Доклад: Глава 14. 81 страница
— Блейз, — нерешительно окликнул Гарри; Блейз в это время, остекленелым взором уставясь в стену Большого зала, методично мешал ложечкой сахар в чае — уже битых три минуты без перерыва. Они сидели в этом году вдвоём на этом конце стола, который раньше безраздельно принадлежал одному Гарри; хотя Блейз без видимых трудностей при надобности перебирался на прежнее место — как в те две недели после того, что Гарри про себя всё ещё называл «первой ссорой». — Блейз… — надо было сказать «ты не занят после ужина? Я хочу с тобой кое о чём поговорить», а вышло с ходу:
— У тебя кто-то появился в эти каникулы?
— А? Что? — Блейз оторвал взгляд от стены и посмотрел на Гарри; и только после этого сам вопрос дошёл до него. — Что?!
Гарри почувствовал себя идиотом. Или девицей из сентиментального романа, выясняющей отношения с женихом. Он взял кусок хлеба с большого блюда и начал нервно отщипывать по крошке, кидая их в нетронутое пюре перед собой.
— Ты в этом семестре какой-то странный… думаешь о чём-то, даже когда мы целуемся… если ты кого-то встретил, я не… то есть, необязательно быть со мной, если не хочешь…
Сбивчивое бормотание Гарри оборвалось, когда прохладная ладонь Блейза легла ему на лоб.
— У тебя нет температуры? — серьёзно спросил Блейз. — А то при высокой человек обычно не думает, что говорит…
— Нет у меня никакой температуры, — Гарри сердито мотнул головой, сбрасывая руку Блейза. — Я говорю, что думаю, и думаю, что говорю!
Блейз выглядел полностью сбитым с толку.
— Ты что, правда считаешь, что я кого-то там завёл? И думаю об этом ком-то, когда целую тебя?
— Я не знаю… — Гарри дорывал остатки куска хлеба. — Но это так заметно, что ты думаешь не обо мне… я просто хочу знать… я ни на что не претендую, но… просто…
— Гарри, — Блейз сжал правую ладонь Гарри между своими. — Кроме тебя я никогда и никого не любил и не люблю.
«Но чтобы кого-то завести, для развлечения, любить не нужно?»
— И с тех самых пор, как я впервые тебе в этом признался, у меня никого не было, кроме тебя. Ни поцелуев с кем-то ещё, ни чего-то большего… мне это и не нужно… Мерлин, как тебе вообще в голову пришло?!
— Туда много чего является, — Гарри был стопроцентно уверен теперь, что он не девица из романа, а всё-таки идиот. Невозможное счастье и облегчение накрыли его с головой. — А… о чём ты тогда думаешь? Я же вижу…
— Ерунда, — отмахнулся Блейз. — Прорицательские заморочки. На Рождество пробовал гадать, хожу думаю над результатами… кто-то считает, в Рождество самые точные результаты, кто — что самые путаные… я же говорю, ерунда.
Блейз определённо не врал, но чего-то недоговаривал. Выяснять, что именно, Гарри не собирался — если Блейз не сказал сразу, то выпытывать сведения дополнительными вопросами зряшный труд.
— Ну ладно тогда… — Гарри решительно не знал, что ещё сказать, и умоляюще посмотрел в глаза Блейзу — пусть сам додумает всё, что полагается в таких случаях, он же умный!
— Хочешь, я покажу, что умею думать о тебе и только о тебе? — шепнул Блейз, и его пальцы, сжимавшие ладонь Гарри, стали отчего-то очень горячими.
— Хочу, — честно сказал Гарри, давя желание целовать Блейза здесь же, сейчас же, до багровых засосов на нежной коже…
Выручай-комната была рада принять их, как и всегда; на этот раз она представляла собой небольшую спальню, пол которой был целиком застелен толстым матрасом с пахнущими свежестью хлопковыми простынями и кучей подушек-думочек. Больше ничего и не было нужно.
Захлопнув за собой дверь, Блейз прижал Гарри к стене, не целуя — завоёвывая его сдавшиеся без боя губы, быстро, жёстко, властно; определённо, он не думал сейчас ни о ком больше… Гарри вцепился в плечи Блейза и потянул за собой, опускаясь на колени.
