Доклад: Глава 14. 8 страница
В комнате уже никого не было, так что всё заготовленное мужество Гарри пропало втуне. Он прикинул, что если пропустить завтрак, на который он и так уже опоздал, и наскоро умыться, то вполне можно успеть на пары.
В теплицах профессора Спраут было душно, и Гарри, вместе со всеми удобряя куманику гигантскую, мечтал о том, чтобы выйти на свежий воздух. Тем более что удобрение воняло на редкость пакостно, не хуже навозных бомб, и одна только профессор Спраут не морщилась и не использовала очищающие воздух чары — привычка, видимо.
Большой кусок удобрений врезался в спину Гарри прямо под шеей — наверное, хотели попасть в голову, но промахнулись немного. Он почувствовал, что всё это начинает его не на шутку бесить.
Малфой поигрывал палочкой, заставляя следующий кусок удобрений летать по замысловатой траектории. Гарри вытянул из кармана свою палочку, чувствуя, как в нём снова разгорается то гневное отвращение, то самое омерзение и желание убить, что впервые подняло в нём голову на чемпионате мира по квиддичу.
— Finite Inkantatem!
Удобрение плюхнулось на пол. Гарри не стал прятать палочку.
— Тебе жить надоело, Малфой? — вкрадчиво осведомился Гарри. Во рту прочно стоял кислый привкус ярости, без труда перебивавший интенсивную мяту зубной пасты. — Я могу ведь и ответить.
— Ты три года терпел всё, Потти, — ухмыльнулся Малфой. — Мне думается, тебе это просто нравится…
Ярость взорвалась внутри Гарри, тяжёлая, густая, горячая; пора было положить этому конец…
— Comae comburo!
Волосы Малфоя, тщательнейшим образом уложенные, платиновой волной спускавшиеся на тонкие плечи, вспыхнули ярко-оранжевым, неправдоподобным каким-то огнём. Сдавленный вопль боли был тут же подавлен; Малфой всё повторял и повторял Фините Инкантатем, и только раз на пятнадцатый ему удалось сбить пламя. Гарри наблюдал за этим с подкатывающей к горлу тошнотой, не опуская палочки.
Теперь причёска Малфоя представляла собой жалкое зрелище. Укоротившиеся вдвое волосы — что характерно, никто из слизеринцев не помог Малфою отменить действие заклятия — обуглились и завились на концах, утеряли свой платиновый блеск, посерев от дыма и сажи. Мантия на плечах была прожжена, так же, как рубашка — видны были беловатые волдыри, испещрившие бледную кожу.
— Я предупреждал тебя, Малфой, — губы плохо слушались Гарри, дрожа от ярости. — Хочешь продолжения?
— Просто мечтаю. Vino Dementia!
— Protego! Impingo!
— Reflecto!
— Pullulo! — Гарри пригнулся, пропуская собственное отражённое заклятие над головой. Кажется, оно в кого-то там попало, но узнавать, в кого именно, Гарри было недосуг.
— Caedo! — Малфой, кое-как извернув руку с палочкой, сумел избавиться от обвивших его ростков всё той же куманики (они попросту была ближашим к заклинанию растением), но Гарри воспользовался краткой паузой:
— Expelliarmus!
Палочка Малфоя вырвалась из рук хозяина; Гарри выхватил её из воздуха и сунул в карман.
— Дети, дети, что вы делаете?! — профессор Спраут подоспела очень вовремя.
Гербология у Слизерина проходила совместно с Рэйвенкло; на самом умном факультете, похоже, редко случалось что-то подобное, потому что Падма Патил почти истерически сообщила:
— Они устроили дуэль, профессор… они чуть не убили друг друга!!! — девочка отчего-то разрыдалась.
Профессор Спраут перевела разом потяжелевший взгляд на Гарри и Малфоя: первый весь взъерошенный, с перекошенными очками, на спине след удобрений, второй — местами обугленный, весь в обрывках стеблей и листьев куманики. При виде обезображенного растения (хотя его всё равно оставалось ещё целая теплица) глаза профессора сузились.
— Мистер Малфой, мистер Поттер, следуйте за мной.
— С вещами на выход, — откомментировал Гарри и махнул Малфою рукой на дверь — поворачиваться к блондину спиной в его планы не входило.
