Реферат: Доктрине гражданского права традиционно считается в достаточной мере маргинальной и непопулярной среди исследователей, к чему существует ряд понятных оснований

Кашанин А.В., кандидат юридических наук, ведущий научный сотрудник Института правовых исследований Государственного университета - Высшей школы экономики (ГУ-ВШЭ)


РАЗВИТИЕ ВЗГЛЯДОВ НА СООТНОШЕНИЕ ЛИЧНЫХ НЕИМУЩЕСТВЕННЫХ И ИМУЩЕСТВЕННЫХ ПРАВ АВТОРА В ДОКТРИНЕ АВТОРСКОГО ПРАВА1.


Постановка проблемы.


Тематика личных неимущественных прав в доктрине гражданского права традиционно считается в достаточной мере маргинальной и непопулярной среди исследователей, к чему существует ряд понятных оснований. Действительно, институт охраны личных неимущественных благ, именуемых в европейской доктрине общим институтом личных неимущественных прав (allgemeine Persönlichkeitsrecht) во многом изолирован от традиционных институтов гражданского права, а его регулятивные механизмы являются во многом специфичными. Правовые позиции лица-обладателя личных неимущественных благ сводятся к возможности применения мер его защиты, в значительной мере непохожих на традиционные способы защиты гражданских прав. При этом традиционное учение о личных неимущественных правах исходит из их неотчуждаемости. В этой связи в доктрине права институт охраны личных неимущественных благ не раз объявлялся чужеродным для системы частного права2 и высказывались сомнения о том, что личные неимущественные права вообще могут быть отнесены к субъективным гражданским правам.

Чуть больше «повезло» институту личных неимущественных прав автора. Вне зависимости от господствующих в конкретной правовой системе взглядов на соотношение личных неимущественных и имущественных прав3, институт droit moral, как традиционно он именуется в континентальных доктринах авторского права4, в той либо иной степени взаимосвязан с общим механизмом осуществления имущественных прав автора, и, соответственно, оказывает непосредственное влияние на объем правовых позиций обладателей исключительных прав. И тем не менее нельзя не признать, что эманации несерьезного отношения к фигуре личных неимущественных прав распространяются и на права автора1.

Следует отметить, что это все больше контрастирует с явными тенденциями к актуализации вопроса о природе личных неимущественных прав автора, а также о природе авторского права в целом. Можно указать не несколько оснований для более внимательного отношения к указанным проблемам.

1. Необходимость прояснения вопроса о природе личных неимущественных прав и их месте в системе авторского права диктуется актуальностью проблемы т.н. «экономизации континентальных систем авторского права». Речь идет о наметившейся тенденции к распространению авторско-правовой охраны на круг объектов, уровень творческого характера (оригинальности) которых крайне незначитетелен (вплоть до включения в сферу авторско-правовой охраны неоригинальных объектов, создание которых доступно любому специалисту в соответствующей области)2. Это, однако, существенным образом изменяет (посредством переинтерпретации в судебной практике) всю систему механизмов авторского права, и в ряде правопорядков приводит к сосуществованию в рамках формально единого авторского права двух систем охраны, системы классического континентального авторского права, рассчитанного на традиционные произведения, и системы охраны произведений с незначительным уровнем творческого характера, в основе которой во многом лежат механизмы, характерные для конкурентного права, ориентированные на охрану инвестиций в интеллектуальный продукт3.

Убедительная аргументация позиции о возможности либо противоречивости решения о включении произведений kleine Münze в состав объектов авторского права предполагает разрешение проблемы противоречия такого решения факту существования института личных неимущественных прав автора. Соответственно, оценка тенденции к «экономизации» континентального авторского права требует прояснения вопроса о природе указанных прав и их взаимосвязи с имущественными авторскими правами.

2. Другим поводом для прояснения поставленных проблем являются процессы гармонизации национальных законодательств в Европе, а также, если говорить в более общем плане - тенденции к унификации законодательств об авторском праве и вне пределов ЕС, в связи с присоединением новых участников к Бернской конвенции об охране литературных и художественных произведений1, а также, как следствие, общее направление к глобализации экономик и культуры, повышению открытости обществ.

