидностью.

Оба «экзота» удивленно переглянулись.

— Во-вторых, кажущаяся простота первых двух вопросов тоже весьма обманчива! Уверяю вас, ответы на них кроются так глубоко в нашем сознании, что добраться до них иногда становится делом всей жизни.

— Кам, а чем вопросы про алкоголизм и ростовщичество так важны для нас? — Сабуров криво усмехнулся, — ну про ростовщичество тоже понятно — получается, что раз мы трудимся в банке, это вообще наша работа. А вот насчет алкоголя. Я, например, совсем не пью. Никита тоже. Поэтому для меня это абсолютно не проблема!

Я вздохнул и, закрыв глаза, покачал головой. Потом прищурившись, посмотрел на Сабурова, потом на Агафонова и тихо проговорил:

— Проблема!

Через несколько минут напряженного молчания я продолжил:

— Давайте разбираться. Проблема состоит не в том, что персонально вы независимы от алкоголя. А в том, что заложено в твоих словах. Послушай себя внимательно — «Я не пью», «Для меня это не проблема». Ничего подозрительного не замечаешь?

Сабуров нахмурился, а Никита хлопнул себя по коленям:

— Эгоизм Мангыса. Для нас есть только «Я» и «Мои проблемы».

Я кивнул.

— Блин, а причем здесь алкоголики? Я же не могу быть за них ответственным, — Алексей недоуменно посмотрел на меня, — это же личный выбор каждого.

Я задумчиво помолчал несколько секунд, прежде чем продолжить.

— В этом и заключается менталитет Мангыса — в пренебрежении законами Единства. Когда-то, давным- давно, все люди Светлой Расы жили единым Обществом.

— Коммунизм? — тихо вставил Агафонов.

— Их Единство заключалось в более фундаментальном ощущении Родства. Именно тогда и родилось слово «сочувствие», когда люди могли чувствовать эмоции своих сородичей. Боль одного была болью других. Радость одного

— радостью других. Поэтому люди старались сделать так, чтобы их ближние были счастливы. Именно в этом Единстве и крылась легендарная непобедимость Арийских племен. В бою каждый воин был частью одной Семьи. Поэтому в первую очередь прикрывалась спина стоящего рядом, ведь воин знал, что кто-то прикрывает и его спину.

— «Один за всех и все за одного». — вставил Агафонов.

— Совершенно верно. Закон Единства. Ариев можно было победить, только нарушив это Единство. Так же как ржавчина разъедает самый крепкий металл, так же и гены Мангысов исказили философию людей, в чьих жилах течет кровь легендарных воинов Светлой Расы. Посмотрите вокруг, сегодня — каждый сам за себя. Чужие проблемы никого не волнуют, со своими бы разобраться.

— Но ведь алкоголь — это персональный выбор каждого человека! — Сабуров упрямо вскинулся, — это вопрос личной воли человека!

— И это тоже весьма распространенная ошибка, на которой и строится коварный план Семехье! — я подкинул в костер несколько больших дровин, — алкоголь это не просто выбор, это смертельное оружие для нашей Расы! Раньше его использовали только целители и шаманы, которые знали, как и для чего он применяется. В нем, как и в яде, кроется великая сила. В маленьких дозах она целительна, в больших

— разрушительна.

— Ну, так и пили бы в маленьких, кто заставляет надираться. — Сабуров недоуменно развел руками.

— Ты думаешь все так просто, как нас хотят заставить думать? Ведь иначе это не было бы такой серьезной проблемой, которая уничтожила не одну Расу.

— Да в чем проблема-то? Я понять не могу! Ну, бухает кто- то, так и пусть бухает! Он сам выбирает себе такую жизнь.

