Реферат: Политический рынок и политический маркетинг: концепции, модели, технологии

Морозова Е.Г. Политический рынок и политический маркетинг: концепции, модели, технологии. –
М.: “Российская политическая энциклопедия” (РОССПЭН), 1999. – 247 с.


ВВЕДЕНИЕ

Политика и рынок? Политика и маркетинг?

Для идеалиста эти понятия почти так же несовместны, как гений и злодейство. Политика – удел чистых рук и горячих сердец, светлых помыслов и радений о всеобщем благе. Рынок – вместилище грязных замыслов, эгоистической расчетливости, хитрости и обмана. Покидая свои лабазы-офисы, рынок вползает в политику и рождает упырей: коррумпированных чиновников, продажных депутатов и журналистов, имиджмейкеров-манипуляторов, преступных, но недосягаемых для правосудия олигархов, обманутых вкладчиков-избирателей.

Критики во многом правы. Рыночные отношения, проникающие в сферу политического, часто принимают уродливые и циничные формы. Две тысячи лет назад римские легионеры прибыльно распоряжались императорскими титулом и властью. Этот исторический факт был остроумно высмеян “Сатириконом”: “Выбирались цари солдатами на свой вкус и страх. Их брали за большой рост, за физическую силу, за умение сильно выражаться. Затем стали торговать тронами и продавали его тому, кто больше даст. В “Римском Вестнике” (“Nuntius Romanus”) сплошь и рядом печатались объявления: "Отдается дешево хороший трон, малодержанный, за сходную цену". Или: "Ищу трон здесь или в провинции. Имею залог. Согласен в отъезд"”1.

Могут ли рынок и политика соединяться более пристойным образом? Могут, если речь идет о рынке цивилизованном и о политике демократической, которые регулируются правовым государством и развитым гражданским обществом. О родстве демократии и рынка, как известно, писал еще Платон, отмечавший [c.3] (хотя и без особого одобрения), что оба они предоставляют людям одну и ту же примечательную возможность – возможность выбора2. При всех своих пороках – вполне поддающихся если не искоренению, то обузданию – пришедший в политику рынок создает ту соревновательную среду, в которой рождаются, стимулируя друг друга, альтернативные концепции государственного строительства и управления, правительственные курсы и программы, разноцветье политических партий, движений, лидерства.

При этом политический рынок – не только эффектная вербальная конструкция или абстракция, интегрирующая представления о политике как особой форме обмена политических товаров и услуг на голоса избирателей, лояльность и поддержку граждан. Политический рынок – это весьма авторитетный в мировой социальной науке теоретико-методологический инструмент изучения политической жизни посредством достаточно формализованной совокупности имплицитных экономическому анализу гипотез и концепций, созданный и успешно апробированный несколькими группами исследователей, представляющих направление рационального выбора – в первую очередь, принадлежащих к знаменитой школе Общественного выбора (Public Choice).

О сходстве рынка и политики, о рациональности как фундаментальной посылке поведения управляющих и управляемых пишут не только современные теоретики, а к числу их предшественников можно отнести не только Платона, но и Аристотеля, Гоббса, Руссо, Фрейда. Важный вклад в выявление кругового движения между политической сферой и экономикой сделал Т. Парсонс, предположивший, что политическая поддержка должна рассматриваться не как покупка, а как “обобщенная уступка власти”, ставящая в случае победы на выборах избранных лидеров в положение, аналогичное положению банкира: “вклады” власти, сделанные избирателями, могут быть отозваны – если не сейчас, то хотя бы на следующих выборах и на [c.4] условии, аналогичном режиму работы банка3. Считал тесно связанными экономику и политику Й. Шумпетер, писавший, что партии и политики “регулируют политическую конкуренцию точно так же, как это делают профессиональные ассоциации. Психотехника управления партией, ее рекламная кампания, лозунги и марши – это все не украшения. Это и есть суть политики”4.