— Как вы могли? — обычно добродушные глаза директора за очками-половинками метали молнии. — Устроить драку прямо на уроке… у Вас, мистер Малфой, уже есть взыскание до Рождества — Вы хотите ещё одно, до конца учебного года?
Снейп, находившийся здесь же, пока молчал, но Гарри не сомневался, что Малфоя в любом случае отмажут. Даже если директор действительно возмущён нарушением дисциплины, Малфой всё равно пострадал на этот раз больше — ожоги были уже обработаны лечебной мазью, но заживали через пень-колоду.
Малфой разглядывал свои ногти и тоже молчал.
— А Вы, мистер Поттер? Я не ожидал от Вас такого…
Гарри ощутил, что снова начинает злиться.
— В следующий раз драка будет не на уроке, директор, сэр, — фыркнул он.
— Мистер Поттер! Ваше поведение возмутительно! — эти демагогические фразы нагоняли на Гарри тоску. — Из-за Вас факультет Слизерин лишается пятидесяти баллов. И Вас ждёт месячная отработка с мистером Филчем.
Малфой хихикнул, за что и поплатился тут же.
— Ваша отработка продляется до марта, мистер Малфой. И минус сорок баллов со Слизерина за Ваше поведение.
— Господин директор, могу я увести Драко? — вмешался Снейп. — Он нуждается в более тщательной медицинской помощи.
— Да, Северус, конечно. Потом зайдёшь ко мне. Нам нужно… обсудить кое-что.
Снейп молча кивнул и вывел Малфоя за руку из кабинета. На пороге блондин обернулся и послал Гарри торжествующий взгляд: «Ну что, Потти, попал?». «Мечтай, шлюшка», — так же одними глазами ответил Гарри и отвернулся.
— Гарри, Гарри, — тон директора разительно поменялся, став таким заботливо-отеческим, что Гарри затошнило. — Ну зачем ты так?
На лице Дамблдора отражалось глубокое разочарование в Гарри. Питай последний такое же доверие и уважение к директору, как, например, Рон и Гермиона, это разочарование расстроило бы его. Но увы и ах, как говорится…
— Я могу идти, господин директор? — Гарри уставился мимо Дамблдора, на портреты бывших директоров. Все они сейчас неодобрительно качали головами и цокали языками, старые, благообразные, уверенные в своей правоте, сочувствующие своему коллеге, которому приходится как-то справляться с такими дерзкими непослушными хулиганами.
— Конечно, можешь, Гарри, — вздохнул Дамблдор.
Гарри воспользовался разрешением.
* * *
Практически весь следующий месяц прошёл в виртуозном укрывательстве в библиотеке по ночам и тотальном игнорировании Малфоя днём. Душ Гарри принимал во время обеда или ужина, тогда же переодевался и складывал в сумку нужные книги; уроки делал в библиотеке. В гостиной он и вовсе предпочитал не оставаться — ни к чему хорошему его это не привело бы. И отработки с Филчем занимали чёртову тучу времени: завхоз трепетал от счастья, заполучив «маленького паршивого тёмного мага» в своё распоряжение, и каждый раз чистка и мытьё то серебра и золота в Трофейных залах всех четырёх факультетов, то унитазов, то пола в Большом зале затягивались на три-четыре часа вместо положенных двух-двух с половиной. Разумеется, никакой магии. Руки Гарри безжалостно разъедало чистящее средство, и он сварил себе заживляющий и увлажняющий крем в одну из ночей, устроившись на Астрономической башне.
Ульрих Гамбургский был выучен практически наизусть — с ним Гарри просто не расставался первые три недели; профессор МакГонагалл могла бы им гордиться, если бы знала. Теперь он изучал книги по Защите, чтобы исключить наконец возможность проникновения Малфоя за полог кровати Гарри. Мерлин побери, у него есть право спать в своей постели!
