Реферат: Как лёд любимая, как пламя я

Сергей К И Р Ю Т А


--------------------------------------------

--------------------------------------------

К Н И Г А


П Е Р Е В О Д О В


--------------------------------------------

--------------------------------------------


З А П О Р О Ж Ь Е

1982.


I. ИЗ АНГЛИЙСКОЙ ПОЭЗИИ

XVI – XIX

В Е К О В


-------------------------------------------------------------------


Эдмон СПЕНСЕР

( 1552 - 1599 )


1. С О Н Е Т 30.

Как лёд - любимая, как пламя - я.
Но почему великий холод сей
Не растопляет даже страсть моя,
И делается холод лишь сильней?


Иль почему не остывает жар

Моей души в тени Её прохлад,

И пот кипящий переходит в пар,

И пламя больше, чем лишь час назад?


Что удивительней могу я рассказать,
Чем об огне, что холод твой хранит,
Или о том, как безучастный хлад
Мне тело жжёт и душу пламенит?


Да, такова любви чудесной власть:
Пред нею ниц должна Природа пасть.


Вильям ШЕКСПИР
( 1564 - 1616 )


^ 2. ПЕСНЯ ШУТА


/ Из ‘‘Двенадцатой ночи’‘/


Смерть, отсюда уходи - прочь

И меня в печальный саван облеки.
Вздох последний, улетай - в ночь,

Я безжалостно любимой убит.


Мой саван белый, тиса ветвь -

Теперь н а в е к мои.
Ту участь, что сулила смерть,

Готовлюсь разделить.


Нет, не нежный цветок - здесь,

На гробу моём чёрном лежит.
Не поёт добрый друг - песнь

Там, где жалкий мой прах зарыт.


Я, тыщу вздохов сохранив,

Уже зарыт в земле.
Вовек любимой не прийти

Поплакать обо мне.


Бен ДЖОНСОН
( 1572 – 1637 )


3. VIVAMUS


О Селия, испробовать приди,
Пока мы можем, - радости любви.
Ведь время - не всегда союзник нам:
Давай его разделим пополам,


Но не тогда, когда дары его

На ощупь уж не значат ничего,

Ведь если мы утратим некий свет –

Пребудет с нами ночь уже вовек.


Так что ж нам мешкать с играми любви?

Молва и слухи - это пустяки.
Иль ты не можешь отыскать нам путь,
Как соглядатаев опасных обмануть?

Украсть нам плод любви не страшно, даже
Когда желают уличить нас в краже.
Подглядывать за этой кражей всласть -
Такой же грех, как этот плод украсть.


Джон МИЛЬТОН

(1608-1674)


^ 4. О, СОЛОВЕЙ !


Ты песню, Соловей, на ветке начинай
Под вечер, когда лес листом не шелохнётся:
Разбужена мечтой, душа моя проснётся
И в добрый час опять придёт весёлый май.


Прозрачней песней той дню очи закрывай;
Кукушка мне вещает: счастье улыбнется.
И волею небес с пророчеством сольётся
Твой гимн моей любви, открыв ворота в рай.


Когда ещё вам петь? - ещё успеет мне

Сова в ночной тиши предречь коварство Рока!

И, чтоб я счастлив был в расцвете юных дней,


Будь утешеньем мне, пока беда далёко:
Кукушка или ты, а лучше - вместе с ней...
Я, ваш слуга и паж, кладу поклон глубокий!


Уильям БЛЕЙК.
(1757 - 1827)

5. ЛОНДОН.


Брожу по улицам у Темзы,
Где в о л ь н ы й плеск её воды,

На людях видя повседневно
Печать порока иль беды.


Слышна мольба ли сиротливо,
Дитя ли плачет - слышу звон
Оков на разуме фальшивых,
Запретов, названных: 3 а к о н.


Как ужас крики трубочиста

Приносят в храм – так вздох бойца

Забытого – как кровь, струится

По стенам мрачного Дворца.


Я слышу ругань этой ночью:

То шлюха юная взахлеб

Младенцу слезы ли пророчит,

Супружеству ли смерть несет.


Уильям В0РДСВ0РТ
( 1770 - 1850 )

6. С О Н Е Т .


Ладья плывёт, плывёт... Но где же та страна,

Куда в таком нарядном одеянье

Она спешит весёлым утром ранним -

Под солнцем тропиков, в полярных ли снегах?


Того не ведает никто: ни друг, ни враг
Ей не нужны. Подобно резвой лани,
Она летит, и будто бы на дланях -
Попутный ветер на раздутых парусах.


Хочу спросить: какая Гавань - цель твоя?
Как в старину, когда морей просторы
То здесь, то там, отважно с ними споря,


Лишь редкий пилигрим решался покорять -
Почтительно пред ней трепещет море...
Со мной твоё ‘‘прощай’‘, счастливая Ладья!


Сэмюэл Тейлор КОЛРИДЖ
( 1772 - 1834 )

7. ФРАГМЕНТ.


Увитый стеблями плюща -

Лишь листьями одет!

