Реферат: Власти воюющих государств оказались перед сложной гуманитарной задачей

ПРОБЛЕМА ИНТЕРНИРОВАНИЯ РУССКИХ ВОЕННОПЛЕННЫХ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Во время Первой мировой войны в плену оказались миллионы солдат и офицеров, многие из которых были ранены, искалечены или страдали от болезней, связанных с плохим питанием и изнурительным трудом1.

Власти воюющих государств оказались перед сложной гуманитарной задачей. Они должны были оказать помощь своим солдатам и офицерам, попавшим в плен к противнику, и вместе с тем, организовать у себя в стране содержание военнопленных вражеских армий согласно условиям Гаагской конвенции 1907 г., в 7-й статье 2-й главы которой говорилось: "Содержание военнопленных возлагается на Правительство, во власти которого они находятся. Если между воюющими не заключено особого соглашения, то военнопленные пользуются такой же пищей, помещением и одеждой, как войска Правительства, взявшего их в плен"2.

Содержание и охрана военнопленных отвлекали немалые финансовые, людские и продовольственные ресурсы3. Если здоровых военнопленных еще можно было использовать на работах и в определенной степени компенсировать затраты на их содержание4, то лечение инвалидов, раненых и тяжело больных представлялось обременительным для воюющих государств.


стр. 93

Ранее других стран заинтересованность в обмене искалеченными и неизлечимо больными пленными проявили Германия и Франция. Еще в 1915 г. при посреднической миссии Ватикана воюющие стороны договорились об обмене военнопленными-инвалидами (о взаимном возврате их на родину). Между Россией и Центральными державами обмен происходил при посредничестве нейтральной Швеции. В России для координации этой деятельности был образован "Комитет по обмену и эвакуации военнопленных калек". Шведский Красный Крест, возглавляемый принцем Карлом, организовал транспортировку русских тяжелораненых: морем между Засницем (немецким портом в Померании), и шведским портом Треллеборг близ Мальме; далее по шведским железным дорогам между Треллебергом и шведско-финляндской границей. На этом направлении работали оборудованные шведами санитарные поезда с медицинским персоналом5. В обратном направлении, с севера на юг, те же санитарные поезда и пароходы везли из России германских и австрийских калек.

По просьбе французского правительства Святейший Престол еще в мае 1915 г. обратился к воюющим державам с новым предложением: заключить соглашение о переводе больных и раненных военнопленных в нейтральные страны и их интернировании до конца войны. В нейтральных странах они могли бы получать полноценное питание, уход и медицинскую помощь6. Соглашение по этому вопросу между французами и немцами было достигнуто.

Принять у себя военнопленных согласилось правительство нейтральной Швейцарии, где из-за войны пустовала большая часть гостиниц, туристических пансионатов и туберкулезных санаториев, а их владельцы несли убытки. Организовала размещение и уход за раненными и больными медико-санитарная служба швейцарской армии, а оплачивали все расходы по устройству, размещению и лечению своих соотечественников правительства воюющих стран. Такая организация помощи раненым и больным была признана удовлетворительной и послужила в дальнейшем образцом для других нейтральных государств.

В январе 1916 г. в Швейцарию прибыли первые французские пленные из Германии и немецкие - из Франции. Впоследствии к заключенному с Германией соглашению (об интернировании больных и раненных в нейтральных странах) присоединились правительства Великобритании и Бельгии. К сентябрю 1916 г., сообщалось в представлении Отдела военнопленных российского министерства иностранных дел Совету министров, здесь были размещены: французов - 8941, англичан - 452, бельгийцев - 1076 и германцев - 2948. Всего 13417 человек7.

В ноябре 1916 г. в Швейцарию, как сообщал русский посланник в Швейцарии М. М. Бибиков, прибыла вторая партия интернированных8.

Следуя примеру других воюющих держав, министр иностранных дел России С. Д. Сазонов предложил и правительству заключить аналогичное соглашение с неприятельскими странами. Оно облегчило бы положение и спасло жизни многих русских военнопленных. Однако в ходе междуведомственных согласований представители Военного министерства решительно воспротивились этой инициативе. Очевидно, военные бюрократы полагали нахождение большого количества русских солдат и офицеров во вражеском плену полезным, поскольку оно обременяло противника, находившегося в тисках экономической блокады Антанты, и усугубляло его продовольственные проблемы9.