Одно из них, Locus Singularis, вполне удовлетворило Гарри — оно просто-напросто изолировало тот кусок пространства, в котором находилось заранее указанное место, и туда невозможно было попасть никому без специального заклятия, в которое вдобавок вплетался пароль, сочиненный самим наложившим Locus Singularis. Даже такая вещь, как Praefocabilis, не действовала на изолированное пространство — оно имело автономный воздух и вообще на самом деле находилось в другом месте. Домовые эльфы, правда, всё равно имели к нему доступ; автор книги утверждал, что чары были изобретены лично основателями, продумавшими эту деталь. Кто-то позже сделал пометку на полях, где указал, что всякий, основателем не являющийся, получает от возмущённого подобной наглостью Хогвартса сильный магический удар и может даже лишиться способностей. Но отчего-то Гарри казалось, что его эта беда, скорее всего, минует…
В тот самый день, когда он решил наконец вернуться в подземелья, состоялся крайне занимательный урок ЗОТС.
— Я наложу Империо на каждого из вас по очереди, чтобы понять, можете ли вы ему сопротивляться.
— Это незаконно, — подал голос Забини.
— Кто не хочет, может выйти, мистер Забини. Всё согласовано с профессором Дамблдором. Он хочет, чтобы вы все прочувствовали на своей шкуре, что это такое.
Забини всё же остался в классе, и Грюм начал вызывать учеников по алфавиту.
Миллисента Булстроуд исполнила серию блестящих гимнастических трюков, на которые в обычном состоянии способна решительно не была. Гойл спел гимн Англии, взобравшись на парту. Дафна Гринграсс станцевала фокстрот. Кребб написал на доске «Дифференциация сверхъестественного» без единой ошибки. Малфой с выражением рассказал всему классу стихотворение о Джоне Ячменное Зерно («И откуда только знает маггловские стихи?»). Теодор Нотт виртуозно жонглировал шестью учебниками сразу. Панси Паркинсон взяла на руки ещё одного паука, которых у Грюма, кажется, был неисчерпаемый запас, и погладила по спинке. Противиться заклятию подчинения не мог никто.
— Поттер! Imperio!
Знакомый беззаботный туман обволок мысли Гарри. Снова, как в прошлом году, все сомнения уплыли прочь. Стало легко и просто. Он смутно сознавал, что на него с жадным вниманием смотрит весь класс, тоже наверняка не забывший прошлогодних событий, но в кои-то веки ему было всё равно.
— Прыгни на парту, — велел голос Грюма.
Гарри приготовился было согнуть ноги, чтобы прыгнуть, но тут ему забрела в голову мысль: «А зачем, собственно?». Он выпрямился и с трудом, словно преодолевая сопротивление, мотнул головой.
— Прыгни на парту! — теперь Грюм говорил повелительно, и Гарри нестерпимо захотелось послушаться — что-то внутри уверяло его, что так правильно, так будет хорошо, нужно только делать то, что говорят, а самому думать и вовсе необязательно — к чему?..
— Нет! — вырвалось у Гарри, и блаженная туманная одурь спала безвозвратно.
Он обнаружил, что стоит посреди класса, судорожно сжимая палочку в кармане, и Грюм смотрит на него с явным одобрением.
— Отлично, Поттер! Тебя им не поработить!
Эдриан Пьюси за две минуты вышил на своём носовом платке цветочек. Забини довольно успешно изобразил белку, потерявшую орех. В качестве итога занятия Грюм ещё раз рассыпался похвалами в адрес Гарри и поставил его всем в пример, что никак не улучшило его взаимоотношений с сокурсниками — взгляды в его адрес были пронизаны искренней неприязнью и пожеланиями нарваться на два прочих Непростительных, коль скоро первое на него не действует.
Всё как всегда.
* * *
Октябрь прошёл достаточно мирно. Малфой усиленно игнорировал Гарри и, кажется, вдрызг разругался с Забини: во всяком случае, теперь они везде сидели порознь и не разговаривали. День тянулся за днём; дожди лили, как проклятые, и по подземельям расползалась сырость. Влажным было всё, от постельного белья до учебников, чьи страницы сморщились и стали шероховатыми. Гарри казалось, что всё так мирно только потому, что так уныло, и невозможно заставить себя сделать что-нибудь требующее больших усилий, чем поднесение вилки ко рту или взмах палочкой для трансфигурации ёжика в подушечку для иголок. Студенты походили на осенних мух — бледные и вялые; домашних заданий было на порядок больше, чем в прошлом году, и Гарри только поздравлял себя с тем, что с первого курса привык тщательно делать всё это — учёба не представляла для него ни малейших трудностей, разве что занимала чуть больше времени, чем бывало раньше.
