Реферат: Письма ж. Мелье перевод Ф. Б

I

ПИСЬМА Ж. МЕЛЬЕ

Перевод Ф. Б. ШУВАЕВОЙ


1. Обращение Мелье (Из словаря атеистов Сильвена Марешаля). На бумаге, в которую был завернут экземпляр рукописи «Завещания», адресованный прихожанам, рукой Мелье написано:

«Я видел и познал ошибки, заблуждения, бредни, безумства и злодеяния людские. Я почувствовал к ним ненависть и отвращение. Я не осмелился сказать об этом при жизни, но я скажу об этом по крайней мере умирая и после смерти. Пусть знают, что я составляю и пишу настоящий труд, чтоб он мог служить свидетельством истины для всех тех, кто его увидит и прочтет, если им будет угодно».


^ 2. Письмо, адресованное, повидимому, генеральному викарию в Реймсе

(В. N. MS 19458)222


Предчувствуя, что дни мои сочтены и, следовательно, у меня вскоре не будет никаких мирских забот, я считаю, что должен без всяких оговорок сказать правду. И во имя общественного блага я рад объяснить самому народу и особенно всем нашим собратьям те мысли и чувства, которыми я жил. С этой целью я с вашего соизволения, мсьё, направляю вам это [«Завещание»] вместе с настоящим письмом, которое я также прошу вас лично сообщить нашим собратьям для того, чтобы вы были первыми информированы о нем и чтобы вы могли, если вы это сочтете нужным, обсудить его совместно и иметь о нем такое суждение, какое вам будет угодно. Я не знаю, что вы о нем будете думать, ни то, что вы о нем скажете, так же как не знаю, что вы будете говорить обо мне — о человеке, изложившем такие мысли в завещании и имевшем такой замысел в уме. Вы, быть может, сочтете этот замысел признаком безумства и дерзости с моей стороны, но каково бы ни было ваше суждение по этому поводу и даже как бы неблагоприятно вы бы ни судили обо мне и о моем поступке, я могу с уверенностью сказать, что истина будет существовать всегда сама по себе такой, какова она есть, потому что она совершенно не зависит ни от воли людей, ни от суждений, которые они могут иметь о ней. Это они должны сообразоваться с истиной, руководствоваться ею, а не истине надлежит формироваться и приспособляться к фантазии людей, — это никак невозможно. Если истина неизвестна, или порицаема, или подавляема (и даже преследуема, осуждаема и угнетаема), как это часто бывает среди людей, она от этого не становится меньше истиной. Что бы люди ни делали, что бы они ни говорили, истина всегда останется истиной, так же как заблуждение всегда останется заблуждением, как бы ни одобряли его и даже как бы ни почитали его и ни оправдывали.

Один из ваших мнимых святых пророков предает анафеме, я хочу сказать, призывает несчастье и проклятие на тех, кто называет зло добром и добро злом; кто из тьмы делает свет и из cвета тьму, кто из горького делает сладкое и из сладкого горькое. «Vae qui dictis malum bonum et bonum malum; ponentes tenebras lucem et lucem tenebras; ponentes amarum in dulci et dulci in amarum» (Исайя223 9:25).

