Доклад: Глава 14. 12 страница

Угловатым почерком было написано странное: «На первом испытании будут драконы, Поттер. Подробности Вы сможете выяснить в Запретном лесу двадцать второго ноября после заката. Мимо не пройдёте, не волнуйтесь». И ни ответа, ни привета.

Скорее всего — процентов девяносто девять за это — с того света его вытащил Снейп (вот ещё бы полдня в таком состоянии, и Каркарову с мадам Максим не из-за чего было бы оскорбляться).

Зачем? И почему он оставил эту предупреждающую записку?

То есть, при условии, что записка не была ложью или подделкой, Гарри был рад получить нежданную помощь… но что могло сподвигнуть слизеринского декана, любовника Драко Малфоя — который был бы только счастлив, сдохни ненавистный Поттер в своей постели — на это альтруистическое деяние? И как Снейп оказался здесь, в пространстве, закрытом с помощью Локус Сингулярис?

Гарри забрался обратно на кровать и сел по-турецки, прислонившись спиной к стене. Он чувствовал себя слабым, выжатым, как половинка апельсина, из которой сделали сок. Кстати о соке и сопутствующем… неплохо бы съесть чего-нибудь… желудок Гарри, которому целую неделю не перепадало ничего, кроме питья, отозвался положительно.

— Сэр Гарри Поттер! Гарри Поттер! — тот же восторженный тонкий голосок, что примерещился ему в бреду, застал его врасплох.

— Добби?

Эльфа легко было узнать по притороченным к поясу перчаткам Люциуса Малфоя, послужившим Добби средством освобождения; носить их на руках Добби не мог — пальцы эльфов по сравнению с человеческими были неестественно длинны, так что только если разрезать кончики перчаточных пальцев…

— Сэр Гарри Поттер помнит Добби! Гарри Поттер выздоровел!!! — радостный писк эльфа немного резал уши, но к этому вполне можно было притерпеться.

— Как ты здесь оказался?

— Добби путешествовал по стране целых два года, сэр, и всё пытался найти работу, сэр! Но Добби не нашёл работы, сэр, потому что ему теперь нужна заработная плата! Только большинство магов не хотят платить домовым эльфам, мисс. «С какой стати мы должны платить домовому эльфу?», — вот что они говорили и захлопывали дверь прямо у Добби перед носом! Добби любит работать, но он хочет носить одежду и хочет, чтобы ему платили, сэр Гарри Поттер… Добби нравится быть свободным! Тогда Добби стал думать, где же ему найдётся работа, и подумал о Хогвартсе! Добби пришёл к профессору Дамблдору, и профессор Дамблдор согласился его принять! И профессор Дамблдор сказал, что будет платить Добби, сэр, раз уж Добби хочет получать заработную плату! И теперь Добби свободный эльф, сэр, и Добби получает галлеон в неделю и один выходной день в месяц!

От радостной трескотни эльфа у Гарри разболелась голова, и он решил сменить тему.

— Ты приходил ко мне, пока я болел?

— Да, сэр Гарри Поттер! Добби приходил к сэру Гарри Поттеру, потому что пора менять бельё в спальнях Слизерина. Гарри Поттер болел, очень болел! — на эмоциональной мордочке эльфа отразились беспокойство и страх.

— И ты позвал профессора Снейпа, да?

— Да, сэр Гарри Поттер! — заученно подтвердил Добби. — Добби решил позвать декана сэра Гарри Поттера, чтобы декан смог ему помочь. Профессор Снейп не смог пройти к Гарри Поттеру сам, и Добби провёл профессора Снейпа к Гарри Поттеру!

Бесконечным повторением словосочетания «Гарри Поттер» Добби напоминал обладателю этого имени Колина Криви, обожавшего к месту и не к месту вставлять «Гарри». «Вот и у меня есть свой маленький фан-клуб…», — Гарри ухмыльнулся.

— Ты молодец, Добби. Ты всё сделал правильно.

Эльф просиял, и Гарри решил ковать железо, пока горячо.

— Ты не мог бы принести мне что-нибудь поесть?

— Конечно, сэр Гарри Поттер!

