Реферат: Берег утопии часть вторая (фрагменты) кораблекрушение

Том Стоппард


БЕРЕГ УТОПИИ


ЧАСТЬ ВТОРАЯ (фрагменты)


КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ


Перевод Аркадия и Сергея Островских


Действующие лица


Александр Герцен, радикальный писатель

Натали Герцен, его жена

Тата Герцен, их дочь

Саша Герцен, их сын

Коля Герцен, их младший сын

Николай Огарёв, поэт и радикал

Иван Тургенев, поэт и писатель

Тимофей Грановский, историк

Николай Кетчер, доктор

Констанитин Аксаков, славянофил

Няня

Полицейский

Виссарион Белинский, литературный критик

Георг Гервег, радикальный поэт

Эмма Гервег, его жена

Мадам Гааг, мать Герцена

Николай Сазонов, русский эмигрант

Михаил Бакунин, русский активист в эмиграции

Жан-Мари, французский слуга

Карл Маркс, автор Коммунистического манифеста

Мальчик из магазина

Натали (Наташа) Тучкова, подруга Натали

Бенуа, французский слуга

Синяя Блуза, парижский рабочий

Мария Огарёва, жена Огарёва, живущая с ним раздельно

Франц Отто, адвокат Бакунина

Рокко, итальянский слуга

Леонтий Баев, российский консул в Ницце


Действие происходит между 1846 г. и 1852 г. в Соколово, барском поместье в 15 милях от Москвы, в Зальцбрунне в Германии, Париже, Дрездене и Ницце.


^ ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ


ЛЕТО 1846 года


Сад в Соколово, в барской усадьбе в пятнадцати верстах от Москвы.


Огарев, 34 лет, читает Натали Герценой, 29 лет, из журнала Современник. Тургенев, 28 лет, лежит на спине без движения, надвинув на глаза шляпу. Он ничего не слышит.


НАТАЛИ Отчего ты остановился?


ОГАРЕВ Я больше не могу. Он сошел с ума.


(^ Закрывает журнал и дает ему упасть.)


НАТАЛИ Ладно, все равно было скучно.


(Саша Герцен, семи лет, прбегает через сад. За ним бежит Няня, с детской коляской. У Саши в руках удочка и пустая банка для мальков.)


Саша, не подходи слишком близко к реке, любимый мой! (^ Обращается к Няне.) Не пускайте его играть на берегу!


ОГАРЕВ Но…у него ведь кажется удочка в руках….


НАТАЛИ (Зовет.) А где Коля? -- (Смотрит в другую сторону.) Хорошо, хорошо, я присмотрю за ним. (Продолжая разговор.) Я не против скуки. Скучать в деревне даже приятно . Но вот в книге скука непростительна. (Отворачивется и говорит, забавляясь) Куда приятнее кушать цветочки. (Взглядывает на Тургенева.) Он что, заснул ?


ОГАРЕВ Oн мне об этом ничего не говорил.


НАТАЛИ Александр и Грановский пошли собирать грибы. Должно быть, скоро вернутся... О чем поговорим?


ОГАРЕВ Давай...конечно.


НАТАЛИ Отчего мне кажется, что я здесь уже бывала раньше?


ОГАРЕВ Потому что ты здесь была прошлым летом.


НАТАЛИ Разве у тебя не бывает такого чувства что, пока время стремглав несется неизвестно куда, бывают минуты… ситуации… которые повторяются снова и снова. Как почтовые станции, где мы меняем лошадей.


ОГАРЕВ Mы уже начали? Или это еще до того, как мы начнем беседовать?


НАТАЛИ Ах, перестань валять дурака.Все равно что-то не так в этом году. Хотя здесь все те же люди, которые были так счастливы вместе, когда мы сняли эту дачу прошлым летом. Знаешь, что изменилось?


ОГАРЕВ Прошлым летом здесь не было меня.


НАТАЛИ Кетчер дуется... Взрослые люди, а ссорятся из-за того, как варить кофе.


ОГАРЕВ Но Александр прав. Кофе плох. И может, метод Кетчера его улучшит.


НАТАЛИ Разумеется, это не парижский кофе!.. Ты верно жалеешь, что уехал из Парижа.


ОГАРЕВ Нет. Совсем нет.


(^ Тургенев ворочается.)


НАТАЛИ Иван?...Он теперь наверное в Париже, ему снится Опера!


ОГАРЕВ Я только одно тебе скажу. Петь Виардо умеет.


НАТАЛИ Но она так уродлива.


ОГАРЕВ Красавицу полюбить каждый может. Любовь Тургенева - всем нам упрек. (Пауза.) После нашей свадьбы, в первом письме тебе и Александру, моя жена писала, что уродлива. Так что это я сам себе делаю комплимент.


