Реферат: Экология человека или экология Homo sapiens?

Сергей Чебанов


Проректор по научной работе Института «Высшая религиозно-философская школа», доктор филологических наук. Санкт-Петербург, Россия.


Экология человека или экология Homo sapiens?


В одной из предыдущих работ мною были рассмотрены некоторые проблемы взаимодействия христианства и экологии [23 – 344-350]. Специфика проблем экологии человека при этом не обсуждалась. Теперь предстоит заняться этим вопросом.

Для того, чтобы очертить указанный предмет, необходимо разобраться в каждом из соединяемых понятий.


^ Экология и ее предмет.


Экология (от греческого ойкос + логос – буквально домоведение) – термин, введенный Эрнстом Геккелем в 1866 для обозначения того раздела биологии, который занимается взаимоотношениями живого организма с окружающей средой.

Экология каждого организма может быть разделена на аутоэкологию, рассматривающую отношения этого организма с абиогенными компонентами окружающей среды (в идеализированном предположении, что в окружающей среде существует только один организм) и синэкологию, исследующую отношения данного организма с другими организмами.

Аутоэкология оперирует такими категориями как динамика численности популяций, их продуктивность – по биомассе, энергии. В рамках аутоэкологии можно рассматривать адаптации организма к абиотическим факторам и т.д.

Синэкология занимается взаимоотношением организма с другими организмами. Кроме характеристик, принятых в аутоэкологии, совместное рассмотрение которых для сосуществующих популяций разных организмов может дать интересные результаты для понимания природы этих организмов и их роли в сообществах, синэкология оперирует собственными категориями. Таковыми будут, во-первых, пищевые цепи – последовательности, в которых организмы поедают друг друга, на основании чего можно построить типологию организмов по месту в таких цепях (продуценты, первичные и вторичные консументы, редуценты). Во-вторых, можно рассматривать как соотношение биомасс организмов в разных звеньях пищевых цепей (пирамида биомасс), так и динамику биомасс во времени. Далее синэкология оперирует такими понятиями как круговорот (в общем случае, спирали) тех или иных веществ, циркуляция энергии в биоценозе. Рассмотрение динамики вещества и энергии, свойственных данному сообществу, позволяет использовать идеологию балансовых расчетов и основанное на ней представление о равновесии (энергетическом, ресурсном и т.д.)

К области синэкологии относится и изучение сообществ организмов разных уровней – консорциев, синузий, биоценозов, биогеоценозов, биосферы в целом.

Экология занимается изучением не только синхронического состояния организмов и биоценозов, но и их динамикой. При этом обнаруживается, что биоценозы при фиксированных географических условиях (а они могут меняться в зависимости от планетарных изменений климата, геологических процессов, антропогенных воздействий и т.д.) закономерно сменяют во времени друг друга, что позволяет проследить сукцессионную серию биоценозов на данной территории. Обычно сукцессионные ряды замкнуты и через определенное время на данной территории восстанавливается исходный биоценозов.

Занимается экология и закономерностями распределения биоценозов в ландшафте, изменениями биоценозов (филоценогенезами) [6] и глобальными изменениями биосферы в геологической истории.


^ Экология и охрана природы


Никакими ценностными категория экология не оперирует – биоценоз или биосфера данной геологической эпохи не может быть плохой или хорошей, совершенной или безобразной [1]. Это отличает экологию от охраны природы – деятельности, которая направлена на поддержание состояния природы, привычного для той или иной группы населения.

Некоторые пересечения экологических и природоохранных представлений однако есть. Так, например, биоценозы могут характеризоваться индексами разнообразия и обычно достаточно высокое разнообразие свойственно тем биоценозам, которые склонен охранять человек. Однако, например, это не относится к пустынным биоценозам, которые, безусловно, являются ценностью для обитающих в них племен. Можно говорить и о биологической оптимальности разнообразия, соответствующей устойчивому состоянию биоценоза.

