Доклад: Глава 14. 95 страница

Был час ночи, когда Гарри удалось усадить МакГонагалл с Флитвиком за листовки и, вооружившись длинным списком адресов, полететь за магглорожденными. Впереди себя он пустил Хедвиг, потому что у той на адреса было совиное чутьё, без которого Гарри мог искать нужные дома по нескольку часов.

Это было, честно сказать, нелегко. Магглорожденные из Эй-Пи ждали его и без лишних сантиментов подчинялись, когда он говорил: летим! Прочим же, перепуганным, нервным, дёрганым, приходилось подолгу всё объяснять. На пятый раз у Гарри уже была наготове целая коротенькая речь, не оставлявшая ни один основной вопрос (кто-почему-как-куда) неотвеченным, а для доказательства он выпускал Патронуса или превращался в дракона, если масштабы двора перед домом позволяли. На дополнительные вопросы отвечали те, кому Гарри объяснил всё обстоятельно и подробно; пока Гарри летел за белым пятном Хедвиг по очередному адресу, шушуканье на его спине не прекращалось.

Дома двадцати пяти человек были пусты, какие-то — ещё и полуразрушены. Либо Пожиратели навестили, либо хозяева уехали сами. В любом случае Гарри был рад, потому что уже подобранные весили немало, и он опасался не донести такую толпу до Хогвартса.

Рассвет давно занялся, когда Гарри, приземлившись во дворе Хогвартса, подождал, пока все с него слезут, и перекинулся обратно в человека. Голова слегка кружилась, во рту пересохло. До тошноты хотелось есть, но даже пошевелиться сил не было. Гарри, всё ещё невидимый, перекатился на спину и зажмурился — солнце било в глаза. Finite Incantatem от обеспокоенной Гермионы пришлось в дюйме от Гарри.

«Первый день открытой войны, а я уже гожусь только на фарш», — поздравил себя Гарри, попытался точно вспомнить, когда спал последний раз, и не смог.

— Гарри? Командир? — тревожно позвала Гермиона.

Гарри неохотно поднялся и убрал невидимость.

— Всё в порядке. За мной, — Гарри побрёл к дверям, уговаривая себя, что засыпать на ходу — плохая идея.

Деканы факультетов (за исключением, разумеется, Снейпа) ждали их в Большом зале.

— Поттер!.. — голос МакГонагалл дрогнул — кажется, она сильно волновалась за успех этой эскапады.

— Я же говорил, что всё будет хорошо, — сказал Гарри. Честно признаться, он не помнил, чтобы когда-нибудь заявлял что-нибудь подобное, но это было совершенно неважно. — У вас здесь всё в порядке? Никаких ЧП?

Как выясилось, всё было в таком порядке, что упорядоченнее, пожалуй, и не бывает. Гарри велел ждать его к обеду и отправился в подземелья.

Спальня седьмого курса Слизерина принадлежала ему одному и никому другому, но он всё же активировал Locus Singularis, прежде чем провалиться в сон.

* * *

«Война — это как бегать по льду босиком, — хмуро думал Гарри, ковыряя вилкой в тарелке. — Стараешься, стараешься, а особого толку не видно. Ещё и тебе же хуже». Такой пессимизм был спровоцирован тем, что после ночных летательных эскапад ныло всё тело, и больше всего Гарри снова хотелось растянуться на кровати, а не сидеть на этом чёртовом обеде в чёртовом Большом зале под сотнями взглядов и пытаться пропихнуть в себя хотя бы кусок котлеты.

Готовая тысяча первых листовок с отчётом о знаменательном первом сентября в Хогвартсе дожидалась своего часа в кабинете МакГонагалл, и параллельно с уничтожением котлеты Гарри предстяло придумать, кто и как будет её распространять, — и его преследовало нехорошее ощущение, что и это придётся взять на себя. А ещё Эй-Пи сгорает от нетерпения по поводу тренировок — будут или нет, если будут, то когда? Эти вопросы буквально висели над головами всех, кто сегодня с гордостью прицепил к мантиям квадратные черно-зелёные значки. А остальные просто хотят услышать что-нибудь вразумительное о своём будущем. «Ребята, большую часть из вас, скорее всего, убьют. Но это ничего, наше дело — правое… Мерлиновы подштанники, образец вдохновляющей речи!»