стр. 94

Святейший Престол в январе 1916 г. вновь, теперь уже по желанию германского правительства10, обратился через русского представителя в Ватикане с предложением заключить аналогичное соглашение с Россией11. Позднее Датский Красный крест по просьбе правительства Австро-Венгрии поставил вопрос о заключении соглашения с Россией о взаимном интернировании больных военнопленных в Дании12.

Обстановка для России к тому времени уже изменилась к худшему. Германское генеральное наступление на Восточном фронте в 1915 г. привело к тому, что новые сотни тысяч русских солдат и офицеров попали в плен. Учитывая последствия экономической блокады центральных держав, это привело к ухудшению и без того тяжелого положения пленных. Заболевания туберкулезом среди них приобрели массовый характер13.

По многочисленным документальным свидетельствам, как русских пленных, так и их французских и английских товарищей по несчастью, помощь из России была организована поздно и не отвечала потребностям больных и раненных пленных. Голод и изнурительный труд для раненных и тяжелобольных людей был равносилен смертному приговору. Трагическое положение русских пленных в полной мере использовали в своих интересах германские власти. Пропаганда, развернутая немцами среди пленных, была направлена на подрыв их морального духа и авторитета царско-

стр. 95

го правительства14. По заверениям немцев, Россия не желала помогать своим воинам, терпящим в плену лишения и страдания. Это побудило русскую дипломатию вести более активную политику в вопросе о судьбах военнопленных.

Сазонов проявлял серьезное беспокойство в связи с ростом недовольства в русском обществе в связи с обострением проблемы военнопленных. 1 апреля 1916 г. он писал военному министру Д. С. Шуваеву: "Русское общественное мнение уже склонно осуждать Правительство за то, что им не сделано попытки добиться от Германского правительства того, что уже достигнуто Французским для своих пленных"15. Влиятельные друзья и родственники русских офицеров и генералов, попавших в плен, старались подтолкнуть власти к практическим действиям16.

^ СОГЛАШЕНИЕ С ГЕРМАНИЕЙ И АВСТРО-ВЕНГРИЕЙ

Приступая к осуществлению идеи соглашения с Германией и Австро-Венгрией о взаимном интернировании в нейтральных странах раненых и больных пленных, министр иностранных дел России должен был решить ряд практических вопросов. Прежде всего, надлежало ослабить противодействие со стороны Военного ведомства (руководителей Генерального Штаба и министерских чиновников). С этой целью Сазонов предпринял обходный маневр. Он обратился к начальнику штаба Ставки генералу М. В. Алексееву, пользовавшемуся большим авторитетом у царя. По распоряжению Сазонова начальник дипломатической канцелярии в Ставке князь Кудашев подготовил Алексееву доклад в духе взглядов министерства иностранных дел на проблему пленных. Подготовив почву, Сазонов 22 марта 1916 г. обратился с "всеподданнейшей запиской" к Николаю И. В результате министр получил санкцию царя на предварительные переговоры с правительствами нейтральных стран о возможности интернирования у них раненных и больных военнопленных.

Сазонов поручил дипломатическим представителям России в нейтральных странах неофициально выяснить, какие из этих стран и на каких условиях готовы принять раненых и больных военнопленных17. Теперь Сазонов мог обратиться к военному министру Шуваеву, не рискуя вновь получить негативный ответ. Министр иностранных дел писал военному министру подчеркнуто высоким стилем: "Государь Император в 22-й день сего марта на основании сделанного мной доклада Высочайше повелеть соизволил разрешить мне войти с подлежащими иностранными правительствами в переговоры относительно осуществления переданной мне из Ватикана нашим при Папском престоле Посланником мысли Его Святейшества Папы об интернировании больных военнопленных наших из Германии, а германских из России в нейтральные страны, которые бы согласились на такой обмен и предоставили бы благоприятные для лечения условия. Во исполнение таковых Высочайших указаний предполагаю, если со стороны Вашего Высокопревосходительства не встречается возражений, поручить Испанскому Послу в Берлине предложить Германскому Правительству заключить с нами соглашение по образцу того, которое уже подписано Францией и Германией и уже осуществляется на деле.... Я признаю крайне желательным незамедлительно разрешить настоящий вопрос, дабы сохранить России возможно большее число ее сыновей, попавших во вражеский плен"18.