Кроме этого, биоценозы могут характеризоваться эффективностью протекающих в них процессов, продуктивностью биосинтезов в них, полнотой использования имеющихся ресурсов. Тогда оказывается, что природоохранная деятельность человека часто направлена на высокопродуктивные биоценозы. Однако и здесь нет однозначности. Так, в целом человечество приспособлено к существованию в условиях ледникового периода с развитием высокопродуктивных тропических лесов только в экваториальном поясе. Распространение тропического климата на всей планете (например, вследствие парникового эффекта) обеспечит высокую продуктивность всех биоценозов, что, однако, предполагает уничтожение большей части обитаемой сущи, прежде всего в умеренном поясе, в котором сосредоточены основные центры цивилизации

Таким образом, экология и охрана природы, экологическая и природоохранная оптимальность – вещи достаточно разные [17 – 73-77; 7 – 1-16; 28 – 22-23].


^ Человек и Homo sapiens


Обычно указанные обозначения рассматриваются как синонимы (лишь несколько различающиеся риторически), обозначающие одни и те же понятия. Однако, они могут рассматриваться и как нетождественные. На это, например, обращает внимание и покойный Г.П. Щедровицкий в своей неопубликованной статье под названием «О функционировании человека в структуре вида Homo sapiens». При этом биологический вид Homo sapiens рассматривается как субстрат, на котором может оптимальным образом реализоваться психическая, социальная, культурная и духовная сущность человека. Но это допускает и существование каких-то неоптимальных, неполных вариантов реализаций человека на других биологических субстратах.

Во-первых, можно говорить о процессе, который следовало бы назвать деантропизацией или десапиентизацией гоминид, включая и Homo sapiens. Как ни прискорбно и ни страшно говорить об этом, но, видимо, такой процесс имеет место тогда, когда речь идет о серьезной патологии соматики Homo sapiens – генетических (прежде всего, мутагенных) и тератогенных (например, под действием алкоголя) аномалиях детенышей, например, об отсутствии у них не только мозга, но и головы, или какой-нибудь органической аномалии биохимии нервной системы. В некоторых случаях такие существа (в особенности в клинических условиях) могут достаточно долго жить. Но есть ли основания называть их людьми? Могут ли они рассчитывать на спасение души как люди? Может ли кто-нибудь стать их крестными родителями с полным исполнением своих обязательств? Все эти вопросы открыты, но, по крайней мере, в социокультурном и правовом аспекте они рассматриваться как люди не могут.

С другой стороны, можно говорить о сапиентизации негоминид. Это касается, прежде всего, млекопитающих и птиц, но также и остальных позвоночных и даже членистоногих и моллюсках (головоногих) – они поддаются дрессировке и тем самым обретают форму поведения, адекватную человеческому обществу (и даже конкретной этнической культуре).

Кроме того, можно говорить и о таких аспектах сапиентизации, как особенности поведения животных, сопровождающих человека. Так, воробьи или ласточки достаточно хорошо «знают» особенности хозяйственной деятельности человека и его повседневной жизни, а синицы даже овладевают навыком открывать тетрапаковские пакеты с молоком. Некоторые следы сапиентизации удается усмотреть и в голосовом поведении птиц-пересмешников – попугаев, скворцов.

Особым случаем являются домашние животные, которые вообще могут перенимать достаточно многие стереотипы человеческого поведения, в качестве реципиента пользоваться человеческой речью. Особо следует отметить и возможность овладения высшими гоминидами языком глухонемых с сохранением грамматических особенностей национальных языков (исследования Гарднеров).

Наконец, появляются данные о том, что не человек приручил домашних животных, а некоторые виды животных сами «пришли» к человеку, использование образа жизни которого явилось для них формой адаптивной стратегии поведения. [32]

В этом же контексте можно вспомнить и о христианских представлениях о том, что человек обязан проявлять душеспасительную активность по отношению к животным, точно также как он ответственен за их демонизацию. Весьма наглядно это проявляется в том, как характер собаки отражает характер ее хозяев, проявляясь то в особой свирепости, то в кротости животного.

Таким образом, о человеке и ^ Homo sapiens можно и нужно говорить по-разному. Подобное различение можно сформулировать и в категориях православной традиции, воспользовавшись представлениями Св. Григория Паламы [9].