Через минуту Гарри стал счастливым обладателем целой кучи разнообразной еды и стратегического запаса тыквенного сока на полгода вперёд. Впрочем, он чувствовал себя вполне готовым проглотить всё это, так что не стал расстраивать Добби деликатным вопросом о том, какому троглодиту эльф всё это нёс, но ошибся адресом.

Веки сытого Гарри неудержимо слипались.

— Добби, а какой сегодня день?

— Вторник, сэр Гарри Поттер!

— Как вторник?

— Гарри Поттер проспал три дня после того, как профессор Снейп вылечил Гарри Поттера!

— И что, меня никто не хватился?

По крайней мере, учителя должны были заметить, что он игнорирует занятия два дня подряд. Им за это деньги платят, в конце концов.

— Профессор Снейп сказал, что он об этом позаботится!

— А что он ещё сказал, Добби?

— Ещё профессор Снейп сказал, чтобы Гарри Поттер спал и выздоравливал, а не делал вид, что очень хочет на уроки, сэр Гарри Поттер!

— Вот сволочь сальноволосая, — почти нежно пробормотал Гарри, сворачиваясь калачиком. — Спасибо тебе огромное, Добби. А сейчас я спать хочу…

* * *

Дни потянулись заново, длинные и полные чужих ненависти и зависти, которых Гарри не чувствовал, но легко читал в глазах окружающих.

Легче и проще всего было общаться с Олегом Крамом — дурмстранговец неизменно оставался спокоен, корректен и весел. Теперь Гарри знал много ни к чему не обязывающих мелочей об Олеге в частности и семье Крама вообще; это было довольно иррациональное, ирреальное ощущение для Гарри Поттера — быть чьим-то приятелем. Почти как любой нормальный человек; не всё же любить-ненавидеть на разрыв аорты…

— Нас с Виктором прозвали в газетах Чшёрным Золотом, — Олег пожёвывал кончик пера, пока они с Гарри вместе занимались в библиотеке; Гарри писал домашние эссе, Олег выискивал полезные заклинания для первого состязания (хотя, по правилам, не должен был иметь о нём ни малейшего понятия, и даже если и имел, то виду при Гарри не подавал).

— Почему?

— Ну, у него чшёрные глаза, у меня — золотые. И оба знамениты и богаты. Репортёры решили, это очшень остроумно.

— Они вообще на редкость остроумные люди, — Гарри с отвращением вспомнил повсюду валявшийся «Ежедневный Пророк» со статьёй Риты Скитер.

Неудивительно, что его так скрутило, когда все прочли эту статью. «Думаю, я черпаю силы у моих родителей, я знаю, они очень гордились бы мной, если бы могли видеть меня сейчас… да, иногда я до сих пор плачу о них по ночам и не стыжусь признаться в этом… Я уверен, во время Турнира со мной ничего не может случиться, потому что они оберегают меня...», «Ужасный шрам, печальный сувенир трагического прошлого, уродует милые черты лица Гарри Поттера, чьи глаза, наследие самоотверженной матери, сияют, словно два изумруда», «Разговор вдруг касается родителей, которых мальчик едва помнит, и поразительные зелёные глаза наполняются хрустальными слёзами…». Рита Скитер посвятила всю статью на два разворота ему одному, упомянув чемпионов Дурмстранга и Шармбатона в последнем абзаце (причём сильно переврав их имена), а Седрика вообще как будто и не было в природе. Гарри чувствовал сильные позывы пойти и расстаться с обедом, просмотрев эту статью по диагонали. А ещё хотелось взять Риту Скитер и макнуть головой в унитаз — за то своё милое субботнее утро.

Малфой, завидев Гарри после того, как тот отоспался и отъелся наконец, первым делом поинтересовался, уж не рыдал ли Гарри всё это время по своей дохлой матери-грязнокровке, а то что-то «поразительные зелёные глаза» у него подозрительно красные… Гарри в ответ метнул в Малфоя заклятие подножки и прошёл в класс прежде, чем блондин выпутался из собственных ног и затеял магическую драку посреди коридора…

Олег негромко рассмеялся.

— Чшто есть, то есть. Кстати, ты так и не рассказал, где был те дни, когда не появлялся в Большом зале. Ходили слухи, чшто ты заболел, но в лазарете тебя не было.

— А ты проверял?