Ты - как упавший плод, Дитя,

В ночи, где лунный свет.

Там светел месяц, воздух чист,

Благоухает сад,

И свой оттенок каждый лист

Вливает в тот наряд,

Который тенью сотворен:

Как редкая картина он.

В том месте люди, говорят,

Ночь, а не день, боготворят.

Зачем же там, где никого,

Где мрак и лунный свет,

Остался он - Дитя моё?

Ужели друга у него

Иль нежной мамы нет?


Альфред ТЕННИСОН

(1809-1892)


8. +++ +++ +++


Не приходи, когда умру:

Пустые слёзы над могилой ты

Прольёшь на мою скорбную главу,

Но сможешь ли несчастный прах спасти?

Пусть плачут ветер, птицы и цветы -

Но нет, не ты!
И не тревожит уж меня,
Что жизнь моя отравлена тобой.
Желаний нет, смешались времена,
И нужен лишь покой.
Я ждал тебя, но там, где я лежу -
Уже не жду.


Перси Биши ШЕЛЛИ

(1792-1822)


9. СТРОКИ.


Если лампа разобьется –

То во мраке свет умрет.

Луч сквозь облако прорвется –

Краски радуга прольет.

Так, когда разбита арфа,

Звук припомнится едва ль.

То, что сказано – все даром:

Вечны ли любви слова?


Блеск свечи и арфы звуки –

Ненадежная стена,

И поем мы песнь разлуки

В час, когда душа нема.

В этой песне похоронной –

Безысходная тоска:

Так стенают скорбно волны

Над могилой моряка.


Лишь любви покинув ложе,

Как гнездо свое – всегда

В одиночку уж не можем

Выдержать судьбы удар.

Так зачем же вы скорбите

О том прахе, что вокруг?

Что ж столь ветхую обитель

Строишь ты себе, мой друг?


Эти глупые старанья

Разум обращает в тлен.

Эти карточные зданья –

Только скрытый тщеты плен.

Время хрупкий дом разрушит,

Взявшись за тебя всерьез…

Как бездомны наши души

Там , где хохот и мороз!


Роберт Б РАУ Н И Н Г

(1812-1889)


10. MEMORABILIA.


Ах, ты однажды с Шелли говорил?

Остановился он и слово молвил,

И тему для беседы предложил?

Вот это странно, вот это ново!


Ты жил ДО этой памятной черты,

Как, впрочем, и гораздо ПОЗЖЕ.

Так что ж воспоминаньям моим ты

Смеешься? иль они тебя тревожат?


Я шел по полю, и оно имело

И некий смысл, и имя на земле.

Однако только пядь его блестела –

Запомнилось то место сразу мне:


Вокруг него пустыня лишь была…

Я там нашел и к сердцу приложил

Упавшее перо – перо орла!

А остальное я забыл.


^ II. ИЗ АМЕРИКАНСКОЙ ПОЭЗИИ

XIX ВЕКА.

ИЗ АНГЛИЙСКОЙ ПОЭЗИИ

XX ВЕКА.


-------------------------------------------------------------

-------------------------------------------------------------


Эдгар Алан ПО

( 1809 - 1849 )


11. ВОРОН.


Как-то полночью ненастной я склонялся, безучастный,

Над томами, что давно уж не волнуют никого.
В полудрёме я склонялся, но внезапно стук раздался.
Будто кто-то постучался в двери дома моего.
‘‘Гость стучит,- пробормотал я,- в двери дома моего,

Гость - и больше ничего.”


О, я вспоминаю снова: был тогда декабрь суровый,
Тень ложилась от камина словно призрак на ковёр.
Ждал я утра как спасенья, только книжные ученья
Не давали мне забвенья об утраченной Линор,
Той, чьё имя словно солнце -имя ангела Линор -

Безымянной с неких пор.


В каждом шорохе портьеры я со страхом суеверным
Слышал непонятный ужас - раньше я не знал его.
Сердце громче застучало, но я вновь шепнул устало:
‘‘Это путник запоздалый там у дома моего,
Умоляет о ночлеге гость у дома моего,

Гость - и больше ничего’‘.


И, в себя загнав тревогу, колебался я недолго:
‘‘Сэр,- сказал я,- или дама! Промедленья моего
Не судите: вы стучали слишком тихо, и едва ли
Мог услышать вас в дремоте - ведь не жду я никого’‘
Так учтиво извинившись, дверь раскрыл я широко:

Тьма там - больше ничего.


В темноту взирая сонно, долго я стоял, смущённый,
Предаваясь грёзам - смертным не доступным до сих пор.
Всюду тишь царила снова, и в молчании сурово
Ночь одно шепнула слово - лишь сказала мне: Линор?
Это я шепнул, и эхо повторило вслед: Лино...

Эхо - больше ничего.


Но лишь в комнату вернулся - снова сердцем содрогнулся;
Стук раздался - только громче, чем минуту до того.
Я подумал: ‘‘Это что-то бьёт в оконную решётку.
Посмотреть бы, чтобы чётко сердце знало: страх его -
Беспричинен, это ветер чем-то напугал его,

Ветер - больше ничего.”


