Шпаргалка: Философия Владимира Соловьева

Введение

Владимир Сергеевич Соловьевродился 16 января 1853 года в семье известного русского историка, профессора Московскогоуниверситета Сергея Михайловича Соловьева. Его отец принадлежал по линиипредков к крестьянскому сословию, мать была родом из старинной малороссийскойсемьи, где сплелись украинские и польские корни, интересно, что из этой жесемьи вышел видный украинский философ Григорий Сковорода. Образование Соловьевполучил в Первой Московской гимназии, затем учился на физико-математическомфакультете Московского университета, в 1872 году, по его собственным словам, он«вышел” из этого факультета и стал вольнослушателемисторико-филологического факультета, экстерном сдал все экзамены, в том числе икандидатские по курсу историко-филологического факультета уже через год ипоступил вольнослушателем в Московскую духовную академию. В 1874 году онзащитил магистерскую диссертацию в Санкт-Петербургском университете по теме“Кризис западной философии (против позитивистов)”. Этой защитой ВладимирСоловьев заявил о себе как о зрелом самостоятельном ученом (хотя ему был всего21 год). По возвращении в Москву он был избран доцентом Московскогоуниверситета по кафедре философии, но через полгода после этого отправился впутешествие по святым местам в надежде обрести собственный мистический опытозарения. В дороге его ограбили и он вынужден был вернуться и возобновить чтениелекций. В 1877 году Владимир Сергеевич оставил службу в университете. В 1880году защитил в Санкт-Петербурге в качестве докторской диссертации свой труд“Критика отвлеченных начал” и начал чтение лекций в Санкт-Петербургскомуниверситете. Уже в первых философских работах Владимира Соловьева в центрестоял вопрос об отношении Запада и Востока — противопоставление западной ивосточной традиций философствования, религиозного мировоззрения, поисквнутреннего основания для всеобщего единства. Его богословские сочинения были вштыки приняты официальной православной церковью, ему было запрещено послеопубликования “Религиозных основ жизни” печатать религиозно-богословскиепроизведения. В. Соловьев в 80-е годы активно занимается публицистическойдеятельностью, принимая участие в полемике “западников” и “славянофилов”. В1891 году он становится редактором философского отдела в большомэнциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона, помимо редакторской работы он былавтором ряда крупных статей, трудился над переводом Платона, начал работу надциклом философских трактатов, излагающих его систему философии, открывающихсяработой “Оправдание добра”. К сожалению, кроме этой работы ни одна больше невышла, т.к. неожиданно в расцвете творческих сил Владимир Соловьев умер 30 июля1900 года в возрасте 47 лет. Он похоронен рядом с отцом в Новодевичьеммонастыре в Москве.

После него осталось собраниесочинений в 10 томах, не считая религиозно-философских работ, вышедших воФранции на французском языке, три тома переписки и один том стихов.

Владимиру Соловьевупринадлежит особое место в истории русской философии. Он стал родоначальникомцелого направления, школы русской идеалистической философии, вслед за которымшли Н. Бердяев, П. Флоренский и другие. Его роль в развитии отечественнойфилософской мысли сравнима с ролью Гегеля в немецкой философии или с рольюАристотеля в античной, поэтому трудно переоценить значение его творчества длянациональной и мировой культуры.

Идея всеединства –центральная идея философии В. Соловьева

В философии термином“онтология” обозначается учение о бытии, а “гносеология” – учение о познании. Вфилософии Соловьева, как и в учении Гегеля, онтология и гносеология, бытие ипознание неразделимы и опираются на единую основу.

Идея всеединства являетсяцентральной в философии В. Соловьева, поэтому всю его систему часто называютфилософией всеединства. Она оказалась для него столь значительной по многимпричинам, одна из них – обостренно бережное отношение философа к культуре,стремление сохранить в ней все лучшее, добытое, не потерять, не утратитьприобретенное. По словам Н. Бердяева, было даже совсем непонятно, “почему такойвоздушный, напочвенный, не земляной человек оправдывает все историческое, изпочвы выросшее с землей связанное”. В философии всеединства речь шла о единенииБога и человека; идеальных и материальных начал; единого и множественного;рационального, эмпирического и религиозно-мистического знания; нравственности,науки, религии, эстетики.