Иногда по вечерам он отправлялся полетать — тренировок в этом году не было, и он был рад этому. Возможность просто танцевать в воздухе, наперегонки с ветром, наперерез каплям дождя, камнем рушиться вниз, направив метлу почти вертикально в землю и стоя на руках, выравнивать её резким рывком и садиться, как полагается, одним плавным движением, подстроив это под очередной финт, смеяться, подставив лицо струям ливня, пронизывать холодные тяжёлые облака, не думая о снитче, игре или ещё о чём-нибудь… ему хотелось солнца, но оно всё не выглядывало. Вероятно, полагало, что хорошенького понемножку, и Гарри довольствовался тем, что было. Полёты дарили ему свободу — почти такую же, как в тех снах, которые до сих пор повторялись время от времени. Единственно, Гарри опасался, что может по рассеянности сунуть руку в настоящий огонь — наяву это вряд ли было бы таким беспроблемным.
Сонная одурь была нарушена вечером двадцать третьего октября, когда в холле перед ужином появилось огромное, на полстены объявление.
«ТУРНИР ТРЁХ ВОЛШЕБНИКОВ, — гласило оно. — Делегации представителей школ Шармбатон и Дурмстранг прибывают в пятницу 30 октября в шесть часов вечера. Занятия в этот день закончатся на полчаса раньше. Учащимся предписывается отнести учебные принадлежности в спальни и собраться перед замком для встречи гостей, после чего в честь последних состоится торжественный ужин».
Объявление всколыхнуло школу, как увесистый камень мутит лужу. Все только и говорили, что о Турнире, о нём шептались, шушукались, его обсуждали. Куда бы Гарри ни пошёл, он только и слышал, что глубокомысленные предположения о том, кто может стать чемпионом Хогвартса, честолюбивые мечты, планы обмануть всех, притворившись совершеннолетним и пройдя отбор, предположения о том, в чём будут заключаться задания (одно предположение бредовей другого), домыслы насчёт того, чем ученики Шармбатона и Дурмстранга отличаются от них самих. «Ага, у них по три ноги, хобот на лбу, глаза на стебельках и нетопыриные рудиментарные крылышки, у всех до единого», — мысленно иронизировал Гарри.
— Вот здорово было бы стать чемпионом… — Рон в мечтательной задумчивости облокотился о край ящика с соплохвостом.
Гарри поспешно толкнул гриффиндорца; изрядно подросший соплохвост разочарованно щёлкнул зубами, упустив так неосмотрительно оставленную в поле досягаемости руку, и мстительно выпустил вслед несколько искр. Искры не долетели.
— О, спасибо, Гарри. Ты представляешь — тысяча галлеонов! И победить в Турнире — это такая слава… — Рон зажмурился, явно воображая, как он становится победителем.
У самого Гарри славы было и так куда больше, чем ему требовалось. А тысяч галлеонов в его хранилище в Гринготтсе, оставшемся от родителей, обреталось достаточно много, чтобы он мог не впадать в священный транс при звуке этой суммы. Возможно, если смотреть на ситуацию с этого ракурса, то ему даже в какой-то степени повезло…
К тому же он практически обещал Биллу, что не будет с этим всем связываться, и намеревался своё обещание выполнить.
Гарри скучал по Биллу — по его длинным рыжим волосам, ласковым губам, сильным рукам, низкому смеху, задорному блеску глаз… Иногда ему хотелось написать Биллу, но каждый раз он останавливался прежде, чем рука дотягивалась до пергамента и чернил. Что написать? «Скучаю, приезжай полюбоваться на шармбатонцев с нетопыриными крылышками, люблю, всегда твой, Гарри»? И адреса Гарри толком не знал. Хедвиг, конечно, нашла бы, но… А что, если ответом будет «Мне некогда, не скучай, целую, Билл»? Или просто не будет ответа? Уж лучше так… уж лучше просто скучать.
— Это очень опасно, Рон, — возразила Гермиона. — Не зря есть ограничение по возрасту — тебе не кажется, что мы могли бы сейчас и не справиться с заданиями? Нам только по четырнадцать, мы так много ещё не знаем…
— Вот Гарри тоже четырнадцать, но он в такие переделки попадал! Куда там заданиям! — привёл Рон поистине неотразимый аргумент.
— Ну, это же Гарри… — Гермиона пожала плечами и не стала добавлять подразумевавшееся «Не сравнивай с собой».
