Доклад: Глава 14. 50 страница
— Сначала я не понял, что происходит, а когда хотел выбить из рук Бэддока стакан, Малфой меня заметил и обездвижил.
— Когда он Вас заметил? — полувопросительно повторил Снейп.
— Я был невидим, но не подумал, что тень видна.
— Так-так… а что было потом, мистер Поттер? — Снейп сложил руки на груди.
Гарри внезапно почувствовал лёгкую дурноту от накатившей злости. Он что, не верит? Не думает, что его драгоценная блондинистая шлюшка на такое способна?
— А потом, — прошипел Гарри, надеясь, что хотя бы не перешёл от ярости на серпентарго, — Ваш обожаемый Малфой порезал мне горло и оставил истекать кровью, обездвиженного!
— В таком случае, почему Вы ещё не мертвы? — Снейп приподнял бровь.
— Мне помогли, — выдавать Добби Гарри не собирался; наверняка домовые эльфы Хогвартса должны подчиняться учителям, а не ученикам, и мало ли что… — Вот порез, я сам его залечил, когда смог, — Гарри запрокинул голову, прижимая кончики пальцев к шраму. — И можно ли у Вас спросить…
— О чём, мистер Поттер?
— Что Вы собираетесь предпринять теперь, когда знаете, куда делся Бэддок? — и Гарри, Снейп отлично знали, что на самом деле вопрос обозначает: «Будет ли Малфою за это хоть что-нибудь? Или опять отмажешь?»
— Это всецело моя проблема, мистер Поттер, — отозвался Снейп. «Отмажу».
— В таком случае, я считаю необходимым рассказать об этом директору Дамблдору, — предпринял Гарри попытку образумить Снейпа. «А против директора попрёшь? Готов поспорить, это он тобой всю жизнь вертит, а не наоборот…»
— Не стоит отвлекать директора Дамблдора, мистер Поттер. Всё необходимое я передам ему лично, — «Во-первых, не лезь, куда не просят. Во-вторых, кто тебе сказал, что директор Малфоя не отмажет?»
— Вы можете упустить важные подробности… — «Он ведь не совсем идиот, чтобы позволять Малфою творить всё, что в голову придёт. Тогда от Хогвартса мало что останется».
— Уверяю Вас, мистер Поттер, никаких подробностей я не упущу. Кроме того, всё, что Вы говорите… мягко говоря, это недоказуемо, — «И опять же, это не твоё дело». — Вам пора вернуться в свою спальню.
— Какая же Вы мразь… — тоскливо сказал Гарри. И то правда, если припомнить, сколько всего сходило Малфою с рук в прошлом, почему какой-то несчастный Бэддок должен что-то изменить?
Если бы Гарри мог, он хлопнул бы дверью гостиной, но с магическим проходом такой номер попросту не прошёл бы.
— Что, Потти, — подал голос Малфой, — плох тот солдат, что не мечтает спать с генералом?
До замедлившего в недоумении шаг Гарри дошло только через несколько секунд.
Это было бы даже забавно, если бы не… вся ситуация.
— А что, Малфи, ты ревнуешь? — прищурился Гарри.
Малфой побелел. Гарри, злой на весь мир, продолжал отыгрываться словесно:
— Ну что ты, не плачь, Снейп к тебе всё равно вернётся. Как-никак, с глубокого детства тебя трахает… Petrificus Totalus! — «нападать на меня вздумал…»
Факультет Слизерин, не успевший разойтись по спальням, молча наблюдал за тем, как Гарри обездвиживает признанного лидера всего подрастающего поколения змеёнышей.
— Не тяни ручонки к палочке, — почти ласково посоветовал Гарри. — Если наш декан в порыве любви к твоей заднице выгораживает такое мелкое дерьмо, как ты, это не значит, что я поступлю так же.
Гарри остановился и пару раз глубоко вдохнул и старательно выдохнул. Не хватало только натворить от злости глупостей. Тем более с такой прорвой свидетелей.