Стол Слизерина теперь принадлежал первым трём курсам, которых отпустили почти свободно передвигаться по школе без палочек, и пятерым старшекурсникам — Гарри, Дафне, Нотту, Булстроуд и Пьюси. В обе стороны от Гарри было довольно много свободных мест — даже больше, чем в те времена, когда он был отверженным.

«Отдельных Пожирателей можно будет, если что, шантажировать тем, что их дети у нас, — размышлял Гарри, щедро поливая растерзанные останки котлеты острым соусом. — Конечно, в чадолюбии их заподозривать — номер дохлый, но всё-таки… если можно будет поиметь из этого пользу, то я поимею». Гарри отпил сока.

Под всеми этими взглядами кусок в горло решительно не лез. Гарри мужественно пытался проглотить свой обед целых полчаса, но не сказать, чтобы достиг в этом больших успехов. В конце концов он отложил вилку и вознамерился потратить оставшееся до конца обеда время с большей пользой — сказать пару слов собравшимся. Подавив желание внаглую присесть на учительский стол, Гарри взглянул на забывших о еде школьников.

— Полагаю, ни для кого не секрет, что война перешла в открытое противостояние, — Гарри переплёл пальцы, собираясь с мыслями. — Поэтому нас всех ждут не уроки, а интенсивные тренировки — пока могу, я буду учить вас выживать в битве. Наши замечательные преподаватели помогут мне в этом, так же как и те люди, что состояли в Эй-Пи со дня её основания. Точное расписание, по которому мы будем жить, будет устанавливаться несколько дней, и я не буду сейчас говорить о деталях. Но есть одна важная вещь, которую я должен упомянуть: как бы хорошо мы не сражались, у нас всегда будет много раненых и много потерь. Я прошу младшие курсы и тех, кто захочет, со старших курсов, регулярно приходить к мадам Помфри, чтобы она обучала вас основам медицинской помощи. Каждая пара рук и каждая палочка будет на счету, мы с мадам Помфри вдвоём не справимся. И персонально… Гермиона и Рон, Луна и Майкл, Сьюзен и Эрни, Дафна и Теодор — будете ответственными за младшие курсы ваших факультетов. Чтобы в неразберихе и разрухе подрастающему поколению всегда было к кому обратиться за помощью.

Названные ответственные закивали. Гарри ободряюще улыбнулся залу и обернулся к профессору МакГонагалл.

— Сегодня ближе к вечеру я разнесу листовки по Лондону. Люди должны знать, что Хогвартс не захвачен.

— Поттер, это опасно. Если Вас поймают…

— Не поймают, — уверенно сказал Гарри и подумал, что был бы не против, если бы поймали — тогда всё это в любом случае закончилось бы быстрее, чем планируется.

«Дурак», — безапелляционно заключил внутренний голосок.

Снова взглянув на школьников, Гарри сказал:

— Поскольку уроков нет, я бы посоветовал всем самостоятельно почитать книги по ЗОТС, у кого какие есть. Что-нибудь, случайно запомнившееся, может в один прекрасный день спасти вам жизнь. Не помешают также Трансфигурация и Чары — они очень полезны в бою.

Навскидку Гарри мог припомнить один яркий случай, когда Трансфигурация помогла ему — тот раз, когда Малфой в мужском туалете жаловался на свою тяжёлую жизнь Плаксе Миртл. Жаль только, приводить этот пример на тренировках не стоило даже в отцензурированной версии.

— В общем и целом… — Гарри лучезарно улыбнулся, надеясь, что челюсти не сведёт зевком в самый неподходящий момент. — Я верю в вас.

— И мы в тебя! — выкрикнула из-за гриффиндорского стола Ромильда Вейн, которую Гарри сегодня утром на собственной спине доставил в Хогвартс, и зааплодировала. Почин Ромильды подхватили остальные, и Гарри почувствовал, что готов банально оглохнуть от оваций.

Помахав всем на прощание рукой, Гарри выскользнул из Зала и сел на ближайший подоконник, прислонившись виском к холодному стеклу. Несколько спокойных минут, пока все не доедят десерт и не повалят по гостиным, у него есть.

— Гарри?..

— Да, Кевин? — Гарри взглянул на Кевина и снова поразился сходству двоюродных братьев — бывает же такое… сам Гарри был похож на своего кузена, как такса на сенбернара, и это, если вдуматься, было только к лучшему. Но Кевин и Седрик… может, их отцы были братьями-близнецами?