Гарри с остервенением пихнул соплохвосту в морду порцию лягушачьей печени — соплохвост отшатнулся и поджал хвост, словно говоря: «Ешь сам, злобный гуманоид. Мало ли чего ты туда подсыпал…»
В Хогвартсе в эту неделю проводилась генеральная уборка, какой замок, вероятно, не знал со времён основателей. Отчищали всё, окна, стены, пол, портреты, парты, доспехи в нишах… Филч доводил первокурсников, забывших вытереть ноги, до истерики. Гарри даже неуютно было в таком сверкающем, с иголочки замке — здесь словно никто никогда и не жил. Учителя были дёргаными и пытались навести порядок в головах учеников, что удавалось им с переменным успехом. От завышенных требований все только терялись и нервничали, и Невиллу Лонгботтому не раз доставалось от профессора МакГонагалл на Трансфигурации, которая, как правило, проходила совместно со Слизерином. На также общем зельеварении Снейп буйствовал, как никогда прежде: они проходили противоядия, и декан Слизерина обещал к Рождеству отравить всех, чтобы они сами сварили себе противоядие и проверили таким образом свои знания. Это вселяло уныние во всех, кроме большей части слизеринцев, которых Снейп в обиду всё равно не дал бы, и Гарри. На последнего фаворитизм слизеринцев у своего декана не распространялся, но он был уверен в своих знаниях, в отличие от того же Рона, самозабвенно делившегося долгими вечерами в библиотеке своим веским нелицеприятным мнением о «старом змее» до тех пор, пока мадам Пинс не начинала угрожающе коситься на них, и Гермиона не одёргивала рыжего.
Тридцатого числа зал был украшен празднично: на стенах висели огромные полотнища, представлявшие собой символы каждого факультета. Зелёное с серебристой змеёй для Слизерина, жёлтое с чёрным барсуком для Хаффлпаффа, красное с золотым львом для Гриффиндора и синее с бронзовым орлом для Рэйвенкло. Позади учительского стола находилось так и вовсе гигантское, многоцветное, с изображением флага всего Хогвартса — лев, змея, орёл и барсук, каждый в своей четверти герба, вокруг большой буквы «Х». «Пафосно», — решил Гарри. Он вообще с каждым днём был всё более мрачен. И доставленное этим утром письмо от Сириуса не улучшило его настроения.
«Гарри,
Я уже в Шотландии и нахожусь в надёжном укрытии. Не нужно переубеждать меня. Я должен быть рядом с тобой. Не волнуйся за меня, а лучше береги себя. И, пожалуйста, информируй меня обо всём, что происходит в Хогвартсе. Меняй сов почаще, не посылай одну Хедвиг. Помни, что я говорил тебе о шраме.
Твой,
Сириус».
Ну что же это такое?! У Гарри же больше никого родного нет, и Сириус это знает, получше многих! Ну зачем, зачем он является сюда и как будто специально подвергает себя опасности, благородный гриффиндорец, чёрт побери. Ведь если его схватят, ему светит немедленный Поцелуй дементора… Гарри сжёг письмо и утопил пепел в кубке с соком. Правда, сок этот потом пить не стал. Всё равно пить не хотелось…
Сознание того, что Сириус рядом, прибавляло и уверенности, и беспокойства одновременно, и Гарри положительно не знал, злиться ему или радоваться.
На дворе уже стояли сумерки, когда деканы факультетов вывели своих спешно сбитых в нестройные «линейки» подопечных на торжественную встречу делегаций Дурмстранга и Шармбатона. Гарри ежился от холодного ветра и жалел, что не надел под мантию свитер. Ну где они там все?
— Вон они! Вон! — внезапно заорал кто-то. — Летят!!
Вся школа в единодушном порыве задрала головы. Что-то огромное неслось сверху; лучи света из окон замка осветили светло-голубую гигантскую карету. Великанские золотые кони с красными глазами так ударили о землю копытами, что всех зашатало, и кто-то даже упал.
Выскочивший из двери, как чёртик из коробочки, мальчик в бледно-голубой, как карета, мантии из шёлка, повозился с чем-то и разложил золотую лестницу вниз. И по лестнице ступила директриса Шармбатона.