— Ты паршивая тварь, Малфой. Ты думал, никто не узнает, что Бэддока убил ты? Так вот, официально сообщаю всему гадюшнику, который смотрит тебе в рот: ты убил Бэддока несколько дней назад, когда у тебя не оказалось под рукой лабораторной крысы. Само собой, заменить её на никому не нужного Бэддока тебе было проще некуда… Обещаю тебе официально, Малфой: когда в твоей жизни наступит самый большой
* * *
**… это будет моих рук дело. Моих, Малфой, — Гарри позволил всей ненависти, которую чувствовал, прорваться в голос — ставший неожиданно низким, вибрирующим. — Можешь думать, что хочешь, плести всем своим верным жополизам, которые сейчас меня слушают, что угодно — они всё равно знают, что я сказал правду. Finite Incantatem!
Малфой не замедлил вскочить и наставить на Гарри палочку; на щеках редко выслушивавшего о себе столько правды за один раз Малфоя проступили лихорадочные красные пятна, руки подрагивали, рот был плотно сжат в одну линию.
— Не советую тебе затевать дуэль, — прищурился Гарри. — Сам знаешь, что проиграешь. Кроме того… ты настолько дерьмо, что с тобой драться — только руки пачкать.
Гарри левой рукой сжал портключ, затерявшийся в складках мантии и исчез из гостиной, успев только заметить, как у всех присутствовавших вытянулись лица.
«Идиот, — Гарри привалился к колонне, поддерживавшей крышу смотровой площадки Астрономической башни. — Кретин. Ещё бы побольше чего-нибудь наболтал. Выдал наличие портключа, правды наговорил… правдобор хренов…» Ледяной ветер и крупные градины били его по пылающим щекам и лбу. Удар грома едва не заложил уши.
Шаг с площадки. Миг изменения — без воспоминаний о солнце, только с холодом, только с градом, бьющим по нежной человеческой коже — и уже по драконьей чешуе, превосходящей в прочности любой металл…
Гарри выпустил в небо яростную струю огня и устремился вверх — туда, где рождались молнии.
Глава 16.
Эх, учить вас, молодых, еще, не переучить...
Сергей Лукьяненко, Юлий Буркин, «Остров Русь».
Весь конец октября дул ураганный ветер и лил затяжной дождь; Гарри засыпал и просыпался под стук капель о каменные стены и стекло окон, делал под этот аккомпанемент домашние задания, под обжигающе холодной водой, сплошным потоком льющейся с небес, летал на квиддичных тренировках, которых становилось всё больше, потому что первый квиддичный матч сезона, Слизерин-Гриффиндор неотвратимо приближался. И Гарри, кажется, был единственным во всём Хогвартсе, кому был безразличен результат; вся школа раскололась на два неравных лагеря — «зелёных» и «красных». «Зелёные», как водится, были сами за себя; «красные» же были практически носимы на руках, хотя, как непредвзято считали Фред и Джордж, не имели почти никаких шансов выиграть.
Гарри с удивлением узнал, что Рон стал новым вратарём Гриффиндора; остальные слизеринцы восприняли это без удивления, но с азартом — рыжего травили, как могли в рамках закона и школьного устава. С точки зрения самого затюканного издевательскими комментариями свежеиспечённого голкипера, это был самый настоящий саботаж; Гарри с трудом сдерживал смех, не посвящая Рона в ту сакральную тайну, что со своим собственным ловцом слизеринцы обращаются куда как хуже (хотя с их стороны это было, следует признать, недальновидно).
Боуд в своём стремлении дотренироваться до победного порой доходил до абсурда, гоняя игроков каждый день по нескольку часов; раза по два в неделю на квиддичное поле являлись одновременно Снейп и МакГонагалл, потрясающие какими-то бумагами, для выяснения вопроса о том, чья же, чёрт побери, очередь тренироваться. Пока деканы спорили, а гриффиндорцы молча сжимали кулаки, слизеринцы взлетали и начинали тренировку, рассудив, что на пустые разговоры времени нет; таким образом, конфликт исчерпывался в их пользу в большей части случаев.
Чего Гарри не мог понять — так это почему такой ерунде как квиддич, уделяют столько внимания. Ну, игра. Ну, интересно. Положим, ловить снитч забавно и увлекательно; возможно, гоняться за квоффлом и колотить по бладжеру — тоже. Но вот почему во всё это были погружены по уши люди, не только не входившие в команды, но и с грехом пополам умевшие сидеть на метле, Гарри решительно не понимал. Даже Невилл, уж на что неспортивный человек, смущаясь, сказал Гарри, что болеть будет за свой факультет (что, собственно, не удивило слизеринского ловца), но уверен, что победит Слизерин; и, дескать, жаль, что Гарри не в Гриффиндоре — потому что тогда их команду никто бы никогда не победил.