— Ошибка. Очередная ловушка. Повторяю, Семехье — это оружие, которому нет аналогов в тысячелетней истории. Его коварство как раз и состоит в том, что это — легальное оружие, доступное и дешевое, но при этом одно из самых разрушительных! Это заблуждение, что спиваются только люди со слабой волей. Сотни примеров, когда алкоголиками становились люди, добившиеся всего в этой жизни, которые по силе воли многократно превосходят нас с вами вместе взятых. Но оружие для этого и создается — чтобы уничтожать! Слабых подавить, сильных — сломить. В отношении алкоголя — это сложнейший проект, в котором сочетаются информационное, токсикологическое и генетическое воздействия. Расскажу вам одну историю. Когда-то, давным- давно, некие восточные племена очень жестоко поступали со своими пленниками и рабами. Они мучили их жаждой, а потом поили водой, в которую подмешивали свою мочу. То есть фактически унижали их, заставляя признать свое превосходство, подмешивая в жидкостный носитель свою доминантную генетику. Рабы и пленники называли это пойло «отравленной водой». Подумайте, это можно сделать и с остальной частью человечества, пусть даже символически. А Мангысы очень любят символические поступки. Именно они выпустили джина из бутылки, выведя спиртное из узкого круга посвященных и дав его обычным людям. На физическом уровне это послужило деградации, унижению и даже уничтожению целых народов. На символическом уровне — они превратили человечество в рабов, опоив их «отравленной водой» — своей символической мочой, возведенной в культ. Ну и, конечно, заработали на этом огромные деньги. Ведь это наркотик, вызывающий зависимость гораздо более стойкую, чем героин. Просто от героина люди умирают очень быстро, а от алкоголя мучаются десятилетиями. И мучают своих родных и близких, потому что алкоголик не только деградирует сам, он еще и создает вокруг себя невыносимую атмосферу стресса и отчаяния.

Сегодня эта беда коснулась почти каждой семьи. А наркотик, то есть, по сути, сильнейшее токсикологическое оружие, свободно продается на прилавках наших магазинов, причем по совершенно доступным ценам. Не нужно никаких ракет и патронов, снаряды бутылок бьют в цель гораздо надежнее и больнее. Вот вы спрашивали, осознает ли государство подобное существование проблемы? Ну а вы как думаете? Государство открыто противостоит наркотикам, по-прежнему не желая признавать научные факты о наркотической природе алкоголя. И вроде все нормально — ведется война с наркотиками на всех фронтах! Кроме алкогольного. В производстве которого замешаны многие представители

’м' W д

нашей правящей элиты. А раз алкоголь доступен — значит, он не опасен. И можно сколько угодно писать мелким шрифтом о его вреде на этикетках бутылок, формально прикрываясь «заботой» о людях. Более того, под влиянием иностранных историков, услужливо переводящих для нас же наши летописи, появляются фразы типа «Веселие на Руси есть питие». Русским навязывается абсурдная мысль, что культура алкоголя является исконно русской. Однако даже если внимательно изучить официальную, тщательно перекроенную чужаками историю, то можно увидеть, что ввоз водки и вина начался всего лишь несколько сотен лет назад, с медленным погружением славянских племен в длительную «спячку» сознания. Канули в лету древние традиции, связанные с ритуалами шаманов и ведунов, такими, например, как использование крепких напитков на похоронах. Знаете, для чего их использовали раньше?

— Как анестезию? Для того, чтобы заглушить боль от расставания? — предположил Сабуров.

— Совсем нет. Их вообще употребляли только ведуны, которые сопровождали дух умершего в загробный мир. А крепкое спиртное использовалось для замутнения сознания чудовищам подземного мира. Сегодня оно замутняет сознание людей, самих превратившихся в чудовищ. И нет достаточно действенных средств, чтобы остановить эту вакханалию демонов, спаивающих человечество.

— Ну а государство что, совсем эту проблему не решает? — озадаченно пробормотал Сабуров, — ну ведь есть какие-то учреждения.

— Да в том то все и дело, что уже никто не скрывается, я же говорил. Когда-то были такие учреждения — в благословенные семидесятые. Когда понимали, что алкоголик — больной человек, и его нужно лечить. Принудительно! Изолировав от семьи, которую он тоже уничтожает своим тяжким недугом. Тогда существовали ЛТП. Многие алкоголики, кстати, вернулись к нормальной жизни исключительно через принудительную терапию.

— Ну а как же «демократия», «свобода выбора»?