— Я разбил колено, когда подо мной исчезла одна из ступенек на этих ваших непредсказуемых лестницах, — спокойно ответствовал Олег, ничуть, похоже, не обидевшийся на шипение со стороны Гарри. — Тогда и побывал в лазарете, и тебя там не было.

— Я лежал в отдельной палате, — буркнул Гарри.

— А чшем болел хоть, если не секрет?

— Не бойся, — фыркнул Гарри. — Не заразно.

Олег взглянул на Гарри с мягким укором, и Мальчику-Который-Не-Так-Давно-Снова-Выжил-Но-От-Этого-Не-Обзавёлся-Характером-Помягче стало стыдно.

— Я не о себе беспокоюсь, а о тебе. Если это действительно опасная болезнь, то тебя могли не долечшить. Чшто, если случшится рецидив?

— Не случится, — заверил Гарри. — По крайней мере, если да, то нескоро.

— Странная болезнь, — с намёком прокомментировал Олег.

— Ага, очень, — очень честно кивнул Гарри. — Кстати, ты прочитал о зеркальных чарах, как собирался? А то я хотел с тобой обсудить кое-что о них…

Олег понял намёк и не стал больше настаивать на продолжении разговора о болезнях.

— Нет ещё, двадцать страниц осталось…

Взгляд золотых глаз опустился на страницу, испещренную мелким шрифтом, и Гарри отчего-то задумался невольно над, несомненно, актуальным вопросом: ослепляет ли сияние этих глаз вблизи? Совсем вблизи…

Гарри немного беспокоил Малфой; маловероятно было, что блондин успокоится после всего и не попытается взять реванш. Но до сих пор этот любитель раскидываться Непростительными заклятиями ограничивался мелкими пакостями, вроде гадостей в спину, мерзостных значков и петард в котле Гарри на Зельях. Это настораживало; правда, Гарри не мог понять, что нового сумел бы придумать Малфой после того, как столько раз пытался его убить и изнасиловать (и даже сумев изнасиловать, если говорить начистоту).

Удушливая брезгливая ярость всё ещё поднималась в Гарри при виде платиновой шевелюры и серебристого прищура, но как-то удавалось держать себя в руках; убийство в стенах школы было бы не лучшим выходом за пределы этих самых стен. Гарри сомневался, что ему понравилось бы в Азкабане. Неизвестно, конечно, сажают ли четырнадцатилетних за убийство, но кто знает…

До двадцать второго ноября Гарри дожил как-то вопреки всему — окружающим, Турниру и многому другому. Единственным, что не висело у него на ногах гирей, а ободряло и придавало силы, были сны о солнце и огне, снившиеся ему раз за разом. Одни и те же, повествующие о том, как он гуляет в каком-то баснословном бушующем пожаре, а солнце греет ему макушку (огонь тоже грел, но по-другому, так, как печёт порой изнутри пульсирующая по жилам кровь, и по-прежнему не обжигал), а потом выходит из этого огня и смотрит на солнце, не мигая, улыбаясь навстречу светилу, раскрывая руки, словно для объятий, и солнце отвечает на его объятия лучами.

Это всё ещё было очень странно, но никакого вреда Гарри в этих снах не видел; более того, после них он всегда просыпался обновлённым, свежим и отдохнувшим. Настолько бодрым, что порой ему казалось, что это и не он вовсе; но эти мимолетные ощущения быстро проходили, сглаживались, как неровности на поверхности тающего куска льда.

Вечером двадцать второго Гарри даже не стал возвращаться в спальню; в мантии-невидимке он пристроился за своим любимым столом в библиотеке, за который никто на памяти Гарри больше не садился, и дождался, пока мадам Пинс закроет библиотеку. К этому историческому моменту солнце ещё не село, и Гарри, памятуя о совете идти в лес после заката, лениво листал многократно изученного Ульриха Гамбургского — он успел даже как-то привязаться к пухлому тому за время с начала учебного года. Возможно, поэтому он машинально сунул Ульриха в карман мантии, дождавшись, пока густо-розовое солнце скроется за неровным горизонтом окончательно, и так и вышел из библиотеки — настолько погруженный в свои мысли, что не замечал, как мягко хлопает по бедру книга при каждом шаге.