Сожаления по поводу того, что он не в Гриффиндоре, Гарри слышал теперь часто; некоторые члены Эй-Пи, явившиеся тогда в «Кабанью голову» только из любопытства и по настоянию Гермионы, постепенно прониклись к нему непреложным доверием и удивлялись, почему он учится в Слизерине. Они считали его хорошим, и это слово было ещё одной вещью, которая, хоть убей, не доходила до Гарри. Он мог понять, когда говорили «хорошая метла» или «хороший чай», но как это толковать применительно к человеку? Добрый? Это не про Гарри. Белый и пушистый? Увольте. Отзывчивый и открытый? Пальцем в небо.
Ноябрь пришёл вместе с холодом; трава покрывалась инеем, а озеро — слоем льда, но снега не было, и от этого почему-то было ещё холоднее. У Гарри краснели от холода руки, пока он писал лекции, и на переменах он грел ладони дыханием. Многие ходили в перчатках, многие в тёплых мантиях, предназначавшихся, вообще-то, для выхода на улицу; впрочем, раз натянув тёплую одежду, все остальные забывали о холоде. Для Гарри же это было мучительно; замерзать было медленной пыткой, садистской, изощрённой — огонь в Гарри возмущённо бился и требовал тепла, требовал зноя, солнечного света. Но свинцово-серое небо не могло предоставить Гарри ничего из перечисленного, и ему оставалось греться у костра на Астрономической башне, закутавшись в три свитера сразу, или, что бывало не так уж часто, согреваться теплом близнецов, которые, казалось, никогда не мёрзли, сохраняя живость ума и бодрость тела в любых обстоятельствах. Порой Гарри за это называл их электровениками и терялся в ответ на просьбу объяснить, кто это такие.
Утро матча между Слизерином и Гриффиндором было ярким и морозным; в такой день хорошо гулять по парку, а вовсе не думать о соперничестве факультетов. Гарри встал раньше всех и потихоньку ушёл из спальни; теперь он часто уходил прежде, чем все остальные просыпались — ему неприятно было даже дышать одним воздухом с Малфоем.
Перед матчем как минимум две трети школы соизволили подняться необычно рано — возможно, специально для того, чтобы с энтузиазмом размахивать всяческими предметами с символикой факультета, который поддерживали. От ало-золотых флагов Гриффиндора рябило в глазах, и Гарри обратил взгляд к овсянке — которая, впрочем, тоже не сказать чтобы отвечала его эстетическим запросам. Знакомый голос застал его врасплох, и Гарри выронил ложку. «Слишком я дёрганый стал…»
— Доброе утро, Гарри.
— Доброе утро, Барон, — вяло буркнул Гарри и проглотил ложку овсянки. Гадость.
— Как Вы оцениваете шансы своей команды на победу? — сегодня, по-видимому, продолжался урок светских бесед ни о чём.
Гарри пожал плечами.
— Поймаю снитч — победим. Не поймаю — бабушка надвое сказала.
Призрак засмеялся; его смех походил на клокотание кипящей воды. «Кошмар какой. В такие моменты и понимаешь, как важно быть серьёзным…»
— У Вас поистине слизеринское самомнение, Гарри.
— Ловец решает судьбу матча, — скучным голосом сказал Гарри, покачивая за черенок засахаренную вишенку, до этого венчавшую пирожное. Эльфы сегодня особенно расщедрились на десерты. — Сто пятьдесят очков — эта цифра очень часто перевешивает все прочие…
Вишенка норовила отвалиться от черенка, но Гарри раскачивал её очень осторожно; она болталась буквально на ниточке, но всё никак не падала.
— Скажите, Барон, неужели Вы пришли только для того, чтобы послушать прописные истины в моём исполнении?
— Я всего лишь хотел убедиться, что мой факультет и сегодня не отдаст победу в матче никому другому.
— Почему Вы в этом так уверены?