Если бы имелась малейшая причина бояться исполнения такого мнимого пророчества, вы, сколько вас есть, оказались бы в опасности навлечь на себя проклятие, каким оно угрожает, поскольку, следуя принципам и правилам вашей религии, надо, чтобы вы часто называли зло добром и добро злом, чтобы вы часто делали горькое сладким и сладкое горьким, как говорит этот пророк. Вот почему я всегда ненавидел и питал отвращение и тысячу и тысячу раз проклинал в сердце неправильные и суетные обязанности нашего суетного и лживого церковного ведомства. Но так как мы не наблюдаем, чтобы этого рода проклятия производили какое-либо действие на тех, кто более всего заслуживает навлечь их на себя, происходит то, что их совсем не боятся и что теперь беспрепятственно называют зло добром и добро злом; без всяких оговорок делают из тьмы свет и из света тьму, так же как делают из горького сладкое и из сладкого горькое. Но хотя те, кто больше всего заслуживают навлечь на себя проклятие этого пророка, не всегда навлекают его на себя, они, разумеется, от этого не менее достойны хулы и упреков, что должно бы вас, мсьё, заставить серьезно подумать, поскольку истина и справедливость всегда должны быть целью ваших намерений. Признаюсь, что вовсе не я должен бы, мсьё, говорить вам об этих вещах, это должно было исходить от более даровитого и даже от более авторитетного лица, имеющего большее значение, чем я; и я бы этого очень желал, потому что это произвело бы большее действие и впечатление на умы людей. Но так как никто не осмеливается сказать это, разрешите мне, пожалуйста, мсьё, или по крайней мере потерпите спокойно, пожалуйста, чтобы я вам сказал это, чтобы выполнить в некотором роде слова другого из ваших пророков, который говорит, что истина вышла из земли: veritas de terra orta est. Ибо она действительно выйдет из земли, если она выходит из моих уст, поскольку я, на самом деле, есть не что иное, как земля. Но надо бы еще, согласно тем же словам, чтобы справедливость смотрела с неба и не только смотрела бы, но и спустилась бы с неба, чтобы установить среди людей справедливый порядок подчинения и учредить мягкое и миролюбивое правительство, без чего бедный народ должен навсегда оставаться отверженным и несчастным в жизни. Пусть будет что будет, лучшее для меня теперь это то, что я не вернусь больше к жизни, я охотно и без сожаления покидаю ее, хотя я провел ее, по-моему, довольно тихо и спокойно, как в физическом отношении, так и в духовном (если бы не скорбь, которую я испытываю теперь перед возможностью полной потери зрения, что было бы для меня лично тяжелее, чем потерять жизнь); кроме этого, я считаю себя весьма счастливым, так как не имел несчастья испытать, подобно стольким другим людям, тяжелых болезней и бедствий в жизни. Прощайте, мсьё, я желаю вам счастливой и спокойной жизни. Я остаюсь вам покорнейший слуга. Подписано Ж. М. К. Д'Эст...п. и.


^ 3. Письмо, адресованное кюре соседних приходов224


Господа!

Для вас, несомненно, будет неожиданностью и, быть может, больше чем неожиданностью, — я хочу сказать, вы будете сильно изумлены, — когда узнаете о мыслях и чувствах, которыми я жил и с которыми я даже буду жить до конца своих дней. Но я убежден также, господа, что если бы каждый из вас хоть сколько-нибудь захотел использовать естественный свет своего разума и внимательно рассмотрел причины, заставившие меня так думать и так говорить относительно заблуждений и злоупотреблений, которые мы наблюдаем обычно повсюду в мире, вы легко оправились бы от своего изумления на мой счет. Быть может, вы тотчас же удивились бы гораздо более обоснованно, увидев, сколько грубых заблуждений и сколько злостных злоупотреблений могло установиться и так долго и властно сохраниться во всем мире. Насколько известно, никто еще не осмелился пожелать открыть глаза народу или открыто высказаться против стольких отвратительных заблуждений и стольких злостных злоупотреблений, хотя во все века существовало множество мудрых и просвещенных людей, которые должны были, казалось бы, выступить против них и воспрепятствовать их усилению.