Св. Григорий Палама различал два проявления жизни – жизнь по сущности (жизнь души) и жизнь по действию. Жизнью по сущности обладают ангелы и человек, жизнь по действию имеют люди и животные, для того, чтобы «оживотворять соединенное с ними земляное тело»; ангелы же не имеют «земляного тела» и, следовательно, не имеют жизни его оживотворяющей. Схематически это можно представить следующим образом:






животные

человек

ангелы

жизнь по сущности

-

+

+

жизнь по действию

+

+

-


^ Homo sapiens в этом аспекте является всего лишь одним из животных и обладает только жизнью по действию.


Биология человека - не биология Homo sapiens


На основании подобных различений можно говорить о различении биологии (частью которой является и экология) ^ Homo sapiens и человека [19 – 6-7].

Грубо говоря, биология Homo sapiens это просто биология одного из видов млекопитающих, с характеристиками, свойственными как всем представителям данного таксона, так и обладающими некоторой видовой спецификой. Биология же человека – это биологические особенности того существа, которое данной культурой рассматривается как человек.

Вопрос различения этих двух биологий был бы довольно прост, если бы характеристики биологии каждого из живых существ были бы некоторыми константами. В действительности же речь идет о соотношении двух спектров полиморфизма биологических характеристик. При этом обнаруживаются следующие их особенности.

Полиморфизм биологии ^ Homo sapiens весьма значителен и в очень большой мере пересекается с полиморфизмом других живых существ. Более того, если вспомнить представления С.В. Мейена о рефренах [15 – 75-77] – полиморфических множествах, которые повторяются в разных таксонах, то оказывается, что по любому признаку биология Homo sapiens укладывается в полиморфический ряд других приматов, млекопитающих, позвоночных и т.д. На биохимическом же уровне вообще можно говорить об универсализме организации очень больших групп (всех гетеротрофных эукариот, всех эукариот, всех организмов вообще и т.д.). Тогда становиться понятным, почему при ветеринарном подходе к лечебной деятельности можно испытывать лекарства на морских свинках, учить врачей на материале вскрытия лягушек или, как предлагала одна этически озабоченная медицинская дама, публиковать данные опытов, проведенных в фашистских концлагерях как полученные на свиньях (физиология свиней и Homo sapiens очень сходна в некоторых отношениях).

Таким образом, полиморфизм биологии ^ Homo sapiens входит в полиморфизм остальных животных.

Биологический полиморфизм человека устроен иначе.

Во-первых, в тех случаях, которые можно обсуждать в сопоставимых категориях, он несколько смещен относительно полиморфизма ^ Homo sapiens. Так, например, для людей свойственен более узкий спектр температур, воспринимаемых как оптимальные, социально нормирован более узкий спектр физических нагрузках. Напротив, некоторые виды духовных практик (йога) или спортивных занятий определяют расширение значения физиологических характеристик рассматриваемых как нормальные.

Порою явные зоологические аномалии (например, как ранняя слепота у одного из племен, живущих в долине Ганга, или деформация костей стопы как у китаянок) могут стать социальной нормой для человека.

Наконец, здесь следует отметить и необозримое возрастание полиморфизма человека, возникающее за счет того, что современные достижения медицины дают возможность выживать индивидам с различными типами патологии (врожденной и приобретенной). Принципиально можно представить себе аналогичное возрастание степени полиморфизма у других зоологических и ботанических видов (и у домашних животных и растений это и имеет место быть; видимо, это надо рассматривать как проявление сапиентизации не-гоминид), но его границы кончаются там, где речь идет о постоянном обслуживании протезов самим пациентом.

Во-вторых, можно говорить о некоторых принципиально новых аспектах полиморфизма человека. Так, например, человек начинает изменять морфологию своего тела – производятся различные надрезы на поверхности тела, делаются дополнительные отверстия в ушах, носу, щеках, обрезается крайняя плоть, мошонка, малые половые губы или клитор, удаляется одна из молочных желез, используются колодки, кринолины, корсеты или специальные виды бинтования для деформации костей стопы, таза, позвоночника, черепа и т.д., не говоря уже о пластических операциях или операциях, связанных со сменой пола.