Одной из наиболее трудных проблем в дискуссии о направлениях гармонизации национальных законодательств об авторском праве, и прежде всего, относящихся к системе копирайт, с одной стороны, и континентальной системе droit moral, с другой, был именно вопрос о личных неимущественных правах автора. Чувствительность к данной теме обусловлена ее непосредственной взаимосвязью с основными посылками и закономерностями указанных механизмов авторского права. Речь идет о базовом обосновании авторского права как системы охраны автора результата творческой деятельности (континентальные правопорядки) либо системы охраны произведения как товара в имущественном обороте, как результата инвестиций (система копирайт)2. Оценка достигнутых компромиссов (в США и Великобритании были законодательно закреплены права, перечисленные в ст. 6bis Бернской конвенции), и прежде всего, выяснение вопроса о том, действительно ли личные неимущественные права автора в системе копирайт выполняют в настоящее время те же функции, что и институт личных прав в системах droit moral, требует четкого понимания природы указанных прав и механизмов их влияния на имущественный оборот объектов авторского права.

Не менее остро вопрос о личных неимущественных правах автора стоит и при определении путей гармонизации европейских законодательств, закрепляющих различные модели взаимодействия личных и имущественных прав автора. В рамках монистических систем (Германия, Австрия) авторское право рассматривается как единое право, где личные и имущественные правомочия3 образуют неразрывное единство. Дуалистические системы (Франция, Бельгия, Нидерланды) основаны на принципе самостоятельности личных неимущественных и имущественных прав автора. Между тем, выбор между указанными базовыми моделями определяет всю архитектуру авторского права, в том числе разрешение вопроса о степени участия произведения в обороте, а также об объеме авторских прав и возможностях распоряжения ими.

Дискуссия о монистической и дуалистической концепции имела место и в отечественной доктрине авторского права, более известная как спор о природе личных неимущественных прав и их соотношении с имущественными правами автора1. При этом важно подчеркнуть, что новеллы части четвертая ГК РФ дают основания для переосмысления выработанных ранее позиций.

Отметим, что далеко не во всех работах (как отечественных, так и зарубежных), затрагивающих поставленные проблемы, их авторы поясняют, в чем же конкретно заключается взаимосвязь (единство либо независимость) личной и имущественной составляющей авторского права. Гораздо часто приведенные выше общеизвестные тезисы и наименования используются лишь в качестве лозунгов, ссылка на которые создает иллюзию обоснованности отстаиваемых выводов и предложений de lege ferenda. При этом достаточно часто в качестве единственного основания для принятия монистической либо дуалистической концепции выступают личные предпочтения ее участников в дискуссии о целесообразности преимущественной защиты личного либо имущественного интереса.

Однако, присвоенные тому либо иному институту права наименования, наклеенные на него ярлыки сами по себе еще ничего не значат и не могут служить аргументом, если с ними нельзя связать понятных для механизма правового регулирования последствий. В равной мере дискуссия об интересах, и тем более о не связанной с закономерностями правовой формы целесообразности находится вне юридического дискурса2.

Аргументации, адекватная важности и глубине проблемы о соотношении личных и имущественных прав автора, делает необходимым проведение исследования вопросов о том, в чем конкретно заключается различие в правовом регулировании личных имущественных прав автора в правопорядках, относящихся к различным системам, каковы необходимые взаимосвязи между элементами механизма авторского права указанных систем, в чем заключаются причины и основания для закрепления той либо иной модели авторского права. Это позволит понять, насколько жестким является догматический каркас рассматриваемых концепций, насколько принудительна аргументация, лежащая в основании выбора моделей авторского права и, соответственно, каковы пределы вариативности национальных законодательств об авторском праве и их способности к гармонизации.

Такое исследование позволит обосновать отнесение закрепленной в ГК РФ модели к указанным выше парадигмам (монистической либо дуалистической), а также оценить тенденции к экономизации авторского права. Ответ на эти вопросы способен предоставить ряд аргументов в споре по более конкретным проблемам, в том числе о возможности авторско-правовой охраны произведений с незначительным уровнем творческого характера, о возможности отчуждения личных неимущественных прав1, осуществлении личных неимущественных прав при служебном характере произведения и др.

Соответственно, целью настоящей работы является рациональная реконструкция логики развития известных на данный момент моделей взаимодействия личных и имущественных прав автора, выявления рациональных оснований, определивших приобретение указанными выше концепциями господствующего значения в рамках различных правопорядков, а также конкретных последствий их утверждения в законодательстве и судебной практике.


^ Личные неимущественные интересы автора в начальный период развития авторского права.