Однако достигнутый министром иностранных дел в межведомственной борьбе тактический успех оказался лишь частичным. Трудности сопровождали обсуждение главного вопроса: о выборе нейтральных стран, где могли быть интернированы русские и неприятельские пленные. Позиции Генерального штаба и МИДа при этом сущест-

стр. 96

венно расходились. Стратеги Генштаба и чиновники военного министерства рассчитывали и далее использовать преимущество России в людских ресурсах19. Поскольку больные и раненные русские солдаты и офицеры, интернированные в нейтральных странах до конца войны, уже не могли непосредственно повлиять на расклад военных сил и исход войны, они списывались со счетов. Приоритетной задачей Генштаба, как свидетельствуют архивные документы, являлось не спасение наибольшего числа русских военнопленных от голода, болезней и смерти. Их судьба волновала штабных стратегов в последнюю очередь. Главное внимание они уделяли интернированию германских и австрийских пленных. Главным при решении проблемы они считали не позволить противнику приобрести военное преимущество вследствие возможного бегства пленных или развертывания с их участием шпионажа против России с территории нейтральных стран.

Представители министерства иностранных дел, со своей стороны, признавая важность военных соображений и расчетов, не могли не беспокоиться и о поддержании международного престижа царского правительства; вместе с тем, они не собирались игнорировать все более настойчивые требования общественного мнения внутри страны о помощи пленным. Для решения проблемы спасения от гибели больных и раненных признавалось необходимым расширить круг стран, готовых принять большое количество русских и позаботиться о них.

Ватикан в обращении к русскому правительству предложил русских пленных из Германии и Австро-Венгрии разместить в Швейцарии, а германо-австрийских пленных перевезти для интернирования из России в Швецию и Данию20. Однако Швейцария, где уже нашли приют и медицинский уход свыше 13 тыс. пленных из Франции, Англии, Бельгии и Германии21 могла принять дополнительно лишь небольшое число русских. В дипломатической переписке речь шла о примерно 200-х больных туберкулезом русских офицерах.

Такой вариант не устраивал военное министерство. Прежде всего потому, что оно крайне отрицательно отнеслось к идее разместить пленных немцев в Швеции, чей официально объявленный "строгий" нейтралитет на деле носил прогерманский характер, а среди населения были распространены германофильские настроения. Позицию своего ведомства по этому вопросу Шуваев изложил Сазонову. Военный министр заявил, что военные не считают нейтралитет Швеции надежным и не исключают ее выступления на стороне Центральных держав. При таком развитии событий "военнопленные германцы могут быть использованы для военных надобностей". Но даже если этого не случится, сосредоточение в Швеции "большого числа неприятельских военнопленных способно усилить шпионаж в пользу Германии". С не меньшим предубеждением в Генштабе относились и к Дании, которая к тому же имела с Германией общую границу. В качестве альтернативы Шуваев предложил Норвегию. В этой стране, писал он, "климат сравнительно хорош, а раненные германцы едва ли могут

стр. 97

быть использованы в несоответствующих нашим интересам целях"22. Принимались во внимание антантофильская позиция Норвегии, негодование местной печати и населения против Германии, от действий подводных лодок которой жестоко страдали норвежские торговые моряки.

"С Высочайшего соизволения" при министерстве иностранных дел для разработки проекта соглашения с Центральными державами об интернировании больных и раненных в нейтральных странах было созвано совещание представителей заинтересованных ведомств23. Кроме МИД, были приглашены военное и морское ведомства, министерства путей сообщения и финансов, представители российского общества Красного креста, Комитета помощи русским военнопленным во вражеских странах. Совещание провело два заседания: 14 июня и 9 августа 1916 г. Сазонов, расширив круг привлеченных учреждений, рассчитывал в случае оппонирования военных добиться поддержки своей точки зрения другими участниками. Однако этот расчет не оправдался. В ходе обсуждения наиболее важных практических вопросов выявилось безусловное доминирование представителей военного министерства, с которым во всем соглашались делегаты от морского.