И, едва открыл я ставни, в комнату вошёл державно
Чёрный Ворон - сама древность была матерью его.
Не склонился он с почтеньем, не промедлил ни мгновенья.
Гордо, будто лорд иль леди, и с осанкою богов
Сел на бюст Паллады рядом с дверью дома моего.

Сел - и больше ничего.


Ворон слабо шевельнулся; я взглянул – и улыбнулся,

Видя важные манеры черной птицы, и тогда

Я сказал:”Хоть ты ощипан, но назвать тебя трусливым

Не могу! скажи мне имя, что носил ты сам, когда

Жил ты в злой стране Плутона, там, где Стикса берега?”

Каркнул ворон: ”Никогда! ”


Показалось мне занятным что-то в этом слове внятном,

Пусть в нем смысла было мало – смысл излишен иногда:

Ведь и в нашем мире тленном мы не можем откровенно

Своих мыслей сокровенных высказать везде, всегда.

Каждый был бы рад сей птице, что пришла ко мне сюда

С этой кличкой – Никогда.


Только чёрный Ворон снова повторял одно лишь слово,
Словно душу изливая в этом вечном ‘‘никогда’‘.
Вспомнив все свои утраты, бормотал я: ‘‘Гость пернатый,
Как друзья мои когда-то, ты заутра навсегда
Дом мой всё-таки оставишь, как надежд моих чреда’‘.
Он ответил: ‘‘Никогда’‘.


И ответ был столь удачен, точен, безысходно - мрачен,
Что я вздрогнул: ‘‘Это слово, несомненно, только мзда,
Только отклик на жестокость, что хозяин одинокий
И гонимый злобным Роком твой испытывал всегда,
Рухнувших надежд и планов, дней тоскливых чехарда
В этом слове ‘‘никогда’‘.


Я невольно содрогнулся, через силу улыбнулся,
Головой скользнул с подушки и опять взглянул туда,
Где сидела эта птица, мозг заставил обратиться
К мысли, что в виски стучится: ‘‘Что же этот демон зла,
Что же сей зловещий призрак мог вложить в свои слова,

В эти ‘‘больше никогда’‘?


Я сидел, догадок полон, но ни звука не промолвил
Птице, чьи сжигали сердце мне горящие глаза.
Околдован чудной силой, голову свою откинул,
Вспомнил я, как приходила милая моя сюда.
Но на этот бархат рядом голова ещё одна

Уж не ляжет никогда!


Мне почудилось, что в дом мой Серафим явился строгий,
И звенела его поступь даже на моих коврах...
Я воскликнул в исступленье: ‘‘Бог послал мне искупленье!

Дай спасенье, дай забвенье от любимой навсегда!
Пей, скорее пей забвенье, чтоб забыться навсегда! ‘‘

Молвил Ворон: ‘‘Никогда’‘.


Я сказал: ‘‘Пророк! не спорю: птица ты иль демон горя,
Искусителем ли послан, бурей брошен ли сюда, -
Ты покинут, но бесстрастен; о, как этот дом ужасен!
Но уход бы был напрасен - не сбежать мне никуда.
Так скажи: бальзам библейский ты даруешь мне когда? ‘‘
Молвил Ворон: ‘‘Никогда’‘.


‘‘Птица ль, демон ты - не знаю; но скажи, я заклинаю

Небесами, что над нами, богом, с нами кто всегда, -

Та душа, где ныне демон, - там в заоблачном Эдеме,
Встретит ли святую деву – ту, чье имя как звезда?
Встретит ли Линор, что ныне там, где облаков гряда? ''
Молвил Ворон: ‘‘Никогда’‘.


“Знак разлуки это слово,- я вскочил и крикнул снова,-
Прочь отсюда в ночь Плутона, где всегда царит Беда!
Черное перо, как символ, знак того, что был ты лживым,
Уноси отсюда живо, дом оставь мой навсегда!
Призрак, вынь свой клюв из сердца, убирайся в никуда!’‘

Молвил Ворон: ‘‘Никогда’‘.


Никуда не улетая, всё сидит та птица злая,
С бюста бледного Паллады не уйдёт уж никуда.
И взирает так сурово... От светильника ночного
На пол там ложится снова тени мрачная гряда.
И душа из этой тени, что ползёт ко мне сюда,

Не восстанет никогда!


12. КОЛОКОЛА.


I.


Слышишь - сани с бубенцом
Серебром

Заливают всю окрестность, радость к нам приносят в дом!

Как они звенят, звенят
В воздухе морозной ночи!
Звёзды яркие горят -
Небо с бубенцами в лад
Ту же песню спеть нам хочет.
Ещё раз: бим - бом!-
Как руническим стихом
Колокольцев мелодичных сложен дивный перезвон.

Этот звон, звон, звон,
Чистый звон -
О, кристальный, о хрустальный перезвон!


II.


О венчальный звон святой,
Золотой!

Звон, гармонией небесной, вечным счастьем налитой!

Благовест и аромат
Этой ночи нас пьянят.
Их расплавленное злато –

Тоже в лад!