В большинстве правопорядков идея охраны личных неимущественных интересов автора на начальном этапе развития авторского права не могла получить сколько-нибудь ощутимого выражения в силу доминирования публично-правовых импликаций, а также использования вещно-правовых механизмов охраны интересов управомоченного, ориентированных, прежде всего, на имущественный оборот2.

Как известно, идея авторского права первоначально выросла из практики предоставления властью исключительных привилегий в пользу определенного лица (как правило, издателя) на перепечатку тех либо иных произведений. Природа таких привилегий, собственно, не была правовой, поскольку они выдавались исключительно по произвольному усмотрению административной власти, исходя из разного рода соображений целесообразности1. Содержание таких привилегий ограничивалось лишь возможностью монопольного тиражирования и распространения печатного произведения.

Впервые основания для вывода о возникновении частного права на напечатание произведения возникли с распространением в профессиональной среде обычая рассматривать того издателя, который приобрел за свой счет возможность издавать определенное произведение (как правило, в форме приобретения его рукописи), и в течение ряда лет фактически ею пользовался, как обладающего монопольной возможностью напечатания данного произведения. Именно потребность в охране имущественных интересов издателей была главной причиной распространения указанного обычая. Впрочем, в ряде правопорядков он подкреплялся привилегиями, выдаваемыми государственной властью, которая возлагала на издателей, а также их цеховые объединения функции цензоров2. Однако, в любом случае данные мотивы не предполагали учета личных неимущественных интересов авторов произведений.

Наконец, отметим, что в рассматриваемый период в качестве объекта права издателя рассматривалось литературное произведение не как нематериальный объект, а как рукопись произведения, т.е. как вещь. Соответственно, в фактический состав возникновения права издателя входило приобретение у автора права собственности на рукопись произведения и последующее изготовление и распространение экземпляров произведения в течение продолжительного времени. Возможно, именно поэтому монопольное положение издателя терминологически описывалось при помощи понятия "собственности издателя" (Verlegereigentum – нем.), которое не имело коннотаций получившей впоследствии распространение концепции интеллектуальной собственности. В рассматриваемом случае понятие собственности использовалось для обозначения вещного права издателя на манускрипт3.

Было бы не совсем точным утверждать, что непосредственной причиной устранения концепции Verlegereigentum послужило распространение взглядов на неразрывность связи автора со своим произведением4. В действительности, главной причиной была потребность в дополнительном обосновании монополии издателя печатать приобретенное им от автора произведение.

Теория собственности издателя не позволяла четко объяснить, почему приобретение рукописи приводило к возникновению монопольной возможности печатать произведение. Единственным представимым направлением разрешения данной проблемы был вариант, при котором возникновение монопольной возможности считалось возникающем первоначально в сфере юридических возможностей автора произведения, которую он вместе с рукописью передавал издателю. Соответствующая концепция получила наименование теории "собственности автора" (Autoreneigentum - нем.)).

В Англии появление в Статуте Анны фигуры автора как обладателя прав на произведение мотивировалось необходимостью способствовать развитию науки и искусства. При этом основной целью Статута Анны была все же не охрана интересов автора, а урегулирование взаимоотношений между издателями произведений1. В этой связи указание на авторство выполняло преимущественно функцию индивидуализации объекта и привязки прав на него. Соответственно, по своей сути существовавшая в Англии после 1710 г. система была сильно похожа на модель Autoreneigentum.

В любом случае до конца 18 века охрана интересов автора произведения не была целью авторско-правовых институтов, причем это относилось как имущественным, так и к неимущественным интересам. Юридико-техническим препятствием для охраны неимущественных интересов было использование для урегулирования оборота произведения вещно-правовых механизмов.


^ Личные неимущественные интересы автора в период формирования основных авторско-правовых систем (18 –19 в).


18 век, по-видимому, можно считать решающим для формирования основных механизмов континентальной системы авторского права, с одной стороны, и системы копирайт, с другой. Главной особенностью рассматриваемого периода была дискуссионность вопроса о возможности и целесообразности существования особого права автора на произведение и, соответственно, потребность в специальном его обосновании. Соответственно, логика развития авторского права в рассматриваемый период задавалась целью обосновать наличие монополии определенного рода в отношении произведений науки, литературы, искусства.

