Реферат: Меценат из потомков гетмана

Сладкий Киев





Киев 2009


На обложке: Кондитерская швейцарца Семадени

была визиткой Киева конца XIX-начала XX ст

.





Сладкий Киев. Сборник краеведческих статей – Киев, 2009


© Составление, редактирование, макет Валерий Лысенко, Киев 2009


Фото из архивов киевских коллекционеров


Станислав БОНДАРЕНКО
МЕЦЕНАТ ИЗ ПОТОМКОВ ГЕТМАНА
^ Ханенко – один из древнейших и благороднейших украинских родов.

Киевские ведомости kv.com.ua/archive/6469/kyiv/6499.html


Рубка за булаву 

Эта фамилия на слуху еще с первой половины XVII века, когда в ходе освободительной войны под руководством Богдана Хмельницкого выплыло имя уманского полковника Михайла Ханенко. Позже его избрали гетманом Правобережной Украины. Михаил Ханенко вел непримиримую борьбу с гетманом Левобережной Украины Петром Дорошенко, который согласно песне, «веде своє військо хорошенько». Каждый из них мечтал объединить Украину под своей булавой. Дорошенко в двух битвах побил Ханенко и тот прекратил борьбу, вскоре передав свою булаву в руки Ивана Самойловича. Произошло это в 1674 году. 

Еще один известный в истории Ханенко – Николай. Именно он был послан Полуботком к Петру I с жалобой на произвол российских воевод в Украине, и с просьбой разрешить избрание нового гетмана (это происходило сразу после смерти гетмана Ивана Скоропадского). Петр I, выслушав посланца, запроторил его за решетку. Но вскоре царь неожиданно сменил гнев на милость – Ханенко вышел из тюрьмы и вернулся в Украину. Ко времени избрания гетманом Кирилла Разумовского Ханенко снова занимает высокую должность генерального хорунжего. Этот отданный украинскому делу и очень неглупый человек оставил после себя любопытный исторический источник – «Диариуш» (то есть «Дневник»). 

Позже был еще один Николай Ханенко (1805–1895), его след в истории – «Историческое описание некоторых местностей Черниговской губернии», а также сборник «Семейные документы рода Ханенков». 

Любопытно, что история сохранила аж два герба этого рода – оба они представлены в известном «Малороссийском гербовнике» Владислава Лукомского и Вадима Модзалевского (с иллюстрациями замечательного Георгия Нарбута). На одном из них: щит, на голубом фоне которого – красная башня, окруженная сияющими звездами. На другом – тоже на голубом фоне крепость о трех башнях, и над ними шестиугольная звезда. 


^ Как Веласкес попал в Киев 

Наиболее известные киевлянам Ханенко – Богдан Иванович и его жена Варвара Николовна (урожденная Терещенко). На снимке ее портрет работы испанского художника Ульпиана Чека И. Санса. Род Богдана Ивановича был, конечно, более знатным, но по богатству уступал сахарозаводчикам Терещенко. Но на наше с вами, читатель, счастье молодая пара оказалась настоящими союзниками в своем пристрастии к собранию предметов искусства и в меценатстве. 

После окончания юрфака Московского университета Богдан Ханенко некоторое время работал в Петербурге, затем молодожены в 1876 году жили в Варшаве, где муж состоял членом окружного суда. Оттуда они регулярно выезжают на аукционы в Вене, Мадриде, Риме, Берлине. Однажды он купил сразу пять полотен средневековых мастеров. А за пять варшавских лет коллекция картин, и предметов старинного искусства удвоилась. При возвращении в Киев Ханенкам понадобилась для перевозки картин половина вагона. Чтоб разместить это богатство в Киеве, Богдан Ханенко на Терещенковской строит дом по проекту питерского архитектора Мельцера. Каждый зал усадьбы неповторим, создан по эскизам Врубеля, Котарбинского и того же Мельцера. Особое придыхание вызывает у всех картина, написанная в 1640 году Сурбараном «Натюрморт с мельницей для шоколада». Картину он приобрел в Питере почти за бесценок, как и некоторые другие шедевры, хранившиеся в том же доме на чердаке (хозяин дома называл все это «хламом»). Сравнительно недорого достался Богдану Ивановичу и Веласкес в Берлине, и Караваджо, и Беллини, и Донателло. И еще многие шедевры. Суммарно это, конечно, огромные средства, но все же он умел покупать! Когда в начале XX века Ханенки позвали всех именитых киевлян и явили взору «Портрет инфанты Маргариты», кисти Веласкеса, гости ахнули. 