Одежда разлеталась во все стороны; один ненужный кусок ткани за другим, и уже можно видеть, осязать живую кожу, вдыхать её пряный, щекочущий ноздри запах, пробовать на вкус — чуть солоновато и так сладко, так безумно сладко…
Нетерпеливые, обжигающие ласки — неловкие, потому что нет сил не касаться друг друга целиком, не прижиматься грудью к груди, напряжённые члены соприкасаются, трутся друг о друга… Гарри перехватил на полпути ладонь Блейза, собиравшуюся зарыться в чёрные пряди, поцеловал и предложил:
— Давай сегодня ты сверху? — «сегодня» означало в первый раз за всё время, что они были вместе. Целый год уже…
— Ты… правда этого хочешь? — глаза у Блейза стали огромные-огромные, почти круглые.
У Гарри было две причины, чтобы сделать это предложение: во-первых, он действительно этого хотел. Во-вторых, чудище в нём бесновалось, требуя своего, и если не зелья, то хотя бы крови — а делать Блейзу больно Гарри категорически не желал. Хватит, наделался.
— Правда, — Гарри обнял Блейза за шею, притянул к себе и поцеловал. — Только… осторожно, ладно?
— Мерлин, конечно…
Нетерпеливость и жгучесть куда-то подевались; остались только тягучая, осторожная нежность, в которой Гарри плавал, как в море патоки. Невесомые поцелуи, не оставляющие никаких следов, нежные касания пальцев — шея, ключицы, соски… С Гарри обращались, как с хрустальной вазой, которую ни в коем случае нельзя трогать неправильно, не то разобьётся. Он выгибался навстречу касаниям, прерывисто дышал, полуприкрыв глаза, и последняя мысль — «почему я не предложил этого раньше?» — утонула в нежности, когда Блейз добрался до области ниже пояса Гарри.
Один палец проник в Гарри почти незаметно — настолько он был уже расслаблен. Второй Гарри принял в себя, непроизвольно дёрнувшись, и Блейз тотчас же остановился.
— Тебе не больно?
— Нет… непривычно…
Гибкие пальцы проникли дальше, шевельнулись в тесном канале и нащупали простату — острое удовольствие тряхнуло Гарри, как электрический ток.
— Как ты?
— Хорошо… просто отлично… не останавливайся!
— Как скажешь, — по голосу было понятно, что Блейз улыбается.
Третий палец — и лёгкая боль; это ощущение заполненности Гарри успел подзабыть с того раза, когда в последний раз оказывался в постели с близнецами, хотя это и было несколько дней назад.
— Продолжай! — потребовал Гарри почти обиженно, когда пальцы Блейза замерли.
— Ты такой тесный, — выдохнул Блейз, целуя согнутое колено Гарри; кончики тёмных с бордовым отливом прядей щекотнули кожу. — И горячий… я сейчас кончу прямо так…
— Кончай, — великодушно разрешил Гарри, подаваясь назад и насаживаясь на пальцы до упора. — У нас есть вся ночь!
Низкий стон Блейза и перламутрово-белые капли на смуглом теле были наградой Гарри; изогнувшись, он слизнул одну из этих капель и потянулся поцеловать Блейза, делясь с ним его собственным вкусом.
— Люблю тебя, — прошептал Блейз.
— Я знаю, — ответил Гарри и провёл влажную дорожку языком по шее Блейза, закончив её под изящным овальным ухом, там, где принято чесать кошек.
Четыре пальца вошли в Гарри без боли и долго гладили, массировали, ласкали простату, вырывая из него крики, стоны и вздохи.
— Ну же… давай… — Гарри рывком раздвинул ноги так широко, как мог.
Судорожный вздох — Гарри знал, каким откровенным, возбуждающим, бесстыдным был его последний жест — и пальцы сменились членом.
Блейз входил в Гарри осторожно, медленно, всё ещё боясь причинить боль. Гарри качнул бёдрами, слегка двигаясь навстречу.
— Сильнее… — попросил он. — Докажи, что ты думаешь обо мне!..
— Охотно, — Блейз поднёс к губам костяшки пальцев Гарри и, не переставая целовать их, одним движением вошёл в Гарри так глубоко, как мог.
Гарри коротко вскрикнул; пальцы левой, свободной руки конвульсивно сжались, разрывая простыню.