НАТАЛИ Еще она писала, что не тщеславна и ценит добродетель ради самой добродетели. Она точно так же ошибалась и насчет своей внешности. Прости Ник.


ОГАРЕВ (Спокойно) Если уж мы заговорили о любви... Ах, какие мы писали письма... «... Любить Вас значит любить Господа и Его Вселенную. Наша любовь в своей готовности объять все человечество опровергает эгоизм...»


НАТАЛИ Мы все так писали - а почему бы и нет-- это было правдой.


ОГАРЕВ Помню, я писал Марии, что наша любовь превратится в легенду, которую будут передавать из века в век. А теперь она открыто живет в Париже с посредственным художником.


НАТАЛИ Это другое - можно сказать обычное дорожное происшествие, но по крайней мере вы были вместе телом и душой, пока ваш экипаж не свалился в кювет. А наш общий друг просто плетется в пыли за каретой Виардо и кричит brava, bravissima в надежде на милости, в которых ему навсегда отказано... Не говоря уж об ее муже на запятках.


(^ Тургенев собирается идти к дому).


ОГАРЕВ Мне он нравится. В нем теперь куда меньше аффекта, чем раньше, тебе не кажется?


(Тургенев возвращается в некотором возбуждении.)


ТУРГЕНЕВ Позвольте вам сказать, что вы не понимаете Гоголя. В этом виноват Белинский. Я люблю Белинского и многим ему обязан, как за его похвалу моему первому стихотоворению, так и за полное безразличие ко всем последующим. Но он всем нам вбил в голову, что Гоголь - реалист...


(^ Герцен смеется сам над собой вместе с остальными.

Аксаков, 29 лет выходит из дома. Такое ощущение, что он наряжен в яркий театральный костюм. На нем вышитая косоворотка рубаха, . Штаны заправлены в высокие сапоги.)


ГЕРЦЕН Аксаков! Выпей кофе!


^ АКСАКОВ (Говорит с официальным видом.) Я хотел сказать вам лично, что все отношения между нами кончены. Жаль, но делать нечего. Вы, конечно, понимаете, что мы более не можем встречаться по-дружески. Я хотел пожать вам руку и проститься.


(Герцен позволяет пожать себе руку. Аксаков идет обратно.)


ГЕРЦЕН Что ж такое со всеми?


ОГАРЕВ Аксаков, отчего ты так нарядился?


^ АКСАКОВ (Рассерженно поворачивается.) Потому что я горжусь тем, что я русский!


ОГАРЕВ Но люди думают, что ты перс.


АКСАКОВ Тебе, Огарев, мне нечего сказать. На самом деле, против тебя я ничего не имею - в отличие от твоих друзей, с которыми ты шатался по Европе... потому что ты гнался не за фальшивыми богами, а за фальшивой …

ОГАРЕВ (^ Говорит горячо.) Вы бы поосторожней, милостивый государь, а то ведь и недолго…


ГЕРЦЕН (Быстро вмешиваясь.) Ну довольно этих разговоров!—


АКСАКОВ Вы, западники, просите выдать вам паспорта по болезни, а потом едете пить воды в Париж...


(Огарев снова начинает кипятиться.)


^ ТУРГЕНЕВ (Мягко.) Вовсе нет. Парижскую воду пить нельзя.


АКСАКОВ Ездите во Францию за вашими галстуками, если вам так угодно. Но почему вы должны ездить туда за идеями?


ТУРГЕНЕВ Потому что они на французском языке. Во Франции можно напечатать что угодно, это просто поразительно.


АКСАКОВ Ну а каков результат? Скептицизм. Материализм. Тривиальность.


(^ Огарев по-прежнему в бешенстве, перебивает.)


ОГАРЕВ Повтори, что ты сказал!


АКСАКОВ Скептицизм-материализм-


ОГАРЕВ До этого!


АКСАКОВ Цензура совсем не вредна для писателя. Она учит нас точности и христианскому терпению.


ОГАРЕВ (Аксакову.) Я за кем гонялся фальшивой?


^ АКСАКОВ (Не обращает внимания.) Франция - это нравственная помойка, но зато там можно опубликовать все что угодно. И вот вы уже ослеплены и не видите того, что западная модель - это буржуазная монархия для обывателей и спекулянтов.


ГЕРЦЕН К чему ты это мне говоришь? Ты им скажи.


(Огарев уходит.)


^ АКСАКОВ (Герцену.) О, я слышал о вашей социалистической утопии. Ну для чего она нам? Здесь же Россия... (Грановскому.) У нас и буржуазии-то нет.


ГРАНОВСКИЙ К чему ты это мне говоришъ? Ты ему скажи.