В конце XIX века Богдан Ханенко отказывается от адвокатской практики, правда, у него и без того еще целый ряд серьезных должностей (глава Киевского комитета торговли и промышленности, член советов нескольких банков, глава Товарищества заводов братьев Терещенко и т. п.). Главное дело его жизни связано с должностью главы «Київського товариства старожитностей і мистецтва». Тем более что в 1894 году решено было создать в Киеве городской музей. Собравшиеся вместе специально для этого представители власти и меценаты (Тарновские, Терещенки, Бродские, Василий Семиренко), а также историки Лазаревский и Антонович поручают Богдану Ханенко написать устав музея и наделяют его главными полномочиями в деле создания музея. Помимо прочего он составил список господ хороших, которые могли иметь исторические ценности (таковых оказалось свыше 200 человек) и собственноручно написал каждому с просьбой... присылать экспонаты, а также помочь средствами. Денег собралось около 70 тысяч рублей. А всего надобно было 300 тысяч. Богдан Иванович рванул в Петербург просить у правительства, но ничего не вышло. Тогда он, так сказать, ловит самого императора Николая в Киеве, когда тот приехал на освящение Владимирского собора, и закладку храма в Покровском монастыре. Царь смилостивился на 50 тысяч из казны, а недостающую часть дособирали среди меценатов по всей Украине. 

Музей освятили в 1904 году. Имел он в то время 3145 экспонатов и значительную их часть составляли сокровища Варвары и Богдана Ханенко – их личная коллекция тогда оценивалась в 134 тысячи рублей. 

Любопытно, что именно за активность при создании музея Богдану Ханенко было присвоено звание действительного статского советника (это равно генеральскому чину). В специальном представлении губернатора царю так и писалось: «Благодаря неустанным трудам и материальной поддержке Ханенко в настоящее время музей обладает обширными коллекциями». 


^ Умереть и встать 

В 1916-м у Богдана Ивановича обострилась эмфизема легких и в завещании он обозначает, что его коллекция зарубежного искусства должна быть передана в дар Киеву. И до своей кончины 9 июня 1917 года он успел написать еще одно конкретизирующее завещание – имущество и финансы передаются музею. Умер Богдан Иванович, если можно так выразиться, вовремя, ему не пришлось испытать на себе прелести большевистской власти. Их довелось хлебнуть Варваре Николовне, пережившей супруга на пять лет. 

Когда Киев оккупировали кайзеровские войска, немцы предложили Варваре Николовне вывезти коллекцию в Германию, гарантируя не только полное сохранение шедевров, но и открытие там музея имени семьи Ханенко. Но она человек чести, а муж завещал-то музей Киеву! Немцы оставляют город, после них в Киев приходят большевики, Скоропадский, деникинцы, Директория и снова большевики... 

В декабре 1918-го Варвара Николовна написала заявление в АН Украины, прося принять у нее все произведения искусства, дом и роскошнейшую библиотеку. Условие одно: музей должен называться имени Богдана и Варвары Ханенко. Плюс она оставляла за собой право до смерти занимать помещение в доме № 5 по Терещенковской. В итоге «эксплуататорку» Варвару Ханенко выселили из ее собственного дома, и последние месяцы жизни она перебивалась в каморке верной горничной Дуняши. Пролетарская власть лишила ее даже права на продпаек. В мае 1922-го ее не стало, похоронили всеми забытую Варвару Николовну в Выдубицком монастыре рядом с могилой мужа. Немало лет там простоял крест с сермяжной надписью: «Ханенкам от Дуняши». 

^ Но не прошло и века, как они вернулись и теперь, видимо, навсегда. В названии их музея звучит «... имени Варвары и Богдана Ханенко». 


Елена ФРАНЦЕВА
^ УЗНИЦА В СОБСТВЕННОМ ДОМЕ
Киевские ведомости kv.com.ua/archive/16795/culture/16810.html


Старшая дочь Николы Терещенко, Варвара Ханенко, поспешила подарить народу особняк с коллекцией шедевров художественного искусства. «Благодарные» власти выселили хозяйку в каморку на антресолях.


ВАРВАРА Николаевна родилась в 1852 году в глуховском фамильном имении, где получила традиционное для XIX века домашнее образование. В доме Терещенко, где кроме Варвары росли еще пятеро детей (Иван, Александр, Мария, Ольга и Елизавета), царила атмосфера взаимоуважения. Детям подавали пример безраздельной преданности не только основанному дедом Артемием делу, но и становящейся для семьи фамильной традицией собирательства. 