Звуков свадебного гимна
Так летит напев старинный: от любимого - к любимой -

В небеса!
Столь торжественный и дивный
Благозвучный перезвон!
Звон растёт
И зовёт
Прямо в будущее он.

И, в восторге вознесён

В поднебесье -
Счастья песни
Дарит звон, звон, звон,
Этот звон, звон, звон -
Светлый звон.
О, ритмичный мелодичный перезвон!


III.


О тревожный гулкий стон-
Медный звон!
Дикий ужас нам вещает, этим ужасом рожден!

Слух пугая тёмной ночи,
Диким рёвом смерть пророчит!
Он боится говорить -
Может лишь визжать, вопить,

Но не в лад.


И в мольбе своей безумной к милосердию огня

Он упрёки безрассудно шлет неистовству огня.

Только пламя выше, выше,
Нас пугая и дразня,

Ввысь ползет, объемлет крышу,

И огонь нам не унять,
Там, где бледная луна.

Медный звон, звон, звон -
Безысходный страшный сон.
Медный лязг!
Грохот тот пугает звезды,
Наполняет воплем воздух,
В воздух изливая страх!
Звуки дикие, играя,

И грохочут,
И хохочут,
Отступают, наступают -
Словно спорят...
Гул нестройный

Утихает, нарастает...
О неистовый и буйный этот страшный медный звон,

Этот звон, звон, звон,

Медный звон -
О, безумный, многошумный перезвон!


IV.


Слышишь - мерный перезвон,
Словно стон!
Монотонный звук железный предвещает вечный сон.
Ночью он в тиши пугает:
Мы трепещем, точно зная,
Чем тоскливый звук железный был рождён.
Каждый звук плывёт, печален,
Будто в чьём-то горле сдавлен

Долгий стон.
Что за люд там в колокольне
Стонет в песне подневольной,

От людей отъединён?
Глухо стонет, стонет, стонет,
Так бессонно, монотонно,
И на всех людей низводит
Боль своей тоски бездонной.
То не люди там во мраке -
Вурдалаки!
Иx король не говорит,
А гремит, гремит, гремит,
И творит

Сей священный звон!
Он рождает перезвон,
И танцует, и вопит.

Еще раз: бом-бом!

Как руническим стихом
Сложен тот священный звон,

Этот звон.

Еще раз: бом - бомммм!

И руническим стихом
Затрепещет перезвон,

Мрачный звон.

Он пугает и рыдает -
Этот звон,

Темный звон,

Предвещает вечный сон-

Погребальный звон,

Монотонный похоронный перезвон.


Генри Уодсуорт ЛОНГФЕЛЛО
( 1807 – 1882 )


13. +++ +++ +++

Четвертый час! - ещё не день;
Но мир, вращаясь, сбросит тень:
На суше город, лодки в море
Рассвет встречать уж будут вскоре.
Огни на шхуне мне видны

И вздохи моря мне слышны, -


И это всё, чем пред рассветом
Моя душа была согрета.


Эмили ДИККИНСОН

( 1830 - 1886 )


14. +++ +++ +++


Я - Никто. А ты? Ты -кто же?

Может быть, Никто ты тоже?
Слава богу, - двое нас.
Но молчи: прогонят с глаз!
Безотрадно - кем-то быть:
Как лягушка - я, мол, Кто-то -
Имя весь июнь твердить
Восхищённому болоту.


15. +++ +++ +++


Моe письмо получит мир,
Который мне не пишет:
Простые вести, что в тиши
Я от Природы слышу.
Я эти вести отдаю
В невидимые руки.
Любя Природу, земляки
Нас строго не осудят.


Редьярд КИПЛИНГ
( 1865 - 1936 )


16. МОЛЬБА .


Как я давал тебе всё то,
Что некогда имел,
Дай этой ночью мне покой -
И станет ночь твоей.


Мой разум теплится едва,
Загадок для него
Ты не ищи в чужих томах,
Заброшенных давно.


Джеймс ДЖОЙС
( 1882 - 1941 )


17. +++ +++ +++


Мне войско чудилось, входящее в страну:
Неслися кони, брызги поднимая,
Надменные наездники, презрев узду,
Блестели латами и щёлкали кнутами.


Те всадники бросали в ночь свой бранный клич,
И я стонал во тьме, когда мой сон печальный,

Расколот, как огнём, дрожащим эхом был,

И лязгал клич в него, как в наковальню.


Зеленокудрые на берега пришли.
Их породили моря призрачные дали.
Душа! найдешь ли силу их сразить?
Любовь! зачем тобою я оставлен?


^ 18. НA БЕРЕГУ.

Ветер хнычет и плачется галька,
И подпорки причала стонут,
А покрытые илом камни
То появятся - то утонут.

И от ветра и холода злого
Тебя в шаль я укутал под вечер
И почувствовал тело тугое
И тихонько дрожащие плечи.


Мрак и ужас - и сверху, и снизу.
Но и буря, и ночь скоротечны. -
Пусть же тьма и опасность все ближе -
В сердце жажда любви бесконечна!