— А можно…

— Что?

— Можно, ябудуобращатьсяенекРонуиГермионеактебе? — на одном дыхании выпалил Кевин. — Они старосты, они хорошие… но…

Кевин замялся, не умея подобрать слов, что должны были следовать за этим «но».

Гарри улыбнулся краешком рта.

— Можно. Хочешь, я расскажу тебе о Седрике? Ты ведь не видел его почти год перед тем, как он умер…

— Хочу!

Гарри спрыгнул с подоконника, подхватил Кевина подмышки и закружил по коридору, вызвав у мальчика приступ смеха. Такой лёгкий, Мерлин помилуй… у него что, кости как у птиц, полые? Его и Луна или Джинни без усилий на руки подняли бы, пожалуй…

— Пойдём, — Гарри поставил всё ещё хихикающего Кевина на пол. — Орлёнок…

— Он тебе и об этом рассказал? — в голосе Кевина звучало явное неудовольствие.

— Рассказал… в тот день, когда умер. А меня он прозвал котёнком, так что, если вдуматься, у тебя более лестное прозвище.

— Котёнком? Разве ты похож на котёнка? — Кевин забыл о своей мимолётной обиде.

— Седрик говорил, что похож, — Гарри рассмеялся. — Я не спорил… с ним было трудно спорить.

— С ним было невозможно спорить, — согласился Кевин и взял Гарри за руку. Тонкие, горячие, доверчивые пальцы. — Он писал, что ты лучше него ловишь снитч… это правда?

— В единственном матче против Седрика мне повезло — я совершенно случайно поймал снитч ртом, — улыбнулся Гарри. — Это было на моём третьем курсе, а потом из-за Турнира квиддич отменили…

Гарри шёл рядом с Кевином, сжимая его руку, рассказывал о Седрике — всё, что помнил; обещал Кевину покатать его — в драконьем обличии, разумеется; рассказывал, что такое Патронус и трудно ли быть анимагом; слушал о первых успехах в квиддиче, которых Кевин достигал дома, на почти игрушечной метле, смеялся, ерошил каштановую копну и церемонно представлял Кевина выплывшему навстречу Кровавому барону.

И не было в это время никакой войны, не было её в сладковатом, уже отдающем осенью воздухе; не было ни крови, ни смертей в безмятежном голубом небе, в зелёной траве, в хороводе ярких бабочек, наколдованных Гарри; не было Чёрных Меток над домами в огоньке на ладони Гарри — Кевин смело сунул туда руку и обиженно заявил, что огонь холодный, как лёд.

Целый час вокруг Гарри не было даже намёка на войну.

* * *

«15.09.

Наблюдал прелюбопытную картину, сидя невидимым в углу слизеринской гостиной: Поттер и Блэк как ни в чём не бывало вваливаются в святая святых змеиного факультета и устремляются к спальням. Откуда, интересно, они узнали пароль?

Судя по звукам голосов, Люпин и Петтигрю остались снаружи, на шухере; но когда через несколько минут Блэк и Поттер вернулись, ругаясь почти в полный голос, два оставшихся Мародёра решили, что сторожить больше нет необходимости.

— Его там нет! — объявляет Блэк драматическим шёпотом.

— Саму мантию не искали? — спрашивает Люпин.

— Пробовали, — хмуро говорит Поттер. — Под подушкой и матрасом нет, на тумбочке и сундуке охранное заклятие — обжигает.

— Кто-то из вас обжёгся? — тревожно уточняет Люпин.

— Ерунда, — Поттер показывает красный след на пальцах. Хорошее заклятие, я пол-Запретной секции перерыл, пока отыскал подходящее. — Почему его нет в постели?

— Либо он знал о том, что мы придём, либо у него сегодня ночью выдались какие-то свои дела, — спокойно говорит Люпин. Странное дело, мне показалось, что Люпину стало как-то легче от этих новостей.

— Откуда ему знать? — удивляется Блэк. — И какие дела могут у него быть по ночам? Зелья запрещённые варить, что ли?

— Может, у него свидание, — буркает Поттер.

Блэк сдавленно ржёт, согнувшись в три погибели; затыкает себе рот рукой, чтобы не разбудить никого ненароком. Я когда-нибудь убью эту гриффиндорскую мразь. Может, даже прямо сейчас.