Не случайно поэтому встретились они – Варвара и неравнодушный к западноевропейской живописи Богдан Ханенко. Юноша, старше своей невесты на три года, к моменту женитьбы окончил юридический факультет Московского университета и служил мировым судьей в Петербурге. Северная столица, хранящая бесценные сокровища Эрмитажа, на несколько лет приютила молодоженов. Потом Богдан Иванович состоял в должности члена Варшавского окружного суда, в 1881-м, в возрасте 32 лет, ушел с государственной службы. 

Получив в подарок от отца участок земли рядом с университетским парком в Киеве, в 1881 году Варвара с мужем возвращаются в город и начинают строительство великолепного особняка в стиле итальянского палаццо. Проект дома изначально разрабатывался не столько для проживания, сколько для хранения и выставки 1200 уже приобретенных картин. Кроме жилых помещений, в доме – светлые просторные галереи. В них и «поселились» произведения западноевропейского, египетского, византийского, давнерусского, японского и китайского искусств. 

Среди прочего в коллекции – картины Беллини, Перуджино, Сурбарана, Давида, Энгра, Ван Дейка, Веронезе, Джотто, Караваджо, за которые и в те далекие времена коллекционеры отдали бы немалые деньги. Теперь же все они – бесценны. Одних только книг в коллекции Ханенко насчитывалось около трех тысяч томов. Знакомые и друзья называли этот особняк Киевским Эрмитажем. 

Несмотря на безбедную жизнь, Варвара не шиковала. Она готова была потратить баснословные суммы на приобретение новой картины или иконы, но при этом не носила украшений. Сведений об этой удивительной женщине практически не сохранилось. Архив Ханенко бесследно исчез. Пропали также два портрета Варвары Николаевны, написанные во время ее пребывания в Париже. Воспоминания современников в образный портрет вносят лишь несколько штрихов: женщина была ниже среднего роста, полненькая, но очень элегантная в одежде и с утонченными манерами. 

Психологический же образ Варвары Ханенко, представление о ее характере складывается из отдельных отрывистых воспоминаний знакомых, друзей и слуг. Она с радостью рассказывала любому гостю историю каждой картины из своей коллекции, щедро одаривала слуг, по-матерински заботилась о них, а проходя мимо лакеев в городском музее, незаметно подкладывала им деньги. 

Как и вся семья Терещенко, супруги Ханенко поддерживали финансово больницы, приюты, школы и училища. Внесли они свой вклад наряду с другими уважаемыми меценатами и в строительство Политехнического института. И хотя женщины того времени в основном занимались семьей, Варвара не была «женой при муже». Она основала и содержала шесть мастерских народных художественных промыслов и участвовала в благотворительности наравне с супругом. 





Весной неспокойного 1917 года Варвара Николаевна потеряла больше чем мужа – верного друга и союзника. В это же время из Киева уехали все представители семьи Терещенко. Варвара оставалась в городе одна. В память о Богдане она продолжила хранить все, что осталось от домашнего музея. Вскоре после похорон мужа невероятными усилиями ей удается вернуть часть коллекции, вывезенную во время Первой мировой войны в Петроград. Через год командование немецкой армии, находящееся в Киеве, предложило Варваре Ханенко на выгодных условиях вывезти художественные ценности в Германию с тем, чтобы основать там музей. Наследница не смогла предать идеалов семьи и отвергла заманчивое предложение. 

15 декабря 1918 года, на второй день после вступления в город войск Директории, Варвара Николаевна составила дарственную. Согласно этого документа, свой особняк, всю художественную коллекцию и библиотеку она отдавала Украинской академии наук, если будут выполнены некоторые условия. Далее следовало десять пунктов, которые, по сути, не содержали ничего крамольного либо невыполнимого. Наследница просила всего лишь, чтобы музей, на создание которого ушло 40 лет, носил имена его создателей, чтобы сама она, сколько хватит жизни, оставалась смотрительницей этого музея, чтобы коллекция была доступной для всего народа, а при музее создали институт истории искусств. 

Но Академия наук не спешила принимать дар. Большевики, придя в Киев во второй раз, «национализировали» (а попросту говоря, конфисковали) музей и выделили Варваре Николаевне для проживания крохотную комнатку на антресолях ее собственного дома. В 1919 году пришедшие на смену советским властям деникинцы вернули музей владелице. И после всех перипетий, через год после этого, Академия наук согласилась таки принять бесценный дар. Стоит ли говорить о том, что ни одно из 10 условий Варвары Ханенко не было выполнено? Большевистское руководство заставило Академию наук убрать из названия музея имена его основателей, мотивируя это тем, что за супругами Ханенко не числится революционных заслуг, связанных со служением пролетарской культуре. Академии настоятельно советуют подыскать более подходящую особу для названия музея. 