— Вот! Выглядит очень красиво и правдоподобно, но давайте посмотрим, что происходит на самом деле. Сильнейший наркотик находится в свободном доступе. Более того — опосредовано людям навязывается иллюзия того, что это — наша родовая традиция. Параллельно с этим в обществе создаются очаги психологического дискомфорта, которые подталкивают человека к эскапизму — уходу от действительности. Алкоголь — самый доступный и мощный способ, уводящий сознание в мир грез, известный шаманам с древних времен. Но будучи наркотиком, алкоголь вызывает зависимость, которая развивается в прогрессии. Многие говорят про алкоголиков — «это его выбор!». Но выбор этот сделан под влиянием опытных манипуляторов, окутавших наших близких хитростью, ложью, коварством, химией, психологическим кодированием. Многие говорят, — я подмигнул Сабурову, — «Ну я же не пью!». Знавал я и таких людей, которые потом спивались, забывая об этой своей принципиальной позиции. Причем, большинство известных мне алкоголиков

— люди с весьма высоким интеллектуальным потенциалом, некоторые даже настоящие мастера в своих профессиях. Но произошло что-то неуловимое, что-то, что оказалось выше их понимания, и их жизнь обрушилась. От них моментально отвернулись все. Так вот, основной задачей Семехье является, в первую очередь, не деградация самого человека, а его изоляция от окружения, выработка отторжения его, по сути больного человека, который уже не управляет своим выбором. Принудительное лечение запретили, прикрываясь лозунгами о «свободе выбора», оставив лишь частные наркологические клиники, в которые практически никто не обращается, потому что сами алкоголики себя больными не признают! В этом и заключается темная, коварная сторона «отравленной воды» — в иллюзии контроля! Алкоголики даже на третьей стадии считают, что могут контролировать процесс питья. Что же уже говорить о «нормальных» людях, которые считают себя абсолютно независимыми от алкоголя. Но повторюсь, это оружие уничтожило столько людей, сколько погибло во всех вместе взятых войнах. И поэтому, когда слышится мудрое и справедливое — «мы ничего не можем сделать, пока человек сам этого не захочет!», я чувствую запах Мангыса неподалеку. Потому что это обман! Алкоголик этого не захочет! Потому что Семехье выжигает в его нервной системе центры, отвечающие за ясность восприятия. А коварная стратегия Мангысов продолжает работать. Алкоголика осуждают родные, осуждает общество. Более того, в обществе происходит дискредитация пьющих как полноправных граждан. «Скорая помощь» к ним не выезжает, лечебные учреждения их принимают неохотно, либо вообще отказывают в приеме, словно пьяные люди перестали быть людьми и права человека перестали на них распространяться. Возникает закономерный вопрос — а как же «клятва Гиппократа»? Да и сухой закон у нас никто не объявлял. Пьяный человек остается человеком, причем нуждающимся в помощи. Но в общественном восприятии алкоголик превращается в изгоя. Так разрушаются судьбы и семьи. Так рушится изнутри величайшая Раса, блуждающая в иллюзиях дремы.

— Нифига себе! — Сабуров покачал головой, — что-то я раньше с такой стороны на эту проблему не смотрел. Получается, что отношение к алкоголизму и алкоголикам показывает, насколько сильным остался в нас Дух наших Предков? Насколько мы склонны к пониманию Общего Блага? Насколько явно проявился в нас Человек Ночи? Есть над чем подумать.

— Подумайте! — я кивнул и принялся готовить легкий «перекус» — печенье и чай.

— Ну, хорошо. А ростовщичество. Нам, банковским служащим, вообще абсурдно отвечать на этот вопрос.

— Кому уж как не вам отвечать на него, — усмехнулся я, — вы знаете об этом гораздо больше меня.

— Ну а что в этом плохого, вообще? — Алексей подмигнул Агафонову, но тот сидел с непроницаемым лицом, словно обдумывая что-то очень важное, — это тоже древняя традиция.

— Угу, — я обернулся на Сабурова, — такая же древняя, как и алкоголь. Но только для другой Расы.

— Опять Мангысы?

— Если вы будете интересоваться этим вопросом, то с удивлением обнаружите, что ростовщичество запрещено практически во всех мировых религиях. Но при этом, банковские и кредитные центры опутали своими щупальцами весь мир. Все нравственные законы человечества осуждают ростовщичество, но при этом банки монотонно продолжают свою деятельность, чихая на нравственность человечества.

— Ну, вот тут-то свобода воли человека работает на сто процентов! — Сабуров даже привстал от возбуждения, — никто не заставляет человека брать кредит!