Он дошёл до хижины Хагрида и остановился в недоумении; всё же инструкция «идите в Запретный лес, а там мимо не пройдёте» была чересчур расплывчатой; по лесу можно было бродить пару недель, пусть даже в поисках драконов, в особенности, если драконы будут вести себя тихо.

Гарри стоял, покачиваясь с носка на пятку — кроссовки мягко пружинили, и это покачивание приносило чисто физическое удовольствие — и раздумывал на тему, в какую сторону пойти, когда дверь хижины Хагрида распахнулась, и сам Хагрид вышел наружу. Гарри с интересом наблюдал, как Хагрид стучится в дверь стоящей неподалёку шармбатонской кареты, подаёт руку выглянувшей мадам Максим и удаляется вместе с директрисой в сторону Запретного леса. Направление, которое они выбрали для романтической прогулки, было ничуть не хуже любого другого, и Гарри, крадучись, последовал за ними — существовал шанс, что Хагрид, хоть и занятый по уши мадам Максим, перед которой едва только не стелился ковриком, всё же услышит не так хрустнувшую ветку или шарахнувшегося зверька; соблюдать осторожность никогда не помешает.

Замок и озеро давно скрылись из виду, и Гарри прикидывал, сумеет ли потом найти дорогу обратно, когда Хагрид с мадам Максим обошли небольшую отдельную рощицу лиственниц и остановились на краю поляны. Гарри взглянул на поляну, откуда раздавался сокрушительный рёв и крики людей, и челюсть у него отвисла.

Это были драконы.

Четыре огромных взрослых дракона, страшно храпя, приседали на задние лапы внутри загона, огороженного толстыми досками. Они вытягивали шеи, и, в пятидесяти футах над землёй, на фоне чёрного неба без единой звезды, из разверстых клыкастых пастей вырывались вихри пламени. Один дракон был серебристо-голубым, с длинными острыми рогами, напоминавшими единорожьи; он старался вырваться из пут, накинутых на него стоящими на земле магами, старался достать людей клыками; второй — зелёный, с гладкой сияющей, словно отполированной, чешуёй, извивающийся и изворачивающийся изо всех сил; третий — красный с золотой оборкой острых игл вокруг морды, выпускающий в воздух грибоподобные огненные клубы, похожие на миниатюрные облака от взрыва атомных бомб; а четвёртый, бывший ближе всех к Гарри — громадный, просто подавляющий своими размерами и странным величием, матово-чёрный — его чешуя поглощала свет, больше остальных походил на ящера.

По меньшей мере тридцать человек, по семь-восемь у каждого дракона, старались обуздать чудовищ, натягивая цепи, прикреплённые к широким кожаным ремням, обвязанным вокруг шей и лап. Гарри как зачарованный поднял голову и встретился взглядом с глазами чёрного дракона. Глаза с вытянутыми кошачьими зрачками выкатились то ли от страха, то ли от ярости, трудно было сказать, от чего именно… Дракон издал страшный, скрипящий вой, и Гарри почувствовал, как у него ёкает под ложечкой от восторга.

Это походило на первый полёт на метле — такое же упоение, дикое, как необъезженный жеребёнок, счастье, упоительная любовь ко всему миру, и в ней трудно было не утонуть; это было возвращение домой — в дом, которого у Гарри никогда не было, это было падение в ледяную воду и в костёр одновременно, узнавание и понимание, восторг, пьяный, бесшабашный, готовый ликующим криком вырваться наружу…

Надо молчать. Если его здесь засекут, всем будет плохо.

Гарри упал на колени, глотая холодный воздух, вновь обретая способность думать, усилием воли загоняя внутрь всё это. Потом. Всё потом. Пальцы Гарри, судорожно сжимаясь, рвали траву, а сам он дышал так загнанно, что его непременно услышали бы, если бы не вой драконов.

— Стой там, Хагрид! — прокричал ближайший к ограде маг; он удерживал цепь, упершись в землю обеими ногами. — Они могут плевать огнём футов на двадцать! А эта хвосторога и на все сорок, я сам видел!

— Ну разве она не красавица? — ласково проворковал Хагрид.

— Не помогает! — крикнул в это время другой маг. — На счёт три, Ступефаи, быстро!