— Сохатый, что ты курил? У Сопливуса — свидание?! Да с ним и дементор целоваться не станет!

— Сириус, — укоризненно говорит Люпин. — Не нужно… и вообще, давайте-ка уйдём отсюда, раз его нет.

— Может, попробуем вскрыть тумбочку? — предлагает Петтигрю. — Ремус, ты наверняка знаешь подходящие заклятия…

Люпин вздыхает и под горящим взором Блэка неохотно говорит:

— Алохомору пробовали?

— Пробовали, — сознаётся Поттер. — Сыплет искрами, и только.

— Тогда… — Люпин задумывается. — Пожалуй, я могу попробовать что-нибудь сделать… но учтите, я даже не знаю, что это за заклятие, которое обжигает.

— Ты всё знаешь, Реми, — без тени сомнения заявляет Блэк и тащит Люпина за собой в спальню.

Разбудите Уилкса, Розье, Обри и Стеббинса, думаю я, разбудите, мародёрчики… весь ваш драный факультет останется без баллов на пару лет вперёд. Да ещё и отделают вас так, что мало не покажется.

Поттер не проявляет энтузиазма и остаётся в гостиной — что странно, это ведь его мантия, ему должно быть невтерпёж вскрыть мою тумбочку (хотя мантии там нет). Петтигрю тоже здесь — устраивается на полу у кресла, в которое сел Поттер.

— Джеймс, а почему ты не пошёл с Сириусом и Ремусом? — интересуется Петтигрю.

— Не хочется, — пожимает плечами Поттер. — К тому же я уже обжёгся об эту тумбочку… не думаю, что у них что-то получится. Снейп хоть и сальный гад, но заклятий знает больше, чем у меня волос на голове. Он ещё до школы такой был…

— А ты откуда знаешь, какой он был до школы?

— Мы с ним ещё в поезде в первый раз повздорили, — ухмыляется Поттер, — я и Сириус. Тогда Снейп превратил мне ноги в лишнюю пару рук, а Сириуса отбросил к стене и врастил в неё. Баллов со Снейпа не сняли, он же тогда ещё не был распределён, но МакГонагалл высказалась в том духе, что вот если бы такое виртуозное владение Трансфигурацией да в мирное русло. А ведь он сам всё это учил, дома…

— Вот ублюдок! — нелогично решает Петтигрю.

Поттер пожимает плечами.

— Хотел бы я знать, где Снейп сейчас ошивается, — говорит он. — Может, он сидит где-нибудь здесь, в гостиной, под моей мантией, и ржёт над нами втихомолку.

Петтигрю вздрагивает и насторожённо оглядывается. Мне и вправду хочется заржать, но я молчу — ещё не хватало так глупо себя выдать.

— Надеюсь, что нет, — подозрительно говорит Петтигрю.

— Я тоже надеюсь, — улыбается Поттер.

Петтигрю таращится на Поттера с такой завороженной рожей, что мне противно. Кажется, не одни Блэк с Люпином голубые в их дружной компании… А Поттер ничего не замечает — ну, или вид делает. Смотрит в огонь и играется со своим дурацким снитчем — может, он и спит с ним? Даже в гостиную Слизерина с собой притащил… слов нет, какая наглость.

Через пять минут возвращаются мрачные Блэк с Люпином. По их физиономиям и без слов понятно, что ничего не вышло.

— Пойдём отсюда, — решительно говорит Люпин. — Я спать хочу. И завтра контрольная по Чарам.

Поттер засовывает снитч в карман и молча встаёт. Пока они все вчетвером уходят — и Блэк с Люпином за руки держатся, мило-то как, блин — я шепчу:

— Accio снитч!

А теперь вот сижу и думаю: зачем мне этот дурацкий мяч? И зачем я сижу посреди ночи за задёрнутым пологом, пишу всё это и пытаюсь отпускать и ловить снитч — как Поттер? У нас, между прочим, завтра тоже контрольная по Чарам, и как раз Чары у меня идут хуже всего — ну, если не считать Прорицаний, с которых я ушёл на четвёртом курсе, потому что это был полный бред. Мне предсказали, что однажды я предам свою любовь и буду искупать это всю оставшуюся жизнь — ну не чушь ли?