Многие современные политологи, начиная с Ч. Линдблома, А. Вильдавски, Р. Кэрри, рассматривают демократическую политическую систему как рыночный механизм, функцией которого является примирение или балансировка множества конфликтующих между собой воль. Равновесие достигается, во-первых, посредством того, что система преобразует множество разнообразных требований в несколько наиболее весомых, давящих на законодательную и исполнительную власть; во-вторых, благодаря соревнованию между партиями, политиками за голоса избирателей, а также между гражданами за то или иной решение правительства. Тогда распределение благ и принятие решений базируется на достаточно широком волеизъявлении и стабилизирует систему.

Что же мы называем политическим рынком? Систему производства и распределения политических товаров и услуг (идей, программ, стиля управления, имиджа лидера), относительно эффективно обеспечивающую согласование значительного числа интересов конкурирующих между собой продавцов (партий, политиков, бюрократии) и покупателей (избирателей, граждан). Политический рынок – это пространство, на котором происходит обмен голосов избирателей на предвыборные обещания кандидатов, лояльности и поддержки граждан – на проектируемые политиками и управленцами решения; при этом все акторы политического рынка действуют ради достижения собственных целей. [c.5]

Популярность теорий политического рынка, идей и концепций рационального выбора в зарубежной политической науке очень велика. Количество работ, раскрывающих их суть, анализирующих политические отношения и процессы на основе этой теории и методологии не поддается учету. Однако для российского читателя подход к политике “в терминах рынка” больше известен своей изнаночной и весьма неприглядной – а lа “Сатирикон” – стороной. Наши научные представления о рыночных концепциях демократии, теории политического рынка недостаточно полны, а немногие из имеющихся по данной проблематике публикации на русском языке отличаются суровой критичностью5. Скептицизм неизбежен: в самом деле, правомерен ли взгляд на все общественные, в т.ч. и политические, институты как на рынки? Не является ли представление о политике как о рынке очередной вульгатой, претендующей на объяснение политики экономикой и сводящей первую ко второй? В какой степени действия акторов политического рынка детерминируются эгоистическими соображениями выгоды, а в какой – “правилами игры”, исторически и культурно укорененными стереотипами поведения, формирующими внешнюю среду рыночного поля? Справедливы ли претензии чикагской (Г. Беккер), вирджинской (Дж. Бьюкенен) и других школ, развивающих концепцию рационального выбора, на создание ими универсальной исследовательской парадигмы?

Совершенно не отрицая необходимости критического подхода к постулатам и политологическим теориям экономистов-неоклассиков, отвергая какую-то ни было апологетику их взглядов, отметим не меньшую важность позитивного анализа данного направления, оказавшего мощное влияние на развитие политической науки второй половины XX века. По подсчетам специалистов, более 30 процентов статей, публикуемых ежегодно таким авторитетным изданием, как “American Political Science Review”, создаются именно в этом [c.6] концептуально-методологичеком русле6. При всей спорности и уязвимости формулируемых положений (например, сведения голосования к чисто рациональному акту покупки или практической невозможности проведения публичной, ориентированной на общество в целом, политики управленцами, действующими из сугубо эгоистических побуждений), теория политического рынка обладает рядом несомненных достоинств. Она освободила политическую мысль от макро-исторического и макро-социологического детерминизма, способствовала реабилитации индивида, преследующего личные интересы и действующего в политическом пространстве автономно и осознанно, дала заслуживающую внимания интерпретацию поведения основных действующих лиц политического рынка – избирателя, депутата, чиновника7.

Велико воздействие идей рационального выбора – прежде всего школы Public Choice – и на современную политическую практику. Стартовавший в 1979 г. в Великобритании, охвативший ныне все континенты и дошедший до России процесс административной реформации, т.е. коренного изменения политических, структурно-организационных, социокультурных основ деятельности государственного аппарата, чиновничества, был не в последнюю очередь инициирован работами теоретиков рационального выбора, нобелевских лауреатов К. Эрроу, Дж. Бьюкенена, а также Э. Даунса, Г. Таллока, М. Олсона. В частности, подвергая артиллерийскому обстрелу “британский правящий класс” – бюрократию, М. Тэтчер и ее соратники руководствовались приобретшей большую известность и созданной в русле идей Public Choice теорией У. Нисканена, который выявляет причины и следствия реальной политической власти государственных служащих, руководствующихся не высокими мотивами служения обществу, а рационально-эгоистическим стремлением сделать карьеру, увеличить размеры собственного офиса и долю бюджетных ассигнований для своего ведомства8. [c.7]

Рынок оснащает политику не только общетеоретическими конструктами и подходами. Он также предоставляет публичному сектору богатый набор оправдавших себя эффективных управленческих технологий, почетное место среди которых принадлежит маркетингу.