Вопреки воле Варвары Николаевны, большевики разделили коллекцию, часть продали в США и Великобританию. Многие картины были переданы в запасники Эрмитажа. Во время оккупации фашисты вывезли 474 картины, 10 скульптур и около 25 тысяч гравюр. Судьба пощадила Варвару Ханенко – она не увидела, как растаскивается бесценное собрание, дело жизни всех поколений ее семьи. Варвара Николаевна умерла 7 мая 1922 года. На кладбище Выдубицкого монастыря рядом с могилой мужа любимую хозяйку хоронила верная служанка Дуся. 


Юрій БОБРАНИЦЬКИЙ, кандидат технічних наук.

^ ЛАМПОЧКА ХАНЕНКА 

Україна молода № 78 за 28.04.2004 umoloda.kiev.ua/number/170/163/5841


У маєтку знаних меценатів електростанція з'явилася задовго до «революції». Говорити про одну з перших електростанцій в українському селі неможливо, не сказавши нічого про родину Ханенків. У першому виданні УРЕ («шелестівка») про Богдана Ханенка та Варвару Ханенко (з роду відомих цукровиробників та українських меценатів Терещенків) можна довідатись, що вони за рахунок прибутків від власних маєтностей зібрали велику колекцію картин, скульптур і творів ужиткового мистецтва античного світу, західно-європейських країн та країн Сходу, яку разом з будівлями по вулиці Терещенківській наприкінці 1918 року передали українському народові, а конкретно юридичній особі – Українській Народній Республіці. На базі цієї колекції було створено Музей західного і східного мистецтва, який після ремонту і реставрації з 1998 р. носить ім'я Богдана і Варвари Ханенків. Серед експонованих там нині творів понад 80 відсотків походять з колекції Ханенків. Крім того, меценати передали збірку українського народного ужиткового мистецтва Київському музеєві українського мистецтва.


Відомо, що подружжя Богдана і Варвари Ханенків разом з іншими українськими меценатами фінансували українські рухи і партії та їхні видання, самі видавали «Старожитності Придніпров'я» (вип. 1–6). У селі Оленівка Фастівського району на Київщині, де знаходився один із їхніх маєтків, ще й сьогодні можна почути майже легендарні перекази про їхню благочинність.

Село мало головну вулицю з тротуаром – «Нумери», на якій Ханенки збудували дві школи: стару (кінця XIX ст.) і нову (на початку ХХ ст.). На жаль, нова в революцію згоріла, стара ж служить і дотепер. Поруч і досі стоять квартири для вчителів, в одній із яких у 30-ті роки жили і мої батьки. На «Нумерах» була сільська управа, садиба священика і церква. Дім священика перетворили потім на «колбуд» з кінозалом, а церкву розібрали в 60-ті роки. Була на вулиці майстерня з ремонту побутової техніки (годинників, примусів, гасових ламп), млин, протипожежна станція, магазин і «магазея», у якій селянські родини зберігали резервний фонд зерна на випадок стихійних лих. До кінця 30-х дотягнула льодівня, завдяки якій, використовуючи нехитру технологію, можна було у літню спеку поласувати морозивом. Та гордістю села була «ткацька» – збудована Ханенками наприкінці XIX ст. майстерня, устаткована унікальними на ті часи верстатами для виготовлення гобеленів, килимів, гардин. Художнім керівником майстерні був знаний український архітектор, живописець і графік Василь Кричевський. Вироби «ткацької» посідали призові місця на внутрішніх і закордонних виставках, а селяни мали чималий приробіток, особливо восени і взимку. В селі діяла «шкілка» – господарство з вирощування нових сортів плодово-ягідних культур для всієї округи. Ще в 1930-ті мальовнича Оленівка, як та писанка, потопала в садах, мала шість зариблених ставків. Недаремно в часи Другої світової саме її для своєї резиденції обрав німецький гебітскомісар Фастівщини.

Як розповідала покоївка Ханенчихи, на гостину в Оленівку приїздили племінники Варвари (своїх дітей, на жаль, у подружжя не було), у світлиці нової школи за участю місцевої молоді вони влаштовували вечорниці, ставили спектаклі. В часи національно-визвольної війни хтось із племінників з гуртом сільських хлопців (серед них і єдиний син покоївки) «пішли з Петлюрою».

