Доклад: Глава 14. 51 страница
— Мерлинова борода! — Хагрид выронил из рук дымящуюся чашку с чаем. — Ты что ль, Гарри?
— А ты меня не ждал? — Гарри очень наивно, искренне и открыто посмотрел Хагриду в глаза.
Лесник смешался и принялся, сопя, вытирать чай со стола огромным носовым платком в красно-зелёную клетку.
— Ты это… проходи, — предложил Хагрид, потому что Гарри продолжал терпеливо торчать у порога, демонстрируя хорошее воспитание и дожидаясь приглашения. «Ёж — птица гордая, пока не пнёшь — не полетит», — откомментировал Гарри собственное поведение, прикрывая за собой дверь. Пока он топтался на пороге, хижина благополучно успела выстудиться до уличной температуры, и изо рта Гарри при каждом выдохе вырывались облачка пара.
— Что с тобой стряслось? — в голосе Гарри звучал неподдельный шок.
Шевелюру Хагрида покрывала корка запёкшейся крови; левый глаз опух и превратился в узенькую щёлочку, еле видную среди множества фиолетово-чёрных синяков. Лицо и руки были сплошь в царапинах, причём некоторые ещё кровоточили. Двигался Хагрид с большой осторожностью, возможно, у него были сломаны рёбра.
— Ничего, — весьма неумело соврал Хагрид.
— Твоё «ничего» поразительно смахивает на «кое-что», — веско заметил Гарри. — Кто на тебя напал?
— Никто на меня не нападал, — твёрдо сказал Хагрид. — Ты как лето провёл, нормально?
— Да почти так же, похоже, как и ты, — хмыкнул Гарри.
— Ты что имеешь в виду? — Хагрид вздрогнул. — Тебя рази посылали к кому-нибудь?!
— Я бы сказал, куда меня хотели послать надолго, но не хочу ругаться, — вздохнул Гарри. — А к кому посылали тебя?
— К ве… слушай, это тебе знать не положено, — Хагрид воинственно выпятил подбородок, готовый защищать неокрепшую психику Гарри от лишних сведений до последней капли крови.
— Ну не положено, так не положено, — покладисто согласился Гарри. — А я вот на каникулах с дементорами общался…
— ЧТО?! — Хагрид уронил вторую чашку с чаем, только что приготовленную; Гарри быстро убрал локти со стола и отодвинулся подальше вместе со стулом, пока чай не залил ему всю мантию. — Какие ещё дементоры?!!
— Извини, я ничего не могу тебе рассказать, — развёл Гарри руками. — Ты же мне не рассказываешь…
Хагрид смерил Гарри мрачным взглядом, достал откуда-то большой скомканный кусок ткани, бывший некогда не то скатертью, не то простынёй и с остервенением принялся вытирать чай со стола.
— Нехорошо ты поступаешь, Гарри, — буркнул Хагрид, больше не рискуя наливать чай — надо думать, простыни кончились. — Это ж секрет, чем я занимался это время…
Хагрид не сказал «поступаешь по-слизерински», но уловить между строк этот смысл не составило бы труда и гиппогрифу. Гарри снял очки, положил их на стол и устало потёр глаза. Боуд совсем его вымотал, выпустив снитч раз двадцать подряд и зачаровав бладжеры так, чтобы они гонялись исключительно за ловцом; и перепалка с Хагридом, в которой тот поднимал снова эту навязшую в зубах болезненную тему, была не самым релаксирующим занятием.
— Ты думаешь, я выдам твой секрет?
Хагрид смешался, не зная, что ответить. «Да» — невежливо, друга обидеть можно, но правда; «нет» — тогда придётся рассказывать, а нельзя…
Гарри придвинулся к столу вплотную, снова облокотился о него и спрятал лицо в ладонях.
— Я так устал, Хагрид, — совершенно искренне пожаловался Гарри. — Меня все так ненавидят… мне никто не верит, все считают психом и лгуном. Ты тоже мне не веришь?
— Верю, конечно! — поспешил заверить его Хагрид. — Раз Дамблдор сказал, значит, что ты правду всю говоришь о Турнире — так оно и есть.
— А без Дамблдора ты мне веришь? — Гарри приподнял голову, испытующе всматриваясь в лицо Хагрида. — Ты спас меня от Дурслей, когда мне было одиннадцать… а теперь ты не доверяешь мне, пока тебе не скажут, что мне можно доверять?