Создавая новую синтетическуюфилософию, Соловьев обратился к анализу предшествующей философской. Он неотказывает ни одной теории в праве на существование, по словам Н. Бердяева он“все оправдывает и все обосновывает, всему находит место”.

Философия, по мнениюСоловьева, возникает в период напряженного кризиса, когда религиознаясоциальная роль не разрывает человеческое общество, сознание. Родиной ее онсчитал Древнюю Индию, где появление ее было ознаменовано тезисом: “Все едино”.Идея всеединства есть та цементирующая основа, которая предает целостность всейфилософии, несмотря на ее бесконечную вариативность и разнообразие. Рационализмевропейской философии, хоть и односторонне, служил именно этой идее,способствуя становления свободной личности, стремящейся к познанию. Спанлогизмом Гегеля, считает В. Соловьев, закончилась история философскогорационализма, который в сочетании с философским натурализмом, материализмом иэмпиризмом приблизил человека к пониманию органического, всеобщего единстваприроды, материи, духа и разума с высшим божественным началом. Человечестводостигло такого состояния, когда разорванность, частичность в его собственномбытии достигла предела, опасного для будущего существования. Одновременноодносторонни философские учения, берущие начало то от духа, то от материи, тоот умозрения или эмпирии пришли, по мнению Соловьева, к бесславному завершению,потеряв связь с жизнью и уткнувшись в “абсолютное ничто”.

Очевидно настало время новойфилософии, когда опираясь на достижения односторонних, частичных учений, можносоздать философию, охватывающую все жизненно важные сферы бытия и способнуюпостичь их в органическом единстве. Именно такую философию создавал ВладимирСоловьев, опираясь на традиции христианства, хотя его трактовка христианскоговероучения, как уже говорилось, весьма отличалась от официальной.

Его философия начинается спонятия не бытия, а сущего. Позиция Соловьева явно противостоит Гегелю. Понятиебытия — пустое для Соловьева, т.к. включает в себя лишь противопоставлениенебытию, поэтому строить философскую конструкция можно только на содержательнобогатом фундаменте, а именно, на понятии сущего, абсолютного первоначала,которое “имеет в себе положительную силу бытия”. Абсолютное начало Соловьевназывает абсолютно-сущим, свободно-сущим Богом. “… божественное началоявляется здесь (в мировом процессе) как действующая сила абсолютной идеи,стремящейся реализоваться или воплотиться в хаосе разрозненных элементов…мировая душа, как сила пассивная, как чистое стремление, первоначально незнает, к чему стремиться, т.е. не обладает идеей всеединства, божественный жеЛогос, как начало положительное, как сила действующая и образующая, в самомсебе имеет и дает мировой душе идею всеединства как определяющую форму”.Фактически речь идет о новом способе обоснования идеи креационизма (творенияБогом мира), которая всегда лежала в основе онтологических взглядов религиозныхмыслителей. Абсолютное начало мира есть Бог, он же источник его единства, такможно пояснить это положение Соловьева. Природа истинно-сущего, которое будучиначалом бытия, заключает в себе все бытие, поэтому единичное удерживаетмножественное, цельное — частное. В Абсолютном сущем, по мысли Соловьева,содержаться два центра – абсолютное начало, как таковое, и первоматерия. Этаидея сравнима с идеей Аристотеля о форме и материи, как двух первоосновахбытия. Однако Соловьев иначе понимает соотношение этих двух начал, а точнеедвух сторон всеобщего первоначального единства. Для первоматерии, выражающейначало многообразия, вводится понятие София (мудрость). Первоматерия, разумеется,не имеет ничего общего с тем, что современные ученые называют материей.Включенная в абсолют, она не может быть ничем иным, как мировой душой. София,отождествленная с мировой душой, способна не только на должное развертываниезаложенных в ней потенций, но и на искажения, если мировая душа вдруг увлечетсяизлишней самостоятельностью и уклониться от объединяющего воздействия Логоса.Эти собственно и объясняется несовершенство мира. София — это преимущественноматерия абсолютно-сущего, прошедшая путь, на котором она максимальнореализовала свойственное ей многообразие и вместе с тем одухотворялась,прониклась началом единства, обожествилась. София в таком значении являетсяодним из центральных понятий онтологической концепции Соловьева. “ София естьтело Божие, материя божества, проникнутое началом божественного единства.Осуществляющий в себе или носящий это единство Христос, как цельныйбожественный организм – универсальный и индивидуальный вместе, – есть Логос иСофия”. У Софии, являющейся как бы представительницей материального мира, номира устремленного к духовному единству и совершенству, особое местопринадлежит идее человека. “София есть идеальное совершенно человечества”, — пишет Соловьев. Но София — неразрывная часть Абсолюта и Бога, ибо без нее нетдеятельности Бога. В Философии Соловьева человек “совечен” Богу, он отрицаетутверждение, что Бог может существовать и без человека. Здесь речь идет не очеловеке, как биологическом виде, он появился в процессе эволюции, а о человекекак идее бытия, которая заложена в самой основе мира в целом. Софийныйидеальный человек принадлежит вечности, а она ему, поэтому он едино с Богом.