В начале июля 1916 г. Сазонов был неожиданно для него уволен в отставку. Царь не простил ему участия в "министерской забастовке" 1915 г. и сближения с думской оппозицией. Назначение новым министром иностранных дел премьера Б. В. Штюрмера не способствовало успеху планов максимально расширения участия нейтральных стран в интернировании русских пленных.

26 сентября 1916 г. МИД по итогам работы совещания сделал представление в Совет министров. Заключение правительства последовало 27 сентября 1916 г.24: "Совещание, разделяя заключение Военного ведомства, считало допустимым водворение их (военнопленных. - В. К.) лишь в Швейцарии и Норвегии... Не подлежит, конечно, сомнению, что столь ограниченный выбор нейтральных стран для интернирования военнопленных не может не отразиться на некотором сокращении числа лиц, которые могли бы воспользоваться указанной благодетельной мерой. Однако это обстоятельство как бы достойно сожаления оно само по себе ни было, не может иметь решающее значение в данном вопросе и во всяком случае должно уступить пред требованиями государственной необходимости"25. Это решение означало, что министерство иностранных дел в споре с военным ведомством осенью 1916 г. проиграло. В более широком смысле, в правительственных верхах победили силы, которые не желали считаться ни с общественным настроением, ни и критикой своих действий думской оппозицией, ни с массовой гибелью русских пленных в лагерях Германии и Австро-Венгрии.

В начале июля 1916 г. товарищ министра иностранных дел В. А. Арцимович, которому Сазонов поручил заниматься вопросом интернирования больных и раненных пленных в нейтральных странах, шифрованной телеграммой просил российского посланника в Христиании К. Н. Гулькевича "вполне частным образом выяснить, как отнеслось бы норвежское правительство к мысли водворить до конца войны больных военнопленных немцев и австрийцев, а может быть и части наших в Норвегию"26. В случае положительного ответа требовалось уточнить финансовые условия их содержания и лечения. Ответ последовал немедленно27. Быстрота ответа свидетельствовала о том, что, несмотря на загруженность дипломатической миссии в Христиании, посланник посчитал поручение министерства содействовать интернированию больных и раненых русских офицеров и солдат в Норвегии делом крайне важным и безотлагательным.

стр. 98

В этом, несомненно, нашли проявление особенности личности Гулькевича. Но вместе с тем, проявилась и специфика задач, которые он, решал в напряженной и сложной обстановке, когда нейтральным скандинавским странам грозила перспектива прямого вовлечения в схватку воюющих сторон. Гулькевич провел в Норвегии в роли полномочного российского представителя год: с весны 1916 г. до весны 1917 г. Гулькевич проявил себя как инициативный, энергичный и самостоятельный работник. Приобретший немалый и разнообразный опыт дипломатической службы в представительствах России за рубежом, до перевода в Норвегию он работал в центральном аппарате МИД-. Должность советника 2-го политического отдела МИД, которую он занимал накануне своего перевода в Норвегию, помогла ему приобрести не только более широкий кругозор, но также упрочить ценные служебные и личные связи в столице. Карьера Гулькевича была на подъеме. Февральская революция не только не оборвала ее, но и подняла на более высокую ступень благодаря установившимся еще до февраля 1917г. дружеским личным отношениям с будущим министром иностранных дел Временного правительства П. Н. Милюковым.