АКСАКОВ Да все вы... Якобинцы и немецкие сентименталисты. Разрушители и мечтатели. Вы отвернулись от собственного народа, от настоящих русских людей, брошеных сто пятьдесят лет тому назад Петром Великим Западником! Но не можете договориться о том, что же делать дальше.


(^ Входит Огарев.)


ОГАРЕВ Я требую, чтобы ты досказал то, что начал говорить!


АКСАКОВ Я уже не помню, что это такое было.


ОГАРЕВ Нет, ты помнишь!


АКСАКОВ Гонялся за фальшивой бородой...? Нет... Фальшивой монетой…?


(^ Огарев уходит.)


Нужно вернуться к народу, от которого мы оторвались, когда стали носить шелковые панталоны и пудрить парики. Опираясь на крестьянскую общину, мы еще можем найти наш особый русский путь развития. Без социализма или капитализма, без буржуазии. С нашей собственной культурой, не испорченной Возрождением. И с нашей собственной церковью, не испорченной папством или Реформацией. Может быть, наше призвание - объединить все славянские народы и вывести Европу на верный путь. Это будет век России.

КЕТЧЕР Ты забыл про нашу собственную астрономию, не испорченную Коперником.


ГЕРЦЕН Отчего бы тебе не надеть крестьянскую рубаху и лапти, коли ты хочешь представлять подлинную Россию, вместо того чтобы наряжаться в этот костюм? В России до Петра не было культуры. Жизнь была отвратительная, нищая и дикая. История других народов - это история раскрепощения. История России двигалась вспять, к крепостничеству и мракобесию. Такая страна никогда не увидит света, если мы махнем на нее рукой. А свет - вон там. (Указывает.) На Западе. (Указывает в противоположном направлении.) А тут его нет.


АКСАКОВ Ну тогда вам туда, а нам сюда. Прощайте.


(^ Уходя, Аксаков встречается с ворвавшимся Огаревым.)


Мы потеряли Пушкина... (Делает вид, что пальцем ”стреляет” из пистолета.)... мы потеряли Лермонтова... (^ Снова ”стреляет”.)... Огарева мы потерять не должны. Я прошу у вас прощения.


(Кланяется Огареву и уходит. Герцен обнимает Огарева за плечи.)


ГЕРЦЕН Он прав, Ник.


ГРАНОВСКИЙ И не только в этом.


ГЕРЦЕН Грановский... когда вернется Натали, давай не будем ссориться.


ГРАНОВСКИЙ Я и не ссорюсь. Он прав, у нас нет своих собственных идей, вот и все.


ГЕРЦЕН А откуда им взяться, если ничего не передается потомкам, потому что ничего не может быть написано, прочитано или обсуждено? Огромная страна и при этом ни одного оригинального философа. Ни единого вклада в мировую политическую мысль.


КЕТЧЕР Есть! Один! Интеллигенция!


ГРАНОВСКИЙ Это что такое?


КЕТЧЕР То новое слово, о котором я говорил.


ОГАРЕВ Ужасное слово.


КЕТЧЕР Согласен. Зато наше собственное, российский дебют в словарях.


ГЕРЦЕН Что же оно означает?


КЕТЧЕР Оно означает нас. Исключительно российский феномен. Интеллектуальная оппозиция, воспринимаемая как общественная сила.


ГРАНОВСКИЙ Ну…!


ГЕРЦЕН А... интеллигенция..!


ОГАРЕВ И Аксаков интеллигенция?


КЕТЧЕР В этом вся тонкость -- мы не обязаны соглашаться друг с другом.


ГРАНОВСКИЙ Славянофилы ведь не совсем заблуждаются насчет Запада, Герцен.


ГЕРЦЕН Я уверен, они совершенно правы.


ГРАНОВСКИЙ Материализм...


ГЕРЦЕН Тривиальность.


ГРАНОВСКИЙ Скептицизм прежде всего.


ГЕРЦЕН Прежде всего. Я с тобой не спорю. Буржуазная монархия для обывателей и спекулянтов.


ГРАНОВСКИЙ Однако из этого не следует, что наша собственная буржуазия должна будет перенять ценности западной.


ГЕРЦЕН Нет, следует.


ГРАНОВСКИЙ Откуда ты можешь об этом знать?


ГЕРЦЕН Я - ниоткуда. Это вы с Тургеневым там были. А мне паспорта так и не дали. Я снова подал прошение


ТУРГЕНЕВ Там не только одно мещанство. Единственное, что спасет Россию -- это западная культура, которую принесут сюда такие люди... как мы.


КЕТЧЕР Нет, ее спасет Дух Истории, непреодолимая Сила Прогресса...


ГЕРЦЕН (^ Давая выход своему гневу.) Черт бы побрал эти твои заглавные буквы! Избавь меня от тщеславной мысли, будто мы все играем в пьесе из жизни отвлеченных понятий!