В такой трактовке это действительно выглядело неприглядно. И пусть даже тот факт, что именно Хагрид явился за Гарри к Дурслям, не имел по сути никакого отношения к предмету разговора в частности и проблеме веры вообще — само воспоминание должно было смягчить Хагрида и сделать более сговорчивым.
— Доверяю, к’нечно, — голос Хагрида звучал достаточно уверенно, чтобы Гарри рискнул:
— Тогда давай расскажем друг другу, как провели лето… мы же всё ещё друзья, Хагрид?
— А ты сомневался, да? — насупился лесник. — Гарри, ты… это… мы ж с тобой четыре года друзья.
— В таком случае, куда тебя отправляли? — напомнил Гарри о предмете спора.
— К великанам, — неохотно ответил Хагрид. — В общем, так. Как только кончился учебный год, мы с Олимпией отправились в путь, вдвоём. И, скажу я тебе, она ничего не боится, никаких трудностей. Подумайте: образованная женщина, в хорошей одежде… Я всё думал, ну куда ей карабкаться по горам да ночевать по пещерам? А она ничего, ни разу даже не пожаловалась.
Олимпия — это, видимо, мадам Максим. Гарри уверился, что у Хагрида и директрисы Шармбатона всё сложилось очень даже хорошо. Ну, хоть у кого-то в личной жизни не каша.
— Добраться до великанов трудно, в смысле, людям трудно, так что без указаний Дамблдора мы бы пропали. Мы туда добирались целый месяц… Сами-то мы полувеликаны оба, — пояснил Хагрид, спохватившись. — Потому, сталбыть, нас и отправили.
Гарри кивнул в знак того, что слушает и воспринимает.
— Выследить нас с ней было — раз плюнуть. Мы знали, что к нам приставлен хвост из Министерства, и притворялись, что просто вместе путешествуем. Сначала отправились во Францию, будто бы посмотреть школу Олимпии. Ехали долго, мне же колдовать запрещено, а Министерство только и искало повода к нам придраться. Но потом от болвана, который за нами следил, удалось оторваться, недалеко от Ди-Джона...
«Дижона, что ли?»
— Потом мы всё-таки чуток поколдовали… На польской границе мы столкнулись с парочкой троллей — вот уж психи так психи! — а в Минске, в пивной, у меня случилась небольшая драчка с вампиром. А так всё прошло гладко. А потом мы добрались до места и стали искать великанов, следы ихних стоянок… Там уже всякую магию пришлось отложить. Перво-наперво, великаны не жалуют колдунов — мы же не хотели сразу их разозлить. Ну, и во-вторых, Дамблдор нас предупредил: Сами-Знаете-Кто тоже будет их разыскивать. И велел быть тише воды ниже травы, особенно около великанов — на случай, если поблизости окажется кто из Пожирателей Смерти. В общем, нашли мы их. Выходим как-то на холм — а они туточки, под ногами, считай. Повсюду костерки и тени громадные… Как двигающиеся горы...
Хагрид сделал паузу. Гарри выжидающе кивнул.
— Дождались мы утра, страшно же было спускаться к ним в темноте, — продолжил рассказ Хагрид. — Часика этак в три утра они все заснули — прям где сидели, там и повалились. А мы не спали. Во-первых, боялись, как бы кто из них не проснулся и не сунулся в наше укрытие, а во-вторых, храп стоял — не поверишь. Из-за этого храпа под утро даже лавина сошла. Ну а как рассвело, мы отправились к ним.
— Вот так запросто и отправились? — Гарри был заинтригован.
Хагрид хмыкнул.
— Без проблем, — ответил он. — Нас Дамблдор научил, что надо сначала дары Гургу преподнести. Гург у великанов — это самый большой, самый уродливый и самый ленивый. Только и делал, что ждал, пока другие принесут ему еды. Всяких там коз и прочее. Звали его Каркус. Росту в нём было фута двадцать два-двадцать три, а весу — на парочку хороших слонов. И шкура как у носорога. Короче, понятно.
— А сожрать вас вместо коз он не пробовал? — с интересом спросил Гарри.
— А мы всё делали, как сказал Дамблдор — высоко подняли дары, смотрели Гургу прямо в глаза и не обращали внимания на прочих. И все затихли и только глядели, как мы к нему идём, а мы дошли до его ног и положили перед ним дары.