Искренность и горячее стремление Гулькевича помочь раненным и больным соотечественникам, томящимся в лагерях Германии и Австро-Венгрии, вырваться из плена, проявились в его письме Арцимовичу28. Из сообщения Гулькевича следовало, что, исполняя поручение, он уже имел беседу с премьер министром Г. Кнудсеном и министром иностранных дел Н. К. Иленом29. Норвежские государственные мужи на тот момент не усмотрели в поставленном посланником вопросе политического значения и отнеслись к нему без энтузиазма. Они рассматривали возможное интернирования в Норвегии раненных и больных военнопленных воюющих сторон как проявление человеколюбия цивилизованного государства, оставшегося в силу нейтралитета в стороне от мирового конфликта. Это мероприятие сулило им расходы и хлопоты, но первоначально казалось, что оно никак не связано с интересами собственно норвежской внешней политики. Оба министра выразили свое сочувствие предложению, но "высказали сомнение относительно возможности приютить в стране большое число военнопленных"30. Кнудсен дал это понять весьма определенно, а Илен, как это принято в дипломатической практике, высказался в более мягкой форме. Позднее русскому посланнику стало известно, что норвежский военный министр вообще настроен против приема военнопленных. Сомнение у него вызывала казавшаяся нереальной в условиях затянувшейся войны перспектива сохранения дисциплины среди иностранцев, интернированных в Норвегии. Чем дольше война длилась, тем более проблематичным казалось решение этой задачи.

^ ИНТЕРНИРОВАНИЕ РУССКИХ ПЛЕННЫХ В НОРВЕГИИ

Российский дипломат Гулькевич энергично взялся за дело. Он встретился с главным военно-санитарным инспектором норвежской армии полковником Доэ. В Доэ он нашел компетентного и заинтересованного партнера. Незадолго до встречи с Гулькевичем Доэ совершил поездку в Швейцарию, где подробно изучил опыт попечения о военнопленных. Доэ, писал русский дипломат, "горячо увлекается этим. Ему чрезвычайно хотелось бы, чтобы ему было поручено составить проект размещения в стране известного числа военнопленных, определить расходы и т.п."31. К профессиональному честолюбию Доэ добавлялся и "большой военно-медицинский интерес"32. Военно-медицинская служба Норвегии имела хорошую возможность, принимая на интернирова-

стр. 99

ние больных и раненных пленных, приобрести ценный практический опыт. К тому же после выздоровления военнопленные могли бы быть полезны стране, испытывающей недостаток рабочих рук. Гулькевич отмечал, что "доктор Доэ... считает своим долгом сделать все от него зависящее, дабы пристроить наших пленных в Норвегии, ибо ему пришлось в Швейцарии беседовать с одним английским офицером. Последний сказал, что если положение англичан в Германии было плохо, то ему не хватает слов, чтобы описать бедственное положение русских и лишения, которые они терпят. Англичанин умолял доктора довести вышеизложенное до сведения Императорского правительства"33.

Имея в союзниках доктора Доэ, Гулькевич приложил немалые усилия, чтобы повлиять на военного министра Норвегии. Это ему удалось. 10/23 июля 1916 г. Гулькевич телеграфировал в Петроград: "Военный министр обещал мне сделать все от него зависящее, дабы Королевское Правительство изъявило согласие..., хотя опасается, что здесь не удастся пристроить больше число таковых"34. Однако официальное решение норвежских властей затягивалось. Как позднее выяснилось, правительство Норвегии искало способ использовать вопрос об интернировании военнопленных для решения иных стоявших перед ним проблем. Через две недели Арцимович известил телеграммой посланника в Христиании, что необходимо до конца июля постараться добиться от норвежского правительства "более определенного ответа", и выяснить общее количество солдат и офицеров, которое возможно "водворить в Норвегию". Он напомнил Гулькевичу, что придется интернировать не только русских, но и германцев с австро-венграми35. Ответ посланника гласил: "Военный министр сообщил, что официальный ответ я получу на днях"36.

Однако Гулькевичу разрешено было передать в Петроград, что норвежцы согласны "принять на первое время 300 русских военнопленных и столько же неприятельских"37. Норвежский военный министр оптимистично полагал, что военнопленные могли бы начать прибывать в Норвегию уже через месяц, то есть в сентябре 1916 г.

В действительности же русским военнопленным предстояло еще ждать восемь месяцев. 18/31 августа Гулькевич сообщил в Петроград, что официального решения норвежского правительства все еще не последовало. Однако была и хорошая новость. Полковник Доэ "под условием строгой тайны" поведал Гулькевичу, что им разрабатывается план на 1200 русских военнопленных. Русский посланник писал, что ему "обещали, что наши военнопленные будут находиться близ Христиании, и за ними будут ухаживать, как за своими"38.