— Stupefy! — прокричали все тридцать в унисон, и заклятия ярко-красными тревожными лучами выстрелили в темноту, после чего, ударившись о чешуйчатые шкуры, рассыпались звёздным фонтаном...

Гарри зачаровано следил, как ближайший к ним дракон угрожающе переступил задними лапами и, широко разинув пасть, внезапно издал беззвучный вопль; в ноздрях вдруг иссякло пламя, хотя дым ещё шёл — затем, медленно, очень медленно, словно желая посрамить сэра Исаака Ньютона, вряд ли когда-нибудь видевшего такую тварюгу иначе, как на картинке, дракон упал; несколько тонн плоти ударились о землю с такой силой, что позади Гарри задрожали деревья. По телу самого Гарри, всё стоявшего на коленях, прошла вибрация от земли, и ему сделалось плохо; так, бывает, люди плачут от счастья, хотя полагалось бы наоборот.

Драконоводы опустили палочки и подошли к своим неподвижно лежащим питомцам, каждый из которых был похож на солидных размеров холм. Они натянули цепи и надёжно пристегнули их к железным кольям, которые с помощью волшебных палочек заставили уйти глубоко в землю.

— Хотите посмотреть поближе? — восторженно предложил Хагрид мадам Максим.; та, разумеется, была совсем не против.

Маг, предупреждавший о том, что ближе подходить нельзя, обернулся — Гарри узнал Чарли Уизли.

— Как жизнь, Хагрид? Теперь они должны угомониться; по пути сюда мы их вырубили сонным зельем, думали, будет лучше, если они проснутся в тишине и темноте… ничего подобного, им здесь не понравилось, совсем не понравилось...

— А какие это породы, Чарли? — спросил Хагрид, неотрывно глядя на ближайшего — чёрного дракона — с выражением искреннего благоговения. Глаза чудовища были по–прежнему открыты. Под морщинистым веком сверкала полоска жёлтого. «Такой же цвет, как у Ремуса тогда, гм…»

— Это венгерская хвосторога. Вон тот, зелёный — обыкновенный уэльсский, который поменьше, серо-голубой — шведский тупорыл, а красный — китайский огненный шар.

— Четыре...— протянул Хагрид. — Стало быть, по одному на каждого чемпиона, так? А чего с ними надо делать — сразиться, так, что ли?

— Скорее, пробраться мимо них, — пожал плечами Чарли. — Мы будем рядом, чуть что — подстрахуем. Кстати, попросили привезти самок, которые только что отложили яйца, уж не знаю, зачем… но я тебе вот что скажу — не завидую я тому, кому достанется хвосторога. Злобная, как Снейп. Причём с хвоста такая же опасная, как с морды. Смотри.

Чарли показал: из хвоста через каждые несколько дюймов торчали длинные бронзового цвета шипы.

— Кстати о чемпионах — как там Гарри, не знаешь?

— В норме, — рассеянно ответил Хагрид, не отрывая взгляда от драконов.

— Надеюсь, он останется в норме после встречи с ними, — мрачно проговорил Чарли, обводя взглядом загон. — Я не решился даже сказать маме, что за испытание его ждёт, она и так из-за него с ума сходит… — Чарли мастерски сымитировал тревожный голос своей матери:

— «И как они могли допустить его до этого Турнира, он же ещё совсем маленький! А я-то думала, им ничего не грозит, думала, они введут ограничение по возрасту!» А тут ещё эта статья в «Пророке»… Мама обрыдалась: «Он всё ещё плачет по маме с папой! Ах, бедняжка, если бы я знала!»

Гарри решил, что на сегодня с него хватит. Он отполз на коленях к деревьям, и только после того, как драконы скрылись из виду, сумел встать и пошагать на своих двоих.

Глава 9.

В моих ушах бьют барабаны,

И в голове моей звучат призывно трубы.

Я слишком долго ждал,

Надеялся на чудо,

За это время у меня появились зубы,

Большие злые зубы!..

«Lumen», «Зубы».

Оставшиеся два дня Гарри проходил в некоем неприкаянном состоянии, и единственной точкой отсчёта в смешавшемся мире ему служил томик Ульриха, который Гарри брал с собой в постель, как в детстве некоторые берут плюшевые игрушки. Сны про солнце и огонь продолжались, становясь всё напряжённей и реальней, как будто однажды солнце собиралось взорваться к чёртовой матери и обжечь наконец Гарри.