На сегодняшний день не существует единственного, признаваемого всеми определения маркетинга – ни классического коммерческого, ни политического. Одни авторы видят в маркетинге не столько технологию, сколько философскую концепцию, мировоззренческую ориентацию, “умонастроение, подвигающее применить к политическому действию методы и способы, которые так хорошо удались применительно к действию коммерческому. Речь идет не о том, чтобы модернизировать пропаганду, а о том, чтобы заниматься политикой, как бизнесом”9. Подобное расширительное толкование маркетинга было свойственно и таким классикам, как П. Друкер или Ф. Котлер. Первый считал, что маркетинг является не специфическим видом предпринимательской деятельности, а охватывает всю ее целиком: “Это и есть бизнес, увиденный с точки зрения конечного результата, т.е. с точки зрения потребителя”; “маркетинг есть отличительная и единственная функция бизнеса”10. Когда в конце 1960-х гг. Ф. Котлер и С. Леви заявили о возможности применения маркетинга к некоммерческим сферам деятельности, то сделали это именно потому, что видели его цель в удовлетворении потребностей и пожеланий клиентов общественно-политических и религиозных организаций, государственных учреждений и предприятий11.

Альтернативным вышеупомянутому выступает прагматичный подход: маркетинг – технология менеджмента, воздействующая на массовое поведение в ситуации соревновательности. По мнению сторонника подобной трактовки, американского экономиста и [c.8] политолога Г. Маузера. маркетинг включает два основных типа воздействия – “убеждающую коммуникацию” (например, рекламу) и “адаптированное предложение”, т.е. приспособление продавцом товаров и услуг к существующим образцам потребительского поведения12. Не менее значимым элементом маркетинга является и успешно эволюционирующий на протяжении последних десятилетий комплекс разнообразных методов изучения тех категорий населения, которые составляют рынок того или иного вида потребительского товара.

Маркетинг, таким образом, представляет собой сложносоставной и многоаспектный феномен, объединяющий философию и практику бизнеса и оперирующий технологиями определения потребностей рынка, адаптации продукта к этим потребностям, а также оказания стимулирующего воздействия на поведение потребителя. Необходимо подчеркнуть, что какой бы интерпретационной доминантой – философской или технологической – не был отмечен труд того или иного маркетолога, все согласны с тем, что современная концепция маркетинга включает в качестве его функций не только получение прибыли фирмой и удовлетворение непосредственного потребителя, но и достижение общественного блага, т.е. содержит элемент социальной ответственности.

Прекрасно зарекомендовав себя за последние полстолетия в сфере коммерции, маркетинг совершенно естественным образом переместился на политический рынок. О существовании политического маркетинга научная общественность осведомлена достаточно полно. Однако по причине того, что наиболее благодатной почвой для пересадки маркетинговых теорий и технологий на почву политики являются избирательные кампании, политическим маркетингом чаще всего называют избирательные технологии13. Между тем [c.9] выборами политическая жизнь не ограничивается. В силу объективных, прежде всего экономических, обстоятельств рыночные подходы завоевывают все более сильные позиции и в сфере государственного управления. С ними связываются надежды на освобождение деятельности аппарата от бюрократических излишеств вследствие усиления “прозрачности” управлении, проведения открытой информационной политики, работы служб по связям с общественностью, освоения таких технологий, как изучение и сегментация рынка, проведение кампаний “из двери в дверь”, социальная реклама и др.14