«Колоритно», — оценил Гарри. Директриса была тех же объёмов, что и Хагрид — то есть, в темноте и издалека её можно было вполне спутать с головой высунувшегося из озера гигантского кальмара. Оливковая кожа, красивое породистое лицо с крупными чертами, нос с горбинкой, большие чёрные глаза, влажные, как у щенка. Чёрный шёлк и большое количество украшений с опалами довершали образ.
— Дамблёдорр, — раскатисто произнесла она, — надеюсь, Вы в доб’ом зд’авии?
— Добро пожаловать в Хогвартс, моя дорогая мадам Максим, — Дамблдор галантно поцеловал ей руку. — Я в превосходной форме, уверяю Вас.
Директора обменялись ещё несколькими фразами насчёт коней, которым нужна была крепкая рука, и мадам Максим величественно повела своих учеников в замок — греться. «Дипломатическая встреча на самом высшем уровне проходила в дружественной и тёплой атмосфере», — Гарри обхватил себя руками, стараясь унять стук зубов.
Прошло ещё десять минут. «А они не очень-то пунктуальны», — Гарри в сердцах пожелал запаздывавшим дурмстранговцам подавиться сегодня чем-нибудь за ужином.
Со стороны озера доносился странный чавкающий звук.
— Озеро! Смотрите на озеро! — снова закричал кто-то глазастый.
Из глубин озера медленно вырос огромный корабль, казавшийся в лунном свете абсолютно чёрным. Иллюминаторы горели призрачным, рассеянным светом. Спустя минуту корабль причалил к берегу и бросил якорь. «Бедный гигантский кальмар, как он должно быть, испугался».
Директор Дурмстранга, Игорь Каркаров, оказался не такой интересной личностью, как мадам Максим. Глазки у него были бегающие, а бородка-эспаньолка с кокетливой загибулькой на конце вообще отвратила Гарри от Каркарова раз и навсегда. Зато один из учеников Дурмстранга поразил всю школу до глубины души. Кутаясь в шубу из тусклого меха и смотря в землю, мимо учеников Хогвартса прошёл Виктор Крам. Ловец сборной Болгарии, триумфально выступивший на чемпионате мира.
— Я глазам своим не верю, — горячо шептал Рон Гарри на ухо. — Крам! Сам Виктор Крам! Я не знал, что он ещё учится в школе!
Гарри посочувствовал Краму — если хотя бы половина школы отреагирует на него вот так же, то дурмстранговцу придётся несладко. Кому уж, как не Гарри, было знать не понаслышке, что такое всеобщее внимание…
Ученики Шармбатона сели за стол Рэйвенкло; многие из них демонстративно обматывали головы шарфами, и Гарри решил, что они переигрывают — вовсе не настолько здесь было холодно. Дурмстранговцы выбрали стол Слизерина, и впервые за всё время в Хогвартсе Гарри не сидел в одиночестве на пустом конце стола. От этого было неуютно, но за столом не осталось на одного свободного места. Краму по повелительному жесту Малфоя освободили место так, чтобы самому блондину удобно было говорить со звездой квиддича; хотя Гарри сомневался, что Крам примет хорошее отношение Малфоя за чистую монету. Не совсем же он идиот, в самом деле.
Дурмстранговцы, в отличие от шармбатонцев, явно пригрелись; они скинули свои меха, пристроив на скамьях рядом с собой. На них были надеты обычные тёмные мантии самого простого покроя, даже без вышивки. В Дурмстранге нет деления на Дома, или там домовые эльфы просто не делают вышивок цветами факультетов?
Гарри тихонько поправил чёлку, чтобы закрывала шрам, и молча черпал горячий суп, мечтая согреться. Но в покое его, разумеется, не оставили.
— Скаши, а почшему ты сидишь здесь, один? — ученик Дурмстранга, севший слева от Гарри, говорил по-английски со странным акцентом, но вполне прилично. — Ты ше из Хогвартса…
— Да, я из Хогвартса, — подтвердил Гарри, не имея никакого желания объяснять, почему он сидит здесь один, а все остальные — на другом конце стола. — Как вам у нас в Хогвартсе?
— Красиво, — ответствовал дурмстранговец. — У нас нет таких чшашек из золота и картин на стенах.
Кажется, под картинами он имел в виду полотнища с символами факультетов.