КЕТЧЕР Ах, так это мое тщеславие?


ГЕРЦЕН (Грановскому) Я не смотрю на Францию со слезами умиленья. Мысль о том, что можно посидеть в кафе с Луи Бланом или Ледрю-Ролленом, что можно купить в киоске еще влажную от краски La Reforme и пройтись по Place de la Concorde, эта мысль, признаюсь, радует меня как ребенка. Но Аксаков прав -- я не знаю, что делать дальше. Куда нам плыть? У кого есть карта? Мы штудируем идеальные общества… И все они удивительно гармоничны, справедливы и эффективны. Но единственный, главный вопрос, почему кто-то должен подчиняться кому-то другому?


ГРАНОВСКИЙ Потому что без этого не может быть общества. Почему мы должны дожидаться, пока наши собственные индустриальные гунны разобьют вдребезги всё, что дорого нам в нашей цивилизации.


ГЕРЦЕН Ты судишь о простых людях после того как их превратили в зверей. Но по природе своей они не звери. Я верю в них.


ГРАНОВСКИЙ Без веры в Бога, человек ничем не отличается от животного.


(^ Герцен забывает сдерживаться и Грановский начинает отвечать ему в тон пока между ними не начинается перепалка.)


ГЕРЦЕН Ты имеешь в виду -- без суеверий.


ГРАНОВСКИЙ Суеверия? Так ты это называешь?


ГЕРЦЕН Да, суеверия! Ханжеская и жалкая вера в нечто, существующее вовне. Или наверху. Или бог еще знает где, без чего человек не может обрести собственное достоинство.


ГРАНОВСКИЙ Без этого, как ты говоришь, ”на верху”, все счеты будут сводиться здесь, ”внизу”. В этом и есть вся правда о материализме.


ГЕРЦЕН Как ты можешь, как ты смеешь, отметать чувство собственного достоинства? Ты, человек, можешь сам решать, что хорошо а что дурно без оглядки на призрака.


ИЮЛЬ 1847


Зальцбрунн, курортный городок в Германии.


Белинский и Тургенев снимают комнаты на первом этаже маленького деревянного дома на главной улице. Навес во дворе они используют как летнюю беседку.


Оба читают: Белинский - рассказ, а Тургенев - длинное письмо. Во время чтения время от времени отпивают минеральную воду из чашек с носиками. Белинскому 36 лет, жить ему осталось меньше года. Он бледен, лицо у него отечное. Рядом с ним стоит массивная трость, на которую он опирается при ходьбе.


Тургенев дочитывает первым. Кладет письмо на стол. Он ждет, когда Белинский дочитает, тем временем пьет из чашки, морщась. Белинский заканчивает читать и отдает рукопись Тургеневу. Тургенев ждет, пока Белинский выскажет свое мнение. Белинский задумчиво кивает, отпивает из чашки.


БЕЛИНСКИЙ Хм. Почему ты не говоришь своего мнения.


ТУРГЕНЕВ Своего мнения? Какое читателю до этого дело?


(Белинский смеется, закашливается, стучит палкой о землю, приходит в себя .)


БЕЛИНСКИЙ Я имею ввиду, что ты думаешь о моем письме Гоголю?


ТУРГЕНЕВ Ну...мне оно кажется не нужным.


БЕЛИНСКИЙ Смотри, юнга, я тебя в угол поставлю.


ТУРГЕНЕВ Об этой книге ты уже сказал все, что хотел в Современнике. Неужели это будущее литературной критики: сначала разгромная рецензия, потом оскорбительное письмо автору?


БЕЛИНСКИЙ Цензура вырезала по крайней мере треть моей статьи. Но не в этом дело. Гоголь очевидно считает, что я разругал его книгу только оттого, что он в ней нападает на меня. Я не могу это так оставить. Он должен понять, что я воспринял его книгу как личное оскорбление с первой и до последней страницы! Я люблю его. Это я его открыл. А теперь этот безумец, этот царский приспешник, защитник крепостничества, порки, цензуры, невежества и мракобесной набожности считает, что я разделал его под орех из-за глупой обиды. Его книга -- преступление против человечества и цивилизации.


ТУРГЕНЕВ Нет, это всего лишь книга... Книга, написанная со всей исренностью религиозного фанатика. Но зачем окончательно сводить его с ума. Ты бы его пожалел.


(^ Белинский сердито ударяет палкой.)


БЕЛИНСКИЙ Это слишком серьезно для жалости... В других странах каждый по мере сил старается способствовать улучшению нравов. А в России - никакого разделения труда. Литературе приходится справляться в одиночку. Это был тяжелый урок, юнга, но я его выучил. Когда я только начинал, мне казалось что искусство бесцельно,-- чистая духовность. Я был молодой провинциальный задира с художественными воззрениями парижского дэнди. Помнишь у Готье? - ”Дураки! Кретины! Роман это не пара сапог!”