Томас Стернз ЭЛИОТ
( I888 - 1964 )


^ 19. ИСТ КОУКЕР.


( часть первая )

+


В моём начале мой конец. Дома возводят
И разрушают, рассыпают в прах и расширяют,
Передвигают на другое место или даже
Их место занимают поле, фабрика, дорога.


Кирпич старинный - в новый дом, а доски - в пламя,

А древний пламень - в пепел, пепел - в землю,

Которая вновь плоть и шерсть и экскременты,

Кость человеков и зверей, и лист и стебель.

Дома живут и умирают: время строить

И время жить, и время возрождаться

И время ветру разбивать стекло на окнах,

Трясти панель, где мыши поселились

И ворошить девизы на ободранных обоях.


+


В моем начале мой конец. Свет ниспадает

На поле темное, в нем высветив тропинку,

Ветвями скрытую и тёмную под вечер,

Где ты, телеге путь давая, к краю жмешься.

Ведет тропинка в некое селенье,

Что наэлектризовано жарой, в гипнозе

Дремлет. И в знойной мгле горячий свет

Не отражается от серой скуки камня,

И георгины спят в пустой тиши.

Жди только

До первых криков сов.


+


И если незаметно,

И если осторожно подойдешь- услышишь

Ты летней полночью на поле этом диком

Чуть слышную свирель и звуки бубна. Там же

Увидишь ты танцующих, костры и танцы,

Соединяющие женщин и мужчин

И предвещающие парам узы брака –

Вершину всех величественных таинств.

Там пары в предреченном им сцепленье

Взялись за руки – это знаменует

Согласье вечное. Они вокруг огня

Степенно ходят или хороводы водят –

То так серьезно по-крестьянски, то смешливо,

И поднимают ноги в грубых башмаках.

Земля – нога и перегной – нога. Веселье

И игры тех, кто с неких пор уж под землею,

Питающей зерно. И в этом вечном ритме

Вся жизнь, им отведенная, кружится.

Весне, и осени, и лету – свое время,

Созвездьям – свое время, время – жатве,

Совокуплению мужчин и женщин время,

Звериной случке время. Ноги вверх и вниз.

Питье и пища. Испражнение и смерть.


+


Вот занялась заря, и новый день

Готовит снова зной в молчанье. С моря ветер

Скользит и морщит воду.

И я здесь и там,

Иль где-нибудь еще.

В моем начале.


Дилан Томас

(1914-1953)


20. +++ +++ +++


Сей хлеб когда-то был зерном,

Вино когда-то в сочный плод

Лилось из лоз.

Но ветер ночью, люди днем

Скосили хлеб, сорвали гроздь.


Когда-то ветер - лета кровь-

Стучался буйно в плоть вина.

И, как тогда,

Зерном уж хлеб не станет вновь:

Над ними люди господа.


Та плоть, что преломляешь ты,

Та кровь, что дарит телу дрожь, -

Зерном, лозою рождены.

И не вино, не булку ты –

Меня ты пьешь и жрешь.


----------------------------------------------------

----------------------------------------------------


III. IV. V.


^ ВИЛЬЯМ ШЕКСПИР СОНЕТЫ


Вильям ШЕКСПИР
( 1564 - 1616 )


С О Н Е Т 7.


Г л а з а лаская, благодатный свет
Главу свою подъемлет на восходе.
И каждый день ему мильоны лет
Слышна хвала от всей живой природы.


К полудню солнце круто в высоту
Спешит подобно молодости зрелой,-
И, провожая света красоту,
Глаза людей следят за ним несмело.


Когда ж светило завершает день,
И с высшей точки катит колесница -
На путь иной глядят глаза людей,
И каждый взгляд от солнца отвратится.


Так ты - пройдя свой полдень и рассвет,
Умрёшь бесславно, если сына нет.


С О Н Е Т 13.


То, что ты был собой,- не ложь, и всё же
Не вечно ты останешься таким;
И, жизнь свою готовясь подытожить,
Ты должен передать красу другим.


Та красота, что нам дана в аренду,
Должна воплощена быть в том, другом,
Кто жизнь её продолжит в мире тленном,
Чтоб стал ты вечным, возрождаясь в нём.


Да как же будет красота такая,
Такой прекрасный дом ветшать и гнить?
Так пусть его потомки защищают,
Чтоб бури не смогли его свалить.


Ты знал отца. Своё добро удвой:
Пусть так же скажет и сынишка твой.


С О Н Е Т 15.


Когда я мыслю: всё вокруг - росток,
Но совершенства жизнь - всего мгновенье,
Спектакль мира - только лишь толчок,
А от небес зависит продолженье -


Я постигаю: превозносит рок

И давит всех нас - и людей, и листья;
Но истечёт живительный сей сок,
Чтоб юности наряд совсем забылся, -


Тогда тебя я вижу пред собой:
Ты юн, но обсуждают Время с Тленом,
Как обменять твой день на мрак ночной

И как бы поскорей свершить замену.