Прежде всего, необходимо иметь в виду, что до второй половины 19 в. необходимость авторско-правовой охраны произведений в континентальных правопорядках не была самоочевидной и нуждалась в специальном обосновании. За плечами был не один десяток веков свободного использования интеллектуальных продуктов, которое воспринималось как нормальное, и некоторый период существования привилегий на исключительное напечатание и распространение литературных произведений2.

Особенностью истории развития авторского права в континентальной Европе была также слабость позитивистских его легитимаций в условиях активного торгового оборота (в том числе и книгами), не связанного государственными границами. По условиям того времени в дискуссии о правомерности изготовления и оборота «пиратских» экземпляров произведения (т.е. перепечатанных без согласия автора либо его издателя), которая могла вестись в стенах парламента, в судах либо на страницах специальной литературы, отсутствовала возможность сослаться на текст закона как на бесспорный аргумент.

Прежде всего, 18 век относится в целом к допозитивистскому периоду права, когда законодательный акт не рассматривался в качестве доминирующего регулятора. На многих территориях вовсе отсутствовали законы, предоставляющие авторам либо издателям защиту их интересов. При этом даже если отдельные законы и принимались1, тем не менее они не выполняли функции аксиоматического авторитета в споре2 и не могли использоваться в изоляции от доктринальных положений. Их эффект был крайне ограниченным в условиях территориальной раздробленности и отсутствия достаточно сильного центра власти, способного обеспечить его безусловную реализацию. Так, в 19 в. немецкие законы о книжной торговле, принимаемые в отдельных землях, легко обходились методом переноса типографии на приграничные территории. В условиях развитого торгового оборота это делало неэффективным практически любой европейский закон об авторском праве, действовавший лишь на территории издавшего его суверена3. Поэтому на территории германских земель в качестве основного средства обеспечить легитимацию запрета на перепечатку произведений рассматривалась именно доктрина, что в целом вписывалось в пандектистскую традицию.

Следует также отметить, что законодательный акт, ограничивающий свободное использование произведений, сам по себе нуждался в обосновании, особенно если учесть распространенное в ряде обществ (прежде всего, в послереволюционной Франции) негативное отношение к феодальным привилегиям, на которые были сильны похожи предлагаемые к узаконению формы монопольного использования произведений4.

Наконец, следует учитывать, что в конце 18 – начале 19 века механизм авторского права еще не сформировался. Отсутствовал консенсус по вопросу о перечне объектов, «достойных» охраны, а также о механизмах, которые могут ее обеспечить, в том числе о содержании прав автора, издателя. Соответственно, единая, по сути, задача формирования авторско-правовой монополии, логически распадалась на две составляющих: нужно было показать, что существует объект, который может и должен быть присвоен, и что может быть сформирован последовательный и эффективный механизм правовой охраны таких объектов. На деле было необходимо предложить такую юридическую конструкцию, которая закрепляла бы эффективную монополию правообладателя на объекты определенного рода1.

Именно поэтому данный период можно обозначить как время поиска обоснований авторского права, которое осуществлялось посредством использования метаюридической аргументации: принимались ссылки на любые факторы, которые бы обосновывали целесообразность и необходимость правовой охраны произведений2. Такие факторы, как правило, не только не относились непосредственно к сфере правового и, соответственно, не основывались на логике правовой формы (что и позволяет их определить как метаюридические), но в значительной степени оставались метафизическими, метафоричными, неспособными к позитивному установлению и проверке3. Именно поэтому в допозитивистский период авторское право развивалось преимущественно в доктрине, в форме теорий, получивших наименование "теорий морального обоснования авторского права"4.

Именно поэтому не следует недооценивать регулятивный потенциал теорий авторского права, сформулированных в 18 – 19 веках. По сути, именно от того, какая из теорий приобретала господствующие позиции в правопорядке, зависели взгляды на существо авторско-правовой охраны, и, соответственно, формирование основных его механизмов, в том числе на роль и место механизма охраны неимущественных интересов авторов произведений. Именно принятие либо устранение известных теорий авторского права определило расхождение путей развития системы копирайт и континентального авторского права.


а) Охрана личного неимущественного интереса автора в системе копирайт в 18-19 вв.