Следует отметить, что политический маркетинг часто путают с “паблик рилейшнз”, политической рекламой, пропагандой. Каждый из этих терминов может обозначать родственные, но вполне самостоятельные функции как политической, так и предпринимательской структуры. При ближайшем же рассмотрении выясняется, что политический маркетинг – это вовсе не одна из функций. Оставаясь на почве технологической трактовки, можно утверждать: политический маркетинг – технология “зонтичная”, инкорпорирующая в качестве составных элементов мониторинг, имиджмейкерство, рекламно-коммуникационную деятельность и др. Перефразируя процитированного выше Питера Друкера, можно сказать, что маркетинг, в определенном смысле, это и есть политика, увиденная с точки зрения ее конечного результата. Ведь чтобы нормально жить, надо продавать то, что производишь и производить то, что востребовано обществом. Поэтому любой производитель – как в бизнесе, так и в политике, в государственном управлении – должен знать, что требуется его потребителю, клиенту, партнеру. Именно маркетинг помогает воспитывать у политиков и чиновников способность и потребность слушать общество и друг друга, учит коммуникации – не для того, чтобы управлять, “плетясь в хвосте общественного мнения”, а с целью установления [c.10] взаимопонимания, создания системы быстрых и отзывчивых ответных действий от управляемых к управляющим и обратно.

Что же называется политическим маркетингом? Один из наиболее известных в данной области специалистов Д. Линдон предлагает следующее определение: “Политический маркетинг – это совокупность теорий и методов, которыми могут пользоваться политические организации и публичная власть для определения своих целей и программ и для одновременного воздействия на поведение граждан... Электоральный маркетинг в строгом смысле слова есть лишь часть политического маркетинга, имеющая более узкую цель: помочь политическим партиям и кандидатам разработать концепцию эффективной избирательной кампании и осуществить ее”15. Другими словами, политический маркетинг – определенная концепция практической политики и управления, снабженная набором технологически отточенных знаний и умений в сфере изучения общественных потребностей, предложения отвечающих этим потребностям политических и управленческих решений, реализации принятого курса вплоть до получения желаемого результата.

Используются ли рыночные теории и технологии в российской политике? К каким результатам это приводит? Приход рыночного мышления и поведения в нашу политическую жизнь носит вполне объективный, не зависящий от чьего бы то ни было веления и хотения характер. Политический рынок и политический маркетинг непременно дают о себе знать в ситуации насыщенности политического пространства партиями, лидерами, идеями, программами и неизбежной конкуренции между ними. Живя последние пять лет в условиях относительно демократической системы, предоставляющей возможность выбора, мы начинаем и в политике вести себя как придирчивые покупатели, принимающие решения с учетом имеющейся информации и собственного интереса.

Многие негодуют, видя как политика из недавно еще сакрального идола превращается в товар, [c.11] нуждающийся в раскрутке и продаже. Кто-то демонизирует рынок и маркетинг, утверждая: все это намеренно навязывается нам извне. Согласиться с этим значит признать чуждыми и неприемлемыми для России парламентаризм, правовое государство, политические права граждан. Если самым радикальным средством от головной боли является гильотина, то наиболее надежным способом зашиты от издержек рынка и маркетинга является отказ от какой бы то ни было межличностной и межпартийной конкуренции, от завоеванного права на выбор – пусть иногда и ошибочный.

Было бы неверным полагать, исходя из сказанного выше, что целью предпринятого автором усилия является апологетика политического рынка и политического маркетинга. Во-первых, они далеко не всемогущи – и теоретически, и практически. Идеальным саморегулятором рынок не является. Для успешного функционирования как экономической, так и политической жизни требуется цивилизованный интервенционизм со стороны государства, контроль силами структур гражданского общества, актуализация не утративших смысла традиций, этических норм. На основе одних только рыночных постулатов общезначимой теории политики не построить – как, впрочем, и на любой другой. А человеку присуща не только рациональность, но и эмоциональность, более того – иррациональность. Интуиция, как в обыденной жизни, так и в политике, подчас сильнее расчета. Во-вторых, реалии России таковы, что говорить о наличии у нас свободной конкуренции производителей, непредвзятого государства-арбитра, искушенного и стоящего на защите собственных интересов потребителя, пока не приходится. Поэтому массированное использование “убеждающей коммуникации”, больше напоминающей времена пропагандистских истерий, не помогает, а мешает людям сделать осознанный выбор.