Перлиною Оленівки і всієї округи був власне маєток Ханенків, що стояв на узбічних неугіддях села – балках і яругах, перетворених дбайливою рукою господаря на райський куточок, по суті, на дендропарк з трьома ставками, з ялиново-дубово-грабовими гаями, ділянкою культурного елітного саду. Біля одного зі ставків під горою стояла бронзова скульптура «Амура», що із глека лив джерельну воду. Неподалік на горі серед дубів височіла водонапірна вежа – в маєтку діяв водогін. Кожна родина села вважала за обов'язок бодай раз на рік побувати в літню пору біля, як називали скульптуру, «амурчика», попити холодної води. Ми, хлопчаки, бували там частіше. Нас приваблював не так «амурчик», як таємнича біла будівля електростанції, особливо «машинерія», яку було видно через великі вікна.

Збудована на межі XIX і ХХ ст. для освітлення маєтку, електростанція була зупинена в часи революції, і без діла простояла до кінця 30-х, коли нарешті взялися її пустити. І зараз уявляю розміри «динамо» – генератора постійного струму, бо саме до таких машин тоді застосовували термін «динамо». Мірилом для нього є постаті робітників. Навіть враховуючи те, що тодішні електричні машини були тихохідними і ненасиченими як за магнітними, так і за електричними параметрами, а їх тепловий режим оцінювали на дотик, потужність «динамо» була щонайменше 65–75 кВт (100 кс). Це забагато для маєтку, де не було якихось помпезних палаців чи розважальних закладів. Відомо, що Ханенки, на відміну від сучасних багатіїв, не будували дорогих «хатинок», не відпочивали в екзотичному зарубіжжі. Свої закордонні поїздки використовували для відвідин музеїв, антикварних магазинів, мистецьких аукціонів, де здобували для України дорогоцінні скарби. Будівлі в маєтку, будучи ошатними, водночас були досить скромними, одноповерховими. Можна припустити, що Ханенки, ставлячи завдання перед спеціалістами, мали на меті провести електрику якщо не в усі хати села, то принаймні на «Нумери». Цього потребувала школа, особливо ж «ткацька», для якісної роботи якої у зимову пору було потрібне добре освітлення. На таку думку наводить не тільки значна потужність, а й конструкція електромережі.

Пригадую, як у 1940 році я стояв у величезній черзі по хліб біля магазинчика на території колишнього маєтку. Тоді селяни, які пережили колективізацію і голодомор 33-го, самі вже не випікали хліба – не було з чого і не було чим: ні муки, ні соломи, ні дрів. Сонце хилилось до заходу. Завмаг заспокоював: «Не розходьтеся, може, ще привезуть. А як стане темно, включимо електрику». І її тоді таки ввімкнули, і 100-ватна лампочка засяяла над зачиненим віконцем з написом «ХЛЕБ» як надія і далекий привіт від гетьманського роду Ханенків. Подиву і радості не було меж. Уже й не пам'ятаю, чи привезли тоді хліб, але спогад про лампочку Ханенка залишився на все життя.

Після Другої світової електростанцію не відбудовували. Що ж до лампочки Ілліча, то вона прийшла в Оленівку, як і в інші села, десь у середині чи наприкінці 60-х років. У 1990 р. я відвідав Оленівку – від колишньої писанки нічого не залишилось: звичайне сіре, затуркане радянське село, як і безліч інших. У школі були лише молодші класи, старших дітей возили за 10 км у сусіднє село. Нічого не змінилося відтоді. І подумалося: де ви, наші нові Ханенки, Чикаленки, Тарновські?.. Де ви, патріоти-меценати, нові українці? Де ти, владо? Бо як зуміла змарнувати 12 років незалежності, здобутої потом і кров'ю попередніх поколінь, загнати українську культуру, церкву і мову в глухий кут, а українську націю довести до такого зубожіння і людських втрат, ніби Україною прокотилася третя світова?


Анастасия КОРОЛЬ-КОРОЛЕВСКАЯ

^ СЛАДКИЙ БИЗНЕСМЕН

Бизнес №30 (809), 28 июля 2008 business.ua/i809/a24488


Три даты в этом году связаны с именем известного промышленника графа Алексея Алексеевича Бобринского: 180 лет тому назад он построил свой первый сахарный завод, 170 лет тому назад он перевез его в городок Смела Черкасской области. С него началось активное развитие сахарной отрасли в Украине (первый сахарный завод в Украине был построен в 1824 г. в с. Макошино Черниговской губернии). Кроме того, в этом году исполняется 140 лет со дня смерти графа Бобринского – одного из самых просвещенных и деятельных людей своего времени. Стоит только вспомнить, что именно граф Алексей Бобринский возглавил строительство железной дороги между Петербургом, Царским Селом и Павловском, и 25-верстовая трасса была сооружена в кратчайшие сроки. Но наибольших высот Алексей Алексеевич достиг в другом бизнесе. Во Всероссийском “словаре-толкователе” издания 1893 г. о нем сказано: “знаменитый русский агроном”. Граф Бобринский прославился и тем, что изобрел и усовершенствовал ряд сельскохозяйственных орудий – во всех справочниках по земледелию ХIХ века описаны “плуги Бобринского”, “сеялки и распашники Бобринского”… Правда, после революции об этой почетной, хоть и краткой характеристике Алексея Бобринского забыли, и отношение к нему определялось словами В.И.Ленина, отнесшего род Бобринских к “позорящей наше великорусское национальное достоинство шайке”. А ведь этот род сыграл одну из основных ролей в развитии свеклосахарной промышленности Российской Империи и в первую очередь – Юго-Западного края.