— Вы хотите послушать прописных истин от меня, Гарри? — призрак улыбался. — Тот, кому не нужна победа, получает её. Тот, кому не нужны деньги, обретает их без усилий. Тот, кому не нужна власть, становится единственным законом для многих и многих людей. Да что долго думать, Гарри, Вы живой тому пример.
Гарри поморщился. Вишенка размеренно раскачивалась.
— Странное правило. По логике выходит, что тот, кому что-нибудь нужно, никогда этого не получит.
— Отчего же, Гарри, непременно получит. Но только тогда, когда это утратит для него всякое значение.
Гарри вопросительно приподнял брови. Призрак развёл руками.
— Можете верить мне или не верить, Гарри, но так и есть. Человек, страстно чего-то желающий, не получит этого, пока не охладеет к своей мечте. Проверено неоднократно… мне очень много лет, Гарри, и я наблюдал этот закон в действии, пока был жив и пока был мёртв. Возможно, это некий закон равновесия…
— Видели глазки, что покупали, теперь ешьте, хоть повылазьте… — пробормотал Гарри.
Сама по себе теория была не лишена смысла, но применительно к некоторым конкретным случаям теряла оный, на взгляд Гарри.
— А если мечта невыполнима?
— Я не претендую на абсолютное знание, Гарри, — сразу же пошёл на попятный Кровавый барон. — Могу только предположить, что невыполнимая мечта обладает свойством не забываться, в отличие от мечты реальной.
— А если… если она всё-таки забылась? — Гарри разговаривал уже не столько с Бароном, сколько с самим собой, но призрак всё равно считал нужным отвечать.
— В таком случае, Гарри, это была не мечта. Это было что угодно, от зависти до восхищения, от ненависти до вожделения, но…
«Я хотел, чтобы у меня опять была моя семья. Я хотел учиться в Гриффиндоре. Моя семья мертва, и я уже почти четыре с половиной года учусь в Слизерине. И мне уже перестало хотеться всего этого — семьи и верных друзей, которые не станут подливать тебе яд в сок за завтраком… я уже привык к тому, что есть. И что же это было, если не мечта?..» Гарри вспомнилось зеркало Еиналеж на первом курсе и два разных варианта его сокровенных желаний.
Значит ли то, что первая версия сокровенной мечты потеряла свою значимость, что вторая — это то, чего он хочет на самом деле?
Гарри путался в логических цепочках. Если он хочет переубивать всех и уйти, он этого не получит — согласно странной теории Кровавого барона, которую тот почему-то обозвал прописной истиной. Но это на самом деле так легко получить… так просто… и он мог бы сделать это в любую минуту. Но если не делает, значит, не хочет, а отсюда следует — получит…
Тьфу. Гарри очень отчётливо почувствовал, как шарики в голове заезжают за ролики.
— Гарри, Вы не спите?
— Нет… — Гарри перехватил черенок вишенки другой рукой и продолжил над ней издеваться. Будь она человеком, у неё давно проявились бы все симптомы морской болезни.
— Я полагаю, теперь Вы понимаете, почему я уверен в победе Слизерина. Вам нет никакого, ни малейшего дела до того, чем закончится матч, и снитч Вам ловить не хочется. Поэтому он придёт к Вам в руки сам, как делал предыдущие четыре года.
— Между прочим, мне приходилось и гоняться за ним подолгу, — обиженно заметил Гарри.
— Но разве Вы при этом хотели именно выиграть?
Гарри растерянно моргнул. Он никогда не хотел выигрывать для Слизерина.
— Послушайте, имеет ли тогда какой-то смысл всё это… ну, боевой настрой, вера в победу, лозунги «наше дело правое», «но пасаран», и всё такое… не зря ведь люди тысячи лет используют такую тактику?..
— Я всегда думал, что люди настолько хотят убедить себя в этой грядущей победе, чтобы она перестала их волновать и воспринималась как нечто само собой разумеющееся, — задумчиво сказал Барон. — В таком случае мечта снова перестаёт владеть человеком безраздельно, и теория работает.
Гарри ошарашенно открыл рот. Забытая вишенка благополучно отвалилась от черенка и упала в тарелку с овсянкой.