Вот почему авторские намерения скромны и ограничены раскрытием сути рыночной исследовательской парадигмы в политологии, обобщением и непредвзятым осмыслением накопленного за рубежом и в России опыта практической реализации политического маркетинга, изучением итогов и уроков идущей во всем мире вот уже более двадцати лет административной реформы, ориентирующейся на императивы и [c.12] психологию рынка. Заинтересованными в публикациях по проблемам политического рынка и политического маркетинга могут быть все, кто теоретически или практически занимается политикой и управлением: политологи, политики, чиновники. Проблематика книги затрагивает и самых обычных граждан, которым небезынтересно знать способы, которыми их направляют к принятию решения и которыми, в конечном счете, ими управляют.

Ни от рынка, ни от политики при всем желании не убежишь. Однако, не можешь уничтожить яд – изобрети противоядие. А таковым и является трезвый взгляд на функционирование политического рынка и политического маркетинга. [c.13]


ПРИМЕЧАНИЯ

1 Всеобщая история, обработанная “Сатириконом”. – М., 1993. С. 39.


2Платон. Собрание сочинений: В 4 т. – Т. 3. – М., 1994 С. 345.


3 См.: Parsons Т. On the Concept of Political Power // Sociological Theory and Modern Society. – New York, 1956. P. 306.


4Шумпетер И. Капитализм, социализм и демократия. – М., 1995. С. 347–348.


5Фармер М. Рациональный выбор: теория и практика // Полис. – 1994. – № 3; Грин Д.П., Шапиро И. Объяснения политики с позиций теории рационального выбора: почему так мало удалось узнать? // Там же.


6 См.: Грин Д.П., Шапиро И. Указ. соч. С. 59.


7 См. об этом: Blerald Ph.-A. Theorie du marche polilique et rationalite des politiques publiques // Revue francaise de science politique. – 1991, avril. – V. 41. – № 2. – P. 260–261.


8 См.: Niskanen W.A., Jr. Bureaucracy and Representative Government. – Aldine-Atherton, 1971.


9Le Seac'h М. L'Etat-rnarketing; comment vendre des idees et des hommes politiques. – Paris, 1981. P. 7–8.


10Baker M.J. Macmillan Dictionary of Marketing & Advertising. – London, 1990. P. 148.


11 См.: Kotler Ph., Levy S.J. Broadening the Concept of Marketing // Journal of Marketing. – 1969, January. – P. 15.


12Mauser G. Political Marketing. – New York, 1983. P. 5.


13 См: Гомеров И.Н. Архитектура выборов: маркетинговый подход. Материалы к курсу политологии. – Новосибирск, 1993–1994. Ч. 1–4; Ильясов Ф.Н. Политический маркетинг, или Как “продать” вождя. // Полис. – 1997. – № 5; Ковлер А.И. Основы политического маркетинга. – М., 1993; Ковлер А.И. Избирательные технологии: российский и зарубежный опыт. – М., 1995 и др.


14 См.: Лобанов В. Маркетинг в государственном управлении // Проблемы теории и практики управления. – 1994. – № 4; Морозова Е.Г. Политический маркетинг в избирательной кампании и государственно-политическом управлении // Политическое управление. М., 1996.


15Lindon D. Marketing politique et social. – Paris, 1976. P. 93.


^ I. ПОЛИТИКА В ТЕРМИНАХ РЫНКА И МАРКЕТИНГА: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ

1. Постулаты и гипотезы Общественного выбора

Во второй половине XX века развитие политической науки – прежде всего в США – отмечено формированием новой и влиятельной исследовательской парадигмы, базирующейся на идеях неоклассической экономической теории. Указывая в этой связи на различия между европейской и американской политологическими школами, известный представитель последней Питер Ордешук писал, что европейский студент факультета политологии никак не сможет, к примеру, избежать изучения трудов Платона, Аристотеля, Маркса, Локка, Гегеля, Руссо, многих других философов, в то время как его американский коллега с известной легкостью заменит это изучением таких дисциплин, как экономическая теория, статистические и эконометрические методы, формальное математическое моделирование политических процессов, теория игр и т.д., что совершенно естественно и необходимо для американских политических исследований1.