ТУРГЕНЕВ ”Сонет -- это не шприц! Пьеса -- не железная дорога!”


^ БЕЛИНСКИЙ (Подхватывает в тон Тургеневу.) ”Пьеса -- не железная дорога!” А вот железных дорог у нас-то и нет. Вот и еще одно дело для литературы, -- раскрыть эту страну. Ты смеешься надо мной, юнга? Я слышал, как один министр говорил, что железные дороги будут, дескать, подталкивать народ, которому положено сидеть на одном месте, к праздным путешествиям, отчего всякое может случиться. Вот с чем нам приходится иметь дело.


ТУРГЕНЕВ Я не чистый дух, но и не наставник обществу. Нет уж, капитан! Люди жалуются, что у меня в рассказах нет моего собственного отношения. Читатель озадачен. С чем автор согласен, а что осуждает? Хочу ли я, чтобы они сочувствовали этому персонажу или тому? Кто виноват, что мужик пьет - мы или он? Где позиция писателя? Почему он уходит от ответа? Может, я не прав, но разве я стану лучше писать, если отвечу ? Какое это имеет значение? (Повышает голос.) И с чего ты на меня нападаешь? Ведь ты же знаешь, что я нездоров. То есть, я не так нездоров, как ты -- (спешно) хотя ты поправишься, не волнуйся. Прости. Но раз уж я сижу в этом болоте, чтобы тебе не было скучно... неужели нельзя избегать разговоров об искусстве и обществе, пока минеральная вода булькает у меня в почках...


(^ Белинскому, который кашлял уже какое-то время, вдруг заходится в приступе. Тургенев бросается ему помочь.)


Полегче, капитан! Полегче...


БАКУНИН Белинский! -- Герцен считает, что твое письмо к Гоголю -- гениально. Он называет его твоим завещанием.


БЕЛИНСКИЙ Звучит не очень обнадеживающе.


БАКУНИН Послушай, ну зачем тебе возвращаться в Россию? Перевози жену и дочь в Париж. Ты бы смог здесь опубликовать свое письмо Гоголю и все бы его прочли.


БЕЛИНСКИЙ Здесь оно бы ничего не значило. Тут всем все равно. У нас звание поэта или писателя чего-то стоит. Здешним писателям кажется, что у них есть успех. Они не знают что такое успех. Для этого нужно быть писателем в России... Даже не очень талантливым , даже критиком... Мои статьи режет цензор. Но уже за неделю до выхода Современника студенты крутятся около книжной лавки Смирдина выспрашивая, не привезли ли еще тираж... А потом подхватывают каждый намек, который пропустил цензор и полночи спорят о нем, передавая журнал из рук в руки... Да если бы здешние писатели знали, они бы уже паковали чемоданы в Москву или Петербург.


(^ Его слова встречены молчанием. Затем Бакунин обнимает его. Герцен, утирая глаза, делает то же самое.)


ЭММА Sprecht Deutsch bitte! [Говорите по-немецки, пожалуйста!]


(Герцен, по-прежнему растроганный, поднимает бокал. Все русские в комнате серьезно поднимают бокалы вслед за ним.)


ГЕРЦЕН За Россию, которую мы знаем. А они нет. Но они узнают.


(^ Русские выпивают.)


БАКУНИН Я не попрощался, когда уезжал.


БЕЛИНСКИЙ Мы тогда не разговаривали.


БАКУНИН Ах, философия!Вот было время!


БАКУНИН Друзья мои! Товарищи! Предлагаю тост. Свобода каждого, - это равенство для всех!


(^ Происходит слабая принужденная попытка повторить его слова и присоединиться к тосту.)


ГЕРЦЕН Что это значит? Это же бессмыслица!


БАКУНИН Я не могу быть свободен, если ты несвободен!


ГЕРЦЕН Чепуха. Ты был свободен, когда меня посадили.


БАКУНИН Свобода -- это состояние души.


ГЕРЦЕН Нет, это когда не сидишь под замком... Когда у тебя есть паспорт... Я привязан к тебя, Бакунин. Меня забавляет громыхание твоих изречений. Ты заработал себе славу своими революционными речитативами, из которых невозможно извлечь ни грамма смысла, не говоря о политической идее.


БАКУНИН Это твоя вечная ошибка - сначала думать, а потом делать. Действуй, уничтожай все , а идеи придут своим чередом.


ГЕРЦЕН Что за страсть разрушать?


БАКУНИН Это творческая страсть!


ГЕРЦЕН Белинский, спаси меня от этого безумия!