— Формально — да! Но мы уже говорили о формальной стороне вопроса. Кредитная система работает точно также, как и Семехье — играя на страстях человека, его слабостях и зачастую тяжелых ситуациях. Вы ведь лучше всех знаете, как составляются кредитные документы. Есть такой сказочный персонаж — злобный карлик Румпельштильцхен. Так вот, он прославился тем, что заключал «честные договоры» с людьми, выполняя для них заветные желания. Только плата за услугу зачастую оказывалась непомерной. Люди обманывались на том, что карлик умел создавать вокруг них иллюзию, с помощью магии и своего ораторского дара. Договор действительно был создан по всем правилам, только самое главное карлик обычно писал самым мелким шрифтом и на последних страницах. Вам это ничего не напоминает?

«Экзоты» мрачно усмехнулись.

— Так вот, когда человек понимал, что его обманули, он еще мог развеять обман и магические чары Румпельштильцхена. Это тоже было в договоре. Все ведь «по-честному»! Но для этого нужно было назвать вслух имя карлика, которое не фигурировало в договоре.

Я замолчал на несколько минут, используя эту паузу для разливания чая.

— Я же говорил — они всегда остаются в тени. Это их стиль. Ложь и обман, перемешанные с иллюзиями.

— Кам, я все равно не понимаю, что плохого, если человек взял деньги, и с их помощью заработал и себе, и банку?

— Да в этом ничего плохого, может быть, и нет. Тут дело, как всегда, в другом — в отходе от традиций Светлой Расы и пробуждении в нас вязкой Тьмы. Паразитизм — это первый показатель наличия Мангыса в нашем теле. Во времена Светлых Рас, когда действовали Законы Единения, ближнему, попавшему в беду, помогали бескорыстно. А не использовали его горе как основу для своего обогащения.

— А как же тогда изречение из Нового Завета — «Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся», — Сабуров, прищурившись, ждал опровержения.

— Ого, да ты я вижу, уже давно интересуешься этим вопросом. Библию вон изучал даже.

— Да нет, этот отрывок у нашего шефа на столе в рамочке стоит, — хмуро пробормотал Агафонов.

— Ну, тогда я отвечу вам отрывком из той же Библии: «Всякому просящему у тебя давай, и от взявшего твое не требуй назад. И если взаймы даете тем, от которых надеетесь получить обратно, какая вам за это благодарность? Ибо и грешники дают взаймы грешникам, чтобы получить обратно столько же. Но вы любите врагов ваших, и благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего; и будет вам награда великая, и будете сынами Всевышнего».

На поляне опять повисло тягостное молчание. Тема разговора была «экзотам» явно неприятна. Наконец, Агафонов вздохнул и медленно проговорил, отпивая горячий чай из кружки.

— Я зимой в одном монастыре был.

Было видно, что слова даются ему с трудом.

— Общался там с одним человеком Божьим, которого местные чуть ли не святым почитают. Так он мне сразу сказал — «Беги от людей темных. Ты еще себя спасти можешь». Я его тогда не понял. Мы с ним долго беседовали.

Он мне все истории всякие рассказывал. Одна из них была про древнее проклятие «ростовщиков и мытарей». Я его тогда не услышал. Просто как сказочку воспринял. Вот сейчас только что-то в голове щелкнуло. Это что же получается, любой, кто хоть как-то к банковской сфере и к приставам имеет отношение, становится жертвой этого проклятия?

Я пожал плечами.

— Ничего про такое проклятие не слышал. Хотя, скорее всего, оно и существует. Для меня главную роль играет, пробудил человек в себе Мангыса или нет. Если нет, у него еще есть шанс остановить этот процесс. Если пробудил, то это деяние в тысячи крат хуже самого страшного проклятия. Ибо стать Мангысом — значит навсегда привязать свою душу к их землям в Пекельном Мире, став их рабом. Может быть, именно это и имел в виду Пушкин, когда писал:

«Бесенок, под себя поджав свое копыто,

Крутил ростовщика у адского огня.

Горячий капал жир в копченое корыто,

И лопал на огне печеный ростовщик.

Сей казни смысл велик:

Одно стяжание имев всегда в предмете,

Жир должников сосал сей злой старик И их крутил безжалостно на вашем свете».