— А что за дары?
— В первый день мы ему вручили ветвь губрейтианова огня, — Гарри понимающе кивнул; он слышал это название пару раз на уроках профессора Флитвика. Негаснущий огонь — довольно редкая вещь. — На второй день — шлем нерушимый гоблинской работы…
— А почему вы это растянули на несколько дней?
— Чтобы сначала они увидели, что мы держим свои обещания. Сказали: «придём завтра с другим подарком» — и пришли завтра с другим подарком. Чтоб создать о себе хорошее впечатление, ясно? И дать им время — пусть проверят первый подарок, поймут, что он и правда хороший, и захотят получить ещё. А вообще, эти Каркусы, они такие: пристанешь к ним с чем-то непонятным, они тебя и прихлопнут как муху, чтоб не надоедал. Поэтому мы, кланяясь на ходу, поскорее убрались с глаз долой и нашли себе хорошую пещерку. Там и переночевали. А наутро, когда шли назад, Каркус уже вовсю нас выглядывал. На второй день уже сели и поговорили. Сам он, правда, по-английски ни бельмеса, но нашлась там парочка среди великанов, кто смог растолковать, чего мы от него хотим.
— И что он сказал?
— Да не так чтобы много, — ответил Хагрид. — Он больше слушал. Но кое-какие обнадёживающие вещи всё же были. Он, скажем, слыхал про Дамблдора, как тот боролся против истребления последних великанов в Британии. И вроде ему, Каркусу, даже было интересно узнать, чего ему хочет сказать Дамблдор. И другие великаны, особенно те, кто тумкал по-нашему, подошли поближе и тоже слушали. В тот день мы ушли довольные, обещали вернуться наутро с новыми подарками. Но в ту же ночь всё пошло наперекосяк. Эх, не годится им, великанам, жить стадом, — печально промолвил Хагрид. — Особенно таким огромным. Против природы не попрёшь — убивают друг друга и всё тут. Каждые несколько недель — по полплемени. Все постоянно дерутся: и мужчины, и женщины, и те, кто раньше был в разных племенах… Это не говоря про драки за еду, за место у огня, за спальные места. Вроде бы, раз такие дела, раз вся порода вот-вот вымрет, им бы успокоиться, а они...
Хагрид тяжко вздохнул.
— В ту ночь разразилась настоящая битва. Мы смотрели сверху, с порога пещеры. Долго-долго, много часов. Шум стоял — с ума сойти. Когда взошло солнце, снег был весь красный — а Каркусова башка валялась на дне озера. А у племени был новый Гург, по имени Голгомат, — Хагрид вздохнул ещё тяжелее. — Лезть с дарами к новому Гургу через два дня после того, как братались со старым, было как-то не очень, и вообще мы подозревали, что он не станет нас слушать, но не попытаться было никак нельзя.
— Я бы и пытаться не стал, — заметил Гарри.
— А зачем же мы столько времени потратили? Чтоб через два дня отправиться восвояси? Пошли с подарком, который хотели дарить Каркусу. Только я ещё рта не раскрыл, а уж понял — ни черта не выйдет. Голгомат сидел в шлеме Каркуса и лыбился, нагло так. Огромный, из самых крупных там. Чёрные космы, такие же зубы, на шее ожерелье из костей. Человечьих по виду. Но делать нечего, выкатил я перед ним рулон драконьей кожи и завёл свою песню, мол, дар Гургу великанов… Ну, а через секунду уже болтался вниз головой, двое его дружков меня схватили...
— Это тогда ты все эти следы получил? — Гарри кивком указал на синяки и ссадины Хагрида.
— Не, эти позже… А Олимпия-то, Олимпия какова! Выхватила палочку и давай колдовать! Раз, раз! В жизни такого не видал! Долбанула тех двух, которые меня схватили, по глазам конъюнктивитным заклятием, они меня и выпустили. Да только стало ещё хуже — великаны страсть как не любят, когда против них применяют магию. Пришлось поскорей уносить ноги. И уж после соваться к ним в лагерь нечего было и думать.
— Но вы там были дольше, чем три дня, — полувопросительно сказал Гарри.
— Мы там пару дней отсиживались, наблюдали… — Хагрид нахмурился. — Узнали, что Голгомат не всех магов не жалует, а только нас. Пожирателей Смерти за ноги не подвешивал.