Вам, господа, владеющим ключами от науки и мудрости, следует уметь отличать добро от зла, порок от добродетели, верное от ложного, истину от заблуждения, от лжи и лицемерия; вам следует обучить народ не заблуждениям идолопоклонства, не пустым суевериям, а познанию истины и справедливости, познанию всякого рода добродетелей и добрым нравам. За это вам платят, с этой целью народ так обильно снабжает вас средствами к жизни, чтобы вы могли жить в довольстве, в то время как сам народ дни и ночи тяжело трудится в поте лица своего для того, чтобы хоть как-нибудь поддержать свое жалкое существование. Но народ вовсе не намерен давать вам такое хорошее содержание для того, чтобы вы поддерживали его в каких-либо заблуждениях или пустых суевериях под каким бы то ни было предлогом религиозного характера. Со своей стороны, у вас, господа, не должно быть желания поддерживать народ в пустых суевериях. Быть может, вы считаете нужным слепо верить в них, ибо если бы вы в них не верили и, тем не менее, хотели бы из соображений порочной политики или из личных интересов обучать народ заблуждениям или поддерживать в нем глупые суеверия, чтобы этим поднять свое значение и значение вам подобных, и такими средствами извлекать возможно большую выгоду, вы бы поступали тогда не только против честности, но также против верности и против любви, с которой вы обязаны относиться к народу. И в таком случае народ может смотреть на вас не как на истинных и верных пастырей, но скорее как на обманщиков, как на лицемеров или как на недостойных насмешников, злоупотребляющих невежеством и простодушием тех, кто вам делает столько добра, кто вам доверяет. Если бы это было так, простите, пожалуйста, господа, что я осмелюсь сказать это вам, то вы недостойны были бы даже видеть свет дня, ни есть хлеб, который вы едите. Если же действительно у вас нет намерения обучать народ заблуждениям, ни поддерживать в нем вздорные суеверия, то у вас нет также намерения самим оставаться в заблуждениях, ни поддерживать в себе самих пустые суеверия, ибо, я думаю, никому не нравится обманывать себя или давать другим обманывать себя, особенно в вопросах этого рода. Самые благочестивые, самые набожные, самые ревностные и наиболее благонамеренные люди должны были бы чувствовать негодование, видя себя обманутыми заблуждениями и суевериями стольких глупых и ложных религий, существующих в мире. Если дело обстоит так как кажется, как следует предположить, то рассмотрите же, господа, серьезно то, во что вы слепо верите и во что вы заставляете так слепо верить других. Ведь довольствоваться слепой верой — это значит подвергать самого себя заблуждению, это желать быть обманутым и, оставаясь в заблуждении, невозможно не обманывать других, следуя очевидному принципу заблуждения и обмана. Разве не говорил вам ваш бог или не говорил ли он сам своим первым ученикам, что если слепой ведет другого слепого, то они оба попадут в яму? Да. Конечно, он это сам говорил; ну, а слепо верить — это то же, что ходить слепым, а так слепо верить — это, очевидно, подвергать себя угрозе попасть в яму, т. е. в ловушку заблуждения, лжи и лицемерия (Матф. 15 : 14)225. Остерегайтесь же, господа, этой слепой веры, остерегайтесь этих первых и слепых впечатлений, которые вы восприняли со дня вашего рождения и, при вашем воспитании, воспринимайте вещи более глубоко, старайтесь постигнуть источник всего того, во что вас заставляли слепо верить, взвесьте как следует основания для того, чтобы верить или не верить тому, чему ваша религия учит вас, во что она заставляет вас безоговорочно верить. Я уверен, что если вы последуете за естественным светом вашего разума, вы увидите по меньшей мере так же хорошо, как и я, и так же несомненно, как я, что все религии мира суть только измышления людей и что все, чему учит вас ваша религия и во что она заставляет вас верить как в сверхъестественное, божественное, в сущности есть только заблуждение, обман, иллюзия и лицемерие. Я привел ясные и очевидные доказательства тому, и они столь же убедительны, как это может быть в любой науке, и их составил в письменном виде и отнес на хранение в судебную регистратуру нашего прихода, чтобы они служили народу свидетельством истины, если ему угодно будет. Кто захочет, тот сможет увидеть в них то, что в них есть, только бы они уцелели, ибо политике нашей Франции несвойственно допускать, чтобы писания подобного рода опубликовывались или чтобы они оставались в руках народа, потому что он тогда слишком ясно увидит, как им злоупотребляют и как недостойно и несправедливо обращаются с ним. Но чем больше запрещают читать и издавать этого рода писания, тем больше их надо читать и издавать повсюду для того, чтобы уничтожить заблуждения, суеверия и тиранию, confundantur omnes facientur vana226.

В данном случае, господа, нет смысла оскорблять меня, нет смысла поступать так, как поступали идолопоклонники эфесяне, которые в подобных обстоятельствах с гневом взывали к своей великой Диане Эфесской — Magna Diana Ephesorum (Акт. 19 : 28)227, нет смысла предавать меня анафеме, или оскорблять меня, или клеветать на меня, это вам не подходит и по существу не улучшит вашего дела и не ухудшит моего. А дело идет о том, или, вернее, будет итти о том, чтобы серьезно рассмотреть мои доводы и мои доказательства, посмотреть, действительно ли они сильны и убедительны, хорошо ли они обоснованы или нет; одним словом, надо узнать, верно или ложно то, что я говорю. Вот это-то и надо рассмотреть бесстрастно и без предубеждения, а также без какой-либо фальсификации того, что я написал или сказал. И если после серьезного рассмотрения моих доводов и доказательств вы найдете, что я действительно говорю правду и что мои доводы и доказательства действительно сильны и убедительны и даже очевидны, как я на то претендую, тогда вы, господа, должны великодушно поддержать, хотя и осторожно, сторону истины, во имя самой истины и во имя народа, который, как вы это видите, стонет все свои дни под невыносимым ярмом тирании и вздорных суеверий (Рим. 8:22228; 2. Кор. 3:4229) omnis Creature ingemiscit, et ipsi nos gemimus atque in hoc ingemiscimus gravati*.


* Всякая тварь стонет и мы сами вздыхаем и стонем под этой тяжестью.