Воскресенье и понедельник. Всего два дня, а потом Гарри должен будет как-нибудь пробраться мимо дракона. И как с ним справляться? У него, кажется, вовсе нет уязвимых мест… конечно, можно попробовать свалить его Ступефаем, но для этого нужно шесть-семь опытных драконоводов, а не один нервничающий четверокурсник. А Гарри нервничал, несмотря на все эти странные чувства, обуревавшие его при виде драконов; а может, не «несмотря», а благодаря им — трудно будет в таком круговороте эмоций сообразить, что делать, чтобы отвлечь внимание дракона от себя.

На кой чёрт надо пробираться мимо него, интересно? И как это предполагается делать — проползти по-пластунски мимо зверюги по большой дуге на глазах у изумлённой публики?

Гарри не сомневался, что Флёр и Олег уже тоже знают, какое испытание их ждёт — он наткнулся на старательно конспирировавшегося Каркарова (вот только от мантии-невидимки конспирироваться трудновато кому угодно), возвращаясь тогда из Запретного леса, а уж мадам Максим он помнил отлично. Значит, не знает только Седрик.

Это было нечестно.

Разве можно, в конце концов, лишить ершистого восьмилетнего Кевина двоюродного брата?

Все эти оправдания перед самим собой были шиты белыми нитками, но Гарри не видел необходимости в том, чтобы придумывать другие. Он предпочёл действовать, выцепив Седрика одного у входа в Большой зал — стайка хихикающих и жеманящихся поклонниц, которые его сопровождали, поотстали, и Гарри мог быть более уверенным в конфиденциальности разговора.

— Седрик, погоди…

— Гарри? — Седрик выглядел действительно удивлённым; за последние недели они с Гарри едва ли обменялись два-три раза «привет-пока».

— Мне надо тебе сказать… давай отойдём в сторону, это не для посторонних ушей, — Гарри потянул Седрика за рукав, увлекая в ближайшее ответвление коридора, сейчас пустынное, потому что этот коридор вёл коротким путём к Астрономической башне, а после завтрака практических занятий по Астрономии ни у кого не было — у всех они проходили по ночам.

— Мм? — Седрик, прислонившись плечом к стене, выжидательно смотрел на Гарри.

— В первом испытании будут драконы, — Гарри инстинктивно понизил голос. — Надо будет пробраться мимо них или что-то в этом роде.

Седрик слегка побледнел — либо видел драконов лично, либо изучил по хорошим картинкам в книжках.

— Ты уверен?

— Уверен, я сам их видел.

Седрик внезапно улыбнулся.

— Полагаю, спрашивать у тебя, как ты оказался там, где держат этих драконов, совершенно бесполезно.

— Именно так, — мгновенно ощетинился Гарри и развернулся на каблуках, готовясь уходить.

Седрик перехватил Гарри за плечо — жар пальцев хаффлпаффского ловца проникал через мантию и рубашку.

— Подожди, я совсем не хотел тебя обидеть. Это была просто шутка.

— Ага, — Гарри перестал порываться уйти, но обратно к Седрику не обернулся.

— А почему ты решил меня предупредить?

Гарри всё-таки обернулся. Тёмно-серые глаза были полны чем-то, что Гарри никак не мог для себя обозначить одним или хотя бы несколькими словами. Может быть, если бы он это чувствовал, ему было бы проще понять, что это за коктейль эмоций, но Снейп надёжно запечатал эту способность, честь ему и хвала.

— Ты хорошо проигрываешь, — нашёл Гарри причину, не лучше и не хуже любых других причин.

— А? — до Седрика дошло не сразу.

— В прошлом году ты проиграл мне, — терпеливо пояснил Гарри. — А потом ещё и затыкал рты тем, кто говорил, что лучше бы я сдох совсем, когда упал с метлы. Я бы не ждал от тебя этого, даже если бы проиграл.

Седрик выглядел озадаченным.

— Но ведь это плохо — то, что они говорили… плохо и неправильно… чёрт, я путаюсь в словах, но разве как-то по-другому можно?..