Гарри присвистнул. Вольдеморт определённо не терял времени.
— А что там с дементорами-то у тебя, Гарри?
— Ничего особенного, — пожал плечами Гарри. — В Литтл-Уингинге появились дементоры, напали на меня и моего кузена. Я отогнал их Патронусом, и в Министерстве устроили дисциплинарное слушание по поводу того, что я колдовал на каникулах. Дамблдор пришёл на слушание, сделал Фаджу «козу», и меня оправдали, хотя хотели исключить.
Хагрид некоторое время переваривал информацию.
— Кошмар какой… дементоры в Литтл-Уингинге! А ежли б ты не умел против них ничего, что бы было?
— Ничего бы не было, — Гарри задумался. — Ну, для меня и Дадли — точно ничего… нас же собирались Поцеловать без суда и следствия…
Хагрид поперхнулся воздухом, представив себе такую перспективу.
— А ещё эти идиотские статьи о той сволочи, что под меня подделывается и убивает людей, — Гарри зябко обхватил себя за плечи. — Никто даже не задумывается, что это может быть неправдой.
— Чай будешь, Гарри? — грустно спросил Хагрид.
— Давай, — согласился Гарри. — Знаешь, Хагрид, у древних китайцев было такое проклятие…
— Какое?
— Они говорили: чтоб тебе жить в интересные времена, — Гарри усмехнулся.
— А ко мне вчера эта… Амбридж приходила, — поделился Хагрид новостью. — Сказала, инспектировать будет мои уроки. Вела себя при этом, будто я преступник или умственно отсталый…
Гарри вспомнил, что Трелони уже на испытательном сроке, а МакГонагалл с Амбридж в жёсткой конфронтации, и тяжело вздохнул.
Чем дальше, тем времена становились интереснее.
Глава 17.
Сон его переходил в кошмарные видения.
Говард Лавкрафт, «Ужас в Данвиче».
Снег продолжал сыпать, как сумасшедший; день за днём, день за днём крупные белые снежинки, изящные и хрупкие, неустанно падали с неба, и сугробы вокруг Хогвартса всё увеличивались — некоторые уже давно перегнали Гарри по росту. Как ни странно, стало немного теплее — может, потому что прекратился бешеный ветер. Можно было подумать, что кто-то там, наверху, решил сделать конец ноября и начало декабря спокойными — как будто для контраста с началом года.
Солнце показывалось очень редко; всякий раз, когда Гарри смотрел на небо, оно было серым и испещрённым белыми пятнышками падающего снега. Хогвартс был погружен а атмосферу уныния и глухой тоски; может быть, из-за погоды, может быть, из-за серии статей Риты Скитер, где она «исследовала» множество разных вещей, от жажды власти и подростковых комплексов до гомосексуализма и высшей Трансфигурации. Разумеется, не было статьи, где хотя бы с десяток раз не зацепили бы Гарри.
А ещё может быть, что от декрета об образовании номер двадцать пять, вышедшего сразу после квиддичного матча Гриффиндор-Слизерин. «Настоящим главный инспектор Хогвартса получает непререкаемые полномочия, согласно которым он может назначать любые наказания, налагать любые санкции, лишать учащихся школы любых ранее данных им привилегий, а также отменять решения остальных членов преподавательского состава касательно упомянутых наказаний, санкций и привилегий. Подпись: Корнелиус Фадж, министр магии, орден Мерлина первой степени, и т.д. и т.п.» Амбридж ходила по школе, раздуваясь от осознания собственной важности и используя этот декрет направо и налево; три факультета ходили по струнке, бросая на инспектора Хогвартса ненавидящие угрюмые взгляды, слизеринцы — все, за исключением Гарри — ходили по школе с видом полноправных хозяев. Порой Гарри думалось, что Эй-Пи ещё не распалась только потому, что он был изгоем на своём факультете, и всякий, имеющий глаза, мог это видеть. Впрочем, глаза во всей школе, похоже, имелись только у членов Эй-Пи, а со стороны остальных на обычные неприязнь, ненависть и страх по отношению к Гарри наложились ещё и презрение с яростью, предназначавшиеся Слизерину в целом. Гарри каждый день благодарил Мерлина за то, что не может больше этого чувствовать — только видеть, замечать по косвенным признакам; но при этом его грызли два факта: во-первых, это было не навсегда, и метафорическая дверь в мозгу грозила открыться в любой момент, во-вторых, благодарить следовало вовсе не какого-то замшелого Мерлина, а живого и осязаемого Блейза Забини, обиженного на Гарри до глубины души. И Гарри, обдумывая каждое слово, которое сказал тем вечером, признавал, что был идиотом и сволочью; и самое меньшее, что он мог сделать — это извиниться, но Забини не оставлял ему и этой возможности. Даже на Прорицаниях, где они по-прежнему «работали» в паре, Забини игнорировал Гарри; это его показное безразличие и раздражение воздвигали между ними стену, о которую даже боязно было биться — в воображении Гарри она была окутана колючей проволокой.