Кроме того, человек начинает потреблять явные яды не только для целей лечения или какого-то специализированного использования (например, решения задач психотехники), но и для повседневного пищевого или стимулирующего использования. К некоторым из них (например, антигенам, содержащимся в картофеле и других пасленовых) он адаптируется, к токсическому воздействию других возникает привыкание и даже биохимическая зависимость (например, к табаку или алкоголю). Принципиально такие же изменения могут происходить и с другими животными при тех же обстоятельствах (и с некоторым происходят – так, например, известны собаки-алкоголики), но это уже следствие доместикации. Ведущая же роль в таких процессах принадлежит именно человеческому сознанию.

Наконец человек бреется, стрижется, занимается эпиляцией, делает татуировки, что, в числе прочего, наряду с серьгами, носовыми кольцами или специальными стельками, влияет на акупунктурную систему.

Совершенно особым средством изменения биологии человека является одежда – она изменяет характер терморегуляции, определяет неспецифическое пережимание сосудов и массаж (в том числе точек акупунктуры), изменяет условия доступа воздуха и воды, определяет характер микрофлоры и т.д.

Неслучайно поэтому К. Линней [13], который впервые включил человека в систему животного царства, в описание человека и его рас вводит характеристики одежды (как и способ политического управления и вооружения) – это именно человеческие (а не зооантропоидные) характеристики биологии.

Итак, можно констатировать, что зоологический полиморфизм ^ Homo sapiens весьма широк, но укладывается в рефрены полиморфизма гоминид в целом, а также всех приматов и шире млекопитающих. Полиморфизм человека же предполагает наличие многих форм, свойственных полиморфизму Homo sapiens, но исключает некоторые из них (например, сопряженные со значительными органическими нарушениями мозга), а к тому же открывает совершенно новые аспекты полиморфизма, связанные со спектром физиологических состояний и особенностей тела, формируемых под воздействием сознания. При этом для полиморфизма одежды как одного из компонентов таких особенностей тела построены даже рефрены [11; 12; 26 – 25-40].

Тем самым можно утверждать, что биология ^ Homo sapiens связана с изучением первого спектра полиморфизма, а биология человека – второго.

При этом можно говорить, что в основе и первого, и второго аспектов полиморфизма лежит один и тот же набор элементарных морфо-функциональных структур, из которых на месте «собирается» тот или иной вариант биологии. Подобно тому, как биология Homo sapiens приобретает определенность путем вырезания из рефрена полиморфизма фрагмента, свойственного той или иной популяции, биология человека обретает определенность для того или иного этнокультурного типа. В некоторых случаях на одном и том же материале (например, в зонах совместного проживания и смешения) можно провести оба типа анализов и тогда оценить степень их несовпадения.

Итак, биология ^ Homo sapiens – один из разделов зоологии, в то время как биология человека более нетривиально соотносится со сложившимися разделами биологии. По зоологии Homo sapiens существуют устоявшиеся руководства (естественно, под другими названиями) [21], биология человека практически не осознана как самостоятельный предмет, а поэтому систематических работ по ней не существует. Отрывочные сведения по биологии человека можно найти в работах по культурной антропологии, истории медицины, социологии и т.д. [2; 5; 16; 18; 33; 34]. При этом особенностью этого материала является не только его полная несистематизированность и отрывочность, но и сомнительность и необработанность – факты не отделены от мнений и даже предрассудков, предания и былички от традиционных концепций, предвзятые мнения и научный скептицизм от парадигмальных шор и т.д.

Надо также зафиксировать согласие нынешних граждан на зоологический подход к ним как к живым существам, причем, как это видно на примере Линнея, такая позиция определяется не какими-то передержками в представлениях биологов, а особенностями общественного сознания, благодаря которым населению хочется сознавать себя зоологически. Соответственно, это население согласно на ветеринарный, а не медицинский подход к своему лечению в случае болезни.