— Блейз… сильнее… пожалуйста… Блейз… солнце моё…
Движения убыстрялись; ладонь Блейза легла на изнывающий член Гарри и принялась ласкать его в том же неистовом ритме, в каком двигался сам Блейз.
Может быть, это заняло немного времени; может быть, целую вечность. Гарри, едва не потерявшему сознание от кайфа — это было слишком много для одного человека, просто чересчур — было всё равно.
— У тебя усталый вид, — Блейз бережно держал Гарри в объятиях, словно опасаясь сжать слишком сильно и остаться с грудой сияющих осколков. — Поспи.
— Если ты считаешь нужным… — Гарри зевнул и уткнулся носом в шею Блейза, влажную от пота, горячую.
— Мой Гарри, — шепнул Блейз так тихо, что, не будь Гарри всего в нескольких сантиметрах — ничего бы не услышал. — Мой самый лучший…
— Я тоже тебя люблю, — отозвался Гарри сонно.
Неспокойный, тревожный и короткий, как обычно, сон накрыл Гарри прежде, чем Блейз сказал что-нибудь в ответ.
В конце концов, Гарри знал бы ответ, даже если бы Блейз никогда раньше его не озвучивал.
Глава 12.
В голове у него не было чёткого плана. Какой тут план?
Лови на ходу любой намёк, малейшее движение и,
зацепившись за него, устремляйся вперёд.
Стивен Кинг, «Воспламеняющая взглядом».
— У кого-нибудь есть вопросы? — Гарри тут же задался очень актуальным вопросом, который, однако, решил не озвучивать: на всех ли старостатах Чжоу Чанг толкает речи об ответственности и дисциплине так нервно?
Сам Гарри ответа на этот вопрос знать не мог, потому что сегодняшний старостат был первым за два года, на который он явился — и, как подозревал Гарри, последним; но он резонно предполагал, что нервозности Лучшей Ученицы способствовало именно неожиданное явление Поттера народу — иначе с чего бы она весь старостат так косилась на него? И не одна она, если быть точным, а и все прочие старосты, которым тоже было любопытно знать, что здесь понадобилось Его Разгильдяйскому Величеству. Ну, в том, что касалось обязанностей старосты, Гарри и в самом деле мог дать фору в разгильдяйстве кому угодно.
Но знать, зачем он здесь, никому не следовало; Гарри не сказал об этом даже Блейзу, хотя попросил того подыграть немного в нужный момент, пообещав всё объяснить потом. «Потом» значило «когда обратного хода у событий уже не будет», но об этом Гарри тоже собирался рассказать позже.
План был лучшим из всех, какие приходили в невыспавшуюся голову Гарри; он не мог утверждать с уверенностью, что этот порядок действий безупречен, но попытка не пытка. Главная прелесть состояла в том, что никто — совершенно никто — не заподозрил бы Гарри в том, что он собирался сделать. Хотя никому не стоило бы забывать, что Гарри всё же не с бухты-барахты отправили в Слизерин.
В соответствии со своим планом Гарри пришёл раньше всех под мантией-невидимкой и следил, куда сядет Джиллиан Монтегю, чтобы, быстро стянув мантию, сесть рядом с ней. С другой стороны от Гарри как нельзя более удачно устроился Рон; не имело, впрочем, значения, кто именно это был, главное — чтобы не кто-то из Слизерина.
Само содержание старостата Гарри не занимало нисколько, и он весь этот нестерпимо нудный час рисовал на клочке пергамента карикатуры на присутствующих. Рисунки получались тем более издевательскими, что рисовал Гарри, как курица лапой, и одно его намерение добиться хотя бы отдалённого сходства с изображаемым уже приводило к злейшему шаржу.
Когда выяснилось, что вопросов ни у кого нет (кому же хочется застрять здесь ещё минут на пятнадцать, выслушивая ответ?), Гарри встал одним из первых, потянулся и пошёл быстрым шагом к выходу, оставив на своём стуле, словно по забывчивости, массивную книгу и несколько свёрнутых листов пергамента.