Разорванное эмпирическоесуществование человека противопоставляет человека человеку, человека природе,скрывая от нас подлинную сущность человеческого бытия, а именно, бытия в Боге,в Абсолюте, в единстве. Для достижения всеединства разобщенность абсолютнонеобязательно рассматривать как непреодолимое препятствие. В определенномсмысле она даже необходима для истинного плодотворного всеединства, котороепредполагает синтез многогранных, многокачественных индивидуальностей. Поэтомупроцесс дифференциации, отделения элементов от единосущего очень нужен дляплодотворного синтеза, и полезен до тех пор, пока он не угрожает хаосом и полнымнебытием.

Принципы онтологии, которыележат в основе философской концепции Владимира Соловьева неразрывно вязаны сего гносеологическим учением. В своей основе единство онтологии и гносеологии уСоловьева базируется на платоновской идее единства истины, добра и красоты.“… благо истина и красота суть различные образы или виды единства, подкоторыми для абсолютного является его содержание, или все, – или три различныестороны, с которых абсолютно-сущее сводит все к единству… всякое внутреннееединство… есть любовь”.

На основе этой идеи Соловьеразрабатывает концепцию целостного знания, которое предполагает постепенныйсинтез религии, философии, науки. Процесс объединения происходит сначала врамках философии, где достигается единство между ее тремя направлениями:мистицизмом, рационализмом и эмпиризмом. Каждое из них представляет участниковбудущего универсального синтеза. Главный смысл новой теории познания – достичьпонимания универсального во всем объеме его с сохранением индивидуального вовсе его своеобразии.

Органическая логика Соловьевапредлагает обратить внимание на те формы познания, которые оставались напериферии рационалистических систем, а именно, на роль интуиции,непосредственного умственного созерцания. Эти формы знания близки мистическомуи в то же время художественному видению мира, которое успешнее, чем понятийноемышление справляется с задачей охватить все в единстве. Интуиция инепосредственное умосозерцание должны стать связующими звеньями между научным,художественным и религиозным видением мира. В концепции цельного знанияподробно прорабатывается мысль о единстве познавательной и этическойдеятельности (истина и добро). Соловьев считает, что невозможно без опоры нанравственность получит критерий истины. В нравственном сознании познающегозаключено единственно стоящее свидетельство истинности полученных имрезультатов. Убедиться в их истинности со стороны, как правило, невозможно:безнравственное сознание легко находит убедительно звучащие аргументы в пользусвоей мнимой истинности. Только высоконравственная личность познающего субъектаявляется гарантом истинности добытых им знаний. Органическая логикапредусматривала, что для познания человеку необходим не только логическийинструментарий, но и угол зрения, жизненная позиция.