Стартовый импульс развитию современного экономического анализа политики был сообщен вышедшей в 1951 г. книгой будущего нобелевского лауреата по экономике Кеннета Эрроу “Социальный выбор и индивидуальные ценности”. Десятилетие спустя Джеймс Бьюкенен, также будущий нобелевский лауреат, и Гордон Таллок создают получившую ныне мировую известность вирджинскую школу Public Choice – [c.14] школу Общественного выбора2. Важный вклад в теоретико-методологическое обоснование концепции Общественного выбора сделал Энтони Дауне, автор знаменитой “Экономической теории демократии” (1957 г.), первопроходец и классик современного политико-экономического анализа. Ныне идеи Public Choice питают исследования, проводимые и в других научных центрах – прежде всего, чикагской школе, представленной Манкуром Олсоном и Джорджем Стиглером.

Общественный выбор представляет собой одно из ответвлений теории рационального выбора, утверждающей, что политический анализ лучше всего осуществлять посредством изучения поведения индивидов, рассматриваемых как рациональные и эгоистичные акторы. “Общественный” характер теории определяется ее заинтересованностью, прежде всего проблемой так называемых общественных благ – благ, которые предоставляются преимущественно государством, а не рынком, потому что (как, например, в случае с чистым воздухом) от пользования ими нельзя отстранить индивида, решившего не участвовать в их оплате3.

Как определяет Общественный выбор современная политическая наука?

Известный в Великобритании учебник политологии Д. Муэллера дает следующее определение: “Общественный выбор может быть определен как экономическое изучение нерыночного принятия решений или просто как применение экономики к политической науке. Предмет общественного выбора тот же, что и у политической науки: теория государства, избирательные правила, голосовательное поведение, политика партий, бюрократия и т.д. Методология общественного выбора – та же, что и у экономической науки. Базовым поведенческим постулатом общественного выбора, как и у экономической науки, является то, что [c.15] человек эгоистичен, рационален и стремится к максимизации собственной выгоды”4.

Приводящий это определение английский исследователь П. Селф подчеркивает свойственный европейской политологической традиции подход; Д. Муэллер воспринимает “политического человека” как ведомого общественным интересом, а “экономического человека” как озабоченного интересом частным. Это ведет к вполне определенному противопоставлению экономики и политики: в последнюю не совсем “легитимно” вторгается экономический анализ. Дихотомия “рыночное – нерыночное” фигурирует не только на страницах учебника. Когда в 1992 г. главе школы, развивающей несколько иное направление теории рационального выбора, профессору Чикагского университета Гэри С. Беккеру вручалась Нобелевская премия по экономике, то официальная формулировка соответствующего решения гласила: за “распространение сферы микроэкономического анализа на целый ряд аспектов человеческого поведения и взаимодействия, включая нерыночное поведение”5.

Отцы-основатели Общественного выбора не отрицают того, что снабдили политическую науку экономическим инструментарием. “Теория общественного выбора, – писал ставший нобелевским лауреатом по экономике в 1986 г. Дж. Бьюкенен, – использует главным образом инструменты и методы анализа, разработанные на более сложных уровнях исследований в экономической теории, и применяет эти инструменты и методы к политическому и управленческому секторам, к политике и государственной экономике”6. Однако в отличие от тех, кто разводит процессы принятия решения экономического и решения политического, школа Общественного выбора их объединяет. В одной из своих ранних книг – “Формуле согласия” – [c.16] Бьюкенен и Таллок7 задаются вопросом: могут ли люди “переключать передачу” при переходе из частного сектора в государственный? Человек, по их мнению, не автомобиль; в любой ситуации он остается самим собой. Поэтому логично предположить, что его базовые мотивации и интересы также остаются прежними. Меняются условия деятельности – правила, регламентации и прочее, но глубинные мотивы и побуждения человека неизменны.

К таковым Общественный выбор относит рационализм и эгоизм индивида – две базовые категории, два методологических столпа своего политико-экономического анализа. Первый из этих принципов подразумевает, что люди ведут себя рационально, т.е. стремятся к достижению наилучших из возможных результатов. Второй связан с мотивацией человеческого поведения.