Войдя в гостиную Слизерина быстрым шагом — главное, чтобы не догнали — Гарри несколько картинно хлопнул себя по лбу, плюхнул сумку на ближайшее кресло и принялся в ней ожесточённо рыться. Сидевший в соседнем кресле Малфой злобно поглядывал на ненавистного Поттера, и Гарри занервничал: если малфоевское терпение лопнет, и дело закончится дуэлью, план будет провален. И этот час плюс все приготовления окажутся потраченными совсем впустую, что обидно…
«Мерлин, спасибо тебе», — в гостиную вошла донельзя раздражённая Монтегю с книгой и пергаментом в руках; за ней тенью шёл Доминик, служа своей рослой и бесцеремонной напарнице отличным фоном.
— Я тебе что, носильщик, Поттер? — она раздражённо швырнула то, что несла, на кресло, куда Гарри пристроил сумку. — Скажи спасибо, что Чанг заметила твой склероз, не то ты бы это долго искал.
— А, так я оставил мой реферат по нестандартным перемещающим артефактам на старостате? — Гарри мельком глянул на листки. — Спасибо, что занесла… э-э, Монтегю, не так ли?
Брезгливо слушавший всё это Малфой на соседнем кресле вдруг замер, с бледного лица сползло выражение затравленной тоски.
«Слава тебе, Мерлин, Малфой оказался не так глуп, как мог бы».
— Поблагодари свою задницу, — фыркнула Джиллиан — так она разговаривала практически со всеми, поэтому Гарри лишь издал беззаботный смешок.
— Не знал, что с сегодняшнего дня ты занимаешь её должность… Ладно, я поблагодарил, ты ответила, мы друг друга больше не знаем, окей?
Джиллиан в ответ показала Гарри средний палец, развернулась на каблуках и вышла из гостиной. Её выход должен был послужить Блейзу знаком; а если бы она зачем-нибудь осталась здесь, то Блейз должен был выждать минуту или две.
— Гарри, — Блейз влетел в гостиную с очень встревоженным лицом. — Тебя МакГонагалл зовёт, срочно!
— Зачем, не знаешь? — ответ на этот вопрос тоже был продуман.
— Это по поводу тех поющих крысят, которых кто-то оставил ей под столом вчера ночью. Она решила, что это ты.
Собственно, это и был Гарри, но МакГонагалл решительно неоткуда было об этом узнать, так что эти слова не встревожили Гарри нисколько.
— Мерлин, я-то здесь при чём? — Гарри раздражённо накинул на плечо ремень сумки.
— Пойдём, она рвёт и мечет, — поторопил Блейз.
— Пусть вымещает гнев на крысятах, — буркнул Гарри, выскальзывая из гостиной перед Блейзом.
Молниеносное движение — и мантия-невидимка снова на Гарри, и он проскочил в ещё не закрывшийся за Блейзом вход в гостиную. Удовлетворение, с которым Гарри наблюдал за Малфоем, взмахивающим палочкой и шепчущим «Accio пергамент и книги на соседнем кресле», можно было сравнить с гордостью учителя в интернате для умственно отсталых, с тридцать восьмой попытки обучившего своего подопечного петь «Gaudeamus» целиком и без ошибок.
Гарри подождал, пока кто-нибудь не выйдет из гостиной и выскользнул оттуда, направившись прямиком в Выручай-комнату, где его уже наверняка поджидал сгорающий от любопытства Блейз. Теперь можно было и рассказать — теперь, когда липовый, но очень тщательно выполненный реферат и «Магические артефакты Хогвартса: приложение к Истории Хогвартса» были в загребущих руках Малфоя, и никто не мог помешать блондинчику выполнить своё треклятое задание. Как Гарри и надеялся, сочетание «перемещающих артефактов» и фамилии Монтегю навело Малфоя на правильную мысль… но Мерлинова борода, сколько сил и раздумий было угрохано на это! «Вот что бы Вольдеморт без меня делал, а, с такими-то кадрами?»
Моральная сторона дела, правда, не слишком радовала Гарри. Пожиратели не поскупились бы на Авады и прочие приятные вещи и для ни в чём не повинных учеников и преподавателей… Оставалось надеяться, что все вовремя спохватятся и дадут отпор… в конце концов, всегда можно было остановить Малфоя заранее и повлиять на его действия.