^ Экология человека и экология Homo sapiens


Поскольку экология является частью биологии, то соотношение экологии человека и экологии Homo sapiens должно быть таким же как соотношение биологии человека и биологии Homo sapiens. Однако, сделать такое утверждение довольно сложно хотя бы потому, что их предметы также не различены, а к тому же достаточно расплывчато даже то, что можно было бы отнести к экологии Homo sapiens.

То, что ныне в профессиональных (не публицистических) работах относится к биологии человека, охватывает такие проблемы как изучение экологической ситуации в городах, исследование последствий хозяйственной деятельности, оценке степени благоприятности среды обитания и т.д. Иногда такие публикации содержат весьма специализированную информацию по эпидемиологии, медицинской статистике, тератологии, мутабильности (в том числе индуцированной) Homo sapiens и сопутствующих ему микроорганизмов и т.п. Казалось бы это вполне профессиональный, приемлемый для эколога, материал. Однако, за такими сухими выкладками частенько следуют какие-нибудь вполне “публицистические” сентенции, в которых явно выражены ценностные ориентации. При этом, тем не менее, не эксплицируются основания для таких ценностных суждений, которые, по существу, призваны лишь законсервировать привычное положение дел.

Таким образом, даже в этих – лучших по своей вразумительности – работах по сути дела имеет место беспорядочное смешение совершенно разных позиций: профессиональной позиции эколога и основанной на здравом смысле позиции носителя обыденного сознания.

В той мере, в которой в данных работах представлена позиция эколога, она de facto является позицией зоологической. Привносимые же обыденным сознанием ценностные ориентации в явном виде содержат то или иное представление о природе человека – психической, социокультурной или даже духовной. Рефлексия подобных представлений является основанием для смещения интересов экологистов за пределы экологии как раздела биологии. При этом можно отметить, по крайней мере, два направления таких смещений.

Первое из них явно представлено в появившейся недавно телевизионной рекламе «Гринпис», в которой говориться о том, что после ядерной войны жизнь на Земле не погибнет – останутся более совершенные (экологически), чем человек, существа – низшие, прежде всего, прокариотические, организмы (в первую очередь, сине-зеленые водоросли). Тем самым осознается, что сохранение человека с его культурой – проблема не экологическая, что становится доступным и обыденному сознанию [14].

Второе заключается в расширении предмета экологии и рассуждениях об экологии культуры, экологии души или духа и т.д., о чем будет сказано позже.

Достаточно проблематичным может показаться различение экологии человека и экологии ^ Homo sapiens, если не принять изложенные основания их различения и утверждать, что, коль скоро производится рассмотрение экологических последствий производства артефактов (сельскохозяйственных культур, промышленных производств и изделий, жилищ, произведений искусства и т.д.), то это уже и есть биология человека (а не Homo sapiens). Но, продолжая эту логику, следует рассматривать в качестве биологии человека и биологию всех домашних животных и растений, а также грызунов, птиц и насекомых, сопутствующих ему и живущих в возведенных человеком сооружениях (т.е. всех организмов, которых касается процесс сапиентизации). Но так или иначе, экологические процессы, связанные с артефактами, примечательная черта как экологии Homo sapiens, так и экологии человека. Тем не менее, представляется целесообразным различать и даже противопоставлять их. При этом биология человека предполагает рассмотрение биологии такого существа, которое пользуется артефактами по-человечески, а не по-звериному. Примером последнего будет, скажем, использование храма в качестве курятника (ситуация обычная в Советском Союзе).

Небезынтересно задуматься и над другим вопросом – а какова экология человека как духовного существа? [4] Этот вопрос не лишен смысла. В этом случае удастся покрыть практически все смыслы, вкладываемые в понятие «экология» (включая экологию культуры, души, Духа). Однако, очевидно, что в этом случае, несмотря на то, что будут использоваться категории и аппарат традиционной экологии, обсуждать придется сюжеты совершенно несвойственные стандартной биологической экологии. Хотя при этом можно попытаться рассмотреть особенности экологии людей разных вероисповеданий, тем не менее, имеющийся для этого материал крайне фрагментарен даже по сравнению с данными по биологии человека, отличной от биологии Homo sapiens.


^ Экологии двуногих без перьев.