Это было похоже на жизнь в бутылке — весь остаток ноября и больше половины декабря. Приглушённые звуки, неразборчивые шепотки за спиной, одиночество — толстые стеклянные стены вокруг; иногда удушье от отчаяния, горечь и неимоверная усталость. Гарри не знал наверняка, но ему казалось, что пятнадцатилетние дети не могут, не должны так уставать — только те, кому уже перевалило за семьдесят; тупое, свинцовое безразличие — будь, что будет, не потому, что я доверяю судьбе, а потому, что мне уже всё равно, я слишком устал, чтобы видеть хоть какую-то разницу.
Гарри заглушал всё это книгами; так яростно, пожалуй, он не учился даже на первом курсе, когда только начинал понимать, как устроен этот чёртов магический мир. Он глотал теперь знания непрожёванными кусками, читал книгу за книгой, писал эссе вдвое-втрое больше заданной длины, тренировался в одиночку в Выручай-комнате до изнеможения; упав на подушки весь в поту, тяжело дышащий, с ноющими пальцами и плечами, раздражённый тем, что не может практиковаться в нападении и защите больше, чем практикуется, он призывал с полок десяток-другой книг и читал их до поздней ночи, пока глаза у него не закрывались сами собой. Гарри теперь часто ночевал в Выручай-комнате, чаще, чем в собственной спальне. Никто всё равно не мог проверить, там ли он — защитные заклинания Гарри аккуратно и регулярно обновлял. Но время от времени Гарри всё же ложился спать в подземельях, памятуя о том, что за защиту заклинаний могут проникнуть домашние эльфы, и об этом известно также и Снейпу. Вообще говоря, в обязанности декана входило проверять иногда факультетские спальни на предмет отсутствия детей в своих постелях. Даже странно, что Гарри ни разу не сделали выговора на эту тему. То ли Снейп не утруждал себя проверкой, полагая, что, коль скоро никто не попадается на ночных блужданиях по школе, то пусть блуждает, то ли считал нужным прикрывать Гарри. То ли Дамблдор велел Снейпу не докучать Гарри такой ерундой, как соблюдение комендантского часа; когда Гарри в размышлениях доходил до этого места, его пробирал нервный смех. Слава Мерлину, книги помогали не думать об этом всём, и Гарри жадно читал день за днём, вынуждая преподавателей раз за разом ставить его в пример остальным. Пару раз это даже обидело Гермиону, которую он начал потихоньку вытеснять с пьедестала Главной-Всезнайки-Хогвартса, но не мог же Гарри объяснить ей, почему он учится хорошо. Это было бы достаточно муторное объяснение, учитывая, что большую часть своей жизни Гарри скрывал от окружающих и исповедоваться кому бы то ни было не собирался.
Если вдуматься, нормального человека все эти изнасилования, вольдеморты, яды и прочее довели бы до сумасшествия. И, безусловно, нельзя сказать наверняка, что они не довели до этого его самого. Скорее уж, правило сработало и с ним — почему бы и нет?
На последнем перед каникулами занятии Эй-Пи Гарри объявил, что ничего нового они сегодня проходить не будут, только повторят пройденное — чтобы у изученного было меньше шансов выветриться из голов.
— Практикуйте всё, что хотите, из того, что мы учили. Всем всё понятно? Приступайте, — замолчав, Гарри понял, что все как-то выжидательно на него смотрят. — Что случилось?
— Гарри, — Гермиона робко потянула его за рукав — кажется, прикасаясь к Гарри, она чувствовала себя более уверенно. — Ты не мог бы показать нам…
«Задницу, что ли?», — раздражённо подумал Гарри.