* * *
Походы в Хогсмид отменили вообще, обосновав это тем, что студентам опасно там появляться — происшествие с Кэти Белл послужило для администрации хорошим уроком; многие возмущались, но среди возмущавшихся не было ни Гарри, ни кого-либо из Эй-Пи. Война надвигалась, она уже началась в других странах, более слабых, менее готовых к отпору — Гарри предчувствовал эту войну так же ясно, как слышал тиканье невидимых часов, которым осталось отмерить ещё от одного до четырёх месяцев.
Но весна не считалась с угрюмым настроением людей, и уже в середине февраля снег начал таять; Хогвартс наполнился звуками чихания, кашля и шмыганья носов. Гарри дрожал от холода на каждой Гербологии, несмотря на то, что в теплицах было, как обычно, душно, а на Уходе за Магическими Существами у Гарри попросту зуб на зуб не попадал — здесь пристрастие Хагрида поить его горячим чаем, пусть и с несъедобными кексами, было очень кстати, потому что хотя Гарри и не простужался, холод для него был примерно так же мучителен, как две трети вольдемортовского Круциатуса.
За всё это время Гарри так и не придумал, как подобраться к Слагхорну и расспросить его о хоркруксах; оставаться после урока и интересоваться этими загадочными штуками не стоило — Слагхорн просто смылся бы из класса, судя по тому, как сильно он хотел скрыть всё, что знал о Томе Риддле. В библиотеке Гарри нашёл только упоминание о том, что хоркруксы — порочнейшее из магических изобретений, и они, авторы книги, не будут ни писать о хоркруксах, ни давать указаний на другие источники, где может быть написано об этих вещах… Уж такая, одним словом, бяка, что о ней лучше даже и не думать; это многозначительное утверждение привело Гарри в бешенство, как наверняка привело когда-то юного Вольдеморта — книге было больше ста лет, и, скорее всего, «жадный до знаний, вежливый и тихий сирота» до неё добирался.
Хороший план не придумывался, и вконец измученный мыслительными усилиями Гарри решил отложить это дело до лучших времён, тем паче что на последней неделе февраля, когда серые холодные дожди лили потоком над Хогвартсом, медленно, но верно превращая снег в грязь, начались курсы аппарирования.
Министерский инструктор Уилки Твикросс, низкорослый, хрупкий, весь какой-то прозрачный, как порыв ветра, объяснял спокойно и уверенно; голос у него был тихий, но все слушали с жадностью.
— Есть три важные вещи, которые нужно помнить при аппарировании: место назначения, сознание, неторопливость. Уверенно установите свои мысли на желаемое место назначения. В данном случае это внутренняя часть вашего обруча. Хорошенько сконцентрируйтесь на месте назначения прямо сейчас.
Гарри уставился на обруч в другом конце Большого зала, с которого сняли по такому случаю магический запрет на аппарацию; было достаточно трудно сконцентрироваться на том, что толком не можешь разглядеть, но Гарри честно старался домыслить не увиденное.
— Шаг второй, — продолжал Твикросс, — сфокусируйте ваше сознание на представленном месте! Позвольте этому захватить каждую частичку вашего тела!
Гарри слегка прикрыл глаза и попробовал последовать инструкции; вокруг что-то бормотали, пыжились, сверлили обручи взглядом — Гарри старался не обращать на это внимания. Воображение редко подводило его, и вскоре Гарри уже практически сроднился с этим обручем — разумеется, не затрагивая при этом своей магической сети. Чистый полёт фантазии.
— Третий шаг. Как только я дам команду — двигайтесь с места, ощущая ваш путь в пустоту, двигаясь с неторопливостью. По моей команде, один… два… ТРИ!
Последнее слово Твикросс произнёс так резко и повелительно, что Гарри шагнул, не задумываясь, а потом, где-то на полпути, опомнился — эй, а кто тут, собственно, мной командует?..
БРЯК!
Гарри не удержался на ногах и упал на пол там, где появился — ровно на полпути к обручу. К нему кинулись Снейп, как декан, МакГонагалл, как заместитель директора, и Твикросс, как непосредственный инструктор.
— Вы в порядке, Поттер? — деканы осматривали его и произносили диагностические заклинания.
— Прекрасно… э… как Ваша фамилия?