А снитч ловить не так уж сложно. Правда, Поттер делает это машинально, а мне надо сосредотачиваться и следить взглядом за мячом — а так легко. Координация движений у меня в полном порядке.

Вот только зачем оно мне надо, а?

Всё, гашу Люмос и ложусь спать. Хватит с меня на сегодня…

16.09.

Сегодня после обеда Блэк опять нарывался: попытался припереть меня к стенке в коридоре и орал что-то о паршивых ворах. Я его обездвижил, и Поттер в стороне, разумеется, не остался.

— Finite Incantatem! — Блэк сразу же вскакивает. — Снейп, — продолжает Поттер, — отдай мантию по-хорошему. По-плохому больно будет, ты меня понял?

— Больно будет тебе, Поттер, — скалюсь и вытаскиваю снитч из кармана. Подбрасываю, ловлю — не зря ночью старался. — Видишь? В следующий раз без головы останешься, а не без мячика, понял?

Поттер бледнеет и принимается ощупывать все карманы — нема снитча, нема, вот тут он, у меня в руке…

— Ну ты и ворюга, Сопливус! — рычит Блэк. — Я тебя сейчас в лепёшку раскатаю, сальный ты козёл…

Я кричу:

— Imago!

Ступефай Блэка отражается и влетает в него самого. После этого Блэк несколько минут в состоянии только слабо трепыхаться. Люпин бросается к своему любовнику и что-то там над ним колдует. Поттер смотрит на них секунду и переключается на меня:

— Снейп, отдай мантию и снитч! Чёрт побери, одно взыскание у нас уже есть, так что не беда, если заработаем ещё парочку, пока будем отбирать у тебя мои вещи!

— Возьми свой кретинский снитч, — фыркаю я и бросаю мячик вперёд — Поттер машинально ловит.

И мне отчего-то приятно, что он держит в руках то, чего я только что касался. И вдвойне приятно, что этот же самый факт не по вкусу Блэку, который всё норовит кинуть в меня ещё каким-нибудь заклинанием.

— Мне он и даром не нужен, — говорю. — А вот мантия — полезная вещь. Пожалуй, стоит её разрезать на кусочки и исследовать.

— Что?! — Поттер краснеет от злости и выхватывает палочку.

— Что здесь творится, молодые люди? — с намёком спрашивает МакГонагалл. У неё на лбу написано, что снимать баллы со своего факультета она больше не хочет, но если надо будет — снимет, не задумываясь. — Какие-то разногласия?

— Никаких, профессор, — цедит Поттер, пряча палочку.

Я ухмыляюсь и ухожу. На самом деле, конечно, я её резать не стану, исследовать можно и так. Но Поттеру об этом знать необязательно — пусть поволнуется.

Хотя спиной к этим четверым мне лучше совсем не поворачиваться. И, кстати, неплохо бы постоянно держать какое-нибудь защитное заклинание — мало ли…

Мало ли».

Глава 6.

Я говорю, и я же слушаю, потому что каким-то образом

нахожусь в двух местах одновременно.

Макс Фрай, «Энциклопедия мифов».

В желании помочь МакГонагалл была неукротима, как горная лавина; поддерживая Гарри в его намерении возглавить противостояние Вольдеморту, профессор Трансфигурации ухитрилась переложить на него всё общее руководство, которым прежде занималась сама вместе с другими профессорами. Гарри понимал, что, собственно, именно этого и добивался, но всё же не возражал бы, если бы МакГонагалл поумерила свою прыть, поскольку теперь у Гарри не было ни минуты свободной.

Домовые эльфы были испуганы войной и сбиты с толку перекроенным расписанием; то и дело возникали перебои в питании, в уборке. Раньше всеми хозяйственными проблемами занимался директор школы; за отсутствием такового Гарри пришлось самому договариваться с влюблённо смотрящими на него домовиками, удерживать их от самонаказаний и заставлять перестраиваться на новый ритм жизни, обещая попутно, что Злой Лорд скоро снова падёт и будет всем счастье.