— Конечно, я всего лишь старый призрак, — добавил Барон. — И всё, что я могу наговорить за завтраком юному избранному — это только старческий лепет. Измышления, достойные заполнять неловкую тишину за столом. Они, конечно, могут оказаться небезынтересны, но вряд ли будут полезны.
Гарри моргнул. Старческие измышления? А кто-то только что звал их прописными истинами?..
— Привычка прибедняться — тоже слизеринская черта? — поинтересовался Гарри.
— Может быть, Гарри.
Гарри выудил вишенку из каши ложкой и положил в рот. Она была щедро пропитана ромом и слегка обожгла ему язык — так же, как весь разговор с Кровавым бароном.
Значок старосты на груди Гарри — надетый, если честно, с одной только низменной целью позлить Малфоя — пускал солнечные зайчики. Ветер трепал Гарри волосы и забирался под мантию, заставляя ежиться от холода. «Поймать этот чёртов мячик побыстрее — и сбегать на кухню к эльфам… они должны расщедриться на горячее какао».
— Капитаны, обменяйтесь рукопожатиями, — по команде мадам Хуч Боуд сдавил пальцы Анджелины Джонсон, но та даже не поморщилась.
«Зачем играть нечестно, если можешь выиграть честно? — задался Гарри философским вопросом. — Столько лишних сил и нервов тратить…»
В воздухе было хорошо, так хорошо, что Гарри забыл о холоде. Летать было приятно в любом обличье, но человеческая кожа воспринимала порывы воздуха так чутко, в отличие от чешуи… хотя маневрировать на крыльях было, безусловно, легче, чем на метле.
Гарри взлетел повыше, чтобы быть подальше от бладжеров, и оглядел поле. Снитча не наблюдалось; Кэти Белл, зависшая метрах в десяти от Гарри, тоже пришла к этому неутешительному выводу. Игра разворачивалась вокруг квоффла.
Ли Джордан надрывался, комментируя матч, но не мог перекричать злорадный шум слизеринской трибуны и разочарованный — всех остальных: бледно-зелёный, до крайности неуклюжий Рон пропускал мяч за мячом. Гарри слегка посочувствовал ему и облетел поле по кругу; квиддичная мантия под порывами ветра хлопала по метле за спиной Гарри. Упрямый золотой мячик не появлялся. Счёт стремительно увеличивался в пользу Слизерина. «Ещё полчаса в том же духе — и Кэти Белл может спокойно ловить снитч, — меланхолично подумал Гарри. — Правда, Боуд будет рвать, метать и брызгать слюной, но это уже не мои проблемы, а его…»
— Боуд передаёт мяч Пьюси, Пьюси пролетает мимо Спиннет — ну же, Алисия, возьми мяч! — ну нет, так нет — отличный бросок бладжером, Фред, или Джордж, без разницы… Квоффл переходит к Блетчли… — старался Ли Джордан.
Золотая искра мелькнула внизу, у самой травы; Гарри наклонил древко метлы и помчался туда, не отрывая взгляда от пляшущей искорки, перелетавшей то туда, то сюда. Ниже, ещё ниже, ещё немного… Кэти Белл отставала ненамного; метла у неё была хуже, но изначально она была ближе к снитчу, чем Гарри. Гарри налёг на метлу; ветер свистел в ушах, заглушая все прочие звуки, только протянуть руку, и матч закончится…
Сухой стук — и снитч, ударенный в бок очень «удачно» отбитым кем-то бладжером, уносится в сторону со скоростью обозлённого дракона. Хотя кто бы не разозлился, если бы ему врезали штукой, которая больше него в несколько раз?
Опс. А вот теперь надо бы не впечататься носом в землю… Гарри плавно повёл древком вверх, прутья хлестнули по траве, носок левой кроссовки коснулся земли. «Если бы мётлы умели говорить, моя высказала бы всё, что обо мне думает…», — Гарри свечкой взмыл в небо и только полминуты спустя понял, что Кэти Белл выровняться не успела.
Свисток мадам Хуч прервал игру. Мадам Помфри хлопотала над неподвижной, распластанной на земле Кэти. Гриффиндорские трибуны бесновались; Гарри различил несколько фраз вроде «Поттера на мыло!», «Долой змеёнышей!» и тому подобное, столь же малоинформативное.