Человек в современном егосостоянии далеко отстоит от центра всеединства, находясь в периферийных егообластях, где силы обособления, разъединения преобладают над силамиобъединениями. Периферийное сознание не в состоянии охватить единый идеальный,сущностной космос, возвысится до его понимания. Редкую возможность для этогопредоставляют редкие вспышки вдохновения, озарения близки к тем, которыеиспытывают истинные художники, поэты, пророки. В такие моменты открываетсяподлинность мира, его единство. Среди вдохновенных чувств помогающихпериферийному сознанию преодолеть его слепоту, первое место принадлежит любви.В ней запечатлен отблеск могущественных, всеохватывающих сил единения. В теориипознания Соловьева, как и у Платона, в качестве одного из существенныхэлементов выступает Эрос. Благотворны даже низшие стадии любви, соединяющиеразнополые существа и подтверждающие существование часто неосознаваемогоединения. Но эта любовь является слабым и искаженным намеком на те возвышенныеи всемогущие силы любви, которые господствуют в идеальном сущностном бытии,создавая его единство. Познание невозможно без любви, ощущаемой как стремлениек достижению всеединства. Эгоистическая замкнутость противопоказана познающемусубъекту, лишь его любовь и открытость другим людям, ко всему миру даютнеобходимый угол зрения для истинного понимания, формируют ту нравственнуюоснову, без которой познание рано или поздно окажется бессильным, а то иопасным.

Познание у Соловьева связанос этикой, с эстетическими чувствами, но, главным образом, с реальным“собирательным творчеством”. Подобно искусству, идеал которого не в“предварении”, а в “осуществлении” – в подвиге Пигмалиона, оживившего камень,Орфея, потрясшего своды Аида – познание становится истинным и плодотворным,включаясь в реальное творчество — свободную “теургию”, как его называетСоловьев. В реальном творчестве преобразуются общество, земная природа,универсум. Средством для решения этих колоссальных проблем Соловьев предлагаетединение свободно-нравственного человечества, развивающегося благодарянравственному совершенствованию каждой личности и всего общества.

Русская идея в философииВладимира Соловьева

Владимиру Соловьевупринадлежит заслуга теоретического обоснования “русской идеи”, которая краткоможет быть охарактеризована как идея богоизбранности русского народа. Что естьрусская идея? Об этом он говорит в большой работе Национальный вопрос в Россиии ряде других работ, первая часть которой вышла в 1888 году, а в 1989 появиласьвторая часть этого сочинения. Находясь во Франции, Соловьев прочитал лекцию натему “Русская идея”. “Идея нации, -сказал он в этой лекции, – есть не то, чтоона сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности”.Соловьев уверен, что у каждой нации есть в мире свое предназначение,возложенное на нее Богом, или, как он его называет, ее “вселенская функция”,ибо человечество представляет собой некий большой организм, где все частисвязаны воедино и только на первый взгляд может показаться, что одна из нихможет быть вполне самостоятельной и независимой. В чем же предназначениерусского народа? Именно России отведена роль “строителя” Вселенской церкви, арусскому народу, в силу его промежуточного положения между Западом и Востоком,– роль основного, базисного народа для последующего всеобщего объединениянародов. Истинная русская идея, считает Соловьев, – это идея,“засвидетельствованная религиозным характером народа, преобразованная иуказанная важнейшими событиями и величайшими личностями нашей истории”.