Решающим для англо-американской системы авторского права1 было утверждение в рассматриваемой сфере позитивистских философско-правовых традиций2, согласно которой авторские права рассматриваются как имеющие в своем основании соответствующий акт законодателя. Интересно, что причины господства позитивистских легитимаций в системе копирайт, столь контрастирующих общему риторическому стилю аргументации в системе англо-американского права, являются чисто политическими и имеют конкретно-исторический характер. Естественно-правовые обоснования «вечного права автора по общему праву» были предложены представителями компании Stationeers, в условиях, когда ее монополия в сфере книгоиздания была поставлена под вопрос приятием Статута Анны 1710 г. Отсылка к естественному праву авторов была сделана как раз для того, чтобы сохранить неограниченную (в том числе и по срокам) монополию, и оспорить положения Статута 1710 года, устанавливающие ограниченные сроки действия права копирайт. Стремление ограничить влияние издательского цеха заставило в деле Donaldson v. Beckett (1774 г.) отвергнуть притязания Stationers, а вместе с ними и естественно-правовые легитимации авторского права, имплицировав его позитивистскую природу.

Данная позиция была воспринята американским законодателем. В американской доктрине авторского права не получила распространения концепция естественного права господства автора над нематериальным результатом своего труда. В качестве естественного состояния, наоборот, рассматривается свободное использование нематериальных объектов3. Только усмотрение законодателя, исходящего из соображений целесообразности, позволяет в отношении определенных объектов отказаться от принципа свободного использования. Авторские права рассматриваются как имеющие в своем основании соответствующий акт законодателя. Данный подход нашел свое отражение в пункте 8 раздела 8 статьи 1 американской Конституции, согласно которому Конгресс США получал "право содействовать развитию наук и полезных ремесел, обеспечивая на определенный срок авторам и изобретателям исключительные права на их произведения и открытия". Именно данная норма рассматривается в качестве основания американской системы копирайт. На положениях данной нормы впоследствии были основаны решения Верховного суда, заложившие базовые принципы системы копирайт1.

Признание позитивистской природы авторского права и, соответственно, свободы усмотрения законодателя в формировании его системы, определили господство иной парадигмы в обосновании законодательных решений, а именно применение методологии взвешивания интересов2. Целью законодательной деятельности в данной сфере считалось обеспечение баланса интересов, который бы способствовал развитию науки и искусства. При этом средства достижения такой цели могли быть любыми.

Именно поэтому для английского и американского авторского права в целом характерно отсутствие жесткого догматического каркаса, связанного с принудительной логикой и ценностями правовой системы, и, как следствие, значительная вариабельность и даже хаотичность законодательных решений3.

В свою очередь, отсутствие жесткого догматического каркаса сделало более естественной реализацию в системе копирайт традиционных для Америки 18-19 века ценностей либеральной системы, несовместимых с идеей государственного патернализма4. По-видимому, в основе данной позиции лежат базовые представления американского общества о роли труда и равенстве по заслугам (как антитезы уравнивающей справедливости). Именно личная деятельность рассматривается в качестве причины социального успеха либо неудач, что оправдывает социальную дифференциацию5. Это предлагает безусловное уважение к человеческой личности, к принимаемым им решениям, что, однако, также требует последовательной реализации принципа ответственности за собственные решения. Для американского правосознания нехарактерно отношение к личности как объекту особой заботы со стороны государства. Все это определило отношение к произведению как к товару, отсутствие института личных неимущественных прав, которые бы ограничивали оборотоспособность произведений и безусловное осуществление принципа нерушимости договора.

Американский закон об авторском праве 1790 г. (Copyright Act (далее – CA)) во многом воспроизводил первый английский закон об автором праве 1710 г., закреплявший систему привилегий издателей, содержание которых ограничивалось лишь возможностью монопольного тиражирования и распространения печатного произведения. Именно характерное для начального этапа развития авторского права право запрещать перепечатку (копирование) легло в основание системы копирайт1. Данные имущественные права имели явную экономическую направленность, и не были связаны с личностью автора. Произведение рассматривалось как ординарное имущественное благо, создание которого потребовало определенных инвестиций. Предоставляемые права, таким образом, должны были обеспечить правообладателю возможность возврата суммы инвестиций и получения прибыли.

Юридико-технически логика авторской монополии в системе копирайт отличается от европейской. Англо-американская модель не предоставляет правообладателю права, обеспечивающего наиболее широкое господство над интеллектуальным продуктом: набор возможностей правообладателя по сравнению с континентальным авторским правом сужен, а перечень исключительных прав является закрытым2.