Моя любовь, наперекор Судьбе,

Дарует новой жизни свет тебе.


С О Н Е Т 21.


Я не могу обманчивою трелью

В стихах саму Красу приукрашать,

Дарить ей небеса, как ожерелья

И всем одно и то же повторять:


Уподоблять диковинным алмазам, -
Подаркам океана и земли,

Цветам весны, луне и солнцу сразу –

Всему, что уж не раз воспеть смогли.


В любви ль, в стихах - неправды я не знаю.

Как женщины земной дитя - лишь так

Мила любовь моя, и не блистает

Огнями золотыми в небесах.


Где много слов - там могут и солгать.

Я не хвалю любовь, чтобы продать.


С О Н Е Т 22.


Меня не убедят, что я старик,
Пока со мной ты юность свою делишь;
Когда ж морщины твой исчертят лик -
Я буду знать, что скоро стану тенью.


Сравню красу с одеждою твоей,
С покровами души, что сердце греют:
В твоей груди моя душа, а в ней -
Твоя душа; и я ль тебя старее?


Так осторожней будь: не для себя,
Но для меня - беречь я буду тоже
То сердце в сердце, что храню, любя,

На нежную кормилицу похожий.


Но если мне придётся умереть -
То и к тебе подступит тоже смерть.


С О Н Е Т 27.


Измученный, я тороплюсь заснуть,
Дать от дневных скитаний отдых телу;
Но тут же в мыслях отправляюсь в путь,
И голове мой мозг находит дело:

Я пребываю в мыслях далеко,

Как пилигрим, опять к тебе влекомый;

Ресницам опуститься нелегко,

А тьма вокруг открыта и слепому.


Воображением опять ищу тебя,

Душою вижу образ твой – не взглядом;

Лик старой ночи стал прекрасен, как дитя:

Ты светишь в ней сверкающим алмазом.


Так тело днем, а ночью - мозг в пути,

И мне никак покоя не найти.


С О Н Е Т 32.


Уж если ты переживешь тот день
Когда судьба мой прах смешает с пылью,
И будет прочитать тебе не лень
Те строки, что написаны мной были,


Ты их сравни с поэзией живых,

В которой Мастерство так и блистает,

И сохрани их ради той любви,

Что в них жила, искусство оттесняя.


Ко мне одной лишь мыслью снизойди:
‘‘Когда б росла та муза с веком вместе,
Она смогла бы песни принести
Гораздо совершенней новых песен;


Он умер, а творцы другие тут, -
И в нем - любовь, в них – мастерство я чту’‘.


С О Н Е Т 36.


Я признаюсь, нас двое быть должно,
Хотя вообще любовь неразделима:
Позор, что перенесть мне суждено,
Перенести хочу теперь один я.


Любви-то две, да честь одна у нас;
Однако разделима злоба света,
Который похищает счастья час,
Но вряд ли уничтожит чувство это.


Чтоб от тебя позор свой отвести,
Тебя я должен ныне сторониться,
И ты теперь, чтоб честь свою спасти,
Не смеешь мне на людях поклониться.


Не делай так! Я так люблю тебя,
Что все мое - и ты, и честь твоя.


С О Н Е Т 54.


Во сколько раз краса прекрасней та,
В которой правда, как звезда, блистает!
Считается, что розы красота
Прекрасней, коль она благоухает.


Шиповник был, как эта роза, ал:
Цветы, шипы и листья были те же,
Когда средь лета ветер раскрывал
Бутонов полуспрятанных одежды.


Лишь внешней красотою он богат,

И в смерти, как и в жизни, он напрасен.

У роз иной конец: их аромат

В цвету и в увядании прекрасен.


Вот так и ты: краса твоя уйдет,

Но в стих мой свою правду перельёт.


С О Н Е Т 55.


Нет, мрамору могил не пережить

Той власти, что имеют эти строки;

И будешь ярче ты в стихах светить,

Чем под плитой могильною глубоко.


Пусть статуи война низвергнет, пусть

Труд зодчих разрушает бунт кровавый;

Ни Марса меч, ни смуты не сотрут

Стихи, в которых ты живешь по праву.


И не страшась ни распрей, ни смертей,
Пойдёшь вперед, и все твои потомки
Тебя увидят вновь в глазах людей.
Переживёшь ты вечности обломки.


И в СУДНЫЙ ДЕНЬ восстав, увидишь ты:
В глазах людей живут твои черты.


С О Н Е Т 64.


Когда я вижу, как стирает в прах

Богатство, гордость и величье башен

Десницы времени жестокий взмах,

Который даже вечной меди страшен;


Когда я вижу, как сбирает дань
Голодная вода со стран прибрежных,
А суша побеждает океан,
Убыток превратив в доход прилежно;


Когда я вижу рядом череду

Рождений, поражений, умираний -

Тогда я думаю, что дни идут,

И час пробьёт - моей любви не станет.


Та мысль - как Смерть. Мы ль можем выбирать?
И плачу я, боясь всё потерять.


С О Н Е Т 65.