“В своем поведении индивид всегда эгоистичен и рационален” – этот постулат был выдвинут Э. Даунсом, задавшимся целью создать целостную теорию политического поведения и воздвигшим ее на двух фундаментальных посылках:

– основой мотивации является эгоистический интерес индивида;

– наикратчайшим путем удовлетворения эгоистического интереса является рациональное поведение.

Сконструированная Э. Даунсом модель политики основывалась на представлении о ней, как о способе взаимодействия рационального “управляемого” и рационального “управляющего”: политики стремятся быть избранными, чтобы реализовать собственные интересы, а избиратели голосуют для того, чтобы политики отстаивали их интересы. Результатом является обмен определенной политики на голоса. Политики обещают и проводят такую политику, которая максимизирует количество голосов избирателей. “Через нашу модель мы утверждаем, что каждый действует в соответствии с этим взглядом на человеческую природу. Поэтому каждый раз, когда мы говорим о рациональном поведении, мы имеем в виду рациональное [c.17] поведение, изначально направленное к эгоистическим целям”8.

Базовым интересом, к максимальному удовлетворению которого (максимизации выгоды) стремится индивид, является, по мнению теоретиков Общественного выбора, интерес экономический. Но поскольку эгоизм проистекает не только из экономических, но и из психологических основ человеческой природы, то рациональность индивида имеет вид “двойного уравнения”: “человек политический = человек экономический = человек психологический”9.

Подход к политике в “терминах рынка” означает, что полностью пересматриваются природа, правила взаимодействия между основными политическими акторами. Их мотивация и поведение рассматриваются с позиции так называемого “методологического индивидуализма”. “Несмотря на то, что люди всегда действуют в определенном социальном окружении, подвергаясь влиянию поступков и мнений окружающих, – растолковывает позицию экономистов-неоклассиков П. Ордешук, – “методологический индивидуализм” объясняет любые общественные действия в терминах индивидуальной мотивации. Тем самым из рассмотрения исключаются коллективы людей (такие, как классы, общественные группы, законодательные органы и политические партии) как сознательно действующие на основании общепризнанной структуры предпочтений”10. Если в литературе и говорят о выборе, предпочтениях законодательного органа или общественной группы – то это скорее дань журналистской традиции. Достойным науки “объяснением общественных событий является с точки зрения методологического индивидуализма анализ мотивов индивидуального поведения и признание их рационально-эгоистической природы”11. [c.18]

Принятие методологии Общественного выбора ведет к формированию “рыночной” концепции политики: избиратели уподобляются потребителям, политические партии и лидеры – предпринимателям, предлагающим широкий набор услуг и меньшие налоги в обмен на голоса; политическая пропаганда трансформируется в коммерческую рекламу; правительственные учреждения рассматриваются как государственные фирмы, существование которых зависит от того, покрывает ли получаемая в результате их деятельности политическая поддержка расходы на содержание. Вся политическая система рассматривается Общественным выбором как гигантский рынок спроса и предложения “общественных товаров и услуг”.

Для понимания теорий политического рынка, рожденных в недрах Общественного выбора, важны не только “поведенческий”, но и некоторые другие постулаты:

^ Постулат институциональный

Политический рынок может возникнуть только в условиях представительной демократии. “В либеральной демократии, – писал К. Дж. Эрроу, – существуют два способа реализации коллективного выбора: голосование, используемое для принятия решений политического характера, и рыночный механизм, используемый для принятия решений экономического характера”12.

По аналогии с рыночной экономикой либеральная демократия определяется как система обменов, пространство совершения сделок, управляемое политическим соперничеством. По выражению Р. Кэрри и Л. Уэйда, демократия рассматривается как “открытый политический рынок”13, на котором голосованию отводится роль регулятора, ибо оно служит выражению частных предпочтений и обусловливает публичные решения.

^ Постулат инструментальный

Акторы рассматривают все политические институты инструментально, т.е. как инструменты для достижения значимых для них целей. [c.19]

^ Постулат мотивационный

Политическое решение принимается на основе серьезного рационального осмысления вопросов публичной политики.