Улыбки это стихотворение ни у кого из присутствующих не вызвало. Я продолжил:

— У меня много знакомых — банкиры. Среди них есть хорошие люди. Интуитивно они ощущают, что в их жизни начинает происходить что-то не то, и иногда пытаются различными путями успокоить внутренние противоречия. Кто-то занимается благотворительностью, кто-то строит церкви, кто-то развивает культуру, кто-то поддерживает медицину. Гораздо хуже, когда таких сомнений нет. Тогда, скорее всего, Мангыс уже завладел рассудком человека, хотя поначалу такая подмена совершенно незаметна.

— Так, — Агафонов исподлобья посмотрел на меня, — а что же все-таки делать, когда понимаешь, что внутри что-то неправильно? Ты же не случайно нам эти вопросы задал. Можно вылечить раненого Волка?

Я поставил кружку на камень у костра.

— Все, что мы делаем на «ЭКЗО-Т», это развиваем в себе «ясный взгляд»! Все остальное вы получите сами с его помощью. Но «ясный взгляд» невозможен, если в вас притаился чужак. Механизм развития Мангыса прост — наше сознание определяет электрохимическую активность мозга. То есть, наша мысль определенным образом модулирует его волновые характеристики, а это, в свою очередь, определенным образом влияет на весь организм, состоящий из тончайших цепей ДНК. Мысль может влиять даже на состав крови. Соответственно, от того, как мы мыслим, зависит наше развитие на клеточном уровне. Недаром же говорят, что направление мышления определяет здоровье организма. Поэтому можно сказать, что наша жизненная философия определяет, какие гены в нашем теле будут активными, а какие — пассивными.

— Это что же получается, мы сейчас разбираемся с нашей философией, чтобы затормозить развитие Мангыса и пробудить в себе «ясновидение», то есть нашу врожденную способность людей Светлой Расы? — Агафонов уставился в костер, словно читая там ответы на все свои вопросы.

— Получается, что так. Через ваши вопросы мы изменяем картинку происходящего вокруг нас, и, рассеивая иллюзии, настраиваем наше зрение, делая его «ясным».

— В этом и заключается шаманское посвящение? «Кеспокчи» на Алтае, «Видящие» в Мексике? Пробуждение

«ясного зрения», когда все предстает в истинном свете?

— Да, все намного проще, чем может показаться сначала. Достаточно просто видеть, все остальное само откроет тебе все тайны.

— А как же путешествия шаманов по другим мирам? — Сабуров с шумом втянул обжигающий чай.

— Это тоже элемент «ясновидения». Когда видишь мир таким, какой он есть за пределами нашей привычной настройки, то можно увидеть Двери, входы в иные миры. Шаман просто шагает в них и все.

Мы опять замолчали, каждый думая о своем и обжигаясь только что разлитым чаем.

— Именно поэтому шаманов преследовали на протяжении веков? — наконец нарушил молчание Агафонов, — Мангысам было невыгодно, чтобы кто-то из людей видел их истинную суть? Получается, что нет у них худшего врага, чем тот, который может видеть сквозь пелену лжи и иллюзий? Кам, а ты не боишься?

— Чего?

— Ну, как минимум того, что ты владеешь этим знанием?

— Теперь уже нет.

— Почему?

— Потому что, во-первых, я знаю свой Род, а во-вторых, сейчас это уже не имеет никакого значения.

«Экзоты» выразительно молчали, явно ожидая продолжения. Я поставил кружку с чаем на траву у своих ног и потер руки. Дождь хотя и ушел, но успел пропитать пространство легкой прохладой.

— О страхе шамана мы поговорим уже завтра. На сегодня хватит разговоров. Я рекомендую сегодня до темноты не засиживаться и пораньше лечь спать. Нужно восстановить силы. Да и день завтра у нас будет насыщен событиями. Вам нужно хорошо отдохнуть.

— А как же костер? — Агафонов протянул руки к огню, — мы же должны дежурить.

— На сегодня дежурство отменяется.

— Почему?

’М' W W

Я показал рукой на горизонт, где тонкой полоской темнели далекие тучи.

— Сегодня ночью костер нам заменят другие, более грозные и могущественные Хранители.

— Кто это?

— Сегодня ночью будет сильная гроза.

— Откуда ты знаешь? — Сабуров недоверчиво прищурился, пытаясь разглядеть на небе признаки грядущей стихии.

— Чувствую. Согласно легенде, Первоволка оживил именно Повелитель Ветра и Молний. Поэтому на каком-то мистическом уровне волки и молнии связаны между собой.