И медь, и землю, и гранит, и море
Сминает Смерти властная рука;

Так как же красота с ней может спорить,

Чья сила - словно сила лепестка?


Как сдержит нежное дыханье лета

Осаду разрушительную дней,

Когда все то, что есть на свете этом

Сильней его, но времени слабей?


О, тяжкие раздумья!.. где та бездна.
Куда, о время, лучший твой алмаз

Мне спрятать от тебя, не дать ему исчезнуть,
И чья рука отсрочит смерти час?


Здесь даже сила чуда очень спорна,

Но свет сей сохранен в чернилах черных.


CОНЕТ 66.


Я Смерть зову, устав от жизни тленья:
Как видеть мне Достоинство в нужде,
Ничтожество в богатых украшеньях
И Веру, позабытую везде,


Где Девственность запятнана позором
И Совершенство чистое в бегах,
И Правда, обвиняемая хором,
И Мощь - калека, втоптанная в прах,


Где Ложной Чести воспевают славу,
И Власть Искусству затыкает рот,
И Глупость учит Разум величаво,
И Зло пленило хрупкое Добро:


Устав от жизни, Смерть зову я вновь,-
Но как оставить мне мою Любовь?


С О Н Е Т 68.


В твоём лице - дней прошлых красота,
Та, что цвела, цветам весны подобна;
Ей не нужны заёмные цвета,-
С которыми жить просто и удобно;


Тех дней, когда на головах чужих
Вторую жизнь не жили косы мёртвых,
С останками владетельниц своих
Хранимые доскою гроба стёртой;


Без украшений, честную, т в о ю -
Времен ушедших вижу в тебе прелесть,
И новь её не грабит старину,
Как лето, не берёт в аренду зелень;


Пример Природы дан в тебе для нас -
Какой должна быть правда без прикрас.


С О Н Е Т 71.


Когда умру - выказывай печаль

Не дольше, чем звук колокола тает,

Дающий знак, что я уже сбежал

В тот мерзкий мир, где черви обитают.


И прочитав стихи мои, забудь
Ту руку, что писала их упорно:
Пусть будет светел твоих мыслей путь -
А думы обо мне темны и скорбны.


Молю, увидев эти строки вновь,
Когда мой прах смешают с прочей гнилью, -
Чтоб не пережила меня любовь -

Не повторяй ты даже моё имя,


Ведь я уйду, а ты тоской своей
Отдашь себя на злобный суд людей.


С О Н Е Т 73.


Я той порой перед тобой предстану,
Когда желтеют листья на ветвях,

Подобных хорам в разорённом храме,

Где пели птицы, будто в небесах.


Во мне увидишь сумеречный вечер,

Когда свет солнца стал уже тускнеть,

И вскоре поглотит его навечно
Ночь чёрная, двойник чей мрачный – Смерть.


Во мне увидишь ты огонь над пеплом -
Давно забытой юности финал:
Едва он виден над унылым склепом, ,
Где юный пыл когда-то угасал.

Постигнув всё, ты любишь горячей:
Любовь сильней, когда уж смерть видней.


С О Н Е Т 77.


Пусть в зеркале - увядшие красы,
Пусть на часах - ушедшие мгновенья,
Но строчками заполнятся листы -
И не грозит нам тёмное забвенье.


Морщины зеркало покажет нам,
И разуму посильно это бремя;
Украдкою следим мы по часам,
Как к Вечности стремится наше время.


Что не удержим в памяти своей -
То лучше передать страницам белым:
Когда-то их, как найденных детей,
Мы снова встретим с ласкою несмелой.


И это благо, право же, не раз
Ещё поддержит и украсит нас.


С О Н Е Т 78 .


Тебя как музу звал так часто я.

И мне твоя краса так помогает,

Что и чужие перья, переняв

Мой стиль, тебя в стихах так называют.


Твои глаза немого учат петь,

Удвоят благородство Вдохновенью,

Заставят и Ничтожество взлететь,

Учености умножат оперенье.


Но лишь мой стих тебе пусть будет мил:

Рожден тобой - он твой – ты это знаешь.

Другим ты украшаешь только стиль

И мастерство чужое повышаешь.


Мое искусство – это ты: ты можешь

Возвысить мою грубую ничтожность.


С О Н Е Т 90.


Возненавидь меня, но лучше уж сейчас,
Когда мне рок готовит испытанья,
Будь заодно с судьбою в этот час;
Но не последней каплею страданья:


Уж если сердце вырвется из зол -
Удар коварный ты не наноси мне,
Чтобы рассвет дождливый не пришёл
За ночью бурной и невыносимой.


Покинь меня, но только не тогда,
Когда уже добьют меня печали,-
А нынче - чтобы знал я, что судьба
Меня больнее больше не ударит,


Чтоб не пугали меня горести мои
В сравнении с потерею Любви.


С О Н Е Т 91.


Происхождением гордятся и умом,
Богатством, силой, красотой и прочим:
Одеждой - новомодным барахлом,
Конем и соколом, и сворой гончих.


И в радостях - пусть даже они дым -
Находят люди счастье, тихо млея;
Но всё это - ничто, и лишь одним
Из лучших лучшим счастьем я владею.