Постулат информационный

Актор (например, избиратель) имеет полную информацию относительно позиции других акторов (например, партий или кандидатов) по всем вопросам публичной политики.

^ Постулат предпочтений

Актор способен ранжировать свои предпочтения, последовательно оценивая предлагаемые ему политические альтернативы.

Французский исследователь теорий политического рынка Ф.А. Блераль считает целесообразным сгруппировать гипотезы, которыми оперируют последователи методологии Общественного выбора, по трем нижеследующим уровням:

^ Уровень первый

Здесь располагаются гипотезы, согласно которым политические процессы уподобляются рыночным: в политике, как и в экономике, может разворачиваться свободная конкуренция – но при соблюдении следующих условий:

– атомизированности рынка (никто из его участников не должен быть силен настолько, чтобы воздействовать на другого участника;

– однородности продукта как синонима отсутствия монополии какой-то одной его разновидности (марки);

– свободного входа на рынок как синонима отсутствия монополистических барьеров;

– полной мобильности производственных факторов;

– полной гласности и исчерпывающей информации о состоянии рынка.

По аналогии с макроэкономическими процессами выдвигается предположение, что в политических процессах также существуют свои тренды, циклы, флуктуации; что политика имеет свою цену и т.д.

^ Уровень второй

Этот уровень объединяет гипотезы, в соответствии с которыми политический рынок представляет собой [c.20] место выражения индивидуального политического выбора, сферу согласования политических спроса и предложения. Политические процедуры сравниваются с процессом обмена, а голосование рассматривается как показатель индивидуальных политических предпочтений, приобретающий функцию регулирования, эквивалентную функции цены14.

^ Уровень третий

Третья группа гипотез относится к поведенческой рациональности индивида. Избиратели, кандидаты, партии, группы давления, бюрократия вторгаются на политический рынок не из стремления к реализации какой-то нормативной цели, а только вследствие того, что это соответствует их личным интересам. Все политические акторы становятся участниками политической игры – покупателями и продавцами имеющихся у них общественных благ.

Держателем суверенитета в данной ситуации считается движимый собственным эгоизмом избиратель. Делегируя суверенитет своему парламентскому представителю, эгоистичный избиратель экономит свои время и энергию, а также ждет от избранника эффективной работы. Таким образом, избиратель представляет гражданина – потребителя общественных благ – который своим голосованием санкционирует политическую деятельность депутата (прямо) или чиновника (косвенно). Бюрократия – административная элита, являющаяся одним из главных участников политического рынка – выступает в роли предпринимателя, который под прикрытием разговоров об общественной пользе стремится максимизировать размер своего офиса15.

Следует подчеркнуть, что далеко не все сторонники экономического подхода ограничивают мотивацию человеческого поведения эгоистическими [c.21] соображениями. Так, по мнению уже упоминавшегося Г. Беккера, мотивы рационального поведения могут быть какими угодно – вплоть до альтруистических; суть проблемы в том, что мотивы индивидов стабильны, вкусы (по отношению к базовым потребительским благам) постоянны, и если поведение людей изменилось, причины этого лежат не в иррациональности выбора, ценностных подвижках, а в изменении внешних условий16.

Необходимо подчеркнуть и то, что именно в методологии Беккера очень явственно просматривается такой важный принцип экономических исследований “нерыночных” сфер человеческой деятельности как рыночное равновесие. Рынок, по утверждению позитивистов, является пространством свободных обменов между свободными индивидами. Поэтому его функционирование ведет к установлению некой точки равновесия, где никто не может получить односторонней выгоды, покупая что-либо или продавая. Однако эта точка равновесия постоянно меняет свои координаты, ибо ситуация на рынке находится в постоянном движении.

Теоретики всех направлений и школ рационального выбора, экономического анализа неэкономических сфер деятельности индивидов убеждены, что их подход обеспечивает наилучшую рамку для интеграции и объяснения всего множества форм человеческого поведения. И если жизнь человека не поделена на изолированные отсеки, в каждом из которых он ведет себя по-особому, если рациональность действий свойственна ему не только в торговом зал