^ Внук императрицы

Отец Алексея Бобринского – Алексей Григорьевич Бобринский (1762-1813 гг.) – был внебрачным сыном Екатерины II и ее фаворита Григория Орлова. Императрица перепоручила воспитание Алексея своему личному секретарю, крестному новорожденного Ивану Бецкому и гувернерам, одним из которых был Осип Дерибас – будущий основатель Одессы. Когда мальчику исполнилось 13 лет, мать подарила ему село Бобрики Тульской губернии. По одной из версий, именно название села и послужило корнем фамилии Алексея. По другой версии, фамилия “Бобринский” была дана ему при рождении, когда повивальная бабка обернула мальчика мехом бобра. В молодости Бобринский получал от сиятельной родительницы годовой пенсион в 30 тыс.руб. и вел беспечную жизнь: разъезжал по заграницам, играл в карты, влезал в долги. В результате императрица велела беспутному сыну возвращаться в Россию и жить под строгим надзором в Ревеле (Таллинне). Здесь он в январе 1796 г. женился на дочери коменданта Ревеля барона Вальдемара Унгерн-Штернберга и графини Тизенгаузен – Анне. В том же году, после смерти Екатерины II, Алексей Григорьевич получил от своего брата по матери – императора Павла I – чин генерал-майора и был возведен в графское Российской Империи достоинство. Тогда же государь пожаловал ему в Тульской губернии Бобриковские и Богородицкие земли, а в Петербурге – дом, где ранее жил князь Орлов. Но управлять своим обширным хозяйством Бобринский не умел – после его смерти имение оказалось запущенным, обремененным долгами. Для приведения его в порядок Анна переселилась в деревню, где и воспитывала дочь и трех сыновей. Самым известным во втором поколении Бобринских стал старший из братьев Алексей, родившийся в 1800 г. Образование он получил в лучшем по тем временам военном учебном заведении – Петербургском училище колонновожатых. После 10-летней службы в гусарском полку при дворе в чине ротмистра Алексей Бобринский вышел в отставку. Проведя юношеские годы в сельской местности, он еще тогда заинтересовался земледелием.





^ Сахарные эксперименты

В Михайловском Тульской губернии, где Алексей Бобринский владел 12 тыс. крепостных крестьян и 40 тыс. десятин земли, началась его 40-летняя деятельность на свеклосахарном поприще. В то время сахар в Российскую Империю ввозили из Европы, и был он непомерно дорог. Например, в 1820 г. 1 кг сахара стоил 4 руб. За такую цену тогда можно было купить корову!!!

Граф Бобринский с молодости отличался умением анализировать экономическую ситуацию. Он прозорливо предугадал перспективность свеклосахароварения не только для частных предпринимателей, но и для государства. И в 1828 г. построил свой первый сахарный завод (в 1833 г. завод получил право изображать на своих вывесках и изделиях российский государственный герб). Бобринский освоил технологию изготовления сахара из свеклы. За рубежом купил новейшее оборудование. И самое главное – убедил крестьян в пользе выращивания свеклы, покупал ее по выгодной для них цене в счет оброка. Наступил период, с одной стороны, повышенного интереса к местной сельскохозяйственной культуре – свекле, а с другой – мощного противодействия владельцев рафинадных заводов, торговав­ших привозным сахаром и монопольно назначавшим цены. Они, защищая личные интересы, убедили министра финансов графа Егора Канкрина в том, что для государственной казны выгоднее повысить таможенную пошлину на ввоз, чем тратить деньги, содействуя развитию отечественного производства сахара. Так правительство и поступило и в 1831 г. отказало в субсидиях сторонникам свеклосахароварения. И хотя некоторые заводы из-за недостатка средств вынуждены были закрыться, к 1832 г. в Российской Империи свеклу перерабатывали на сахар уже 20 заводов. Примеру Алексея последовали и его братья: Василий построил завод в Бобриках, Павел – близ Богородицка. А Алексею удалось даже еще более расширить свой Михайловский завод. На нем применялись новейшие технологии по выпуску сахара. Завод вырабатывал в год до 25 тыс. пудов рафинада и патоки. Бобринский не жалел средств на опыты и различные усовершенствования. Заводчан он посылал учиться на завод Герарда в Алябьеве Тульской губернии (построен в 1802 г. – Ред.), а потом обучал у себя работников с других заводов. Одним словом, отрасль постепенно “набирала обороты”. Более того, это был период, когда (по Пушкину) даже в гостиных велись разговоры о сахарных заводах. В своем стихотворении “Зима. Что делать нам в деревне?” поэт пишет:

Стих вяло тянется, холодный и туманный.