— А-а, — Сабуров усмехнулся, — а к тебе это имеет какое отношение? Или шаманы тоже как-то связаны с молниями?

— Все в этом мире взаимосвязано, — улыбнулся я, — завтра вы узнаете, какое отношение имеют шаманы к волкам и я к шаманам. А сегодня — спокойной ночи. Проверьте перед сном колышки в палатках и уберите все вещи. Гроза будет здесь через час.

Я кивнул им и медленно пошел в свою палатку. Уже на ходу я слышал, как Никита что-то тихо шепчет Алексею на ухо. Прислушавшись, я уловил обрывки фраз.

— Ты что, не помнишь, как он в первую ночь оскалился? Я думал, он реально сейчас в волка перекинется.

— В натуре! И глаза у него другие стали.

— А ты спрашиваешь, «какое отношение».

— Ты что, правда, думаешь.

Я наклонился у входа в палатку и издал негромкий, но

V V и W л

протяжный вой, обрывая его на самой высокой ноте. Охотники Сибири называют это искусством «вабить» — разговаривать на волчьем языке. Обернувшись, я подмигнул остолбеневшим банковским менеджерам и юркнул в свою уютную палатку, словно это было надежно скрытое в травяном холме логово зверя.

D

Сон пришел не сразу. Ему предшествовало долгое погружение сквозь сумеречную дрему. Опять пришли картинки. Воспоминания.

Огромный луг. В центре большой костер. Я сижу у самого огня, закутанный в шерстяную накидку. Под ней ничего нет. Я снова сижу голый, но холода при этом не чувствую. Вокруг опять люди, много людей. Их не видно за световым кругом, но я вижу их смутные силуэты. Я знаю, что это какой-то очень большой праздник. Я вижу сквозь дымку, пропитывающую сумерки, странных персонажей. Они словно картинки из какого-то этнического фильма. Одни одеты в китайские шелковые халаты, расшитые драконами и львами, другие в подобие индейской одежды, кое-где украшенные перьями птиц. Вот и Шорхит в своем кафтане, покрытом разноцветными узелками и когтями филина. Шаманы. Они все словно ждут чего-то. Я продолжаю осматриваться и вздрагиваю. Рядом со мной сидит молодой юноша, закутанный в такую же накидку, как и я. Я пытаюсь рассмотреть его лицо, но оно скрыто в тени покрывающей голову ткани. Видны только глаза. Он закутался в покрывало, словно пытаясь спрятаться там от окружающих. В темноте раздается приятная мелодия камуса и еще какого- то инструмента, похожего на флейту. Я кутаюсь не столько в накидку, сколько в мягкое тепло костра и эту чарующую далекую мелодию, пронизывающую меня насквозь. Накатывает странное дремотное состояние, будто я сплю и вижу все это во сне, и одновременно, что я хочу уснуть и увидеть во сне. этот костер и этих людей вокруг. Странное это было состояние. Реальность и сон каким-то образом замкнулись друг на друге, и невозможно было понять — сижу я сейчас у костра и одновременно вижу это же во сне, или я вижу сон, что сижу у костра. Я качнулся и вынырнул из дремы. Человека, сидевшего вместе со мной у огня, уже не было. Я был один. И только люди вокруг подошли ближе, образуя большой круг вдоль границы светотеней. Я пытался сосредоточить взгляд на их лицах, но не мог сфокусировать зрение — черты стоявших плыли и таяли, то ли от того, что свет преломлялся в сумерках, то ли от того, что это и в самом деле был Сон и я еще не проснулся. Какое-то движение справа, я медленно поворачиваюсь. Рядом стоит высокая фигура в серой накидке с капюшоном, скрывающим облик незнакомца. Я всматриваюсь в эту темноту, пытаясь разглядеть лицо, но тщетно, мне только кажется, что я различил слабые контуры улыбки. Я знаю, кто это. Полина. Женщина-шаман. Она всегда где-то рядом, но не в реальном мире, а в таких вот, сумеречных, состояниях. Она сопровождает меня на протяжении всего того времени, пока Шорхит пытается заставить меня осознавать себя во Сне и при этом научиться входить в тело волка, который то приходит ко мне в Сновидении, то появляется в реальном мире. Сейчас границы между Сном и Явью стерлись. Я действительно не мог понять, где нахожусь.