БЕЛИНСКИЙ Никак не могу сложить из кусочков квадрат. Детская головоломка, а у меня не получается...


ТУРГЕНЕВ Может быть это круг?


БЕЛИНСКИЙ А Тургенев прав...


ЭММА ^ Georg geht es besser [Георг чувствует себя лучше.]


(Нижеследующие диалоги, написаны для того, чтобы ”потеряться” в гуле общего говора. Они произносятся одновременно, создавая общий шум.)


БЕЛИНСКИЙ Наша беда в феодализме и крепостничестве. Что нам до западных моделей? У нас огромная и отсталая страна!


^ ТУРГЕНЕВ (Белинскому) Поместье моей матери в десять раз больше комунны Фурье.


БЕЛИНСКИЙ Меня тошнит от утопий. Я не могу больше о них слышать.


(^ Одновременно с предыдущим диалогом:)


БАКУНИН Поляки должны быть заодно со всеми славянами. Национализм -- вот единственное движение, достигшее революционного накала. Все славянские народы должны восстать! Дай мне закончить! Есть три необходимых условия -- раздел Австрийской империи -- политизация крестьянства -- организация рабочего класса!


^ САЗОНОВ (говорит одновременно с Бакуниным и поверх его голоса) Некоторые поляки считают, что ты царский агент. Французы презирают немцев. Немцы не доверяют французам. Австрийцы не могут договориться с итальянцами. Итальянцы не могут договориться между собой... Зато все вместе ненавидят русских.


МАРТ 1848


На улице (площадь Пляс де ла Конкорд)


[В мемуарах Герцена: Это были самые счастливые дни в жизни Бакунина.]


Бакунин размахивает огромным красным флагом. Он только что встретил Карла Маркса, 30 лет. Маркс держит книжку в желтой обложке, ^ Коммунистический Манифест. Тургенев оглядывается в изумлении. Кажется, голубь уронил ему на голову помет. Он отряхивается.


БАКУНИН Маркс! Кто бы мог подумать?!


МАРКС Это должно было произойти. Я этого ждал.


БАКУНИН Что же ты мне не сказал? Всю жизнь мы теперь будем вспоминать, где мы были, когда Франция снова стала республикой.


МАРКС Я был в Брюсселе. Ждал, когда напечатают первый тираж ^ Коммунистического Манифеста...


БАКУНИН Я тоже был в Брюсселе. Ждал когда выйдет свежий номер Ла Реформ <La Reforme> с моим открытым письмом французскому правительству...


ТУРГЕНЕВ Нет, это я был в Брюсселе! Слушал ”Севильского Цирюльника”... Можно взглянуть?


(^ Маркс дает ему книгу)


БАКУНИН Я на ногах по двадцать часов в день...


МАРКС Министр Флокон сказал что наберись три сотни таких как ты...


БАКУНИН ...проповедую бунт и разрушение...


МАРКС ...и Франция будет неуправляема.


БАКУНИН Я живу в казармах республиканской гвардии. Вы не поверите я в первый раз в жизни встретился с пролетариями.


МАРКС Правда? И на что они похожи?


БАКУНИН Никогда не встречал такого благородства.


^ ТУРГЕНЕВ (читает) ”Призрак бродит по Европе -- призрак коммунизма”.


БАКУНИН В прусской Польше уже основан Польский Национальный Комитет для подготовки вторжения в Россию. Я должен быть там. Тургенев, я больше тебя никогда ни о чем не попрошу…


ТУРГЕНЕВ Попроси Флокона.


БАКУНИН Флокона? Ты думаешь Временное Правительство даст мне денег на поездку в Польшу?


ТУРГЕНЕВ Наверняка.


МАРКС (Тургеневу) Вот вы писатель. Вам не кажется, что ”призрак Коммунизма” звучит нескладно? Мне не хотелось бы чтобы подумали будто коммунизм мертв.


(^ Входит Гервег в красно-черно-золотой военной форме, которая слека напоминает костюм из комической оперы.)


БАКУНИН Гервег!


МАРКС (Тургеневу) Вы знаете английский? Вы могли бы перевести?


ТУРГЕНЕВ Довольно прилично.Посмотрим... (по-английский) ”А ghost ... a phantom is walking around Europe..."


ГЕРВЕГ (слегка смущенный) Ну как вам?


БАКУНИН Прелестно. Ты массон?


ГЕРВЕГ Нет, я командую Легионом Немецких Демократов в изгнании. Мы идем на Баден!


БАКУНИН Маршем до самой Германии?


ГЕРВЕГ Нет, зачем? До границы мы доедем поездом. Я взял шестьсот билетов.


ТУРГЕНЕВ Вам Флокон дал денег?


ГЕРВЕГ Да, а вы откуда знаете?