Твоя любовь дороже для меня
Богатства, родословной и наряда;
С тобой я всех счастливей, а коня
И сокола, и гончих - мне не надо.


Боюсь, ты можешь всё это отнять,
И стану я несчастней всех опять.


С О Н Е Т 116.


Нет, я не буду против единенья
Двух любящих сердец. Та не любовь,
Что переходит тотчас к отступленью
Когда измена будоражит кровь.


О нет! любовь - маяк несокрушимый.
Звезда для всех скитальцев-кораблей;
Легко найти звезду в просторах синих,

Но нам не ведом смысл её лучей.


Любовь – не кукла времени, хоть время
На розовые щёки мел кладёт;
Не ведая, как время, изменений,
Удар судьбы она перенесёт.


И если заблужденье строки эти -
Нет этих строк и нет любви на свете.


С О Н Е Т 123.

Не хвастай, время, что из-за тебя

Я изменюсь; не вижу новизны

В тех храмах, что воздвигло ты шутя –

Лишь хлам отполированный они.


Лишь потому, что мало мы живем,
В восторге мы от этих лже-даров.
Мы верим, будто сами создаем
Всё то, что нам досталось от отцов.


Мне безразличны твой реестр и ты,
Не диво - настоящее с былым:
Я вижу ложь, что в спешке суеты
По свиткам разбросало ты своим.


Но - вопреки тебе и злой судьбе -
Клянусь, останусь верен я себе!


С О Н Е Т 130.


Не схожи с солнцем тусклые глаза,
Коралл краснее, чем любимой губы,
Что грудь бела как снег - нельзя сказать,
Похож на проволоку волос грубый.


Я видел кружева из алых роз -
Их на её щеках искать не надо;
И не уловит самый чуткий нос
В её дыханье ароматы сада.


Не музыка в речах её слышна,

Но я люблю их слушать - и не знаю,

Как шествуют богини, но она

Идет, как все, - ногой земли касаясь.


И всё ж, клянусь, ей не сравниться с теми,

Кого превознесли во лжи сравнений.


С О Н Е Т 141.


Тебя я не глазами полюбил -
Они в тебе находят все пороки -
Но сердцу моему твой образ мил,
Ему не внятен этот суд жестокий.


Мне уши не ласкает голос твой,

Ни вкус, ни осязание, ни зренье

Не жаждут побывать с одной тобой
На празднике прекрасных ощущений.


Пять чувств моих и разум мой никак
Одно лишь сердце убедить не могут,

Что я твоей души покорный раб,

Свой облик растерявший понемногу.


Моей беде одно лишь оправданье,

Что ты мой грех - и ты же наказанье.


С О Н Е Т 138.


Любимая клянётся, что не лжёт, -
Я верю ей, в обратном убеждённый;
Она считает, что ей всё сойдёт,
Что я неопытный юнец зелёный.


И этой лестной мыслью обуян,
Хоть лучшие года давно уплыли,
Я верю простодушно в тот обман,
Что юн я - и о правде мы забыли.


Она мне не признается во лжи,

И я свой возраст потихоньку скрою:

Во мнимой вере атрибут любви,

А старость хочет выглядеть младою.


Мы льстим своим порокам, и вполне
Приятна эта ложь тебе и мне.


С О Н Е Т 142.


Любовь - мой грех, твои же обвиненья -
Лишь ненависть к моей любви земной.
Сравнив же честно наши преступленья,
Поймёшь ты, что мой грех - не то, что твой.


Меня ль судить твоим устам? - я знаю,
Что ложью их краса осквернена;
Так и мои грешили, похищая
Добро чужого ложа для меня.


Как я тебе - другим ты даришь нежность,
Греха не меньше и в твоей судьбе.
Будь милосердна: этим неизбежно
Заслужишь снисхожденье и к себе.


Но если сердце жалости не знает -
Отвергнута ты будешь, отвергая.


С О Н Е Т 146


Зачем, мятежным силам покорясь,
Душа моя, ядро греховной плоти,
Ты от себя навеки отреклась
И украшаешь только оболочку?


И почему так велика цена

За эту краткосрочную аренду?

Затем, чтобы отдав свой труд сполна,

Кормить червей его наследством бренным?


Живи, душа, за счёт того, что ВНЕ:
Как стены, как слуга - оно не знает
Того, что вечно будет на земле.
Расти, в себе богатства накопляя.


Так Смерть убьёшь, чья пища – человек:
И Смерть умрет, а ты пребудешь ввек.


С О Н Е Т 40


Возьми все мои чувства и любви

Получишь ли ты больше, чем доселе?

Мою любовь, как хочешь назови –

Она была и прежде лишь твоею.


Я не ропщу, коль хочешь отобрать

Ты для любви мою любовь; но все же

Тебя я горько стану упрекать,

Коль мне во зло используешь ее же.


Мой нежный вор, прощу я кражу ту,

Когда я был тобой до тла ограблен:

Больней терпеть любви неправоту,

Чем оскорбленья