Итак, можно говорить, по крайней мере, о трех типах экологии тех, кого, следуя Платону, можно назвать двуногими без перьев – экологии Homo sapiens, экологии человека и экологии человека как духовного существа.

Эти три типа экологии дополняют и проясняют друг друга, хотя и разработаны в несопоставимо разной степени: экология ^ Homo sapiens наиболее разработана как раздел зоологии, экология человека весьма фрагментарна, а экология духовного человека вообще представлена какими-то отрывочными сведениями. Такая несопоставимость материала, а кроме того, неуместность здесь сколько-либо систематического изложения зоологической экологии Homo sapiens определяет то, что далее будет рассмотрено несколько проблем экологии Homo sapiens в сопоставлении с экологией человека и там, где это будет уместно такое сопоставление будет дополнено данными по духовной экологии человека. Некоторые из приводимых соображений при этом могут показаться чудовищными для эколога, да и биолога вообще, но суть обсуждаемого предмета требует высказать их.


^ Некоторые проблемы экологии двуногих без перьев.


Положение в трофической цепи. С экологической точки зрения Homo sapiens является универсальным, в значительной мере вторичным консументом. Это означает, что Homo sapiens питается другими живыми существами, в том числе теми, которые, в свою очередь, едят других живых существ. Более того, двуногие без перьев являются и конечным консументом – их никто не ест в заметных количествах, а их трупы лишь разлагаются редуцентами. Таким образом, экология Homo sapiens находится в конце пищевой цепи на вершине пирамиды биомасс, так что численность его популяции не очень велика по сравнению с теми, кого он ест. В силу же нахождения в конце пищевой цепи анализ отходов жизнедеятельности Homo sapiens позволяет реконструировать состояние всей трофической цепи, что имеет очень большую ценность для диагностики состояния биоценоза. Но в силу тех же обстоятельств Homo sapiens является конечным потребителем и всех токсических веществ, которые накопились по всей пищевой цепи, оказываясь, таким образом, весьма уязвимым. Очеловечивание помогает уклоняться от включения в такие цепи, концентрация токсинов в которых особенно велика, а аскетическая практика одухотворенного человека вроде бы позволяет и нейтрализовать такие токсины.

Человек меняет структуру пищевых цепей, в которые включен ^ Homo sapiens. Так, он начинает заниматься растениеводством и животноводством, что создает дополнительные петли в пищевой цепи. Благодаря животноводству он в большой мере становиться преимущественно вторичным плотоядным консументом, удаляясь от в основном растительной диеты высших гоминид.

Изменяет характер пищевых цепей и каннибализм. Только он обеспечивает ощутимое поедание двуногих без перьев. Однако в истории последних тысячелетий наблюдается некоторое ограничение, по крайней мере, признания каннибализма как нравственной и социальной нормы. В этом можно усмотреть одно из немногих проявлений нравственного прогресса. Примечательно, что отказ от каннибализма – факт чисто нравственный, не имеющий биологических предпосылок, поскольку тело человека, в отличие от тел некоторых других животных, не содержит специальных веществ – антиканниболитов, являющихся ядами для своих сородичей.

Напротив, духовно-мистические практики предписывают укорочение пищевой цепи, будь то рекомендации потребления первичных консументов – акрид или даже ограничение питания только растительными продуктами, то есть продуцентами. При этом согласно преданию, некоторые праведники, будучи младенцами даже отказывались по средам и пятницам от грудного материнского молока.

^ Homo sapiens является практически универсальным консументом, то есть может поедать почти все растения и почти всех животных. Человек же существенно ограничивает круг поедаемых им организмов. При этом пищевые предписания и запреты носят этнокультурный и религиозный характер. В некоторых случаях за ними стоят вполне понятные экологические, фенологические, географические и прочие естественнонаучные основания, в других прояснить их природу удается только на основании довольно сложных культурно-типологических реконструкций [20 – 234-298], некоторые вообще остаются непостижимыми [10].

У человека существует еще один тип пищевых ограничений – ограничения не только на потребляемые продукты, но и на форму потребления этих продуктов. Те или иные продукты потребляются в определенной культуре в виде блюд, которые, к тому же, должны потребляться культурно-нормативными способами [25 – 23-24; 22 – 201-227]. В противном случае вполне качественные продукты подлежат уничтожению или используются низшими сословиями.