БАКУНИН Замечательно!


ГЕРВЕГ Это Эмма придумала.


ТУРГЕНЕВ Я так и знал, что вы на самом деле не поэт. Не только поэт. У вас есть военный опыт?


ГЕРВЕГ Эмма говорит, это неважно - поэт ты или революционер, а гений есть гений.


(Тургенев возвращается к изучению книги. Входит Эмма. Она тоже одета в военном стиле с красно-черно-золотой кокардой. Ее сопровождает мальчик в униформе модного магазина, нагруженный элегантно упаковываными свертками. У него может быть маленькая тележка с эмблемой того же магазина.)


МАРКС (вмешиваясь) Минуту, Гервег...


Маркс замечает Эмму.


ЭММА Я приобрела провизию для марш-броска, мой ангел -- чудные маленькие пирожки с мясом от Шеве, и индейку с начинкой из трюфелей....


МАРКС Негодяй!


ЭММА Карл, ему ведь надо что-то есть. Поедем с нами на Елисейские Поля - Георг будет принимать парад легионеров.


^ К этому моменту Маркс вне себя от бешенства. Он преследует Гервега.


МАРКС Авантюрист! Судьба Европы решится в схватке пролетариата с буржуазией! Кто дал тебе право вмешиваться в экономическую борьбу со своими глупостями .


ЭММА Не обращай на него внимания, любимый.


Посыльный из магазина уходит вслед за Марксом и Гервегом.


^ ТУРГЕНЕВ (задумчиво) ”Привидение...тень...”


БАКУНИН (мечтательно) Вот ради чего все было, с самого начала... Мы с тобой в Берлине... Помнишь, ты в сиреневом жилете, я в зеленом, мы идем по Унтер ден Линден и яростно спорим о духе истории...


^ ТУРГЕНЕВ (встрепенувшись) ”Дух... дух бродит по Европе...”


БАКУНИН Революция и есть тот Абсолют, который мы искали в Прямухино. Мы к этому всегда стремились.


^ ТУРГЕНЕВ (удовлетворенно хлопает по книге, с триумфом) ”Жупел бродит по Европе -- жупел коммунизма!”


Захлопывает книгу, смотрит вверх и понарошку дважды ”стреляет”, как будто из охотничьего ружья.


ГЕРЦЕН Тургенев! - ты мне говоришь о вкусе? Республика ведет себя как монархия, которую она сменила. Зачем делиться властью с невеждами, которые строили баррикады. Ведь они слишком бедны, чтобы с ними считаться. Только не думай, что сегодняшним днем все и кончится. Когда с этого котла сорвет крышку, разнесет всю кухню. Когда рабочие повышибают двери и возьмут власть, все твои культурные понятия, которые ты называешь торжеством порядка, отправят в выгребную яму. Пожалею ли я о них? Да, пожалею. Но раз мы вкусно поужинали, нечего жаловаться когда официант скажет: - ”L'addition, messieurs!" (Расчёт, господа!)


ТУРГЕНЕВ Грехи Второй Республики не стоят этой мести поваров и официантов. Временное правительство обещало выборы. Выборы состоялись. Впервые в истории проголосовало девять миллионов французов. Несмотря на всю продажность, которую мы видим, Франция остается высшим достижением цивилизации, Герцен.


21 Июня, 1848 года.


Улица. Нищий в рваной рубахе с костылём. Тургенев пишет за столиком в кафе.


[ Сначала ничего не было заметно...Но чем дальше я подвигался, тем более изменялась физиономия бульвара. Кареты попадались все реже, омнибусы совсем исчезли; магазины и даже кофейни запирались поспешно...народу на улице стало гораздо меньше. Впереди вырезалась неровная линия баррикады - вышиною аршина в четыре. По самой ее середине, окруженное другими, трехцветными расшитыми золотом знаменами, небольшое красное знамя шевелило - направо, налево - свой острый, зловещий язычок...Я подвинулся поближе. Перед самой баррикадой было довольно пусто, человек пятьдесят - не более - бродило взад и вперед по мостовой. Блузники пересмеивались с подходившими зрителями; один, подпоясанный белой, солдатской портупеей, протягивал им откупоренную бутылку и до половины налитый стакан, как бы приглашая их подойти и выпить; другой, рядом с ним, с двуствольным ружьем за плечами, протяжно кричал: ”Да здравствует республика, демократическая и социальная!” Подле него стояла высокая черноволосая женщина в полосатом платье, тоже подпоясанная портупеей с заткнутым пистолетом; она одна не смеялась....Между тем все громче и ближе слышались барабаны...


^ Звук барабанов, толпа, стрельба


Снова слышен голос Рашели, но Марсельеза, утопает в грохоте винтовочных выстрелов. Все уходят. Герцен остаёться, замечает нищего.