Идеи, высказанные Соловьевымв его сочинениях и устных выступлениях, были ответом на оживившиеся в концевека дискуссии, которые оказались как бы продолжением старого спора западникови славянофилов. Еще в магистерской диссертации Соловьев отрицает крайностиобоих этих направлений. С годами его стремление отмежеваться от традиционногославянофильства, сохранив дух патриотизма и любви к своему народу становитсявсе сильнее. Соловьев понимал патриотизм не как национальное бахвальство, а какдолг нации и ее интеллигенции осуществлять самокритику. “ Истинная любовь кнароду желает ему действительного блага, которое достигается только исполнениемнравственного закона, путем самоотречения. Такая истинная любовь к народу,такой настоящий патриотизм тем более, для нас, русских, обязателен, что высшийидеал самого русского народа (идеал “святой Руси”) вполне согласен снравственными требованиям и исключает всякое национальное самолюбие исамомнение”. Например, подлинная любовь к русскому народу абсолютнонесовместима, по его мнению, с антисемитизмом. Усиленное возбуждение племеннойрелигиозной вражды, как указывал Соловьев, “ в корне развращает общество иможет привести к нравственному одичанию, особенно при ныне уже заметном упадкегуманных идей и при слабости юридического начала в нашей жизни. А вот почему изодного чувства национального самосохранения следовало бы решительно осудитьантисемитское движение не только как безнравственное, но и как крайне опасноедля будущности России”. Антисемитизм был, в глазах Соловьева, одним из тягчайшихгрехов русского национализма, но далеко не главнейшим. Не менее отрицательнымбыло его отношение к национальной “китайщине”, национальному самодовольству исамопревознесению, к самодовольному третированию культурных достижений другихнародов Недостатком этим в полной мере впавшие в национализм “младшие”славянофилы. Соловьев отмечал, что в их теориях мы имеем дела не снациональностью, а с национализмом. Если национальность “есть факт, которыйникем не игнорируется”, то национализм — “ то же факт – на манер чумы илисифилиса. Смертность сего факта особенно стала чувствительна в настоящее время,в противодействие ему вполне своевременно и уместно”. Национализмславянофильства таил в себе противоречие между восхвалением народности иподспудным барством, высокомерием по отношению к теоретически превозносимомународу. Одним из самых явных его обнаружений Соловьев считал мысль, что русскийнарод не способен к государственно-политической деятельности и потомупредоставляет эту деятельность правительству, не нуждаясь ни в какихполитических правах, не требуя их для себя. Приведя с негодованием ряд цитат изславянофильской “Руси”, утверждавшей, будто русский народ есть народнегосударственный, не стремящийся к государственной власти, не желающий длясебя политических прав, не имеющий в себе даже зародыша народного властолюбия,а посему он предоставляет правительству неограниченную власть государственную.Соловьев в разрез подобным рассуждениям доказывал, ссылаясь на опыт русскойистории, что русский народ с самого начала русского государства “нисколько неотказывался от деятельного участия в политической жизни”. Проповедь аполитизмадля русского народа Соловьев отвергал как реакционную утопию, неверную посуществу и не соответствующую ни характеру, ни достоинству русского народа.

Безоговорочно отрицая Запад,но в то же время, страдая от общественно-политических зол русской жизни,славянофилы, по его мнению, не замечали, что их борьба против этих зол моглаприобрести положительное значение, только если бы она велась средствами,выработанными историческим развитием европейского сообщества, развитиемполитических форм его жизни, его культуры. “ Сами славянофилы… могли боротьсяпротив нашей общественной неправды единственно только в качестве европейцев,ибо только в общей сокровищнице европейских идей могли они найти мотивы иоправдание этой борьбы”.

Небезынтересно, что правящиекруги России отреагировали на выступления Соловьева во Франции подобнославянофилам: они увидели в критическом подходе философа ущемление интересовРоссии, о чем Победоносцев доложил Александру III. Может быть в связи с этим,опасаясь политических преследований, а может по другим причинам, но повозвращении в Россию Соловьев отошел от активной общественно-политическойдеятельности, полностью посвятив себя исследовательской работе.

В спорах о национальномвопросе и русской идее Соловьев отчасти продолжает ту линию, которая идет отДостоевского, а именно – развивает сущностный, глобально-исторический подход ксамому содержанию и прояснению понятия “русская идея”, которое было весьмапротиворечивым в российских дискуссиях того времени. Достоевский различал тримировые идее – “идею католицизма”, “старого протестантизма” и “идеюславянскую”, или русскую идею.

Соловьев отличал истиннуюрусскую идею от тех многообразных конкретных рассуждений о ней, которые ужеимели место или еще возникнут в соответствующих дискуссиях. Среди отвергаемыхСоловьевым суждений – идея “официальной, официозной России”, мнения тех, длякого идеалом стала старая допетровская Россия. Критической оценке подвергаютсяслепой “национализм”, панславизм, обскурантизм, “национальный партикуляризм”,видящий благо России в ее изоляции от других стран и народов, в частности и вособенности от Запада. Соловьев показывает, что идеи изоляционизма далеки отреальной истории России. По мнению Соловьева, Россия, к счастью, никогда не шлапо этому пути. Давайте представим себе на минуту, предлагает он, что было бы,если бы народ России на деле воплощал антизападнические или любые другиеизоляционистские идеи. Если бы их придерживались новгородцы в IX веке, то небыло бы Российского государства. Если бы их разделял Владимир Киевский, то Русьне стала бы христианской. Если бы боярам удалось уговорить Петра не проводитьзападнически ориентированных преобразований, то не было бы современной емуРоссии и ее богатой культуры. Соловьев обращал внимание славянофилов на то, чтоих собственные рассуждения неотделимы от судеб мировой, в частности западной,культуры и религиозности. Национализм, изоляционизм, мессианизм Соловьев непринимал не только из философских, историко-культурных, но, прежде всего, изморально-религиозных соображений. Ибо эти идейные уклоны противоречилисоловьевской идее Богочеловечества.