— Вот за то и помог, — ограничился Гарри кратким резюме, решив не огорошивать Седрика многочисленными примерами того, что очень даже можно. — А если тебе конкретная формулировка нужна, то за то, что ты есть такой, какой есть.

Гулко бухнул колокол, призывая всех идти на занятия; почему-то об этом звуке никогда не хотелось сказать «прозвенел», только «бухнул», «прогромыхал» или ещё что-нибудь в этом роде.

— Мне пора, а то МакГонагалл меня расчленит, — Гарри поправил лямку сумки на плече и ушёл, не оглядываясь.

Даже с надёжно блокированными эмпатическими способностями он чувствовал, что Седрик смотрит ему вслед.

* * *

Утро вторника ознаменовалась странной опустошённостью; так, по разумению Гарри, чувствовали себя, достигнув некоего уровня просветления, маги Востока, о которых он читал в прошлом году, готовясь к экзамену по истории магии. Правда, вряд ли это было в точности так — в конце концов, не считать же медитациями те тоскливые ночи боли в начале ноября? Но эмоций у Гарри не было практически никаких — только ленивый интерес: что же сейчас будет? Он мелкими глотками цедил за завтраком сок — холодный, сладкий, немного вяжущий; в этом «просветлённом» состоянии удивительно остро замечалось всё, что раньше проходило как-то мимо, каждый нюанс, каждый вкус, запах, порыв прохладного ветра, каждая краска, каждый узор… все те мелочи, которые обычно не имеют никакого значения. Олег рядом явно нервничал, пил только воду, пытался есть, но откладывал надкушенное, дожёвывая то, что было во рту, с явным отвращением.

— Гарри…

— Мм?

— Слушай, не подумай, чшто я вызнать чшто-то хочу, мне просто интересно… но чшто ты придумал? Какой у тебя план, чштобы пройти мимо… этого?

Слово «дракон» Олег явно заменил в последний момент. Гарри пожал плечами.

— Не хочшешь говорить? — вздохнул Олег. — Ну ладно…

— Не в том дело, — перебил его Гарри. — Я бы сказал, да говорить не о чем.

— В смысле?

— В смысле, нет у меня никакого плана, — охотно объяснил Гарри. — Сделаю, что получится.

Гарри говорил чистую правду, но расширенные глаза Олега показали ему, что правда всё же не всегда полезна и уместна.

— Но… ты ше погибнешь!

— Вовсе необязательно, — Гарри надкусил тост с джемом. — Там рядом будут драконоводы, Дамблдор, прочие… они не дадут дракону угробить чемпиона.

— Но разве ты не хочшешь победить? — Олег, судя по всему, стремительно терял нить разговора.

— А кто тебе сказал, что я проиграю? — удивился Гарри.

— Но как ше ты… без плана действий… давай я тебе чшто-нибудь подскашу…

— Не надо, — решительно открестился Гарри, хотя действительно не имел понятия о том, что будет делать, оказавшись лицом к лицу с драконом.

Можно, конечно, протянуть ему конфету и сказать: «Хорошая зверюшка, хорошая», но это будет как-то не в тему… Гарри чувствовал какую-то странную уверенность в том, что сегодня у него всё будет правильно. В кои веки раз.

— Поттер, Крам, пора идти, — Снейп стоял рядом с ними, и Гарри понял, что при всей своей обострённой сегодняшней чувствительности не уловил, когда именно мастер зелий подошёл к ним. — Испытание скоро начнётся.

Гарри первым встал из-за стола. Страха не было. В глазах у него сияло солнце, снившееся ему всю ночь — так он чувствовал, по крайней мере, даже если все остальные ничего не видели. Это, в конце концов, их проблемы.

День был светлый и холодный; солнце только светило, но не грело, на лужах прочно держался — наступать можно было без опаски — первый ледок, которого вчера ещё не было. Около того места, где держали драконов, у самой рощицы, стояла большая палатка — туда-то Снейп и направил их обоих. Флёр и Седрик, бледно-зеленоватые — очевидно, от переживаний — уже там были. Рад и безмятежен был только Людо Бегмен, сообщивший чемпионам, что им предстоит встретиться с драконами, и не просто встретиться, а забрать из целой кладки золотое яйцо. Разумеется, не снесённое драконом, а изготовленное кем-то там специально для Турнира.