ГЕРЦЕН Чего вам нужно? Хлеба? К сожалению, хлеб в теорию не входил. Мы люди книжные, и решения знаем книжные. Но пока все идет просто замечательно. В прошлый раз - в 1789-м - произошло недоразумение. Предполагалось, что Первая Республика будет воплощением просвещенного разума, морали и справедливости. Согласен, результат стал горьким разочарованием. Но теперь у нас совсем новая идея. Теперь история - главное действующее лицо и одновременно автор пьесы. Мы все - участники драмы, которая развивается зигзагами, или, как мы говорим, диалектично, и которая должна завершиться всеобщим благополучием. Возможно, не для вас. Возможно, не для ваших детей. Но всеобщее благополучие, это наверняка. Ваша личная жертва, прочие бесчисленные жертвы, принесенные на алтарь Истории, все преступления и безумства нашего времени, которые вам могут казаться бессмысленными, все они только часть гораздо большей драмы. Наверное, вам она не нравится. Что ж, на этот раз судьба так повернулась, что вы - это зиг, а они - заг.


^ СЕНТЯБРЬ 1847 (ВОЗВРАТ)


Герцен, Натали, Тургенев и Коля остаются на сцене и принимают те же позы в которых они находились в сцене которую сейчас проиграют еще раз. Сцена проигрывается со входа Натали.


ГЕОРГ Mir geht es besser. [Я чувствую себя лучше.]


БЕЛИНСКИЙ А Тургенев прав.


ЭММА Georg geht es besser. [Георг чувствует себя лучше.]


БЕЛИНСКИЙ Наша беда в феодализме и крепостничестве.


Следующая сцена - проигрыш той что уже была. Только тогда за репликой Белинского начинался общий разговор, неразбериха, галдеж, а теперь диалог между Белинским и Тургеневым словно ”выгорожен” в то время как разговор остальных действующих лиц сводится на нет.


Что нам до всех этих теоретических моделей? У нас огромная и отсталая страна.

ТУРГЕНЕВ Поместье моей матери в десять раз больше комунны Фурье.


БЕЛИНСКИЙ Меня тошнит от утопий. Я не могу больше о них слышать. Я бы все их променял на одно практическое действие, пусть не ведущеее ни к какому идеальныму обществу, но способное восстановить справедливость по отношению хоть к одному обиженному человеку. Ты знаешь, что доставляет мне самое большое удовольствие, когда я в Петербурге - сидеть и смотреть, как строят железнодорожный вокзал . У меня сердце радуется, когда я вижу как кладут рельсы. Через год-два, друзья и семьи, любовники, письма будут летать в Москву и обратно по железной дороге. Жизнь изменится. Поэзия практического дела. Литературной критики неведомая! Меня воротит от всего, чем я занимался. Я влюбился в литературу, и так всю жизнь от этой любви и страдаю. Ни одна женщина еще не знала такого пламенного и верного обожателя. Я поднимал за ней все платочки, которые она роняла - тонкие кружева, грубую холстину, сопливые тряпки - мне было все равно. Все писатели - покойные и живые писали лично для меня одного - чтобы тронуть меня, оскорбить меня, заставить меня прыгать от радости или рвать на себе волосы - и мало кому удавалось меня провести . Твои ”Записки охотника” - это лучшее, что было написано со времен молодого Гоголя. Ты и этот Достоевский - если он не испишется после первой вещи. Все еще будут восхищаться русскими писателями. В литературе мы стали великим народом раньше, чем сами были к этому готовы.


ТУРГЕНЕВ Ты опять бросил штурвал, Капитан.


^ ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ


ЯНВАРЬ 1849


Париж.


Георг только что читал Герцену и Натали. Георг сидит на полу у ног Натали. Герцен лежит на диване - лицо прикрыто шелковым платком. Книга или брошюра - Коммунистический Манифест в желтой обертке. Обстановка повторяет ту, что была в начале первого действия.


НАТАЛИ Отчего ты остановился?

(^ Георг закрывает книгу и дает ей выскользнуть и упасть на пол. Натали приглаживает его волосы.)

ГЕОРГ Я больше не могу. Он сошёл с ума.


НАТАЛИ Ладно, всё равно было скучно.


ГЕОРГ Какой смысл читать это, если каждый раз когда ты пытаешься ему возразить, он отвечает” Конечно ты так думаешь, поскольку ты продукт своего класса и не можешь думать иначе .” Мне кажется это жульничеством.


НАТАЛИ Я согласна. Но конечно я так думаю, поскольку .....


ГЕОРГ Бытие определяет сознание. Я говорю: ”Карл, я не согласен с тем, что добро и зло определяется лишь экономическими отношениями.” На что