Он продолжал кружить над полем, выискивая снитч — заняться, собственно, было больше нечем — и вдруг сообразил, что ему напоминает эта ситуация. Чемпионат мира по квиддичу, напряжённое лицо Крама, окружённый врачами Эйдан Линч… со стороны, наверное, казалось, что Гарри злонамеренно вывел из строя гриффиндорского ловца, использовав финт Вронского.
«Я же не нарочно..», — Гарри растерянно смотрел, как Кэти Белл медленно садится, прижимая руки к лицу, а мадам Помфри подсовывает ей стакан с каким-то зельем. «Я не хотел делать ей больно…»
Играть сегодня Кэти Белл больше не могла, и запасного игрока у сборной Гриффиндора не было, но он им и не понадобился. Расстроенный своим «финтом» Гарри нервно метался над полем туда-сюда, пока снитч не появился метрах в пяти — сначала Гарри даже показалось, что это яркий-яркий солнечный луч, но в ноябре такого солнца не бывает. Крылатый мячик поувиливал немного, но больше для приличия, чем не желая быть пойманным, и Гарри обхватил его пальцами почти сразу. Прохладный снитч бил крылышками; в победе не было не только удовольствия, но и мало-мальского смысла.
— Какая же ты сволочь, Поттер! — слова Анджелины Джонсон пылали неподдельной ненавистью, и Гарри лишний раз порадовался, что больше не чувствует этого.
— Я не хотел, чтобы она разбилась!..
— Это теперь так называется?! — сверкнула глазами Анджелина; за её спиной приземлялись остальные члены гриффиндорской команды, хмурые и мрачные. Хотя с чего бы им веселиться?
— Я даже не думал, что она полетит следом! — раздражённо фыркнул Гарри. — Я увидел снитч и погнался за ним, вот и всё!
— Конечно, конечно! — обвинения Анджелины были глупыми, но её, кажется, поддерживали остальные члены команды — кроме Рона, слишком занятого своим провальным дебютом в квиддиче, и близнецов, косившихся на Анджелину с явным неодобрением. — Разумеется, ты, чёртов слизеринец, желал ей только добра!..
Это была уже больная мозоль. И с прошествием лет она не становилась менее чувствительной, чёрт его знает, почему.
— Прекрати, Джонсон! — Гарри начинал потихоньку закипать. — Это игра! Она жива, всё в порядке, а если вы проиграли, то сами виноваты!
Эти слова только взбесили капитана гриффиндорцев.
— Всё в порядке?! Ты хоть знаешь, сколько костей Кэти сломала?!!
— Я тоже мог разбиться! — огрызнулся Гарри, совершенно не понимая, зачем он остаётся здесь и ведёт этот беспредметный разговор.
— Но не разбился ведь! — процедила Анджелина. — Скользкий слизеринец… её подставил, а сам выровнялся.
У Гарри задрожали губы. После подобного он, как правило, затыкал собеседника насильно, но поднимать палочку против девушки… к тому же дуры редкостной, судя по всему, что она несёт… а что тогда делать?
— Хватит, Энджи, — Фред и Джордж закрыли Гарри собой, встав плечом к плечу. — Это игра. Он не виноват, что Кэти не успела выровняться.
— Фред? Джордж? — Анджелина по-настоящему растерялась. — Вы что, защищаете его? Слизеринца? Да он просто маньяк, как вы этого не видите?
— Чтобы что-то увидеть, надо смотреть на человека, — сумрачно сказал Фред.
— А ты смотришь в жёлтые газеты, — добавил Джордж. — Энджи, Гарри действительно ни в чём не виноват. Поэтому успокойся, пожалуйста, и давай уйдём уже с поля.
Анджелина порывисто отступила на шаг и плачуще воскликнула:
— Ребята, да как вы можете ему верить? Он же людей убивает… он Седрика…
Кажется, Дамблдор в прошлом году всё разъяснил… хотя какая разница тем, кто хочет, выражаясь фигурально, просто вывалить Гарри на голову ушат дерьма?
— Энджи, — голос Джорджа звучал очень напряжённо, — замолчи немедленно.
— Мы очень тебя просим.
— Иначе мы перестанем быть твоими друзьями.
— Фред, Джордж, — беспомощно сказала Анджелина. — Все терпели, когда вы его целовали, на руках носили… но сейчас он виноват, а вы его защищаете, маньяка-убийцу!..