Экономическая направленность англо-американской системы, в свою очередь, определяет субъектный состав правообладателей. Поскольку наиболее существенным с точки зрения создания интеллектуального продукта оказывается вложение инвестиций, а инвесторами могут выступать как физические, так и юридические лица, американский правопорядок признает за последними возможность первоначального приобретения авторских прав. Наконец, следует отметить существовавшее до 1989 г. требование об обязательной регистрации произведения как условии возникновения прав на произведение3.

С перечисленными чертами системы копирайт непосредственно связана специфика учения об охраноспособном объекте. Узкий перечень предоставляемых прав (т.н. "ослабленная монополия"), регистрационный порядок их возникновения и направленность за защиту инвестиций, делают систему копирайт приспособленной для охраны нетворческих и принципиально повторимых объектов, в том числе произведений kleine Münze4. В самом деле, именно американское законодательство, судебная практика, доктрина демонстрируют нехарактерную для европейских правопорядков гибкость и открытость в вопросе о включении в состав объектов авторского права новых интеллектуальных продуктов, в том числе имеющих прикладное и техническое значение1. Соответственно, необходимость критерия творческого характера произведения для американской системы копирайт не была первоначально очевидной.

Экономически ориентированная система копирайт не просто не требует, а скорее препятствует охране личных неимущественных интересов авторов произведений. Объект копирайт – это товар, такой же как масса иных объектов гражданского оборота. Решение его создателя (т.е. лица, вложившего в произведение инвестиции) передать его в оборот не может ограничиваться законодателем. В этой связи права на произведение могут без ограничений уступаться третьим лицам. Отчуждение произведения автором в этом смысле такая же сделка, как и любая другая. Соответственно, к ней в полной мере применим принцип нерушимости договора.

В этой связи понятно, почему личные неимущественные права авторов до последнего времени были неизвестны системе копирайт. Личный неимущественный интерес автора в США и Англии защищался при помощи иных правовых институтов, формально не связанных с авторским правом. Речь идет о ряде исков общего права, связанных с охраной личных неимущественных благ в целом, а также некоторых норм конкурентного права. Формально их предъявление остается никак не связанным с системой копирайт.

Так, для защиты интереса в обозначении имени автора произведения на его экземплярах до последнего времени могли быть использованы лишь общие средства, связанные с принципом нерушимости договора, который должен был предусматривать соответствующую обязанность правоприобретателя. Однако, действие данных средств было существенно ограничено принципом privity of contract, ограничивающему распространение условий договора на третьих лиц. Кроме того, в США для целей защиты данного интереса использовались средства конкурентного права (§ 43 (а) Lanham Act), препятствующие предложению на рынок чужого продукта под собственным именем. Однако, возможности предъявления данного иска ограничены рядом условий, характерных для конкурентного права. Наконец, особенностью конкурентно-правовых исков является зависимость решения от оценки совокупности конкретных обстоятельств.

Право на обнародование (в европейской терминологии) охраняется до настоящего в Англии и США посредством общего механизма копирайт. Опубликование чужого произведения без соответствующего управомочия рассматривается как обычное нарушение права копирайт. Кроме того, в редких случаях допустимо предъявление исков из нарушения тайны частной жизни (американское right of privacy, английская доктрина breach of confidence2).

Интерес в защите произведения от искажений в Англии и США охраняется посредством ряд специальных исков из дефамации. Кроме того, для определения объема правомочий приобретателя прав на произведение в некоторых случаях используется доктрина подразумеваемых условий. Однако, учитывая договорно-правовой характер данной доктрины, ссылка на подразумеваемые условия возможна только в споре между сторонами договора1.

Действительно, следует признать, что средства охраны личного неимущественного интереса автора произведения, предоставляемые системой общего права, более чем скромны и, связывая возможность такой охраны, как правило, с наличием соответствующих условий договора, нисколько не препятствуют свободному обороту произведений как имущественного блага. Объяснимой является более ощутимая защита правообладателя от использования произведения неуправомоченным лицом, поскольку англо-саксонским правосознанием это приравнивается к присвоению чужой вещи. Однако, для этого оказывается достаточным общих средств системы копирайт, предназначенных для охраны имущественного интереса.

б) Формирование средств охраны личного неимущественного интереса автора в континентальных системах авторского права.


В континентальной Европе 18-19 вв. поводом для актуализации потребности в легитимации авторской монополии послужили иные обстоятельства.