И если вы, так же как и я, не осмеливаетесь во время вашей жизни открыто высказаться против стольких отвратительных заблуждений и стольких пагубных злоупотреблений, которые так властно господствуют в мире, вы должны по крайней мере теперь хранить молчание и в конце своей жизни высказаться в пользу истины. Но если, наоборот, вы еще считаете, что я сам заблуждаюсь, что я не сказал истины и что мои доводы и мои доказательства не сильны и не убедительны, то вам надлежит опровергнуть их, открыто показать их ложность и их слабость и показать это не путем пустых и легковесных доводов, какие обыкновенно приводятся в таком случае, но путем доводов, которые по меньшей мере были бы столь же ясны и столь же сильны, столь же убедительны и столь же очевидны, как те, какими я пользовался для опровержения заблуждений и злоупотреблений, о которых я говорил. В противном же случае необходимо признать, что вы заблуждаетесь и что вы обучаете заблуждениям, ибо если бы истина была на вашей стороне, то и доводы и доказательства не могли бы не быть более сильными и более убедительными с вашей стороны, чем с другой, согласно основному положению книги мудрости, которое гласит, что злоба не может победить мудрость, а следовательно, заблуждение не может победить истину, sapientiam non vincit malitia. (Премудр. 7 : 30)230. Если это положение истинно, то особенно в данном случае, господа, мудрость должна победить злобу и истина должна победить заблуждение и ложь, так что, если ваши доводы и ваши доказательства по меньшей мере не столь же ясны, не столь же чисты, не столь же убедительны и наглядны, как те, которыми я пользовался, чтобы доказать все то, что я выдвинул, необходимо, как я сказал, признать, что вы заблуждаетесь и что вы обучаете заблуждениям. И если вы признаете, что это действительно заблуждения и злоупотребления, надо пытаться уничтожить их — эти заблуждения и эти злоупотребления; необходимо открыть глаза народу и пытаться освободить его от тиранического господства богатых, знатных и сильных мира сего, так же как необходимо освободить его от заблуждений и пустых религиозных суеверий, которые только зря смущают покой его ума и мешают ему спокойно пользоваться благами жизни и делают его еще более несчастным пленником под этим тираническим господством богатых и сильных мира сего. И вместо этих заблуждений и этих злоупотреблений и этих религиозных глупых суеверий, так же как вместо тиранических законов государей и царей земли, надо повсюду установить законы и правила, сообразные здравому смыслу, справедливости и естественному равенству. Тогда никому не покажется трудным разумно подчиниться этим законам и правилам, так как разум действует во все времена и он является общим для всех людей, т. е. для всех народов и наций на земле, которые, быть может, ничего больше не хотят, как следовать правилам здравого рассудка и естественной справедливости, и в этом, быть может, было бы также единственное средство с успехом объединить все умы людей и прекратить все эти кровавые, все эти жестокие, и все эти пагубные раздоры, которые так часто порождаются между людьми различием религиозных верований, честолюбием и частными интересами государей и царей земли. Это было бы единственным средством, которое доставило бы повсюду людям неоценимое богатство мира и неисчерпаемое изобилие вcex благ, сделало бы их вполне счастливыми и довольными жизнью, если бы только они сумели ее хорошо использовать.

Дело мудрых указывать другим людям правила и наставления истинной мудрости, которые должны быть в равной степени далеки от всяких заблуждений и всяких суеверий, как и от всяких пороков, от всякой злобы и которые должны научить людей хорошо использовать все вещи. От кого же, господа, от кого получит народ эти правила и эти наставления истинной мудрости? Разве не от вас? Этого не сделают, например, эти дурные и изнеженные люди, которые предаются лишь чувственным удовольствиям, ибо плотские, чувственные люди, как говорит нам св. Павел (1. Корин. 2 : 14)231, не замечают и не понимают того, что относится к духовному миру, и никогда этого не поймут, как же смогут они обучать других animalis homo non percepit ea quae sunt spiritus. Этого не сделают также богачи, ни знатные, ни великие мира сего, которые всегда и повсюду желают властно господствовать и которые при помощи религиозных заблуждений и суеверий усиливают и отягощают с каждым днем все больше иго своего тиранического господства. Посмотрите, например, как возросла тирания наших королей и до какой степени она усилилась, начиная с правления Карла VII, — когда она, как говорит в своих мемуарах сьер де Комин, вызывала жалость к народу, — и до наших дней. А если это будет продолжаться, то что станет с народом? Ему нечем будет поддерживать жалкое существование. И он, наконец, будет вынужден восстать и действовать, подобно несчастным побежденным, которые находят спасение только в отчаянии — в этом последнем средстве для несчастных, una salus victis nullam sperare salutem.