— Поттер, сэр, — «боже, как больно… эта сеть магических жил — как мясорубка… хотя само аппарирование не так уж и ужасно… или я просто из-за боли думаю, что на этот раз меня не так расплющило, как тогда…»
— Прекрасно, мистер Поттер, — в глазах Твикросса мелькнула искра заинтересованности, направленная на прикрытый разметавшейся чёлкой лоб Гарри. — Вы уже учились аппарированию?
— Однажды меня брали в совместное аппарирование, сэр, но сам я никогда не пробовал это делать.
— Что ж, поздравляю с успехом… однако Вам следует удерживать концентрацию дольше, чтобы не выпадать из аппарации на полпути.
— Да, сэр.
— Продолжайте тренироваться, мистер Поттер.
Гарри честно вернулся на своё место, провожаемый восхищёнными взглядами, и попытался ещё пару раз, но ничего не вышло — было слишком больно; да он и не рассчитывал успешно аппарировать сегодня хотя бы ещё на пару сантиметров.
К концу занятия сумели частично аппарировать Сьюзен, Эрни и Гермиона; «частично» в данном случае значило не на часть маршрута, как это сделал Гарри, а оставив часть тела там, откуда аппарировали. Это, как невозмутимо объяснил Твикросс, обычное явление при недостаточной концентрации. Он явно и не ждал сегодня многого от занятия; Гарри это развеселило бы, с его-то впечатляющим на фоне прочих результатом, если бы не было так больно. И выпить зелья, как назло, было негде — в Большом зале совершенно некуда было спрятаться хотя бы на минуту, чтобы кто-нибудь из бдительных деканов не велел «дезертиру» возвращаться на своё место и продолжать.
* * *
«Привет, Гарри!
Чтобы при следующей встрече не чувствовать себя последними сволочами, пишем тебе сейчас.
Берлинские власти по сравнению с каирскими — сущие лапочки. Даже Многосущное не понадобилось, сразу пустили в здешний архив. Но в этом архиве, так его и растак, всё по-немецки!..
Не, мы, конечно, не ждали, что всё будет для нашего удобства по-английски… но вот в Каире кто-то же не ленился переводить, пусть даже таким слогом, что Шекспир долго плакал бы и пошёл бы вешаться!
Сидим со словарями, англоговорящих аборигенов пытаемся обаять, чтобы объясняли.
С любовью,
Фред и Джордж.
P.S. Передай Блейзу от нас то самое неприличное, что он в прошлый раз передавал нам».
«Привет, Гарри!
Мы отрыли мемуары умника, который сделал Арку. Ветхие такие, в руках рассыпаются. И, заразы, на старонемецком. На современном-то мы ещё худо-бедно… А вчера вообще нашли пару слов на французском, сидим и гадаем, были ли французские слова там, где мы думали, что это старонемецкое написание.
Кстати, переводим-переводим, а этот умник всё распространяется о том, какой он крутой и хороший. Повбывали б гада — нельзя, что ли, сначала о деле?! Выписали из словаря все слова со значением «арка» «ворота», «вход» и так далее — ищем их по тексту.
Как ты там? Мы скучаем по тебе…
С любовью,
Дред и Фордж.
P.S. Передай Блейзу на его «спасибо» наше огромное «пожалуйста» и… хм… то, чем мы с тобой занимались рождественским утром; то, с чего начали».
«Guten Morgen, Гарри!
Мы тут уже совсем онемечились, сказать честно. Зато добрались до ритуала, который должен вылечить последствия Арки — слава Мерлину, есть такой ритуал. Но ничего определённого сказать не можем — надо поймать какого-нибудь лингвиста и посредством кучки галлеонов уговорить его перевести всё как следует, сами не рискнём.
Ты в порядке? Мы, конечно, знаем, что ты с Блейзом in guten Handen bist, но всё равно волнуемся. Э-э, Джордж толкается и говорит, что не мешало бы перевести вот это последнее, потому что тебе некогда рыскать по словарям. Это значит «ты в хороших руках».
И не только руках… но вот это мы уже не будем писать даже по-немецки, ты и так всё знаешь. Ты больше не пьёшь эту дрянь?.. В общем, gute Besserung, то есть, выздоравливай от этой пакости… Вот и я тоже начал вставлять немецкие слова, а Фред хихикает.
С любовью,
Фред&Джордж.