Младшим курсам было решительно нечего делать — мадам Помфри могла занять их только на пару часов в день, а дальше у неё были свои дела; Рон, Гермиона, Сьюзен, Эрни, Майкл, Дафна и Теодор ходили по школе с одурелыми лицами и вечно в компании как минимум десятка детей от одиннадцати до тринадцати. Одна Луна не уставала отвечать на бесконечные вопросы, обучать мелким колдовским фокусам, расказывать о морщерогих кизляках и плотоядных мозгошмыгах и щедро раздавать всевкусные орешки от Берти Боттс, запас которых у неё, казалось, вовсе не переводился. И с этим надо было срочно что-то делать, пока малыши от скуки не начали устраивать шалости всех мастей.

Старшие курсы были заняты интенсивными тренировками. Большой зал, пустые классы, Выручай-комната — везде, где было достаточно места, шли спарринги. В Большом зале и аудиториях — простые; Ступефай-Протего-Экспеллиармус — верх изыска. В Выручай-комнате, которую Гарри мощным мыслительным усилием поделил на три отдельных комнаты, шли сражения на продвинутом уровне. Гарри сбивался с ног, успевая за час по три-четыре раза побывать везде, поправить ошибки, похвалить за то, что было правильно, скороговоркой дать указания инструктору конкретной группы. Плюсом был тот факт, что в качестве инструкторов удалось припрячь почти весь доступный состав Ордена Феникса, окончательно перебравшегося в Хогвартс; Ремус, Сириус, Тонкс, Кингсли — из них вышли замечательные учителя. Грюма Гарри пускал только к старшим курсам, и то с неохотой — аврору свойственно было недооценивать учеников и без стеснения сообщать им об этом, что, разумеется, процессу освоения заклятий не способствовало.

Первый состав Эй-Пи, самых верных и преданных людей, тех, кто вместе с Гарри отправлялся за пророчеством, он не доверял никому — только сам. Чтобы, не дай Мерлин, не испортили драгоценные навыки. Зато и доставалось Эй-Пи больше, чем остальным; на них должны были равняться, они должны были показывать прочим пример того, как надо сражаться — и Гарри до боли в запястье и хриплого голоса ставил им движения, показывал новые заклятия и гонял через полигоны.

Запас зелий в лазарете надо было пополнять заранее — и Гарри решительно некого было к этому припрячь, кроме себя самого; особой защитой надо было окружить тайные ходы в Хогвартс, поскольку ныне покойный Питер Петтигрю мог успеть поведать о них кому-нибудь ещё; новые порции листовок надо было разносить по Англии — и Гарри давал себе клятвенное обещание, что поручит кому-нибудь из Эй-Пи выучиться на анимага и заняться этим, но прекрасно понимал, что всё это мечты, поскольку на анимага, как правило, учатся несколько лет, а растягивать войну на подобный срок было бы непозволительной роскошью. Имеющиеся же в наличии анимаги — Сириус и профессор МакГонагалл — решительно не годились.

Гарри ложился спать не раньше трёх ночи, вставал не позже восьми; дни были забиты под завязку, и Гарри мог только благодарить судьбу, что Вольдеморту пока не до Хогвартса и тех, кто там окопался: магическому населению Сербии и Югославии пришлось решительно не по нраву, что их завоевали, и их партизанские отряды изрядно портили настроение местным ставленникам Тёмного лорда. Тому даже пришлось лично отправиться в Югославию, чтобы самолично разобраться, отчего это тамошнее Министерство магии второй день выпускает газеты с заголовками «Долой Того-Кого-Нельзя-Называть», и почему уже трое из Внутреннего круга, что были посланы организованно подавить беспорядки, так и не вернулись в Англию.

И совершенно, абсолютно не было времени на Кевина. Гарри видел его два-три раза в день, за едой в Большом зале; тёмно-серые глаза следили за Гарри неотрывно. Когда Гарри махал рукой в знак приветствия, Кевин отвечал, но никогда не делал этого движения первым. Гарри было стыдно — на самом деле стыдно — но он ничего не мог поделать, кроме как торопливо проглотить несколько бутербродов и умчаться по делам.