Усталый, с лирою я прекращаю спор,

Иду в гостиную; там слышу разговор

О близких выборах, о сахарном заводе…

Но помимо жесточайших конкурентов – импортеров сахара отечественным производителям “вредили” и погодные условия. Ранние “российские” морозы зачастую не давали свекле вызреть. И когда в 1838 г. Бобринский получил в наследство (по линии жены – внучатой племянницы Григория Потемкина) местечко Смелу Черкасского уезда Киевской губернии, он сразу же перевез туда свой завод… на волах и лошадях! Преобразование хозяйства в Смелянском имении граф проводил с размахом. На его устройство было затрачено 434 тыс.руб. серебром. В считанные годы Бобринский построил еще 6 (!) сахарных заводов, а также рафинадный, пивоваренный, механический по выпуску оборудования для сахароварения и сельскохозяйственных орудий. И хотя в Киевской губернии первое сахарное производство было открыто в 1824 г. Станиславом Понятовским, именно Алексей Бобринский заслуженно считается пионером свеклосахарной промышленности. Заводы в Смеле, Грушевке, Яблонивке, Балаклее, Капитоновке Черкасского и Чигиринского уездов были образцами научно-технической мысли того времени. Граф одним из первых среди сторонников культурного ведения сельского хозяйства внедрил унавоживание полей под сахарную свеклу. Для этого скупил у крестьян горы навоза, лежавшего многие годы и гнившего понапрасну. Разработал методику предварительного проращивания свекловичных семян, израсходовав на исследования несколько тысяч рублей. При Капитоновском сахарозаводе была организована селекционная станция, занимающаяся выведением новых сахаросодержащих сортов свеклы. В результате содержание сахара в свекле удалось увеличить с 12% до 14%. В 1850 г. Бобринский применил углекислоту для удаления избытка извести из свекловичного сока на Смелянском и Балаклеевском сахарозаводах Киевской губернии, с 1862 г. стал использовать смешанный прессдиффузионный способ извлечения сахара из свеклы.

На предприятиях Алексея Бобринского работали 2,5 тыс. рабочих. Ежегодно там изготовляли 250 тыс. пудов сахара на 1 млн руб. С каждого пуда владелец получал, по крайней мере, 1 руб. чистой прибыли. Говоря современным языком, Алексей Алексеевич был и отменным логистом – во всех крупных городах он организовал склады. Через 2-3 года работы сахарных заводов Бобринского все убедились в безусловной прибыльности сахароварения. По словам современника, “сахаромания охватила тогда все классы. В салонах, в театре, на балах во время контрактов ни о чем другом не говорили, как о сахарных заводах и свекле. Были такие, что ничего перед собой не видели, кроме сахарной свеклы; на другие вопросы, не относящиеся непосредственно к сахарным заводам, не обращали ни малейшего внимания. С юношеским азартом бросились тогда на новый в крае промысел. На киевских контрактах сновали проходимцы, называя себя директорами сахарных заводов, механиками, химиками”.