В судьбе русского народа,согласно Соловьеву, главное состоит в том, что он христианский народ, и поэтомуон должен “вступить в совместную жизнь христианского мира” и в согласии сдругими народами реализовать совершенное и универсальное единство. Русская идея- не что иное, как определенный аспект христианской идеи. Однако идея этадалека от воплощения. Сказанное относится к идеям других народов. Их воплощениюв действительность России мешают национализм, ложные монополистическиепретензии на полное и единственное воплощение православием “истинной веры”, нетерпимостьк другим христианским (и нехристианским) конфессиям, нежелание искать путь к“мировой церкви”. России еще предстоит, рассуждает Соловьев, продолжитьдвижение к “социальному освобождению”, который начался 19 февраля 1861 годаотменой крепостного права. “Тело” России свободно, но национальный дух ее ещеждет своего 19 февраля, считает философ. Все его идеи актуальны и сегодня.Например, описывая препятствия, стоящие на пути духовного освобождения России,Соловьев отмечает: “Государственная идея, высокая сама по себе и крепкая вдержавном источнике ее, в практике жизни приняла исключительно форму“начальства”. Начальство сделалось все в стране”. Разве не тоже самое мы видимв сегодняшней уже ”демократической” России?

Общие чертысоциально-исторических изысканий

Что можно сказать о Соловьевекак о философе в целом?

Во-первых необходимо отметитьего необычайную склонность к понятийной философии как в ее истории, так и в еесистематическом построении. Его дарования в этой области не только равнялисьмногим выдающимся европейским философам, но по силе эти дарований и поубедительности логики он превзошел многих из них.

Во-вторых, понятийнаяфилософия у В. Соловьева всегда отличалась весьма острым историзмом, прикотором ни одна теория не отбрасывалась без разбору, а, наоборот, всякоефилософское направление получало у него законное место, органически вход вобщечеловеческий прогресс мысли и жизни.

В-третьих понятийнаяфилософия имела для В. Соловьева настолько самостоятельное значение, что, всущности говоря, не нуждалась даже в авторитете веры, что отнюдь не означалодля В. Соловьева, что разум исключал веру и откровение. Это значило лишьосвобождение его от всяких авторитетов и предоставление его полной свободе, чтоприводило его (разум) в конечном итоге к тому же самому мировоззрению, котороготребовал авторитет веры. В идеале В. Соловьев мыслил себе такую понятийнуюсистему разума, которая вполне параллельна вере и откровению, но создаетсясобственными усилиями самого разума.

В-четвертых, всятеоретическая философия В. Соловьева обладает удивительной особенностью. Она вомногом совпадает со различными философскими учениями, которыми изобилуетчеловечество. Но при этом философское рассуждение в теоретических вопросахмысли развивается у В. Соловьева слишком искренне и убедительно, а такжесамостоятельно и тончайшим образом критически, так что нет никакой возможностиговорить о каких-нибудь прямых заимствованиях у других мыслителей. Получаетсядаже исторический парадокс: В. Соловьев весьма близок ко многим философам, ноон мыслит настолько самостоятельно, что как будто бы этих философов несуществовало или как будто бы он с ними не был знаком. Но острая критика В.Соловьевым многих зарубежных философов свидетельствует о том, что он не тольконе был с ними знаком, но и умел находить у них такие особенности, которые былидля них уничтожающими. Но критика всегда подается у него в тонах вполнеспокойного и даже созерцательного раздумья.

В-пятых, при большой любви кабстрактно-категориальным операциям, при такой, можно сказать влюбленности вчистую мысль В. Соловьев вовсе не превратился в абстрактного систематика на всюжизнь, а, наоборот, оставался им лишь в ранней молодости. Конечно, этипонятийные конструкции никогда не отбрасывались В. Соловьевым целиком и полностью.Но уже с самого начала 80-х годов его начинают волновать совсем другие вопросы,зачастую отнюдь не философские. Для самого В. Соловьева, даже еще не достигшеготридцатилетнего возраста, возникали совсем другие проблемы, которые в общемвиде мы можем назвать социально-историческими.