В довершение ко всем неприятностям феникс-портключ начал барахлить; видимо, Гарри не стоило убирать следящие чары, не разобравшись толком, как и куда тыкать Finite Incantatem, но слишком уж противной была мысль о том, что все эти годы за ним следили… и что если бы не эти чары, не было бы всей этой чёртовой эмпатической боли. «Хотя, — подумалось Гарри, — если бы не это, ещё неизвестно, как сложилось бы с Блейзом…» Так или иначе, теперь Гарри при активизации портала заносило, как автомобиль на повороте; появляясь в Астрономической башне, Гарри неизменно оказывался метрах в десяти в стороне, то есть — в воздухе безо всякой поддержки. И если бы не анимагические умения, остались бы от Гарри, на радость Вольдеморту, рожки да ножки… При путешествии к Большому залу или к библиотеке в половине случаев Гарри вляпывался в стену; камень возмущённо потрескивал, не собираясь терпеть в своей толще незваного гостя, и Гарри, задыхаясь, сжимал портключ непослушными пальцами снова и снова, уходя прежде, чем замок расплющил бы его. Конечно, защитные чары мэнора — защитными чарами, но в стены вот так с разбегу соваться не стоит. Такой наглости замок не потерпит; к тому же с точки зрения таких зданий, как Хогвартс — совершенно извращённой, по человеческому мнению, точки зрения — ничего плохого не было в том, чтобы хозяин здания в нём же упокоился навеки вот таким экстравагантным способом, навсегда сроднившись, слившись, соединившись с камнем стен. Отныне янтарный феникс болтался у Гарри на шее исключительно как украшение — до тех пор, когда у Гарри нашёлся бы момент проштудировать литературу по портключам и поправить дело.

Двадцать первое сентября началось для Гарри не в восемь утра, а в половине двенадцатого. Он даже не понял сначала, когда лучи солнца успели, пробившись сквозь маленькое окно у потолка спальни, так нагреть наволочку у его щеки — и, поняв, что время уже, собственно, близится к обеду, вскочил, уронив на пол одеяло и подушку.

— Не волнуйся, — посоветовал знакомый голос. — Все решили, что тебе надо отдохнуть… сегодня, в конце, концов, воскресенье. И у Того-Кого-Нельзя-Называть новые проблемы образовались, в Испании и Румынии, так что ему не до нас.

— Кевин? — Гарри медленно сел на кровать. — Ты как здесь оказался?

— Пришёл, — уютно устроившийся на бывшей кровати Гойла Кевин одарил Гарри выразительным взглядом: «я, конечно, понимаю, что ты ещё не совсем проснулся, но зачем же так тупить-то». — Мне Дафна сказала пароль к гостиной, а спальню по табличкам отыскал.

«Вот же ж… юный следопыт…», — Гарри потёр глаза, давя зевок.

— А зачем пришёл? — прозвучало невежливо, но Кевин воспринял такой тон индифферентно.

— Чтобы тебя предупредить. Я же знаю, ты вскочишь и опять помчишься делами заниматься. За тобой никто угнаться не может. Вчера в гостиной Гермиона удивлялась, откуда у тебя на всё силы берутся, когда остальные уже на предпоследнем издыхании, — Кевин хихикнул и добавил: — Колин сказал, что ты ведь Избранный, чему тут удивляться, а Гермиона дала ему по шее и сказала, что Избранные тоже люди. И все решили дать тебе сегодня хотя бы поспать.

— Это заговор, — буркнул Гарри. — Чтобы самим от меня отдохнуть…

— Неправда! — возмутился Кевин. — У тебя круги под глазами, и вообще…

— Они у меня всегда там, — проворчал Гарри, пятернёй пытаясь усмирить лезшие в глаза волосы. — По подбородку никогда не ползали, сколько себя помню…

Кевин рассмеялся.

— Давай, умывайся, и сходим на кухню. Эльфы тебя покормят, и можно будет до обеда ничего не делать. Так профессор МакГонагалл сказала. Она за завтраком говорила, что война войной, а если мы тебя укатаем раньше времени, то нам будет очень стыдно.

— Что, так и сказала?

— Ну… смысл был такой.

— Тогда я пошёл умываться, — Гарри встал с кровати. — Кстати, откуда ты знаешь, что можно сходить к эльфам на кухню, и там дадут поесть? Кто тебе сказал?

— Так это все знают, — удивлённо откликнулся Кевин. — А ты не знаешь? Странно…

Гарри подавил поползновение осведомиться, как часто Кевин общается с Луной Лавгуд, и ретировался в ванную.

Сытый Гарри без сопротивления позволил Кевину утянуть себя к озеру. Дожди ещё не начались; долгая тёплая осень позволяла валяться на берегу сколько угодно без опаски запачкать мантию.