Итак, не от этих высокомерных и спесивых тиранов народ получит истинные правила и наставления мудрости, о которых я говорю. Этого он не получит также от педантичных и честолюбивых господ епископов и прелатов, которые охотно заставляли бы обожать себя на земле, так как именно на основе этих заблуждений и злоупотреблений и этих суеверий зиждется все их величие и оно исчезнет, если только этим заблуждениям и суевериям однажды придет конец. Вы, господа, не должны опасаться такой неприятности для вас, во-первых, потому, что когда произойдет такая перемена, то ваше падение, если и будет падение, произойдет не с большой высоты и потому вовсе не будет таким сильным, как падение тех господ, о которых я только что говорил и которые будут сильно ошеломлены, падая с такой высоты. Во-вторых, потому, что во всех республиках и во всех хорошо устроенных общинах, всегда были разумные и просвещенные люди для обучения других естественным наукам и добрым нравам и для полного искоренения заблуждений и суеверий. Если вы захотите, вы будете очень пригодны для этого занятия, и таким путем вы всегда сможете занимать весьма значительное место среди людей и сумеете с честью на этом пути возвратить себе то, что вы потеряли бы на другом. Господа судьи и другие государственные чиновники также не должны нисколько противодействовать ниспровержению заблуждений и суеверий, наоборот, они должны охотно принять в нем участие, потому, что они сами должны быть рады освободиться, как и другие, от ига тиранического господства сильных мира сего и невыносимого ярма заблуждений и суеверий. В особенности от вас, господа, народ должен получить те правила и те наставления истинной мудрости, которые состоят в том, чтобы отказаться от всех заблуждений и всех суеверий, так же как и от всех пороков и всякого зла, а следовательно, вы должны сказать народу правду и не стремиться поддерживать в нем заблуждения и нелепые суеверия, не допускать, чтобы его угнетали и тиранили, как это постоянно делают богатые, знатные и сильные мира сего. Слишком долго заблуждения и суеверия царят в мире, слишком долго царит в нем тирания, настало время положить этому конец. Ваши мнимые святые пророки говорили, что идолам придет конец, что они не будут вновь появляться, что они будут полностью уничтожены и что даже самые имена идолов будут окончательно изгнаны с земли и, следовательно, не будет больше идолопоклонства. Cessabunt idola vestra, говорит пророк, disperdam simulacre, et cessare faciam idola — Ezech. 6:6 и 30:13. Idola penitus conterentur Isai 2:18 disperdam nomina idolorum de terra (Zach. 13:2).

Уже давно, господа, так называемые пророчества должны были сбыться; если вы говорите, что они уже сбылись для вас, и что вы вовсе не идолопоклонники, и что вы не почитаете идолов, то вас легко уличить в обратном, так как на самом деле вы почитаете бессильные маленькие изображения из теста и муки, и изображения из дерева и гипса, и изображения из золота и серебра, как это делают идолопоклонники. Вы прославитесь, господа, если прекратите все эти формы идолопоклонства и добьетесь в наши дни осуществления всего того, что было предсказано относительно разрушения всех этих нелепых идолов. Вы прославитесь, если разрушите повсюду это отвратительное царство заблуждений и несправедливости и установите вместо него мягкое и мирное царство истины и справедливости. Если можете, господа, доставьте эту радость народу, вы обязаны это сделать, исходя из естественных обязанностей всякого рода, ведь вы называете себя пастырями народа, а люди из народа — это ваша паства, они к тому же ваши родные, ваши близкие, ваши союзники и друзья, все они ваши благодетели, так как вы получаете от них все средства к существованию, они ваши ближние, они ваши соотечественники.

Таковы мощные и настоятельные мотивы, которые должны заставить вас решительно принять сторону народа. Присоединяйтесь же к нему, чтобы освободить его и освободить себя самих от всякого рабства. Доставьте ему эту радость, это наибольшее благо, которое вы могли бы когда-нибудь оказать ему. Вам не пришлось бы для этого взяться за оружие, вы, конечно, больше сделаете мирным путем, при помощи ваших благоразумных друзей, вашими мудрыми советами и вашими учеными трудами, чем вы сделали бы насильственно посредством оружия. Вам легко было бы рассеять заблуждения народов, если бы вы только следовали естественному свету здравого рассудка, не упорствуя напрасно в ханжестве и в суевериях вашей вымышленной религии. Большинство людей сами уже частично видят заблуждения и злоупотребления, в которых их держат, и в этом смысле им нужна лишь некоторая помощь и несколько больше просвещения, чтобы увидеть ясно всю суетность религии и чтобы совершенно освободить от нее свой ум; но еще больше они нуждаются в помощи и особенно в крепком союзе и тесном взаимопонимании между ними для своего освобождения от тиранической власти сильных мира сего, и к этому крепкому союзу между ними и к этому взаимопониманию надо будет их призывать.