— … показать заклинание Патронуса.
— Никто из нас не умеет его вызывать, — подхватила Сьюзен Боунс.
— Это было бы здорово, — глаза Майкла Корнера блестели от любопытства.
— Покажи нам, Гарри. Пожалуйста, — Невилл выглядел таким робким, словно просил одолжить пару сотен галлеонов.
— Ну, в принципе… — Гарри не был против самой идеи, но не был уверен, что всё ещё может вызвать Патронуса. Что он использует в качесте счастливого воспоминания? Где у него такие?
— Правда, покажи нам, — поддержал Фред. — Никогда ещё не видел настоящего Патронуса.
Гарри вздохнул. В последнее время он вздыхал то и дело — это странным образом успокаивало.
— Все знают, что такое Патронус и как его вызывают? — несколько человек помотали головами. — Тогда я сначала объясню. Патронус — это воплощение лучшего, что есть в человеке, квинтэсенция всего хорошего, что в вас есть. Как правило, он выглядит как существо, близкое вам по духу или что-то для вас значащее. Например, мой Патронус — это анимагическая форма моего отца. Чтобы вызвать его, необходимо сосредоточиться на лучшем воспоминании в вашей жизни. Необходимо не просто вспомнить, но и почувствовать себя счастливым, как тогда — только в таком состоянии можно вызвать Патронус. Это заклинание считается сложным по двум причинам: во-первых, не у всех достаточно жизненного опыта, чтобы счастья хватило на полноценный Патронус, во-вторых, эти чары требуют большой концентрации. Сконцентрироваться вообще крайне трудно, а перед лицом дементоров вдвойне. Я полагаю, все помнят, что действие дементоров оставляет мало шансов быть счастливым.
Все покивали — никто ещё не забыл нашествие дементоров в Хогвартс-экспрессе и на матче Слизерин-Хаффлпафф на третьем курсе.
— Самая большая проблема, пока практикуешься, это найти подходящее воспоминание. Это на самом деле сложно, — Гарри задумался, покусывая нижнюю губу. Он не вполне был уверен, что сам вызвал Патронуса летом в Литтл-Уингинге — могло быть так, что мёртвый Седрик ему помог? Потому что сконцентрироваться тогда получилось хреново, что ни говори… и сейчас Гарри совсем не чувствовал себя в настроении вызывать Патронусов. Он не мог припомнить навскидку ничего счастливого. Например, вчера вечером в этой комнате он вспомнил подряд двадцать сжигающих заклятий, от Incendio до Cremo, и был собой доволен. Но это, разумеется, совершенно не то.
— Покажи?.. — Рон замолчал на полуфразе — Гарри поднял руку.
— Хорошо. Наверно, во втором семестре я даже буду вас этому учить.
Гарри вытащил палочку и задумался. Сойдёт воспоминание о последнем матче, когда близнецы ради него отказались от мест в команде и разругались с Анджелиной Джонсон? Мелочная, неправильная радость… но она была.
Может, и сойдёт. Со стимулятором.
Гарри дотянулся до сидевшего слева Фреда и переплёл свои пальцы с его. Близнец выглядел слегка удивлённым, но не возражал; это прикосновение всколыхнуло в Гарри то самое настигшее его на квиддичном поле состояние ребёнка, получившего подарок, на который никогда не расчитывал… счастье понимания, что тебя не бросили. Не оставили. Не предали. Жар тонких рук и звонкий смех…
— Expecto Patronum!
Величественный олень ступал по комнате — такой чёткий, что можно было разглядеть каждую шерстинку и отличить радужку от белка; серебристое сияние держало любопытных, сразу возжелавших потрогать несчастное животное, на приличном расстоянии. Олень неторопливо обошёл комнату и, кивнув своему создателю, растаял в воздухе.
— О-о… — восхищённо протянула Джинни. Её даже не смутил тот факт, что Гарри зачем-то держался за руки с её братом — слишком её впечатлил Патронус.
— А теперь начинаем занятие! — велел Гарри. — Встаём, берём палочки и к делу!
Его слушались беспрекословно; казалось даже, что им всем это нравится — когда им уверенно говорят, что делать, объясняют ошибки, поощряют и выговаривают. Его маленькая армия. Они действительно пойдут в бой, если он прикажет; Гарри хотелось верить, что всё дело в пропагандистских способностях Ли Джордана. В конце концов, Гарри не собирался никого тащить в бой. Он и сам способен справиться, если что.