Экологически такая ситуация весьма примечательна. Дело в том, что такое более тонкое «нарезание» пищевого ресурса обеспечивает, в конечном счете, более полное его использование. Благодаря этому появляется большое количество пищевых отбросов, которые служат пищей не только для домашних животных, но и животных, сопутствующих человеку – домовых грызунов и насекомых, воробьев и одичавших голубей и т.д. В известной мере это обеспечивает сосуществование разных социальных и культурных групп самих людей.

Эта ситуация имеет и еще одно измерение. Дело в том, что среди биологических атрибутов человека можно выделить несколько групп по их «аподиктичности». Нужды – самый жесткий тип необходимости. Неудовлетворенность нужд несовместима с биологической жизнью. Именно нужды удовлетворяются в столь экстремальных условиях, что в них приходится забывать о большинстве значимых для человека социокультурных нормативов (есть объедки или мышей, спать в навозе, носить одежду противоположного пола и т.д.). Потребности – социально нормативный способ реализации нужд и могут быть биологически неоптимальными (например, во многих странах к числу потребностей относится потребность в табаке, более того, табак рассматривается как нужда в боевых условиях в армии наряду с водой и минимумом еды). Желания регулируются типологическими и групповыми нормативами, а их удовлетворение определяет степень психологического комфорта. Прихоти индивидуальны, и об их удовлетворении заботиться сам человек или лица, интимно с ним связанные социовитальными отношениями [2; 22 – 201-227].

С учетом этого можно сказать, что экология питания ^ Homo sapiens адекватна только в отношении пищевых нужд. Потребности в еде, желания иметь ту или иную еду будут характеризовать экологию питания человека. Прихоти могут серьезно рассматриваться либо в экологии человека, либо, при дополнительных обстоятельствах, в экологии духовного человека, но чаще с ними приходится встречаться у одичавшего человека, который лишен культуры и пресыщен, так что скорее может описываться в терминологии аномалий зоологической экологии питания. С другой стороны, потребление пищи в форме блюд предполагает ориентацию хотя бы на удовлетворение потребностей, а если такая возможность отсутствует и речь идет об удовлетворении нужды в пище, то в действие вступают механизмы экологии Homo sapiens. В этом случае могут употребляться неправильно приготовленные или поданные блюда и объедки.

^ Голозойность питания. Характеристикой экологии питания Homo sapiens, как и подавляющего числа всех животных, является наличие у него голозойного питания (свойственного большинству свободноживущих консументов). Голозойное питание представляет собой такой способ питания, при котором данное живое существо поглощает тело другого живого существа (растения или животного) или его части как некоторое твердое тело.

Альтернативами голозойному питанию является питание осмотическое, при котором всасываются готовые питательные вещества (что свойственно грибам и многим паразитам) и автотрофное питание (прежде всего, фотосинтез продуцентов), при котором органические вещества синтезируются из неорганических.

Осмотическое питание свойственно и двуногим без перьев (именно так питаются они, как и все остальные млекопитающие), так как они получают пищу через плаценту в утробе матери. Но у человека появляется еще одна ситуация подобного питания – в случае внутривенного введения питательных растворов, что широко используется в лечебной практике, что, в числе прочего, требует и создания самостоятельной отрасли биомедицинской промышленности (новый класс артефактов). С точки зрения выстраивания пищевых цепей, этот способ питания скорее напоминает паразитизм или наружное пищеварение, сходное с пищеварением пауков. Примечательно при этом и то, что подобное же питание применяется и по отношению к больным животным, что является еще одним проявлением их сапиентизации (правда, пассивно-принудительной).

Значительно интереснее, прежде всего в духовном аспекте, другая возможность – обретение человеком автотрофности, в результате чего человек может оказаться в начале пищевой цепи и иметь возможность вообще никого не есть (даже продуцентов, как рекомендуется в аскетике). Определенным контрастом к этой тенденции будет то, что главное таинство христианства – евхаристия – предполагает именно голозойность питания человека.