Вы, господа, убаюкиваете людей рассказами о мнимом освобождении и о мнимом духовном искуплении их душ, совершенном, как вы говорите, бесконечным подвигом страдания и смерти вашего доброго божественного распятого Иисуса. Но они гораздо больше нуждаются в более реальном, более подлинном освобождении; говорить им, как вы это делаете, о таком мнимом освобождении и об искуплении, которое является лишь плодом воображения и о котором даже ваши мнимые святые пророки никогда не намеревались говорить, когда они объявляли народам, что бог освободит их из плена и что он пошлет им столь мощного искупителя, — все это означает отвлекать и обманывать народы. Действительное освобождение или искупление, которое нужно народу и о котором даже вышеупомянутые мнимые святые пророки слышали, должно освободить народ от всякого рабства, от всех видов идолопоклонства, от всех суеверий и от всякой тирании для того, чтобы он стал жить на земле счастливо в мире и справедливости, в изобилии всяческих благ. Такое освобождение, господа, такое искупление нужно народу, а не воображаемое искупление, о котором вы ему говорите. Настоящий первородный грех бедных людей — это их рождение в бедности, в нужде, в зависимости и под властью тирании сильных; надо их освободить от этого отвратительного и проклятого греха.

Вы забавляетесь, господа, тем, что растолковываете народу аллегорически, фигурально и мистически бессодержательные писания, которые вы тем не менее называете святыми и божественными, вы им придаете такой смысл, какой вам хочется. Вы заставляете их говорить все, что вы хотите, посредством прекрасных духовных и аллегорических лжетолкований, которые вы выдумываете и которые вы прославляете для того, чтобы находить в них и заставить народ находить в них мнимые истины, которых нет в них и которых никогда в них не было. Но что представляют собой, по сути дела, все эти прекрасные образы и прекрасные духовные аллегорические и мистические толкования, которые вы даете вашим писаниям? Это не что иное, сказал отец церкви св. Иероним232, как пустое ребячество и притворство, подобно тому, что выделывают шуты в фарсах и комедиях pueritia sunt hae, — говорит он (в своем послании Павлу), — и circulatorum ludo similia — я бы даже сказал, если бы осмелился, что вы тут поступаете в известной мере, как мнимые мудрецы, о которых говорит св. Павел, что они теряют сознание, что они запутываются в суетности своих собственных мыслей и которые, считая себя мудрыми, становятся глупыми — evanuerunt in cogitationibus suis dicentes enim se esse sapientes stulti facti sunt. (Рим. I, 21 : 22). Желать так толковать и так безосновательно объяснять писание означает очевидное желание обманывать и ослеплять самого себя.