К концу 1850-х годов в Украине сахарную свеклу перерабатывали более 200 заводов, 85% которых производили сахар новым способом, при помощи паровых машин. Однако конкуренция между отечественными производителями и импортерами не утихала. Последние сумели пролоббировать свои интересы, и в 1856 г. правительство уменьшило ставку таможенной пошлины на ввозимый сахар с 3,8 руб. до 3 руб. за 1 пуд. Сказывалось влияние идей фритредерства – популярного в ту пору на Западе учения о свободном рынке без государственного вмешательства. Представители свободной торговли – фритредеры – доказывали, что экономическое развитие страны нужно предоставить естественному ходу событий, что искусственно (путем таможенных пошлин) не следует форсировать рост промышленности. Но в то время фритредерская политика наносила существенный вред нарождающейся промышленной буржуазии Российской Империи. Государство, как утверждали представители буржуазии, поощряет изделия других стран, а собственные предприятия закроются – деньги уйдут за границу, самые солидные предприниматели не смогут этого выдержать. На тарифную политику существенно влияли и фискальные соображения правительства, особенно в периоды трудного финансового положения страны. Алексей Бобринский написал о вреде фритредерства в отечественных условиях, поскольку российская экономика переживала тогда период созревания. Он разъяснил, что в пореформенном (после 1861 г.) обществе созидательные силы непременно проявятся, но с условием, что “в организме государственного строя не будут проявляться тлетворные дуновения Запада” и “бюрократическая власть будет низведена на ту степень влияния, вне которой она вместо того, чтобы приносить пользу, приносит вред”. Алексей Бобринский призывал государственных мужей поддержать перспективную отрасль кредитами и повысить таможенные сборы с ввозимого кубинского сахара-песка (хотя, надо сказать, в последний год жизни он опубликовал исследование “О применении системохранительной и свободной торговли в России”. Бобринский чутко реагировал на все изменения в экономике и в то время отметил отрицательное влияние повышенных таможенных сборов на масштабы внешней торговли и в связи с этим крити­ковал правительство. – Ред.). В результате удалось добиться отпускной цены на свекловичный сахар-песок по 4 руб. за 1 пуд, тогда как ввозимый из-за границы тростниковый сахар стоил 4,5 руб. за 1 пуд плюс пошлина, доходившая до 3,8 руб. Востребованность свеклосахарного производства привела к тому, что к середине 1870-х годов только в Киевской губернии работали 75 сахарных заводов. Цена на сахар уменьшилась до 13 коп. за 1 фунт (409 г). В свеклосахарный бизнес включились целые кланы видных промышленников: Терещенко, Бродские, Харитоненко. В Киевской, Подольской и Волынской губерниях были сосредоточены 56% свекловичных площадей и производилось более половины всего отечественного сахара. На внутренний рынок только киевский регион поставлял до 1 млн т сахара в год, а Киев стал “сахарной столицей империи”. Именно здесь находилось правление Всероссийского общества сахарозаводчиков. Были в нем, как правило, представители рода Бобринских.


^ Разносторонняя личность

Высокая рентабельность сахарного бизнеса давала возможность графу Бобринскому не жалеть средств на опыты и различные усовершенствования. Он организовал производство разных искусственных удобрений. Ввел в практику систему севооборотов и травосеяния. В круг интересов внука Екатерины II входили новые конструкции зерносушилок и хлебных хранилищ, разработка торфа и бурого угля, опыты по садоводству и лесопосадкам, совершенствование сельхоз­инвентаря. Им были изобретены несколько видов плугов, получивших имя Бобринского, углубители, распашники, разнообразные катки, шлепы, сеялки… Плуг Бобринского был даже отмечен медалью на Всемирной выставке в Париже. Вряд ли человек, не прикасавшийся к земле, смог бы изобрести новые конструкции сельхозоборудования. А граф нередко ходил за плугом, как заправский крестьянин-земледелец, копал землю как садовник, работал на заводе как мастеровой. Он был и механиком, и технологом. Показательно, что из 40 технологов, работавших у него в разные годы, 24 специалиста, получив отличную подготовку на образцовых предприятиях в Смеле, потом стали директорами заводов или самостоятельными предпринимателями. У Алексея Бобринского учились основатели известнейшей фирмы “Братья Яхненко и Симиренко”, перенимали опыт специалисты с заводов Потоцкого, Шувалова, Браницкого и др. Роль графа Бобринского в развитии сахарной промышленности в Украине тем более достойна уважения, что “цель его деятельности не заключалась в одном лишь желании собственных выгод, наоборот – сахарные заводы графа открыты для всех – здесь нет тайн”. Такая оценка была высказана в 1844 г. в статье “Выгоды, какие может представить рафинадный завод в Малороссии”, опубликованной в “Журнале Министерства Государственных Имуществ”. А своим многолетним опытом промышленника и экономиста Бобринский поделился в вышедшей в 1856 г. книге “Статистические материалы для истории свеклосахарной промышленности в России”.





По преданию, граф Алексей Бобринский в 1857 г. вызвал на дуэль владельца Шполы (ныне – райцентр Черкасской обл.) Аггея Абазу. Тот заявил, что у него людям живется лучше, чем в Смеле, у Бобринского. На дуэли граф был ранен, оставшись без правого глаза


Помимо того что граф постоянно инвестировал в новое оборудование для заводов, их усовершенствование, он еще немало средств вкладывал в социально-бытовую сферу. При заводах строились больницы, школы, библиотеки… В 1842 г. была открыта самая большая больница в уезде – на 100 коек. Ежегодно на ее содержание выделял