Фантастические проекты, касающиеся этой сферы, предполагают, например, обретение человеком способности к фотосинтезу или какой-нибудь допускающий такую возможность эндосимбиоз. Но примечательнее другое – весьма отрывочные данные о физиологии аскетов (йогов) указывают на то, что вроде бы при некоторых типах мистических практик у них появляется возможность к связыванию атмосферных азота и углекислоты, т.е. речь идет об обретении автотрофности человека. Оценивая достоверность таких сведений, следует принимать во внимание как принципиальную возможность существования таких процессов (что базируется на универсальности биохимической природы организмов), так и несоответствие общего типа обмена веществ высших животных автотрофному питанию. Но есть и другой способ объяснения подобных феноменов.

Дело в том, что ныне выясняется роль микроорганизмов, живущих в кишечнике и на коже двуногих без перьев, в синтезе ряда используемых ими веществ (например, витаминов, экзоферментов). Вполне возможно, что именно они и обеспечивают автотрофную феноменологию физиологии голозойного организма. Таким образом, речь идет уже о синэкологии Homo sapiens и человека. Особенно показательна при этом роль микроорганизмов в пищеварении.

Этот материал делает наглядным, что же представляет собой экология питания человека: существуют неосознаваемые этнокультурные механизмы поддержания нормы пищеварения – использование тех или иных заквасок для кисломолочных продуктов, вина, пива, хлеба и т.д. определяется культурными традициями отдельных общин (причем часто с экзогамными браками), а не популяций Homo sapiens. Экологические последствия этого – бесспорный предмет экологии человека (а не Homo sapiens).

^ Экология погребения. Положение двуногих без перьев в пищевой цепи как конечных консументов акцентируется и тем, что человеку свойственно хоронить своих покойников. Тем самым они не становятся добычей трупоедов – зверей и птиц, а действительно оказываются субстратом непосредственно для редуцентов.

Очень интересным экологически является наличие тех или иных форм погребальных обрядов. Сожжение трупов с последующим рассеянием или захоронением праха, захоронение трупа на кладбище или в доме – все это значительно влияет на характер деятельности редуцентов. Сами кладбища являются особыми урочищами со своеобразной экологией. В частности, кладбища могут быть и резервуаром болезнетворных для человека микроорганизмов (в случае захоронения покойников, страдавших инфекционными заболеваниями).

Особый вопрос – выбор кладбищенских растений, что, по-видимому, связано с тонкими вопросами посмертного существования покойных.

Примечательно, что у остальных животных чего-либо похожего на кладбища нет. Исключение составляют лишь слоны, хотя природа скоплений их останков и может быть иной. Таким образом, экология погребения – вопрос экологии именно человека, причем имеющий и явно духовные аспекты.

Обращает внимание на себя и представление (безотносительно к его справедливости) о нетленности мощей как свидетельстве их святости. Если согласиться с этим и учесть обсуждавшуюся интенцию отказа от голозойного питания, то вырисовывается очень интересный экологический портрет праведника – автотроф с нетленными мощами. Это предельное сокращение трофической цепи, которое можно сопоставить только с сохранением растений в ископаемом состоянии, например папоротникообразных в каменноугольный период. Однако абсолютизировать этот образ не следует – уста человека духовного оскверняются не тем, что входит, а тем что выходит из них (ср. Мф, 9, 14-19, Лк, 2, 18-22 и др.), а нетленность мощей – вовсе не существенный признак святости.

^ Динамика численность популяции. Весьма интересным является вопрос и о динамике численности популяции. Имеющиеся данные позволяют говорить о неуклонном увеличении населения Земли на протяжении всей более чем миллионолетней истории человечества. Несмотря на то, что этот рост не был монотонным, сопровождался временными уменьшениями численности населения, тем не менее, уровень, вокруг которого происходит колебание численности, так и не стабилизируется, а все повышается. Для эколога это знак того, что за таким ростом должно последовать взрывообразное сокращение численности популяции. Возможно, именно это обстоятельство и является неосознанным основанием распространения эсхатологических представлений.

Тем не менее, в