Вы еще забавляетесь спорами между собой о вздорных вопросах по поводу действительной или достаточной благодати и о множестве других подобных пустых вопросов вашей религии, которые сам ваш св. Павел называет глупыми вопросами и глупыми спорами, stultas quaestiones, et contentiones et pugnas legis (Тит. 3.9233). Вы же горячо спорите об этом. Одни стоят за одно решение вопроса, другие за другое; по существу же, это бóльшая глупость, чем глупость тех, кто спорит относительно тени осла, de asini umbra contendunt, но никто из вас не обращает внимание на заблуждения и грубые суеверия, которым учит вас эта религия, хотя именно из-за этих заблуждений и этого идолопоклонства, так же как из-за всяческой тирании государей и королей, происходят все несчастья, опустошающие землю. Они опустошают ее потому, говорит пророк, что на это не обращают внимания, что никто об этом не думает, desolatione desolata est omnis terra, quia nulla est qui recogitet corde. (Иер. 11 : 12). Вы проявляете также ваше усердие, клеймя и ругая пороки людей и даже их ничтожные ошибки и ничтожные недостатки, малейший беспорядок, который вы наблюдаете у них, вы преувеличиваете их тяжесть и размеры. Вы жестоко угрожаете людям карами господними и вечными муками страшного ада, который не существует вовсе. И вы ничего не говорите против общественного воровства, против вопиющих несправедливостей тех, кто управляет народом, кто грабит его, угнетает, разоряет, попирает его и кто является причиной всех его несчастий и всех страданий, которые над ним тяготеют; это суета, суета, глупая суета. Господа, главное, против чего вы должны были бы выступать, это против заблуждений идолопоклонства и против религиозных суеверий, так же как против общественного воровства и против вопиющих несправедливостей тиранического правительства, поскольку заблуждения и несправедливости являются, как это сказано даже в ваших святых писаниях, источником, происхождением, причиной, началом и концом, т. е. довершением всех несчастий, которые мы видим в мире: infandorum enim idolarum cultura, omnis mali causa est, et initium et finis, а следовательно, и против всех этих отвратительных заблуждений и против всех этих отвратительных несправедливостей и тирании вы должны были бы главным образом употребить ваше рвение (Премудр. 14 : 27). Я рад, что сказал это до своей смерти, и я должен был это сказать, поскольку дело обстоит именно так, и я не вижу никого, кто бы это сказал. Если вы упрекаете меня за это, скажу откровенно, меня это мало беспокоит, тем более, что я говорю во имя справедливости и во имя самой истины. Я бы, конечно, очень хотел, господа, получить ваше одобрение в этом, я охотно стал бы вашим другом и другом всех честных людей, но еще охотнее я хочу быть другом справедливости и истины, — подобно тому, кто сказал: amicus Рlato, amicus Аristoteles, magis autem amica veritas*. И если вы сочтете меня достойным похвалы, я не подумаю гордиться этим и не жду от вас по этому поводу ни похвал, ни упреков, ни даже, чтобы вы ответили мне, потому что я скоро умру. И я должен оставить мир, т. е. я должен окончить свои дни до того, как это письмо будет вам передано. Вот почему, если вы хотите ответить на это письмо, адресуйте его народу, который возьмет на себя, если понадобится, защиту моего дела, или, вернее, защиту дела самого народа, ибо речь идет здесь вовсе не обо мне, ни о моем частном интересе, в данном случае речь идет только лишь о поддержании истины и о восстановлении общественного блага и общественной свободы, — дело, ради которого каждый должен бы жертвовать собой. Пусть же народ защищает свое дело, если ему того хочется и как ему захочется, для меня достаточно того, что я высказал свою мысль, я в этом не приму больше никакого участия, мое время кончается. Итак, господа, мне остается теперь только сказать вам последнее прости — после чего, если вы еще найдете нужным мне сказать благочестивое requiescat in pace*, я желаю, чтобы оно полностью обратилось на вас, так как что касается меня, то я отныне не буду знать, ни что такое покой, ни что такое мир, ни что добро, ни что зло. Для того чтобы это знать, надо жить; мертвые об этом ничего больше не знают, заблуждение воображать противоположное, и поэтому совершенно бесполезно молиться за мертвых, совершенно бесполезно беспокоиться о них, бесполезно взывать к ним и бесполезно, господа, мне желать теперь отдать вам долг вежливости и даже сказать, господа,

Ваш покорнейший и преданный слуга М....Л....Д Эст. п. к.


1 На обороте написано: господам кюре соседних приходов Д.... и всем другим подобным господам, их собратьям.


* Платон друг, Аристотель друг, однако больший друг — истина.


^ ЖАН МЕЛЬЕ И ИСТОРИЯ ЕГО „ЗАВЕЩАНИЯ”


Жан Мелье родился 15 июня 1664 г. в деревне Мазерни провинции Шампань. Отец его был деревенским кустарем-ткачом. Первоначальное обучение Мелье получил у приходского священника. С детских лет он обнаружил любовь к знанию. Для продолжения образования родители Мелье отправили сына в Реймс в духовную семинарию. «Я никогда не был верующим, — писал впоследствии Мелье, — но в юности я, в угоду родителям, желавшим видеть меня духовным лицом, легко согласился стать им». В семинарии Мелье держался особняком и казался своим товарищам человеком со странностями. В 1687 г., по окончании семинарии, Мелье был посвящен в духовный сан, а в декабре 1688 г., 25 лет от роду, он получил место священника в Шалонь-на-Марне. В 1689 г. Мелье был поручен самостоятельный приход в Этрепиньи, в провинции Шампань. В его обязанность входило также обслуживание прихожан соседней деревушки Балев.

Этрепиньи, где Мелье прожил до конца своей жизни, была отдаленной от центра небольшой деревушкой со 150 жителями. Мелье в течение многих лет жил здесь спокойно, в мире со своими прихожанами-крестьянами. Он был щедр к беднякам, которым ежегодно отдавал часть своего дохода, отказывался от платы за исполнение треб. Архиепископ реймсский Шарль Морис ле Телье, которому, по церковной иерархии, был подчинен Мелье, посещая приход в Этрепиньи, неоднократно отмечал добросовестное выполнение Мелье своих обязанностей. Ничто не обнаруживало в нем в этот период того революционера и атеиста, каким он является в «Завещании».