Так, во Франции роль катализатора изменений выполняла революция конца 18 в. Задача утверждения авторско-правовой монополии настолько контрастировала с движением по отмене феодальных привилегий, что принятие законов 1791 и 1793 гг. потребовало специального обоснования, функции которого стала выполнять теория интеллектуальной собственности.

В германских землях причиной тщательной доктринальной проработки вопроса об основаниях авторского права стали описанные выше сложности в обеспечении запрета на «пиратскую» перепечатку произведений в условиях территориальной раздробленности и отсутствии единого властного центра. В этой связи было необходимо предоставить судам достаточные основания для признания подобных действий нарушающими чужие права, которые не должны были быть связаны с наличием либо отсутствием законодательного акта. Этим объясняется как более «плотная» догматическая проработка вопроса, так и использование естественно-правовых техник, а также стиля аргументации, характерного для пандектистики.

Интересно, что при общих начальных посылках Франция и Германия пришли во многом к различным результатам с точки зрения модели охраны личных неимущественных интересов автора. Если во Франции имущественная и неимущественная составляющие авторских прав существуют во многом независимо друг от друга, то в Германии реализована монистическая модель, полагающая авторское право единым правом, где личные и имущественные правомочия остаются неразрывно связанными. В действительности, разница в подходах серьезнейшим образом повлияла на общие модели авторского права, реализованные в указанных правопорядках.

Попробуем реконструировать логику развития взглядов на авторское право и его основания в Европе 18-19 веков с тем, чтобы выявить причины указанных вариаций, а также оценить характер их аргументации и, соответственно, принудительность для указанных систем авторского права.

Общей точкой отсчета послужила "трудовая" теория собственности ^ Дж. Локка, предоставившая основание для признания первоначального возникновения права на произведение у его автора. Общее основание возникновения права собственности Локк видел в активности субъекта, в том, что объект субъективного права является результатом труда правообладателя, при этом данный вывод основывался на естественно-правовой аргументации1. Поскольку данная теория в сфере авторского права по прежнему использовалась лишь для разрешения профессиональных конфликтов между издателями произведения, потребность в дифференциации объектов монополии (произведения как нематериального блага и рукописи произведения) отсутствовала, и в целом в качестве такового по прежнему рассматривалась рукопись произведения. Тем не менее, данная теория не могла объяснить, почему лишь приобретение рукописи у автора влекло возникновение монополии на издание произведения, а приобретение напечатанного экземпляра произведения на рынке к тому же результату не приводило. В этой связи ясно ощущалась недостаточность вещно-правового подхода к проблеме перепечатки произведений. Это явилось основанием для возникновения идеи о необходимости разграничения самого произведения как нематериального блага и рукописи как объекта вещного права и, соответственно, о существовании особого права на нематериальные объекты, получившего во французском правопорядке наименование права интеллектуальной собственности.

Логически теория Локка позволяла не ограничивать объекты субъективного права лишь материальными предметами. Акцент в данном случае был сделан не на объекте права, а на субъекте. Свобода в использовании вещей рассматривалась в качестве производной от природной свободы индивида, который связан исключительно положениями общественного договора и, соответственно, считалась составляющей естественного состояния человека. Любое субъективное право рассматривалось как проявление естественного права собственности на результат собственного труда. Соответственно, право собственности рассматривалось в качестве одного из проявлений личности, и, согласно либеральным представлениям той эпохи, совсем не обязательно было связано с господством над вещами, но логически допускало обоснование монополии на нематериальные объекты2. Это в конечном итоге способствова
Попытки утверждения «имущественной» модели авторского права в немецкой доктрине. Дуалистическая концепция Immaterialgüterrecht Й. Колера.


^ Йозеф Колер считается одним из наиболее влиятельных немецких цивилистов, работы которого, выпущенные на рубеже 19-20 вв., определили направления развития ряда ключевых институтов гражданского права. Особенно это относится к теории авторского и патентного права, причем сформулированные Колером теоретические позиции нашли признание далеко за пределами Германии.

Роль Колера в теории авторского права, по сути, определяется тем, что ему удалось «вписать» естественно-правовую концепцию интеллектуальной собственности в систему догматических категорий немецкого гражданского права2. Как отмечалось выше, основные возражения против модели интеллектуальной собственности (реализованной во Франции), высказанные в рамках формальной юри