В сентябре 1916 г. стало понятно, какие планы и проекты обсуждались в норвежском правительстве, заставляя его откладывать принятие официального решения. Гулькевич телеграфировал в Петроград, что хотя получение окончательного ответа еще ожидается в ближайшем времени, определенно известно, что число раненных пленных будет доведено до одной тысячи.

Но главное было в другом. Норвежское правительство запросило Петроград: как российское министерство иностранных дел отнеслось бы к проекту, чтобы все скандинавские страны взяли на себя попечение о больных и раненных военнопленных и чтобы в каждую из них были направлены принадлежащие к одной национальности, а в Норвегию были посланы "исключительно русские"39.

Архивные документы не дают прямого ответа на вопрос о причинах, побудивших норвежское правительство выдвинуть эту идею. Можно лишь предполагать, какими соображениями руководствовалась норвежская сторона. Отметим, что общественность Норвегии была крайне возмущена действиями германских подводных лодок,

стр. 100

которые в открытом море топили нейтральные торговые суда вместе с командой и пассажирами. Газеты пестрели описанием эпизодов беспощадной жестокости, с которой германский флот вел подводную войну против Антанты и торговавших с ней нейтралов. То и дело сообщалось о потоплении очередного норвежского парохода и гибели моряков. Оказание в такой момент Норвегией гостеприимства немецким военнопленным могло вызвать в стране осуждение и резкую критику правительства.

Однако и отношения норвежского правительства с Великобританией складывались непросто: экономическими мерами и политическим давлением Лондон принуждал нейтральные страны если не прекратить, то резко ограничить торговлю с Германией. В наиболее уязвимом положении среди всех "северных нейтралов"40 оказалась Норвегия. Норвежцы находились в сильной зависимости от импорта продовольствия, сырья и угля из Великобритании.

Личные отношения министра иностранных дел Норвегии Илена с английским посланником М. Финдлеем, жестко проводившим линию своего правительства, складывались напряженно41. Судя по переписке Гулькевича, ему часто приходилось выслушивать эмоциональные жалобы норвежского министра на несправедливое обращение Великобритании с самой лояльной к Антанте скандинавской страной. Не исключено, что превращением Норвегии в приют для тысяч русских военнопленных норвежское правительство рассчитывало сблизиться с Россией, поскольку гипотетически это давало шанс при ее содействии добиться от Британии послаблений и уступок в проведении блокадной политики Антанты. Нельзя забывать, что Норвегия остро нуждалась в поставках продовольствия, особенно хлеба, и Россия, смягчив запрет на экспорт этого стратегического товара, вполне могла стать его главным поставщиком в Норвегию. Это было выгодно России: война привела к значительному понижению курса рубля и ухудшению платежного и торгового баланса страны; торговля с Норвегией могла бы помочь российской экономике.

Гулькевич тесно сотрудничал с представителями союзников в Христиании, мягко, но настойчиво убеждая Илена подчиниться неизбежным требованиям блокадной политики Антанты. Вместе с тем, русский посланник стремился использовать трения в отношениях между Англией и Норвегией для того, чтобы добиться более тесного сближения Норвегии с Россией имея ввиду послевоенную перспективу развития двусторонних отношений.

Арцимович в предварительном сообщении посланнику указал, что российское военное ведомство в настоящий момент решительно возражает против интернирования неприятельских военнопленных в Дании и Швеции. Это делает перспективу реализации норвежского предложения маловероятной42. Но до рассмотрения междуведомственного спора советом министров вопрос все еще формально не был закрыт. 26 сентября 1916 г. министерство иностранных дел направило в Совет министров представление, в котором излагались итоги работы совещания. В представлении было изложено и особое мнение МИД. В нем подчеркивалось, что рекомендация междуведомственного совещания разместить пленных только в Швейцарии и Норвегии недостаточна, так как не позволяет решить проблему спасения соотечественников, томящихся в неприятельском плену. По сведениям, которыми располагал МИД, только число русских пленных больных туберкулезом в лагерях Германии превышало 9 тыс., что было больше общего числа французских пленных размещенных в Швейцарии, и превышало число русских офицеров (200 чел.), которых швейцарские власти изъявили готовность принять у себя. Министерство иностранных дел предлагало правительству не соглашаться с мнением совещания и расширить круг нейтральных стран, с тем,

стр. 101

чтобы увеличить количество больных и раненных русских пленных, которых можно вывезти из лагерей Германии и Австро-Венгрии, спасти русских солдат от возможной гибели. Было и другое соображение, высказанное Сазоновым еще в то время, когда он был министром. Сазонов полагал, что Германия и Австро-Венгрия согласятся на вариант взаимного обмена интернированными, когда число военнопленных будет сведено до незначительной величины43.