Но с 1711 г. у Мелье намечается конфликт с окружающей действительностью: у него происходит столкновение с двумя стоящими над ним могущественными лицами — кардиналом де Майи — архиепископом реймсским, и владельцем Этрепиньи, сеньором Антуаном де Тули. Новый архиепископ сразу невзлюбил Мелье и, давая оценку его личности и деятельности, писал: «Он невежественен высокомерен, очень упрям и настойчив... вмешивается в решение дел, в которых не разбирается», и т. д.

В 1716 г. у Мелье возникли враждебные отношения с сеньором де Тули, длившиеся долгие годы. Биографы указывают, что Мелье резко выступил против Тули, обвиняя его в жестоком обращении с крестьянами. С церковной кафедры Мелье порицал действия Тули и свои нападки обратил в адрес дворянства в целом. Возмущенный дерзостью приходского священника, Тули обратился к архиепископу де Майи с просьбой наказать его. Тули обвинял Мелье в том, что в течение последних лет он небрежно относится к своим обязанностям, что он совсем забросил маленькую церковь в Балеве, что в церкви Этрепиньи отсутствует исповедальня, что позади скамьи, предназначенной только для сеньора, Мелье поставил скамьи для народа, нарушая этим установившуюся традицию.

Архиепископ реймсский вызвал Мелье, и в присутствии сеньора де Тули потребовал объяснения его поведения. Но Мелье не только не пытался оправдаться, а, наоборот, прочитал написанную им заранее едкую речь против дворянства. В наказание Мелье был присужден архиепископом к уединению в течение месяца в реймсской семинарии. Кроме того, архиепископ потребовал от Мелье, чтобы он в своих проповедях призывал прихожан молиться за их сеньора. В первое же воскресенье после возвращения в свой приход Мелье, как свидетельствуют его биографы, с церковной кафедры сказал, обращаясь к присутствовавшему в церкви сеньору: «Вот какова обычно судьба бедных сельских священников; архиепископы, которые сами являются сеньорами, презирают их и не прислушиваются к ним, у ниx есть уши только для дворян. Помянем же сеньора нашего селения и помолимся о нем. Попросим бога, чтобы он обратил его сердце и даровал ему благодать не обращаться дурно с крестьянами и не грабить сирот». За эти слова Мелье получил новый выговор от архиепископа.

Однако ссора Мелье с владельцем Этрепиньи была в его жизни единственным резким и явным проявлением искреннего его негодования против сильных мира сего, против несправедливости существующего строя, единственным его открытым выступлением в защиту бедных и угнетенных против их угнетателей.

Как трудно было Мелье выполнять обязанности священника, противоречившие его внутренним убеждениям, он сам ярко рассказывает в «Завещании», обращаясь к своим прихожанам: «Я вынужден был наставлять вас в нашей религии... при этом я оказывался в печальной необходимости поступать и говорить совершенно вразрез со своими собственными взглядами и толковать вам о тех глупейших заблуждениях и вздорных суевериях, которые я в душе своей ненавидел, осуждая и проклиная. Но, уверяю вас, я делал это всегда с усилием над собой и с крайним отвращением. Я всей душой ненавидел нелепые обязанности своей профессии».

Биография Мелье бедна внешними событиями, по крайней мере они нам неизвестны. Почти никаких связей с представителями интеллектуального мира у Мелье не было. Судя по «Завещанию», Мелье был для своего времени человеком образованным, хотя в его распоряжении было ограниченное количество книг.

К концу своей жизни Мелье стал терять зрение.

В письме к реймсскому генеральному викарию, написанном незадолго до смерти, Мелье говорит: «Лучшее

для меня теперь — это то, что я не вернусь больше к жизни, я охотно и без сожаления покидаю ее, хотя я провел ее тихо и спокойно, как физически, так и духовно (если бы не скорбь, которую я испытываю теперь перед возможностью полной потери зрения, что для меня было бы много тяжелее, чем потерять жизнь...)».

Умер Мелье в 1729 г. в возрасте 65 лет, завещав все свое имущество прихожанам. Судя по имеющимся данным, он сам ускорил свою смерть, перестав принимать пищу. Похоронившие Мелье священники соседних с Этрепиньи приходов не оставили никаких упоминаний о его смерти в книге записей смертей его прихВыпуском в свет настоящего издания «Завещания» Мелье Академия Наук СССР отмечает 225-летие со дня смерти замечательного революционера и материалиста XVIII века (1729—1954).


ПРИМЕЧАНИЯ

В издании Р. Шарля «Завещания» Мелье, с которого сделан наш перевод, имеются пропуски слов, неясности, иногда неточности. Для того чтобы облегчить читате