— Анджелина, — голос Фреда звучал сухо и официально; Гарри ни разу не слышал ни от одного из близнецов такого тона. — Если ты сейчас скажешь ещё что-нибудь, порочащее Гарри, мы выйдем из команды.
Анджелина шарахнулась, как от удара, и в ужасе прижала руку к губам.
— Он вас околдовал, да? — прошептала она. — Напоил вас приворотным зельем? Или наложил Империус?
Близнецы синхронно содрали с себя квиддичные мантии, оставшись в джинсах и футболках, и швырнули снятое под ноги Анджелине. Неестественно яркий красный с золотыми просверками отвратительно смотрелся на жухлой траве и твёрдой земле.
— Можешь начинать поиск новых защитников прямо сейчас, — у Фреда был спокойный голос, но скулы побелели. Джордж тоже не выглядел счастливым и довольным. — Мы не вернёмся в команду.
Вот что такое немая сцена…
— Гарри, как ты? — Фред положил руку Гарри на плечо.
— Нормально… — промямлил Гарри. — Только холодно здесь…
— Тогда пойдём, — Джордж, следуя примеру брата, отвернулся от ошеломлённой Анджелины и всех прочих. — Ещё заболеешь…
— Не заболею, — машинально возразил Гарри. — Потому что я с фениксом одной крови.
Объяснение вышло образцово невнятным, но на другое Гарри способен не был.
Но близнецы поняли. Они всегда понимали всё, что Гарри не способен был сказать вслух от удивления ли, от стыда, или от чего-нибудь ещё.
— Всё равно пойдём, — улыбнулся Джордж. — Матч ты уже выиграл… может, отпразднуем вместе?
Кто, кроме близнецов, мог искренне праздновать поражение своей команды с ловцом победившей? У Гарри перехватило горло. Он не знал, смеяться ему или плакать.
— Пойдём, — Гарри кивнул и не успел опомниться, как близнецы взяли его за руки.
Он никогда и ни с кем не ходил, держась за руки. Оказывается, это так чудесно, когда чьи-то тёплые пальцы ободряюще сжимают твою ладонь.
— Фред, Джордж, вы что!.. — Анджелина обрела дар речи. — Вы… в самом деле не будете больше играть? И куда вы идёте с ним?! Он же убьёт вас, или напоит очередным приворотом, или…
— Хватит, — Рон придержал капитана за локоть. — Энджи, правда, ты уже наговорила куда больше, чем нужно.
— И ты туда же? — она с отвращением высвободила руку и отступила на шаг. — Чёрт побери!..
Споткнувшись на полуфразе, Анджелина замолчала, поджала губы — совсем как МакГонагалл — и, гордо развернувшись, отправилась в замок.
Вот это была победа, так победа.
Гарри робко взглянул на близнецов; Фред и Джордж явно пребывали в задумчивости.
— Нет, играть — это ерунда, — сказал Фред рассеянно. — Опять же, бладжером теперь по голове не въедет…
— А вот летать — это здорово… — мечтательно добавил Джордж.
Гарри собрался было почувствовать свою вину, но близнецы не дали ему такой возможности; они хитро-хитро взглянули ему в глаза и хором пропели:
— Ты же покатаешь нас как-нибудь на драконе?
— Разумеется… — Гарри был немного сбит с толку.
— Ну тогда тем более пойдём, — несколько нелогично заявил Фред и потянул Гарри к замку. Джордж последовал примеру брата. — Хочешь, зайдём на кухню к эльфам и попросим у них горячего какао?
«Они что, читают мои мысли?..»
* * *
Хагрид вернулся из Мерлин-его-знает-откуда — выгнанный поутру вместе со всеми на тренировку («Мы выиграли, отлично, но расслабляться нельзя, меня все поняли?») Гарри видел с высоты своего полёта, как истоптан снег у хижины хогвартского лесника. И куда же это, интересно, Хагрида отправлял Дамблдор?..
— Привет, — Гарри пару раз усердно долбанул носками ботинок о косяк, сбивая с обуви снег; за ночь после матча Хогвартс с окрестностями обзавёлся слепяще-белым глубоким покровом. — Как дела?