27 сентября 1916 г. последовало решение Совета министров. На следующий день Арцимович информировал об этом Гулькевича телеграммой: "Вернувшись из Совета министров, могу сообщить, что он признал возможным согласиться на интернирование наших врагов только в Норвегии и Швейцарии и решительно высказался против Дании и Швеции"44.

Получив переданный Гулькевичем ответ Петрограда, королевское правительство Норвегии официально циркулярной нотой известило все миссии воюющих стран, аккредитованные в Христиании, о своем согласии принять по 300 больных и раненных военнопленных от держав Антанты и их противников45. Содержание ноты стало для Гулькевича неприятным сюрпризом. После распределения этих 300 мест среди держав Антанты (Великобритании, Франции Италии и России) доля, назначенная русским военнопленным, уменьшилась бы в несколько раз. Посланник немедленно отправился к министру иностранных дел Илену, чтобы выразить тому свое "глубокое разочарование"46.

Однако министр сумел успокоить Гулькевича, сообщив, что норвежское правительство "более всего старается сохранить внешнюю нелицеприятность ко всем воюющим и к отдельным союзникам", но предполагает, что никто из союзников России фактически не сможет из-за опасного и длинного морского пути прислать в Норвегию находящихся у них германских и австрийских пленных. Илен подчеркнул, что не возражает против того, чтобы союзники уступили России свою долю. Эта цифра, пообещал он Гулькевичу, будет доведена "при успешности опыта" до 1 тыс. военнопленных для каждой из воюющих сторон. Расчет был верен. Действительно, в последующем удалось легко договориться с англичанами, французами и итальянцами об уступке ими своих мест в Норвегии российским военнопленным. Посланник не преминул отметить, что председатель совета министров Норвегии Кнудсен и министр иностранных дел Илен вновь выразили надежду, что дело интернирования в конце концов разрешится в том смысле, что "в Норвегию будут присланы исключительно русские". В этом случае, писал Гулькевич, более 2 тыс. наших соотечественников могли бы найти уход в Норвегии, подобный тому, какой обеспечен союзникам в Швейцарии47.

Прием пленных для интернирования норвежцы ограничили некоторыми условиями. О них посланник сообщил в депеше от 27 сентября 1916 г.48. Во-первых, приему подлежали исключительно военнопленные (а не гражданские лица). Во-вторых, норвежцы категорически отказывались принимать больных туберкулезом. В отношении этой болезни Норвегия в то время была одной из самых неблагополучных в Европе. Из каждых семи умиравших норвежцев, приводил статистику Гулькевич, один по-

стр. 102

гибал от чахотки. Хотя норвежское правительство ссылалось на нехватку врачей и специализированных санаториев в Норвегии, на самом деле это указывало на неблагоприятные социальные условия и плохое питание бедняков. Норвежцы также не хотели принимать больных сифилисом в заразной стадии, душевнобольных и алкоголиков, виду особых требований ухода за ними и специфики лечения.

В основу правил приема и содержания военнопленных, составленных норвежской стороной, была с незначительными изменениями и дополнениями положена организация, созданная для приема интернированных больных и раненных военнопленных в Швейцарии49. Управление интернированными в Норвегии принадлежало специальному комитету, члены которого назначались военным министром Хольтфузом. В этот комитет входили доктор Доэ и представители норвежского Красного креста. Комитет по согласованию с штабом норвежской армии назначал места для интернирования. Всеми делами управления руководил Доэ. Он назначал в каждую местность, где были организованы лагеря для содержания интернированных, военного врача из состава медико-санитарной службы норвежской армии. Лечение пленных должно было происходить по стандартам норвежской армии.