* * *
В этом году в школе на каникулы оставались многие; и Гарри не мог на Рождество перебраться в спальню седьмого курса Гриффиндора, под крылышки Фреда и Джорджа. Это огорчало, но было закономерно; «хорошенького понемножку», полагал тот парень наверху, который управлял судьбой Гарри, и дёргал за ниточки, делая своему подопечному очередную пакость.
Гарри засиделся за задёрнутым пологом кровати допоздна; книга по ментальной магии, позаимствованная в Запретной секции без ведома мадам Пинс, оказалась интересной и невероятно толстой. Почему-то ни одна книга по этому разделу магии не была в свободном доступе; можно подумать, много кто пылал желанием заниматься таким трудоёмким делом. То, что изучал Гарри, было не более чем пособием для чайников, как выразились бы магглы; в магическом мире такого термина не было, зато сами пособия были — к счастью для чайников.
Он читал, пока не заснул, не погасив Люмос на привешенной к пологу палочке; чтобы свет не мешал, Гарри уткнулся лицом в подушку.
Внезапная боль вспыхнула в шраме; она всё усиливалась и усиливалась, вырывая у Гарри слёзы и редкие вскрики; он спал, и ему было так больно, как никогда раньше; и в один момент ему стало так больно, что голова, по ощущениям, разлетелась на кусочки, как гнилая тыква, и он, сумев на секунду открыть глаза, забылся полусном-полуобмороком.
…Его тело было гладким, мощным, гибким. Он ловко проскольнул на животе между блестящими прутьями металлической решётки, по холодному полу. Было темно, но он прекрасно видел всё вокруг, правда, в каком-то странном, пульсирующем свете… Он повернул голову. Вроде бы, в коридоре никого нет… Хотя… Там, впереди, на полу, свесив голову на грудь, сидит какой-то человек… Контуры его тела мерцают в темноте...
Гарри высунул раздвоенный язык, пробуя воздух на вкус… И почувствовал запах этого человека… Он жив, но задремал… Сидит перед дверью в конце коридора...
Гарри томило желание укусить этого человека… этому надо противостоять… у него другая, очень важная задача...
Но человек шевельнулся… Он вскочил на ноги, и с его колен упал серебристый плащ; Гарри видел над собой размытые, дрожащие очертания человека… Тот вытащил из-за пояса волшебную палочку… У Гарри не осталось выбора… Он взметнулся над полом и нанёс несколько сокрушительных ударов, один, другой, третий, каждый раз глубоко вонзая зубы в человеческую плоть, чувствуя, как ломаются рёбра, ощущая горячий поток крови… так знакомо, почти привычно… она такая сладкая — человеческая кровь… кости хрустят, как крекеры, он сминает их…
Человек кричал от боли… потом затих… беспомощно привалился к стене… кровь хлестала на пол...
Больно… во лбу… так больно…
— Поттер, мать твою, ПРЕКРАТИ ОРАТЬ!!
Гарри рывком сел, задыхаясь от страха: он же не хотел больше никого убивать, никогда, ни за что, снова кровь на языке, снова боль… Голова раскалывалась вся, целиком, боль текла по телу вместе с кровью; каждый удар сердца отдавался в шраме огнём, и Гарри вздрагивал.
Мистер Уизли. Это был мистер Уизли. На него напали… Гарри напал…
— Надеюсь, ты больше не планируешь вопить среди ночи? — раздражённо поинтересовался тот же голос, что его разбудил.
«Нет. Не планирую». Гарри, морщась от боли, натянул джинсы и футболку, сунул ноги в кроссовки и выскочил в общее пространство спальни.
Забини, собиравшийся забраться обратно в собственную постель, обернулся.
— А, так ты решил продолжить свои вокальные упражнения в другом месте? — едко поинтересовался он. — Похвально, Поттер.
Малфой лежал с отдёрнутым пологом и, закинув руки за голову, с интересом наблюдал за встрёпанным Гарри. Но, к его глубочайшему сожалению, бесплатного спектакля в виде полночной перепалки Гарри и Забини не последовало — Гарри кинул на Забини странный диковатый взгляд и выбежал из спальни.