P.S. Ты уверен, что Блейз передал нам именно то, о чём ты писал? В смысле, он же не играет в квиддич, как ему в голову пришло? Преклоняемся перед его фантазией и желаем того же самого! У тебя там, кстати, и Молния под рукой…»
* * *
Первое письмо от близнецов пришло в начале марта — в тот самый день, когда Гарри на втором занятии по аппарированию под завистливыми взглядами остальных аппарировал в обруч, не потеряв по дороге даже волоска. Впрочем, Гарри хватило только на две минуты похвал от Твикросса, а потом он сбежал, сославшись на головную боль. Боль, конечно, имела место, но главной причиной была тошнота. Многие из присутствующих, конечно, порадовались бы, если бы Гарри вывернуло прямо на инструктора, но сам Гарри к их числу не принадлежал. Вкус зелья во рту смешался со вкусом желчи — с утра Гарри опять ничего не ел, воспользовавшись очередным приступом рассеянности Блейза. «Маггловские наркоманы тоже худые, как скелеты, и страшные, как смертный грех», — Гарри, морщась от смеси гадких вкусов во рту, с отвращением смотрел на своё осунувшееся, с землистым цветом лица отражение в перекособоченном зеркале мальчишечьего туалета. Этим, пожалуй, магические мужские туалеты кардинально отличались от маггловских — здесь были зеркала. Маги явно полагали, что мальчики тоже могут заботиться о своей внешности. «Лучше бы они так не думали», — Гарри плеснул себе в лицо холодной воды, забрызгав попутно зеркало; рассеянно стёр капли с замызганного стекла. На зеркале остался смазанный след ладони.
Очень хотелось выпить обезболивающего; чудище внутри Гарри уже не в силах было биться, выть, требовать, повелевать, застилать ему глаза красной пеленой — теперь оно жалобно просило, скулило, повизгивало, а порой начинало биться в агонии. Гарри не сомневался, что, если не давать ему больше зелья, оно сдохнет. Вопрос только, не утянет ли его за собой.
Зелье… один глоток — и всё будет хорошо… всё будет чудесно… ни боли, ни сомнений, ни страха… всего один глоток, это же никому не причинит вреда, ведь правда?..
«Ты больше не пьёшь эту дрянь?..»
«Нет. Не пью».
От холодной водопроводной воды, которую Гарри пил из пригоршни, ломило зубы; ледяные струйки стекали по подбородку за воротник мантии и впитывались в свитер. «Я жалок, Мерлин, так жалок… Избранный, как же… герои не бывают такими, как я, — Гарри прижал мокрые пальцы к ноющим вискам. — Даже случайно. И даже специально. Здесь, наверно, какая-то ошибка…»
— Итак, кто может рассказать мне Третий Закон Голпаготта? Мисс Грейнджер, пожалуйста…
Гарри никогда даже не пробовал соревноваться с Гермионой в том, кто быстрее поднимет руку, чтобы ответить на вопрос преподавателя. Это была её привилегия, казавшаяся Гарри прихотью — какая разница, услышит преподаватель от тебя или не от тебя то, что и ему и тебе известно? Быть может, Гермиона просто старательно зарабатывала баллы для Гриффиндора; Гарри же подобный соревновательный дух был чужд с той самой минуты, когда Шляпа распределила его туда, куда он никогда не хотел попасть.
— Третий Закон Голпаготта гласит, что противоядие от смешанного яда будет эквивалентно сумме противоядий на каждый отдельный компонент яда! — звонко продекламировала Гермиона.
— Верно! — просиял Слагхорн. — Десять баллов Гриффиндору. Итак, если принять Третий Закон Голпаготта за правду, то…
Гарри слушал объяснения вполуха; этот закон он знал наизусть.
— Итак, я хочу, чтобы каждый из вас подошёл к моему столу и взял с него один из пузырьков. Вы должны создать противоядие на этот яд до конца урока. Удачи вам, и не забудьте надеть защитные перчатки!
Гарри вылил содержимое своего пузырька в котёл и взмахнул палочкой; заклинание Определения Скарпина позволяло узнать, из чего состоит яд. Боль хлынула на Гарри с готовностью; он недовольно мотнул головой, отгоняя боль, как муху, и нацарапал на пергаменте все составляющие.