— Кстати, — совсем некстати добавил общительный сосед, — я Олег Крам. А как тебя зовут?
Брат Виктора Крама? Гарри уже открыл было рот, чтобы уточнить, но опомнился и вовремя закрыл снова. Во-первых, наверняка Олега об этом спрашивали каждый раз, как знакомились. Во-вторых, какая разница?
— Я — Гарри, — сама по себе фамилия «Поттер» наверняка была Краму известна, и Гарри не хотел её называть лишний раз. УзнАют, конечно, куда же без этого… но чем позже, тем лучше. — Приятно познакомиться.
Гарри растянул губы в приветливой улыбке и наконец повернул голову, чтобы рассмотреть соседа слева. А то потом в коридоре не узнаешь, когда поздоровается, нехорошо выйдет…
Олег Крам был совсем не похож на Виктора Крама. Общим у них были только чёрные волосы, пожалуй. Черты лица тоже были похожи, но если у Виктора они производили суровое впечатление, то у Олега сложились как-то иначе, в другой узор, и он казался похожим на музейную статую — такая же мраморная, незыблемая красота, хотя вроде нос с горбинкой и длиннее классического, губы тонковаты для образца красоты, скулы высоковаты, а брови широкие, хотя, в отличие от бровей Крама, они всё же изгибались дугой, не были прямыми. А впечатление — дух захватывающее, бывает же такое…
Зато глаза били наповал. Они были янтарно-золотыми, почти как у Ремуса, но много ярче, такого цвета, какого у людей не бывает — во всяком случае, Гарри до сих пор не видел. Крохотные чёрные зрачки можно было заметить не сразу — золотое переливчатое сияние затмевало.
И улыбка — самоуверенней, чем у Малфоя. Ещё бы ему самому не знать, какие у него глаза…
— Мне тоше приятно, — улыбка отчего-то слегка поблёкла. — А чшто значит эта вышивка на твоей мантии? Или она просто к глазам?
Гарри рассказывал о факультетах и вообще о порядках Хогвартса весь ужин. Его слушали внимательно — куда внимательней, чем Крам Малфоя. По ходу он познакомился со всеми, кто сидел поблизости, но запомнил ещё только трёх человек — Сергея Полякова, Екатерину Смирнову (впрочем, она сразу же разрешила называть себя просто Катей, что несколько облегчило жизнь языку Гарри) и Владимира Долохова.
Когда тарелки опустели, Гарри был даже рад — столько времени подряд говорить ему приходилось крайне редко. Теперь слово взял Дамблдор, и зал дисциплинированно притих.
— Час пробил. Турнир Трёх Волшебников начинается. До того как внести ларец, я хотел бы сделать некоторые пояснения по поводу того, что будет происходить в этом учебном году. Но сначала позвольте представить вам наших гостей: мистер Бартемиус Крауч, глава департамента международного магического сотрудничества, — раздались вежливые аплодисменты, — и мистер Людо Бегмен, глава департамента по колдовским играм и спорту.
Овации Бегмену были куда громче — большинство до сих пор помнило, что лучшего загонщика, чем нынешний глава департамента магических игр и спорта в юности, у «Уимбурнских Ос» не было никогда. Крауч на жидкие аплодисменты в свой адрес никак не отреагировал, тогда как Бегмен приветливо помахал всем рукой.
— Мистер Бегмен и мистер Крауч многие месяцы трудились над организацией Турнира, — продолжал Дамблдор, — и они, вместе со мной, профессором Каркаровым и мадам Максим, войдут в состав жюри, которое будет оценивать мастерство участников–чемпионов. Теперь, пожалуйста, ларец, мистер Филч, будьте любезны.
Все повытягивали шеи, пытаясь разглядеть в подробностях какой-то древний ящик, поданный Дамблдору Филчем. Ящик выглядел диковато — на некрашеном потемневшем от времени дереве красовалась инкрустация драгоценными камнями, над которыми — так они были ярки и чисты — висели крошечные радуги.
— Мистер Крауч и мистер Бегмен уже изучили инструкции к заданиям, которые предстоит выполнить чемпионам и организовали всё необходимое. Состязаний всего три, они разнесены по времени на протяжении учебного года и позволят с разных сторон проверить способности чемпионов… их колдовскую состоятельность, способность к дедукции и, разумеется, умение достойно встретить опасность.