Вообще говоря, соловьевскиесоциально-исторические убеждения настолько оригинальны, что их нельзя подвестини под какую, известную нам, социально-историческую систему. Некоторыеисследователи утверждают, что В. Соловьев сначала был славянофилом, а потомстал западником. Однако схема эта никуда не годится. Уже в магистерскойдиссертации В. Соловьев считает нелепостью славянофильское призваниебазироваться только на наивной вере и отрицать всякий разум. Но эта жедиссертация подвергла уничтожающей критике все системы разума, бывшие наЗападе, так что В. Соловьев считает и западных философов выразителями неподлинной и истинной философии, а только отвлеченных односторонностей,противоречащих истине в целом. Но опять-таки в работе „Три силы“ онпредставляет Россию как страну, в которой доподлинно осуществляется истина, впротивоположность бесчеловечному Востоку и безбожному Западу.

Для общей характеристикисоциально-исторических исканий В. Соловьева важно еще и то что он говорит о прогрессе.Учение об историческом прогрессе у В. Соловьева имеет двойной смысл. С однойстороны, это — необходимость перехода от одних исторических форм к другим, тоесть необходимость конца решительно всех отдельно взятых исторических эпох.

Думается, не лишним было бысделать следующее замечание относительно социально-исторических исканий В.Соловьева, которое сводится к тому, что у нигде и ни в чем нельзя найти никакойодной логически неподвижной понятийной системы или какой-нибудь схематическойзавершенности. Он не был ни славянофилом, ни западником, а только постояннымискателем истины, нисколько не стеснявшем себя логическими противоречиями. Онне был ни консерватором, ни либералом, ни реакционером, ни революционером. Да,в конце концов, можно сказать, что он не был ни идеалистом, ни материалистом. Внем не было никаких ограничений, все рассматривалось непредвзято. Везде это былсоловьевец, в котором уживались самые разнообразные антиномии, которые собывательской точки зрения звучат как элементарные логические противоречия. Этоже касается, в частности, и его религиозных взглядов, как теоретических, так ичисто личных.

Заключение

Таким образом, в философииВладимира Соловьева соединились, казалось бы, несоединимые тенденции. Философияисходила из признания единосущного начала, имеющего два полюса, каждый изкоторых равно значим и велик. Его идеи поражают безоглядной верой в прогресс, внауку, в богоизбранность русского народа наряду с глубоким ощущениемнарастающей опасности гибели и уничтожения. Соловьев призывает человечествоопомниться и остановиться, протянуть друг другу руки в понимании своегоглубокого бытийного единства. Может быть другими словами, можно сказать, чтоСоловьев философским языком, объясняет и обосновывает традиционные христианскиеценности и призывы. Такие как “Все люди – братья”, “Бог есть любовь”, “Возлюбиближнего своего” и т.д.

Идея всеединства — органического соединения максимально развитого личностного начала с всеобщим,одухотворения материального, грубого мира по-новому прочитывается в настоящеевремя, когда перед человечеством стоит угроза самоуничтожения, когдаразворачивается и углубляется экологический кризис, не прекращаютсяполитические баталии. Русская же идея чрезвычайно важна сегодня, когда ведетсяпоиск основ для духовного возрождения нации, для отыскания ею нового мира встоль сильно изменившемся, но все-таки цельном мире. Может быть есть смылпоискать ответы на самые злободневные вопросы, стоящие пред сегодняшней Россиейв работах великих соотечественников непростительно надолго забытых? Если бырусские чувствовали ту моральную ответственность перед Богом и историей, окоторой говорит Владимир Соловьев, то не было бы Чечни и много другого. Великиеидеи потому и велики, что они вечные. Идея национального возрождения на основеглубоко воспринятой идеи ценности других культур и народов, поиск такихспособов объединения, которые не предполагали унижения, подавления, порабощенияодного народа другим, постепенное, медленное, естественное движение к всеобщемуединству — такой путь обозначил Владимир Соловьев для России.