В каждом лагере за поддержание порядка и дисциплины отвечал русский офицер из военнопленных, который сам выбирал себе помощников из числа унтер-офицеров. Власти сохраняли за собой право злостных нарушителей норвежских законов и порядка, установленного в лагерях, возвращать в Германию или Австро-Венгрию. Отметим, что на практике применять эту меру не пришлось.

Финансовая проблема была решена следующим образом: обустройство помещений для интернированных осуществляла норвежская сторона. Расходы на содержание пленных и их лечение обязывалось покрывать русское правительство. Проявив великодушие и щедрость, норвежские власти снизили первоначально определенные ими цифры: ежедневная плата за офицера был сокращена с 7 до 5 крон, а за солдата с 5 до 3 крон. За лечение каждого военнопленного следовало вносить по 50 эре50. Помимо этого, норвежское правительство решило добавить от себя на содержание каждого человека еще по одной кроне. Пленные имели право бесплатной почтовой корреспонденции. Разрешалось посылать заграницу открытые письма (до восьми в месяц). Родственники пленных могли селиться поблизости и принимать участие в уходе за своими близкими. Если учесть, к тому же, что для больных и раненных пленных норвежцы арендовали лучшие туристические отели, пансионаты и санатории, расположенные вблизи Христиании, то нельзя не признать, что они как хозяева с честью и до конца исполнили долг гостеприимства и человеколюбия. Обеспечение интернированных военнослужащих денежным жалованием и вещевым довольствием (обувь, нижнее белье, обмундирование, в том числе зимнее) возлагалось на российскую сторону.

Правила пребывания русских в Норвегии были окончательно согласованы с российским правительством в течение февраля-марта 1917 г. В каждую группу интернированных в Норвегии должны были войти военные врачи и священники из числа пленных.

Не обошлось без курьезов. От генерала П. Аверьянова из российского Генерального штаба в министерство иностранных дел поступило предложение возвращать после лечения в Норвегии русских пленных в Германию, а на освободившиеся места привозить новых раненных и больных51. По-видимому, генерал, дезориентированный переменами революционной весны 1917 г., полагал, что он идет в духе требований демократии. Он предлагал также увеличить процент интернированных солдат за счет сокращения доли офицеров. "Дабы не вызвать справедливых нареканий на последних со стороны солдат"52.

стр. 103

В лагерях военнопленных отбор кандидатов для интернирования поручался смешанным врачебным комиссиям из местных и норвежских врачей. Им предстояло руководствоваться утвержденным списком болезней. Комиссии посещали лагеря пленных в Германии, Австро-Венгрии и России. Норвежскими врачами в совместную российско-норвежскую комиссию были назначены капитан Дж.С. Банг и премьер-лейтенант Йермстад53. Они должным были освидетельствовать на месте больных и раненных, получив предварительно от каждой из сторон списки желаемых кандидатов на интернирование. Норвежцы прибыли в Петроград в конце февраля 1917 г. (откуда им следовало далее выехать в Москву), и стали свидетелями вспыхнувшего восстания. Революция в России затянула выполнение их миссии.

По условиям достигнутого в ходе переговоров соглашения с норвежской стороной, российская дипломатическая миссия в Христиании имела право участвовать в организации работ излеченных военнопленных, а представители военного министерства России допускались в Норвегию, чтобы совместно с местными властями ведать вопросами пребывания интернированных пленных54.

Общее руководство русскими пленными и в Норвегии и Дании было поручено военному агенту в скандинавских странах подполковнику Д. Кандаурову55, которому в помощь назначались офицеры. Гулькевич настоятельно просил МИД содействовать назначению представителем военного ведомства непосредственно в Норвегии русского генерала И. А. Хольмсена, норвежца по происхождению, находившегося в германском плену с февраля 1915 г. В этом случае, указал Гулькевич, норвежское правительство "обещает добиться его освобождения из Германии"56. Пожалуй, более удачную кандидатуру, чем Хольмсен, было подобрать трудно: "Он знает языки, отличный военный, безусловно тактичен и с честью справится с нелегкой здесь задачей", - отмечал посланник. С Гулькевичем был согласен управляющий отделом военнопленных МИД С. Д. Боткин57.

Предлагая кандидатуру генерала Хольмсена, Гулькевич стр